Серия «Экзотика с приправой из адреналина»

Мехмунсарай — моё временное обиталище в Кабуле

Через пару минут после попадания в город-деревню, я был задержан местным комиссаром полиции, патрулировавшим с охраной на УАЗе по «своей» территории, что простиралась на целых 200 метров. Но не пугайтесь, уважаемый читатель: афганцы не избивали резиновыми дубинками вашего соотечественника, пыток тоже не было. Меня приняли как гостя, в восточном понимании этого слова. «Хозяин дома» после непродолжительной беседы, проводил визитера в специальные охраняемые апартаменты (видимо предназначенные именно для таких случаев). А следующим утром меня посадили на междугородную маршрутку, подогнанную к «подъезду». В переполненной машине было зарезервировано место для гостя. Из Хайратана можно выбыть только в двух направлениях: в сторону Узбекистана, либо в афганский город Мазари-Шариф. Как вы уже догадались, я отправился по второму адресу.

Этот город, по величине равный Симферополю, поразил меня дороговизной гостиничных номеров. (Мехмунсараи – так называют здесь ночлежные дома для нищих, а нищие в этой стране почти все, включая автора сего текста). После некоторых мытарств, познакомился на улице с местным пареньком, гостеприимство которого помогло мне продержаться в городе двое суток. Далее – Кабул, куда отправился на большом комфортабельном автобусе. «Будь осторожнее там: люди у нас разные попадаются…» – дал наставление Нематулла (так звали нового знакомого), записав на клочке бумаги адрес рекомендуемого мехмунсарая

Лепёшки — мой завтрак, обед и ужин

К месту добрался быстро, без осложнений: адрес был написан на фарси. Предоставленный в мое распоряжение просторный номер, стоимостью 250 афгани в сутки (2008 год: 1$ =50 афгани – Авт.) был меблирован… двумя гвоздями в стене. На полу лежали четыре грязных матраса и столько же одеял: афганцы не пользуются кроватями. Соорудив из подручного материала нечто типа койко-мест, обитатель четырехместного номера с фотокамерой на плече отправился осматривать местность.

Район, где я поселился, считается здесь бедным (впрочем, от «богатого» он отличается ненамного). Но мне не привыкать: всегда останавливаюсь в районах нищеты. Преимущества таких мест налицо: помимо дешевого жилья, здесь можно отобедать похлебкой за 5 афгани, закусив традиционной лепешкой. Одна из особенностей города – повсеместные блокпосты в небольших вагончиках, разбросанные по всей столице: неспокойно в этой стране.

…В один из ничем не примечательных вечеров, я вышел из своего жилища в надежде обрести скромный ужин. Восточная суета и гомон, застывшим звуком повисли в знойном воздухе уходящего дня. Задумавшись о чем-то философском, шел, не глядя по сторонам. В этот момент меня окликнул один из автоматчиков блок-поста, мимо которого я проходил ежедневно. Меня не удивила просьба предъявить документы: подобное уже случалось ранее. Однако проверяющий этим не ограничился. Не найдя в моем паспорте нарушений, он стал настойчиво рекомендовать вернуться в «отель» и лечь спать. Я же в ответ ткнул пальцем в часы, где стрелки показывали лишь семь часов вечера. Полицейскому не понравился «смутьян»: поймав такси, он отвез вызвавшего подозрение в ближайший участок.

Здесь, в кабинете за высоким забором, задержанного допросили. Хотя, допрос, по правде сказать, скорее напоминал дружескую беседу. Вызванный для этой цели русскоговорящий афганец, поинтересовался о моих «напарниках» и цели визита. Ответил, что компаньонов не имею, а цель визита указана в визе. Приехать одному в страну, где местами идут бои? Нет, так не бывает! Бородатый командир недоверчиво покачал головой. Меня пригласили в военную машину, по бокам уселись два охранника, «борода» же присел рядом с водителем. Куда едем, не сообщили.

Охранник учреждения, огражденного забором вдвое выше прежнего, нервно и слегка испуганно направил автомат на автомобиль, выкрикивая вопросительную фразу. По-видимому, что-то его насторожило. Проверив документ, успокоился. Меня провели в подвал здания, видимо к вышестоящему начальнику. Но, почему в подвал? «Еще один допрос…» – мелькнула мысль в голове, уставшей от афганской бюрократии. Однако, когда бородач, переговорив с коллегой, собрался уходить, а тот достал связку ключей, появилось нехорошее предчувствие. Интуиция не подвела: через пару минут я уже отдыхал на нарах в просторной четырехместной камере. Моим единственным соседом был спокойный до флегматичности старик. Он что-то пытался мне сказать, но я его не слышал.

Через пару минут чужеземца, перевели в соседний «двухместный номер», определив его обитателей к старику.

Я лег на нижнюю полку «купе, едущего в никуда» и задумался. Сколько мне предстоит здесь пробыть: неделю, две, три? Виза действует месяц, обратного билета нет: беспокоиться не о чем. Должен заметить, что небольшая комната, отделанная импортным кафелем, выглядела намного приличнее той «гостиницы», где я проживал. Темно-синие матрасы и подушки не имели белья, но с виду были вполне чистыми. Небольшое окошко в верхнем углу камеры, размером с человеческую голову, как-то скрашивало интерьер. Если бы не пугающее отсутствие ручки с внутренней стороны двери и выключателя, то в этом «отеле», на мой взгляд, были вполне сносные условия. Вечером подали ужин (черствая булка плюс стакан чая) и обрезанную пластиковую бутылку, которая должна была заменить парашу. Пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, слегка задремал. Но ненадолго. Неожиданно всплыл в памяти один случай. Было это пару лет назад. Зная, что я увлечен филофонией, один из моих знакомых, спросил как-то, нет ли у меня в коллекции похоронного марша Шопена. Вопрос меня удивил. «Зачем тебе эта музыка, уж не собрался ли ты в мир иной?» – ответил ему вопросом на вопрос, не скрывая сарказма. «Нет, – ответил приятель, – у меня есть удав, я кормлю его мышатами из зоомагазина. И эту трапезу хочу сопровождать музыкой». Похоронного марша у меня не было. Но почему вдруг вспомнилась эта история?

…Утром меня разбудил стук охранника, который подал сквозь отверстие в двери тарелку риса с чаем.

Вскоре задержанного вызвали наверх для беседы, а к вечеру, проверив еще раз визу и не найдя состава преступления, отпустили с миром. Один из сотрудников исправительной системы любезно отвез освобожденного арестанта на служебной машине в «отель». Происшествие длилось ровно сутки.

После столицы, я отправился в Бамиан – живописную деревню в горах. Афганский маршрут, в целом занял 18 дней, однако возможность отдохнуть с комфортом, бездельничая в течение 24 часов, мне больше не предоставлялась.

Виктор Пинчук, писатель-путешественник (книги // VK)

Кабул, Афганистан, 2008 год.

После завтрака сорвал большой пальмовый лист, изготовив некое подобие робинзоновской юбки. Но помодничать в экстравагантной одежде не получилось: она постоянно спадала — пришлось выбросить.

За два часа до происшествия (30. 01. 2011; 7:18 a.m.)

Время приближалось к полудню, солнце пригревало всё сильнее. Тень от кроны дерева, под которым устроил каменный шезлонг, постоянно смещалась, и я был вынужден «догонять» её. Камни накалились настолько, что по ним было трудно ступать. Усмотрев в воде ложбину между огромными валунами, на пару минут периодически залезал, чтобы охладиться. В Крыму есть «Ванна молодости». Углубление с проточной водой в джунглях Анголы я назвал «ванной собственной глупости». Когда заходишь в так называемую «комнату страха» чехословацкого Луна-парка, понимаешь, что ничего страшного там нет, но всё равно тревожно от ожидания «сюрпризов». Аналогичные эмоции испытывал, сидя в «ванне глупости»: вода с грохотом падает вниз, и кажется что вот-вот унесёт.

На обед насобирал листьев с другого растения. Эффект тот же. На дереве росло что-то типа мелких «плодов», точнее — косточки, обтянутые тонкой оболочкой мякоти. Попробовал: по вкусу напоминает лимонную корку. Таким не наешься, подойдёт лишь для утоления жажды.

Ночные призраки

Жара постепенно спадала. Загодя нарвал травы, чтобы подготовить лежбище. Устав бесконечно вглядываться в пустующую вышку, отошёл с «поста». Подкралась ночь. Выглядевшая мягкой трава на деле таковой не была. Уснуть невозможно: всю ночь проворочался с бока на бок. Счастье, что комаров здесь нет, к слову, не обнаружил вообще никакой живности, кроме муравьёв.

За ночь насчитал не менее пяти «упавших» звёзд, загадывая каждый раз одно и то же желание… Где-то посередине этой кошмарной ночи мне показалось, что в горах одна или две светящиеся точки движутся.

Не люблю туристической суеты. Моё кредо — находиться в местах не очень людных. Это — первый случай, когда я хотел обратного. Интересно, на какой день в подобных случаях сходят с ума? Уверен, не в первые сутки. Мне очень хотелось, чтобы маленькие огоньки на горизонте были людьми с фонариками. Я отчётливо видел, как они движутся. Ведь звёзды не могут двигаться горизонтально? Поднявшись в полный рост, принялся кричать во всю мощь: «Help me!»…

В краю, где коммунизм построен

Безрадостное утро после бессонной ночи (хорошо ещё, что ночь была тёплой, ведь укрываться нечем, кроме как одеялом из ожиданий). Я попал в место, где нет денег, нет зла и добра, не нужна одежда. Наверное, это коммунизм? Но какой от того прок. Хотел успеть в Ботсвану, а завис в «коммунистическом царстве». После травоядного завтрака решил отправиться вниз по течению Кунене, осознавая, что переплыть назад шансов нет. Что я хотел увидеть? Пересохшую за ночь реку? А может быть, помечтать, как, прыгая с разбега, торпедой выплываю на противоположном берегу? Варианты последствий могли быть такими: 1)вода выбросила бы меня где-то далеко, куда шанс проникновения живых душ равен нулю; 2)я бы утонул в нижнем течении или разбился, если впереди есть водопады.

И в этот момент мне показалось, что слышу голоса. «Ну вот, безумие подкралось незаметно…». Обогнув скалу, взглянул туда, откуда доносились звуки. На противоположном берегу… стоял человек.

Повсеместная мобилизация: спасение не за горами

Что было дальше, нетрудно догадаться. Парень подумал, что я из Анголы, соседней страны, и хочу его поприветствовать. Он радостно помахал рукой мне в ответ. В этот момент до него стало доходить…

«Я за лодкой, жди…» — дал понять он. Вскоре к месту происшествия прибыли все жители крохотного посёлка, в том числе и полицейские. Последние, посредством знаков поинтересовались, где вещи. Я указал на дерево. Через пару часов кто-то из местных принёс надувную лодку, другой появился с вёслами. Одни приходили, другие уходили, обсуждая увиденное: вероятно, давненько в эти края не заезжали дураки, а может быть, я — первый? Быть первым — почётно! Каким образом они хотят меня вызволить на этой смешной лодке? Вода ведь унесёт нас.

Напротив места, где собрался народ, по мою сторону реки возвышались из мелководья две пальмы. Погрузился в воду под тенью их крон и терпеливо ждал. Когда пытался зайти в реку по пояс и глубже, на той стороне начинали грозно махать руками: «Вернись, вернись!».

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы из-за горы не показалась лодка с настоящими спасателями. Одетые в специальные шлемы и жилеты, оба с причёсками а-ля Боб Марли, они привезли мою одежду и, усадив в центре, пристегнули ремнём безопасности. После, двигаясь по диагонали, преодолев течение, под общие аплодисменты достигли берега.

Помните документальную хронику, как жители освобождённых деревень встречали советских воинов? Кто-то подал руку, кто-то обнимал, а какая-то девушка протянула мне бутылку с недопитой газировкой.

Хорошо всё, что хорошо заканчивается

Здешний народ называет себя общиной. По возвращении собрали вече. Полиция вернула мне вещи, зачитывая по реестру: ничего не пропало. После дали слово спасённому, и я поблагодарил присутствующих.

Кто-то предложил сделать памятную фотографию. Все оживлённо поддержали. Словно зомби, на дрожащих ногах примостился в центре кадра. В тот момент я ощущал происходящее сквозь туман из-за полученного теплового удара. На снимке, что лежит у меня на столе, — группа поддержки и парень, который появился первым. Лишь истинные спасатели скромно отошли в сторону.

Источник: Пинчук В. В. «Робинзон нелепого «круиза» // Республика Крым: газета. — 24.01.2013, № 2 (974).

Виктор Пинчук, писатель-путешественник (книги // VK)

Намибия, январь 2011 года

Через границу — пешком

…На обычной городской маршрутке я подъехал к мосту, разделяющему две страны: Узбекистан и Афганистан. С остатками недоеденной узбекской лепёшки в одной руке и пластиковой бутылкой с чаем во второй (водитель маршрутки отдал мне жидкую часть своего завтрака) двинулся в сторону границы. Не успел сделать и двух шагов, как ко мне подъехал таксист-частник. «В Афганистан? — спросил он. — Садись, подвезу». Должен заметить, что слова водителя звучали непривычно. Я находился, по всем внешним признакам на «советской земле», и то, что где-то рядом, метров через триста, есть страна Афганистан, звучало как-то сказочно и несбыточно, как будто Афганистан — это некий ресторан, или кинотеатр за углом. Я, конечно, отказался: «Какое ещё такси для нищих?» Водитель, узнав, что «клиент» без копейки, предложил подвезти задаром. Я сел в машину, а через сто метров, у ворот пограничного пункта, он меня высадил: дальше — только с визой. Жаждущих экзотики в этот день не было, поэтому таможенные и пограничные формальности не заняли много времени.

С рюкзаком за спиной и паспортом в руках, я пошёл вперёд, всё ещё не веря, что через несколько минут окажусь в Афганистане. Впервые в жизни мне предстояло пересечь государственную границу пешком. Подойдя к мосту, увидел нескольких мужчин в военной форме. Узбеки или афганцы? Оказалось, узбеки. Спросили, — прошёл ли я таможню. Ответил, что прошёл и задал встречный вопрос: «Отрезают ли русским в Афганистане голову?» — «Да нет, что ты… — ответили они. — Все уехавшие благополучно возвращаются обратно». — «Ну, они с головой возвращаются, или без?» — спросил я. Узбеки на секунду замолкли, а потом долго смеялись.

На той стороне моста меня встретили двое афганцев с одним автоматом. Я показал им трезубую обложку паспорта, а они указали на будку, в которой мне должны были поставить штамп. Таможни не было. Проштамповав «въезд», ступил на афганскую землю. Шёл по городу Хайратан, смотрел на людей в экзотической одежде и привыкал к мысли, что не это сон.

Котэ-Санги, район Кабула (где происходили события)

«Кого задержали?» — «Шурави!»

…Прошло около недели с момента пересечения границы Афганистана. Немного привык к окружающей обстановке, меня уже не удивляло то, что в Кабуле через каждые 50 метров расположены посты военизированной полиции, которые могут иногда попросить предъявить документы для проверки.

В один прекрасный афганский вечер я вышел из мехмунсарая, в котором жил (заведение, где днём едят, а ночью спят. — Прим. авт.), чтобы купить что-то недорогое на ужин. Вокруг «гостиницы» (а проживал я традиционно в бедном районе) располагался рынок. Было уже темно. Полицейские ближайшего из постов остановили меня: обычные формальности. После стандартной проверки паспорта мне показали зна́ком, чтобы шёл в номер и ложился спать, район, мол, неспокойный. В ответ я указал на часы, на которых было всего лишь семь вечера, категорически отказываясь подчиняться столь нелепому требованию. Тогда один из полицейских, поймав такси, отвёз меня в участок, который находился неподалёку. В общем-то подобное случалось и раньше, так что опасений с моей стороны не было: на севере Афганистана к русским относятся дружелюбно.

Пройдя через ворота с военизированной охраной, я оказался в кабинете, где за письменным столом сидел некто в военной форме. «Кого задержали?» — «Шурави!» Некто пытался заговорить со мной, но я на фарси знаю столько же, сколько он по-русски, то есть не более десяти слов, поэтому беседы не вышло. Собравшаяся со всех углов «на представление» толпа людей в форме тоже была не сильна в языках: ни русского, ни английского толком никто не знал, лишь слово «шурави» (в переводе с фарси — «советский». — Прим. ред.) несколько раз звучало в их разговоре. Это всё, что я понял. На меня смотрели, как на инопланетянина, возможно, вернее будет другое сравнение: так смотрят на безобидного милого старичка, изнасиловавшего отару овец. Вскоре выход был найден: по телефону вызвали человека, который неплохо говорил по-русски. Прибывший боевой командир задал мне несколько вопросов. И хотя я отвечал на все вопросы правдиво, ему не верилось, что иностранец мог приехать в незнакомую далёкую страну в одиночку, поэтому казалось, что обманываю либо чего-то недоговариваю (видимо, не читал моих статей об африканских племенах в «Крымском времени»).

У меня изъяли фотоаппарат и, обыскав, посадили в машину, на которой повезли куда-то. По приезде в примерно такое же с виду военное учреждение, бородатый командир долго разговаривал с кем-то из военного начальства. В ходе беседы они задавали мне стандартные вопросы: о визе, цели визита и т.д., но я повторил, что приехал один, и никого из знакомых у меня здесь нет.

Видимо, не поверили. На той же машине меня опять куда-то повезли. Попутно (изучив за неделю психологию дружелюбных афганцев) пытался пристыдить бородача: «Как не стыдно, я турист, приехал в вашу страну как гость, а вы...»

«Отдельный номер» в… тюрьме

Вскоре машина заехала в ворота ещё одного учреждения подобного типа. Мы зашли в кабинет к очередному чиновнику (как выяснилось позднее, это был начальник тюрьмы). Доставивший меня бородатый что-то сказал безбородому, но, когда через несколько минут я очутился в одной из камер подвала этого здания, это стало для меня неожиданностью: уж такого никак не ожидал от дружественных северных афганцев.

В камере, рассчитанной на шестерых, кроме меня, находился ещё один «пациент» — старик из местных. К заключению он относился спокойно, как будто тут и родился, и даже пытался с улыбкой о чем-то говорить со мной. Но мне было не до разговоров. Я лёг на нары и ушёл в себя. Мне казалось, что вот-вот зайдет начальник тюрьмы либо бородач и скажет: «Мы пошутили, можешь идти...» Вскоре начальник тюрьмы действительно пришёл, чтобы... отвести старика в туалет. После чего процедура была выполнена и по отношению ко мне. Я лежал на нарах и смотрел в потолок. Вскоре начальник опять заявился. Он переселил двоих зеков из соседней камеры к старику, выделив мне таким образом «отдельный номер».

Вечерний рынок в районе Коте-Санги

Смирившись с участью заключенного, а также зная, что фотоаппарат в такое место пронести невозможно, я старался запомнить увиденное, чтобы позднее все описать. Итак, камера, в которой я находился, представляла собой помещение примерно полтора на три метра, в котором располагались одни двухъярусные нары. Скорее, это была не тюрьма, а КПЗ. Пол отделан светлым импортным кафелем, стены выкрашены в белый цвет. На нарах, сваренных из металлического уголка, лежали новые матрасы и подушки тёмно-синего цвета, без белья, и тёплые шерстяные одеяла. К слову, гостиницы у них выглядят намного хуже: в них грязнее, и спят на полу. Я имею в виду дешёвые мехмунсараи, предназначенные для местных, в одном из которых я проживал. Вверху, под потолком, находилось зарешёченное окошко, примерно 20 на 20 см, сквозь которое я увидел следующим утром солнечный луч. Такое же окошко, но без решётки — на двери. Единственное, что было для меня непривычно-пугающим: дверная ручка изнутри отсутствовала, и выключатель находился снаружи, таким образом, как я понял, всю ночь в камере будет гореть свет.

Засыпая, думал о том, что до конца действия визы — более двадцати дней, на самолет не опаздываю, поскольку обратного билета нет, следовательно, особо волноваться не о чем. Единственная проблема — придётся оплатить гостиничный номер в мехмунсарае, где находятся мои вещи: немного дороговато — пять баксов — для «камеры хранения».

«Проверив содержимое фотокамеры, задержанного отпустить»

Перед сном меня ещё раз посетил начальник тюрьмы. Он принёс обрезанную пластиковую бутылку, знаками объяснив, что это — «параша».

...Утром меня разбудил сторож. Через окошко в двери камеры он подал мне кусок чёрствого батона и чай. До того я не знал, что такое тюремная баланда. «Видимо, это она и есть», — размышлял, доедая принесённое.

На обед этот же старик охранник принёс мне небольшую тарелку риса и традиционный стакан чая. А в промежутке между трапезами меня вызывали наверх для допроса (или беседы). Посовещавшись на своем языке, вновь прибывшее начальство отправило задержанного обратно в камеру. «Это уже хуже», — думал я, лёжа на нижней полке нар и глядя в никуда.

...В четыре часа дня меня вновь пригласили в кабинет для допроса. Окончательное решение «суда» было таковым: «Проверив содержимое изъятой фотокамеры, задержанного отпустить», так как виза в порядке и нарушений закона не числится.

Меня усадили в машину и отвезли в Министерство иностранных дел, где некий человек должен был осуществить вышеуказанную проверку. Ответственного лица на месте не оказалось. Неконфискованные часы на моей руке показывали пять часов. Через два часа он появился; проверив всё, что положено, мне вернули конфискованное и благополучно отпустили. Один из работников учреждения подвез меня до гостиницы на казённой машине. В семь вечера я уже сидел в своём номере на полу, поскольку мебели в нем никогда не было. Прошло ровно 24 часа с момента задержания.

...Через два дня неподалёку от мехмунсарая в районе Котэ-Санги, где я по-прежнему проживал, повстречался бородатый командир, доставивший меня в «темницу». «Ну как, разобрался?» — спросил он. «Да», — ответил я. «А ты действительно один здесь и никто тебе не помогает?» — собеседник задал ещё один вопрос. «Только он», — ответил, подняв указательный палец к небу. Бородач, задумавшись, умолк.

Виктор Пинчук, писатель-путешественник (книги // VK)

Афганистан, кабул, 2008 год

Источник: Пинчук В. В. «Один день в афганской тюрьме» // Крымское время: газета. — 11.12.2008., № 137 (2669).

P.S. ОТ АВТОРА. Прошло много лет, но и теперь я вспоминаю этот короткий промежуток времени как представившуюся возможность отдохнуть: ни до, ни после, такой перспективы не было.