Угли в электролите

В 1875 году дела у Московской мастерской физических приборов шли, прямо скажем, хреново. Фактически, предприятие зависло на грани разорения. Её владелец, отставной военный инженер Павел Яблочков, вместе с компаньоном Николаем Глуховым как раз проводил опыт по электролизу раствора поваренной соли. Проще говоря, пропускал через солёную воду электрические разряды. При электролизе соль разлагается на составные части, и можно получать полезные вещества — щёлочь, хлор. Для этого в ванну с раствором опускают два угольных стержня, подсоединяют к ним провода от генератора и гоняют ток. Стержни погружены в жидкость бок о бок, стоят параллельно. В какой-то момент они случайно касаются друг друга прямо под водой. Ток мгновенно прожигает между ними раскалённый канал — электрическую дугу. Это тот же эффект, что и молния, только маленькая и рукотворная: воздух или газ между двумя электродами ионизируется, становится проводником, и по нему идёт ток, разогретый до нескольких тысяч градусов. Свечение получается ярким до рези в глазах.

Дуга вспыхивает и гаснет, а угли при этом обгорают. Яблочков смотрит на них и внезапно понимает, что у него в руках, вернее — в ванне, принципиально другой, новый способ освещения. Все существовавшие до того дуговые лампы работали иначе: угли в них располагали друг напротив друга, торцами, как два карандаша, нацеленные один в другой. По мере того как они горели, расстояние между ними росло, дуга гасла — и требовался сложный часовой механизм, который постоянно подкручивал стержни навстречу друг другу. От этого механизма и были все мучения.

А если поставить угли не напротив, не под прямым углом, а рядом, как в этой ванне, и проложить между ними слой изолятора? Пусть горят сверху вниз, как свеча. Изолятор будет испаряться вместе с углями, расстояние между ними не изменится — и никакой регулятор на пружинах больше не нужен. Ну простая же идея! Оставалось подобрать подходящий материал для прокладки и построить генератор переменного тока, чтобы оба стержня сгорали равномерно. Но главное уже случилось: случайное замыкание в электролитической ванне показало, что пружинный механизм можно смело выбрасывать.

За десять лет до этого Павел Николаевич и предположить не мог, что станет возиться с углями и динамо-машинами. Сын обедневшего саратовского дворянина, в детстве мастеривший угломеры для землемерных работ и счётчик пути для телеги (прообраз будущего одометра), Яблочков по настоянию отца поступил в Николаевское инженерное училище в Петербурге. Выпустился в 1866 году по первому разряду, то есть в числе лучших. Таким выпускникам присваивали офицерский чин сразу при выпуске и давали право выбирать место службы среди предложенных вакансий. Павел Николаевич, а вернее — Паша Яблочков, получил чин инженер-подпоручика и распределение в 5-й сапёрный батальон Киевской крепости. Но военная карьера его не увлекала. Через год, сославшись на болезнь, он уволился с чином поручика.

Впрочем, в январе 1869 года на службу он всё же вернулся вернулся, поскольку был обязан отслужить свой срок по распределению. Его командировали в Техническое гальваническое заведение в Кронштадте, единственную в стране школу военных электротехников. Через восемь месяцев Яблочков уже возглавлял гальваническую команду того же сапёрного батальона. Едва истёк обязательный трёхлетний срок, 1 сентября 1872 года окончательно ушёл в запас.

Устроившись начальником телеграфа на Московско-Курскую железную дорогу, он вступил в кружок электриков-изобретателей при Политехническом музее и узнал об опытах Александра Лодыгина с лампами накаливания. Весной 1874 года подвернулся случай опробовать дуговое освещение в деле. Правительственный поезд шёл из Москвы в Крым, и железнодорожные чиновники решили, что неплохо было бы осветить ему движение ночью. И начальству угодить, таким образом, и полезные новшества на дороге внедрить. Яблочков установил на паровоз прожектор с регулятором Фуко — механизмом на трёх пружинах, который сам же и обслуживал. Всю дорогу он стоял на передней площадке локомотива, менял угли, подкручивал регулятор, перетаскивал провода и прожектор при каждой смене паровоза. Опыт удался, но сам Яблочков задолбался так, что пришёл к неутешительному выводу: дуговое освещение с такой механикой никогда не станет массовым. Слишком много возни.

Он покинул телеграф и открыл мастерскую. Создал электромагнит с плоской медной обмоткой, поставленной на ребро — патент от 29 ноября 1875 года. Деньги, однако, кончались. Осенью того же года, отправив жену с детьми к родителям в Саратовскую губернию, Яблочков уехал за границу, по документам — на всемирную выставку в Филадельфию, в Америку. Средств, однако, хватило ровно до Парижа.

Свеча и француз

В Париже Яблочков пришёл в мастерские французского физика и часовщика Луи Клемана Франсуа Бреге, внука Абрахама-Луи Бреге, основателя знаменитой часовой фирмы (у нас эти часы не совсем верно именуют «брегетами»). К тому моменту Бреге уже состоял членом Академии наук и занимался электрическими приборами. Его имя позже выбьют на Эйфелевой башне среди семидесяти двух крупнейших учёных Франции. Он предложил русскому инженеру место в своей фирме.

К началу весны 1876 года Яблочков завершил конструкцию электрической свечи: два параллельных угольных стержня, разделённых каолиновой прокладкой. Никаких пружин, никаких регуляторов. Стержни просто горели сверху вниз, испаряя изоляцию. Для равномерного выгорания обоих электродов требовался переменный ток. Яблочков построил для этого собственный генератор переменного тока и первым в мире применил такой ток для промышленного освещения. 23 марта 1876 года он получил французский патент № 112024.

Через три недели, 15 апреля, Яблочков уже в Лондоне, представляет свои наработки на Выставке физических приборов. Он поставил четыре свечи на невысоких металлических постаментах, подвёл к ним ток от динамо-машины из соседнего помещения и повернул рукоятку. Зал залил голубоватый электрический свет. Местная публика, привыкшая к тусклым газовым рожкам, пришла в восторг. Мировая пресса начала сыпать заголовками в духе «Свет приходит к нам с Севера — из России». Сам Яблочков распорядился гравировать на каждом фонаре слова «Русский свет». Не «Свет Яблочкова», а русский, из России.

21 апреля его избрали в действительные члены Французского физического общества. Продажами и продвижением светильников занялся Огюст Денейруз, французский инженер, который до того прославился изобретением дыхательного клапана для водолазного снаряжения. Яблочков тем временем решал техническую задачу посложнее: как запитать от одного генератора не одну свечу, а десятки. Если просто взять и соединить сто свечей в одну цепочку проводами, как ёлочную гирлянду — ничего не выйдет. Первая свеча будет гореть, а до последней ток дойдёт уже никакой. Потому что каждая свеча съедает часть напряжения, и на всех его просто не хватает.

Яблочков придумал, как обойти это ограничение, и 30 ноября 1876 года он получил патент на первый в истории трансформатор переменного тока. Если объяснять «на пальцах», то на входе высокое напряжение подавал генератор, а на выходе его оставалось ровно столько, сколько нужно конкретной свече. Получается, генератор даёт мощный поток под высоким давлением, а трансформаторы «разливают» его по розеткам с нужным напором. Примерно как водонапорная башня подаёт воду под давлением в магистраль, а в каждой квартире стоит вентиль, снижающий напор до безопасного.

Похожая история и с конденсаторами. Если включить много свечей в одну сеть, они начинают друг другу мешать: одна гаснет, другая мигает, ток «гуляет». Конденсатор — это, грубо говоря, электрический буфер. Он накапливает в себе заряд и отдаёт его, когда цепь проседает, сглаживая скачки. Представьте бочку с водой, из которой вы черпаете ковшом. Насос качает воду в бочку рывками, а ковш зачерпывает спокойно, потому что бочка сглаживает рывки. Конденсатор делает то же самое с током. Он собрал вместе генератор, трансформаторы, конденсаторы — и получилась система, где от одной машины можно запитать десятки и сотни свечей. Яблочков назвал это «дроблением электрического света»: один мощный источник, а свет «раздроблен» на множество точек. До него ничего подобного не делали.

К октябрю 1877 года его свечи горели в Лувре. На Avenue de l'Opéra на участок длиной в полмили установили 64 дуговых фонаря. Парижский ипподром освещали 128 свечей. Фирма Бреге выпускала по 8 000 штук в день. Каждая свеча в пересчёте на нашенские стоила около 20 копеек и горела полтора часа — потом фонарщик вставлял новую. Позже придумали фонари с автоматической заменой. «Русский свет» поставляли в Лондон, Берлин, Вену, Рим, Брюссель, Мадрид, Лиссабон, Стокгольм, а затем в Сан-Франциско, Филадельфию, Рио-де-Жанейро, Мехико, Дели, Калькутту, Мадрас. Персидский шах и король Камбоджи купили свечи для своих дворцов. Английские газовые компании, наблюдая, как дешевеют их акции, в панике продавили через парламент специальную комиссию по вопросу о допустимости электрического освещения. Они готовы были силой сдерживать прогресс, лишь бы этот русский не захватил рынок освещения на островах. Начинался 1879 год.

Дорога домой

Яблочков же в конце 1878 года вернулся в Россию. В Петербурге вокруг него сразу возник ажиотаж, в круг его знакомств начали набиваться разные люди, известные и не очень. Это как если бы сегодня в Россию приехал жить и работать Илон Маск, только он ещё и наш, родной, русский. В общем, дело пошло. При участии великого князя Константина Николаевича и композитора Николая Рубинштейна он учредил «Товарищество электрического освещения и изготовления электрических машин и аппаратов П. Н. Яблочков-изобретатель и Ко» и открыл завод на Обводном канале.

Апробацию новой технологии в России устроили 11 октября 1878 года в Кронштадте: осветили казармы учебного экипажа и площадь перед домом командира порта. Через два месяца, 4 декабря, восемь свечей зажглись в петербургском Большом театре. Газета «Новое время» 6 декабря описала это так: «Когда внезапно зажгли электрический свет, по зале мгновенно разлился белый яркий, но не режущий глаз, а мягкий свет, при котором цвета и краски женских лиц и туалетов сохраняли свою естественность, как при дневном свете». К середине 1880 года в России работало около 500 фонарей. Из них больше половины стояло на военных судах и заводах: 112 штук на Кронштадтском пароходном заводе, 48 на царской яхте «Ливадия», ещё 60 на других кораблях. Улицы освещали куда скромнее — по 10–15 фонарей на объект. Свечи зажглись в Москве, Киеве, Нижнем Новгороде, Одессе, Харькове, Саратове, Архангельске.

14 апреля 1879 года Императорское Русское техническое общество вручило Яблочкову именную медаль с надписью «Достойному Павлу Николаевичу Яблочкову». В январе 1880 года его избрали заместителем председателя только что созданного Электротехнического отдела Общества. В том же году вместе с профессором Чиколевым, физиком Лачиновым и изобретателем Лодыгиным он основал журнал «Электричество» — одно из старейших технических изданий страны, выходящее до сих пор.

Но у истории этой имелась и обратная сторона. Яблочкову хронически не хватало денег, а городские власти держались за проверенные и привычные газовые контракты, и не спешили внедрять новинку повсеместно. В правлении товарищества, по позднейшим воспоминаниям профессора Чиколева, «недобросовестные администраторы стали швырять деньги десятками и сотнями тысяч, благо они давались легко». Яблочков то и дело уезжал в Париж, а в его отсутствие правление разбазаривало остатки.

Однако главная беда пришла из Америки. Ещё в 1877 году русский морской офицер Александр Хотинский, принимая строившиеся по заказу России крейсеры, заехал в лабораторию Томаса Эдисона в Менло-Парк, штат Нью-Джерси. Он передал американцу лампу накаливания Лодыгина и свечу Яблочкова вместе со схемой дробления света. Ушлый Эдисон взял за основу лампу Лодыгина, подобрал для нити накаливания обугленную бамбуковую щепку, поместил её в вакуум и добился времени горения в 800–1000 часов. В ноябре 1879 года он получил американский патент. Яблочков выступил в печати с прямым обвинением, дескать Эдисон украл идеи русских инженеров. Его поддержал профессор Чиколев поддержал, заявивший «Способ Эдисона не нов, и обновления его ничтожны». Но заказчики уже сделали выбор в пользу лампы накаливания.

Пепел

В августе 1881 года в Париже открылась первая Международная электротехническая выставка. Яблочкова признали пионером дугового освещения и наградили французским орденом Почётного легиона. Но его свеча к тому моменту уже уступала лампе накаливания по всем статьям. Та горела в пятьсот раз дольше, её можно было зажигать и гасить сколько угодно, стоила она дешевле. И любой посетитель выставки мог увидеть эту разницу собственными глазами.

Тогда, стремясь вернуться в гонку, Яблочков переключился на химические источники тока. Возился с хлором и сжёг себе слизистую оболочку лёгких. В 1884 году во время опытов взорвалась натровая батарея. Павел Николаевич едва не погиб и перенёс два инсульта. Он выжил, но безвозвратно угробил собственное здоровье.

Он на время остался в Париже. В июне 1887 года стал досточтимым мастером масонской ложи «Труд и верные друзья истины» № 137 под юрисдикцией Великой ложи Франции. Затем основал первую русскую эмигрантскую ложу «Космос» и сам же стал её первым досточтимым мастером. Он рассчитывал собрать из русских, живших во Франции, элитарное собрание учёных, литераторов и художников. В ложу вошли философ и социолог Максим Ковалевский, социолог Евгений де Роберти, литературовед Нестор Котляревский. После отъезда Яблочкова на родину собрания затухли, и возобновились лишь в 1899 году.

В декабре 1892 года Яблочков окончательно вернулся в Россию. Все свои заграничные патенты он выкупил обратно у «Генеральной компании электричества с патентами Яблочкова» за миллион рублей, что примерно равнялось всему его состоянию на тот момент. В Петербург он приехал больным и почти без средств.

Дождался из Парижа вторую жену Марию Альбову и сына Платона, и вместе с ними уехал в Саратовскую губернию. Семья перебиралась с места на место: сперва имение Двоёнки близ села Колено, затем село Иваново-Кулики, где жила старшая сестра Яблочкова Екатерина. В конце 1893 года они осели в Саратове, в «Центральных номерах» купца Очкина на углу Московской и Малой Горьковской. Это были меблированные комнаты на втором этаже, без особых удобств. Номер быстро превратился в рабочий кабинет. По ночам, пока никто не дёргал, Яблочков сидел над чертежами электрического освещения Саратова. Сердце сдавало, началась водянка, отказывали ноги, но он продолжал работать.

19 марта 1894 года, в шесть часов утра, Павел Николаевич Яблочков умер. Ему было сорок шесть лет. 23 марта его похоронили в фамильном склепе у Михайло-Архангельской церкви на окраине села Сапожок Ртищевского района. Церковь снесли в конце 1930-х. В 1947 году президент Академии наук СССР Сергей Вавилов по воспоминаниям старожилов и архивным документам восстановил точное место захоронения. В 1951 году вышла памятная почтовая марка, посвящённая Яблочкову, в 1952-м на могиле поставили памятник. Слова «Русский свет», которые он когда-то велел выбивать на каждой лампе, пережили и угольные стержни, и керосиновые горелки, и сами лампы накаливания. С них, собственно, всё электрическое освещение городов и началось.

***********************
А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.

Обнаружил старую историю про Хэлси Тэйлора, в связи с появлением кулера для воды.

Тэйлор известен тем, что изобрёл особую конфигурацию питьевого фонтанчика. Это была отдельная конструкция с дугообразной струёй, которая давала возможность не соприкасаться с носиком фонтана. До этого я слышал, что интерес Тейлора был продиктован ещё и личной трагедией. Его отец выпил заражённую воду в 1896 году и "сгорел" в считанные дни от брюшного тифа.

Однако, движение за чистую воду и фонтанчики для питья берут своё начало в связи с другой проблемой – алкоголизма простых американцев из-за дрянной воды.

Жижа, которая текла из кранов была часто не пригодна для питья, поэтому люди предпочитали пить слабые алкогольные напитки или кофе. Любителей первых было немало. В 1870-х годах именно общества трезвости открывали питьевые фонтаны по всей стране, дабы снизить зависимость от алкогольной альтернативы рядовых жителей США.

Организаторам выставки хотелось чем-то удивить народ по настоящему. Хотя, глядя на представленные достижения в конце 19 века, многие и так должны были быть восторге!

И тут инженер Клеман Адер предложил сделать кабинки для прослушивания оперы, способные передать пространственную акустику настоящего театра.

Идея зашла и для этого на сцене Парижской национальной оперы установили два микрофона, а сигналы по проводам передали на территорию выставки. Для каждого посетителя кабинки было два наушника в которых можно было послушать объемное звучание. Эта идея фактически является прообразом и прародителем стереозвука.

Как это часто бывает изобретения или открытия намного опережают своё время. Так вышло и с этой технологией. Кабинки стали делать в разных местах, но тянуть два провода от разных микрофонов было дорого, поэтому большинство слушали моно звук, а технология не получила широкого распространения. Устройства записи звука и технологии на тот момент были ещё несовершенны и по сути только нарождались. Да что говорить, если запись от 9 апреля 1860 года считается первой дошедшей до нас, когда французский издатель и книготорговец Эдуард-Леон Скотт де Мартенвиль записал на фоноавтограф как кто-то поёт народную песню Au Clair de la Lune («При свете луны»). Но вот услышать что там записано никто не знал как - на буквы совсем непохоже, а технологию считывания этой записи Скотт выдимо "забыл" создать...
Кстати, прочитать эти "каракули" смогли только в 2008 году с помощью сканера высокого разрешения и соответственно воспроизвести записанное 1860 году!

Пожалуй мы немного отвлеклись...

Прошёл ещё 51 год прежде чем Алан Доур Блюмлейн разработал и предложил новую технологию записи стереозвука.

На самом деле, начав работать в компании «Columbia Graphophone Company» в 1929 году, более известной нынче как Columbia Records, Алан позволил избавиться от патентной зависимости с «Bell Laboratories», которой принадлежал патент на популярный тогда способ записи звука. В ходе своей работы Алан не только изобрел новый способ звукозаписи, избавивший Columbia от выплат Bell Labs, но и решил проблему механического резонанса рекордера, предложив использовать электромеханическое демпфирование во время записи. Технология уже была не нова и применялась в акустическом телеграфе, позволяя передавать сообщения по одной линии на разных частотах, однако к звукозаписи и воспроизведению звука она ранее не применялась. Но не это было главным.

Свой наиважнейший вклад Алан внес в ходе работ над стереозвуком и его записью, являясь, фактически, крестным отцом современной теории стереофонического воспроизведения звука.

Проблема воспроизведения стереозвука берет начало в принципах работы человеческого слуха. Сколько бы не было источников звука, человеческое ухо слышит их все без разбора. Именно по этой причине в начале ХХ века использовался только один динамик для того, чтобы не смешивать между собой звуковые потоки и не создавать какофонию. Алан пришел к выводу, что если в исходном сигнале исключить разницу во времени, оставив только лишь различия в уровне (интенсивности) каналов, можно получить качественное стерео-звучание.

Он сумел комплексно решить сразу две задачи: записать звук в стерео и воспроизвести его в стерео. Пожалуй то, что Ален разрабатывал именно комплексное решение и определило коммерческий успех его разработок.

Первым шагом стала разработка с точным математическим расчётом стереофонического микрофона, известном также, как микрофон Блюмлейна. Это изобретение позволило записывать стереозвук, вместо одноканального моно. Ну а вторым система воспроизведения стереозвука.

Система воспроизведения Блюмлейна обладает точной моносовместимостью. При объединении двух стереоканалов на выходе вы получаете чистый монофонический микс без какой-либо нежелательной окраски.

Кроме этого именно Блюмлейн первым предложил сдвиг фаз между левым и правым каналом для увеличения стереоэффекта, а также доработал эту идею для пластинок и изобрёл всемирный стандарт стерео грамзаписи.

Для получения идеального стереозвучания по Блюмлейну, колонки и слушатель должны находиться в углах равностороннего треугольника со стороной от двух до четырех метров. Если источники звука имеют различную громкость, то при объединении звуковых волн создается разница уровней и мнимая задержка в слышимости звукового сигнала. При одинаковой громкости обеих колонок оба приходящих сигнала становятся идентичными, что приводит к созданию эффекта, будто бы звук исходит из источника прямо перед слушателем, т.е. достигается эффект фантомного центра звука. Для того, чтобы полностью сместить восприятие звука в одну из сторон, достаточно разницы уровней 12-16 децибел между колонками, хотя этот показатель может изменяться в зависимости от остроты слуха и условий, в которых воспроизводится звук.

Вторая часть состояла в разработке технологии захвата реальной пространственной информации при записи звука. Для этого он предложил использовать совмещённые микрофонные пары.

Существовавшие тогда угольные микрофоны не удовлетворяли требованиям к чистоте звука, для реализации своей идеи Алану, в соавторстве с его коллегой Холманом, пришлось разработать новый тип микрофона, названный изобретателями HB1A, а впоследствии катушечным или динамическим. Конструкция, разработанная в 30-х годах прошлого века, по сегодняшний день широко используется в производстве микрофонов по всему миру и является самой популярной технологией в этой сфере.

Совмещенная микрофонная «пара Блюмлейна» представляет из себя два направленных микрофона с диаграммой направленности в виде восьмерки, как на картинке выше. Для создания «пары» микрофоны должны иметь конструкцию, при которой диафрагма микрофона открыта с обеих сторон и реагирует не на абсолютную величину звукового давления, а на разность давления спереди и сзади. Если микрофоны поместить максимально близко друг к другу и ориентировать оси их «восьмерок» под прямым углом, то получается лучшая из известных на сегодня конфигураций для записи стереозвука. Эта технология используется и в настоящее время для профессиональной звукозаписи.

Сам Алан видел основной сферой применения стереозвучания кинематограф.В 1931 году он и его коллеги записали пробный киноролик под названием «Walking And Talking» с использованием стереозвука.

А в 1935 году, при участии Блюмлейна был записан короткометражный фильм «Trains at Hayes». Короткометражка является первым в истории фильмом со стереозвучанием. Поскольку доступен ролит только на Youtube, то пришлось его скачать на Пикабу для всех. )

На этом работа с кино на некоторое время прекратилась - руководство компании посчитало её не перспективной... Ну а Алан занялся телевещанием и разработкой первого стандарта телевизионной развёртки. И уже в 1936 году состоялась первая трансляция телеканала ВВС с использованием нового стандарта. Но это уже другая история гения на счету которого, за его короткую жизнь 128 патентов на изобретения из которых 70 патентов в сфере записи, обработки и воспроизведения звука!

Дальнейшее развитие звукозаписывающей техники позволило существенно улучшить как качество, так и сами возможности по записи звука. Но удивительный факт: первая стерео грампластинка была изготовлена только в 1958 году на аппарате Westrex (США)! Это была первая грампластинка доступная широким массам со стереозвуком.

А во ещё один любопытный факт: в СССР выпуск стерео электрофонов начался раньше производства соответствующих пластинок. Первый электрофон "Юбилейный -Стерео" поступил в продажу в 1957 году! Ну кто скажет что Советы в то время отставали от запада, а разведка ничего не делала?! 😂

Изначально стереоэффекты основывались на элементарном разделении размещения по каналам голосов или инструментов. Например, в ранних стерео записях The Beatles вокал доносится из одного канала, а все музыкальные звуки из другого. Позже при сведении в стерео источники звука стали виртуально расставлять в пространстве благодаря вводимой разнице громкости между левым и правым каналами, а псевдо глубину стерео сцены варьировать ревербератором. Но прогресс не стоял на месте. Появление реверберации, микшерных пультов, различных устройств по обработке звука внесло свои изменения.

Пожалуй революционерами в этой сфере можно считать группу Queen. Для этого стоит вникнуть в кухню стерео на примере 2го трека Deezer c 1го альбома Queen, записанного с января 1972 по январь 1973 года в Trident Studios London. А в шестом треке "De Lane Lea Studios" собран полный букет стерео достижений той поры.

Ну а дальше и в процессе появлялись квадро системы, DTS и множество других, обеспечивающих пространственное звучание. Но все эти системы не получили широкого распространения у пользователей ввиду намного более высокой стоимости и сложности установки. Пожалуй единственным местом где используется объёмное пространственное звучание остался кинематограф, но и это нравится не всем. Чрезмерное количество звуковых эффектов многих отвлекает от сюжета самого фильма.

Вообще пиком развития стереосистем можно считать 70-е - 80-е годы 20 века. Появление хороших усилителей и многополосной акустики позволяло получать очень качественное звучание дома.

С развитием технологий тренд на качественный звук сменился трендом на бесшовную доступность и мобильность. Смартфоны и беспроводные наушники вытеснили аналоговые устройства воспроизведения (проигрыватели, магнитофоны) и на замену пришли цифровые технологии обработки звука. Качественные большие проводные наушники и многополосную акустику заменили вкладыши и динамики смартфонов. Алиса и ей подобные решения, вообще не знают что такое стереозвук.

В итоге выросло поколение которое не умеет слышать музыку и не понимает её. Современный тренд, попсовый ритм, плюс набор нужных слов, да раскрутка очередной "звезды" за деньги - этого достаточно чтобы взлететь в топ чартов. А по настоящему хороших произведений мало, хотя талантов в стране полно и многих мы просто не услышим никогда, несмотря на наличие Интернета.

Но история циклична - надеюсь что мода на качественный звук когда-то вернётся и будет доступна всем. Как и то, что звезданутую братию когда-нибудь выгонят из эфира всех радиостанций и ТВ ящиков...

Но это я пожалуй решил пофантазировать. 🤣

Двенадцатого февраля 1865 года Дмитрий Иванович Менделеев, будущий отец Периодической таблицы и ночной кошмар школьников, защитил докторскую диссертацию под названием «О соединении спирта с водою». Именно эту дату почему-то принято считать днём рождения русской водки. На самом же деле, это просто легенда. Нам очень хочется верить, что наш национальный напиток — это плод гениального научного озарения, а не результат скучных фискальных махинаций. Однако реальность, как это часто бывает, намного, намного проще.

В своей диссертации Дмитрий Иванович занимался не созданием рецептуры застольного напитка, а высокой метрологией. Его интересовало явление контракции — сжатия объема при смешивании жидкостей. Грубо говоря, если вы смешаете литр спирта и литр воды, у вас не получится два литра смеси. Объем уменьшится. Менделеев же исследовал удельные веса растворов при разных температурах. Более того, в его работе вообще не фигурирует цифра в 40% как некий оптимум. Химик выделил наиболее интересные физические свойства у раствора крепостью 46 %. Но даже этот раствор он рассматривал исключительно как объект физико-химического исследования, а не как содержимое графина. Менделеев, к слову, предпочитал сухое вино и вряд ли оценил бы приписываемое ему авторство «казённого вина».

Так откуда же взялись сакральные 40%, ставшие стандартом? Дело в том, что до середины XIX века крепость алкоголя в России измеряли методом «отжига». Вино (тогда водку называли хлебным вином) наливали в медную посудину, подогревали и поджигали. Если выгорала ровно половина объёма, напиток считался качественным — это был «полугар». В пересчёте на современные градусы полугар имел крепость около 38-39%. Но в 1860-е годы в дело вмешался министр финансов Российской империи Михаил Христофорович Рейтерн. Взимать акцизный налог с крепости 38 градусов было неудобно: сложные дроби, лишняя головная боль для мытарей. Поэтому министр взял, да и округлил стандарт до 40 градусов. Во-первых, так проще считать налоги, а во-вторых, это создавало некий «запас прочности» на усушку и утечку при транспортировке и хранении. Потребитель в любом случае получал свои гарантированные градусы, а казна — свои гарантированные рубли. Так что за классическую «белоголовую» стоит поднимать тост не в честь химика Менделеева, а в честь министра финансов Рейтерна. Стандарт был закрёплен законодательно в Уставе о питейных сборах в 1886 году.

Но настоящая революция произошла ещё позже, и она была технологической. В конце XIX века Россия перешла к государственной винной монополии. Государство, желая контролировать доходы и (якобы) здоровье подданных, решило продавать только «чистое вино». На смену старым перегонным кубам, дававшим ароматный дистиллят с привкусом исходного сырья (ржи или пшеницы), пришли ректификационные колонны, выдавашие чистейший спирт — 96%, лишённый всякой индивидуальности, сивушных масел и «души». Полученный спирт разбавляли водой и пропускали через угольные фильтры. Технологию разрабатывал не Менделеев, а специальный Технический комитет, куда входили другие ученые — Кучеров и Вериго. Именно тогда и появилась современная водка: химически чистый раствор спирта в воде, продукт скорее индустриальный, чем гастрономический. В 1894 году правительство запатентовало «Московскую особенную», и с тех пор мы пьем, по сути, разбавленный медицинский спирт, облагороженный углем.

***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.