Продолжаю цикл рассказов о жизни дореволюционных городов. На очереди Рыбинск.

Рыбинск считается преемником поселения Усть-Шексна, которое было расположено на другом берегу Волги от исторического Рыбинска. Первое летописное упоминание об Усть-Шексне относится к 1071 году. Далее здесь находился населённый пункт Рыбная слобода. Статус города Рыбинск получил в 1777 году по указу Екатерины II «О преобразовании Рыбной слободы в город Рыбной». Со временем название уездного города видоизменилось, и он стал Рыбинском. Как видно из названия, когда-то он был известен рыбным промыслом. Позже он стал в первую очередь крупным портовым городом, где бойко шла торговля, прежде всего хлебом.

Из наблюдений Константина Ушинского (1823 – 1871): «Я вышел на палубу и остановился в изумлении: пароход, чуть пошевеливая колесами, пробирался посреди бесчисленного множества плотов и барок, составлявших почти одну сплошную массу во всю ширину реки. Мы были в Рыбинске, но я не видел еще города, а только огоньки в окнах его домов, сверкающие в темноте, на высоком правом берегу Волги. Я проснулся очень рано и тотчас же пошел в город. Богатые каменные дома, тянущиеся стройным рядом по высокому берегу, прекрасная, устланная камнем набережная с хорошенькими перилами, отличный тротуар вдоль набережной — все показывало, что жители Рыбинска люди не бедные. Город еще спал, только в открытых окнах трактиров половые постукивали чашками. С высокой набережной открывался прекрасный и очень оригинальный вид на широкую реку, на бесчисленные суда, на противоположный берег, застроенный складочными магазинами, амбарами и сараями. Рыбинская пристань тянется на несколько верст, а суда располагаются у берега правильными отделениями, смотря по тому, с каким они грузом и куда идут».

Из книги писателя Теофиля Готье «Путешествие в Россию» (1859-61):

«Рыбинск — важный город. Это торговый центр с множеством увеселительных мест. Волга благодаря вливавшимся в нее водам Мологи становится здесь шире и глубже и допускает движение больших пароходов. Поэтому и население увеличивается, а в некоторые сезоны город привлекает значительное число приезжих. Барышни приводят людей в прекрасное, благодушное настроение, и здесь им только и хочется повеселиться. Одно из любимейших развлечений — слушать цыганок и цыганские хоры. Вы не представляете себе, с какой страстью русские слушают цыган. С подобным самозабвением может сравниться только пыл самого виртуоза. Дилетантский энтузиазм зрителей в Итальянской опере лишь слабо напоминает его. Здесь же ничего условного, ничего навязчивого, ничего искусственного, словно интимное и дикое чувство первобытного человека встрепенулось под действием этих странных звуков.

Меня не удивляет такая страсть — я разделяю ее. И когда на пароходе мне сказали, что в Рыбинске есть знаменитая группа цыган, я тотчас принял приглашение пойти их послушать. Предложение это сделал мне милейший, умный и сердечный господин, пассажир "Русалки", с которым я охотно уплыл бы на край света…

Под небом, усеянным бледнеющими в лунном свете звездами, река ширью своей напоминала рукав моря и перерезалась темной линией пароходов. Сияющий след луны на воде, темные отражения мачт, как длинные серебряные и чернобархатные ленты от течения реки, кружевом плавно колыхались по краям. Вдоль погруженных в тень домов на берегу, по верхушкам зеленых крыш шла линия голубоватых отблесков, кое-где виднелись красные огоньки — в некоторых домах еще не спали.

Посредине широкой площади, подобно серебряной глыбе, сияла фантастическим свечением главная церковь города. Казалось, ее осветили бенгальскими огнями. Купол, окруженный диадемой колонн, блистал, словно тиара, усеянная бриллиантами. Металлические отсветы, фосфоресцируя, играли на олове или меди маковок, а колокольня, напоминавшая дрезденский шпиль, казалось, нанизала на свою золотую иглу две-три звезды. Это было магическое видение, нечто сверхъестественное, как в апофеозе феерий, когда в лазоревых далях приоткрывается дворец сильфиды или храм счастливых брачующихся.

Освещенная подобным образом, церковь казалась слепленной из упавшего на землю куска луны. В лунном луче она заливалась белоснежным, серебристым сиянием.

Едва я поднялся на набережную, сложенную из больших камней, которые Волга выкорчевывает и разбрасывает во время паводков, мой слух поразил мрачный крик «Караул!», перекрывший отдаленное мурлыканье музыки чайных. Это был хриплый вопль человека, которому, вероятно, вонзили нож в горло. Я бросился на крик — исчезли две-три убегающие тени. Распахнутая дверь закрылась, свет в доме погас, и все вновь погрузилось во тьму. За отчаянным призывом на помощь последовало молчание смерти…

Постоялый двор, принадлежавший богатому торговцу зерном, с которым я познакомился на пароходе, находился на самом краю города. По мере того как мы удалялись от реки, дома располагались с большим удобством и свободой. Длинные ограды садов отделяли их друг от друга, улицы терялись в обширных площадях, а дощатые тротуары избавляли от грязи на дороге. Худые собаки сидели и выли на луну, а когда мы проходили мимо, они принимались трусить нам вслед то ли из недоверия, то ли из чувства общительности, а может быть, в надежде прибиться к какому-нибудь хозяину. В свете луны легкий белый дымок поднимался от земли и вставал между нами и предметами, облекая их поэзией, которая на свету, конечно, исчезла бы. Наконец в лазоревом тумане, когда уже едва наметились серо-лиловые очертания последних домов, я увидел красные ниши освещенных окон. Мы пришли.

Дверь нам помогло быстро найти глухое позвякивание гитары, с некоторого времени доносившееся до наших ушей, словно назойливое стрекотание кузнечика, и его отдельные ноты, по мере того как мы приближались, доходили до нас все более вибрирующими». На постоялом дворе писатель наслаждался пением цыганок. Сами эти дамы показались ему некрасивыми и вульгарными, за исключением примы –  некой Саши. Но от музыки Готье остался в восторге.

«Перед тем как "Проворный" отправился в путь, я бросил последний взгляд на Рыбинск, чтобы разглядеть лицо города в свете дня, и сделал это не без некоторого опасения, ибо солнце не столь снисходительно, как луна, оно жестоко разоблачает то, что ночное светило обволакивает лазорево-серебристой дымкой. Так вот! Рыбинск не слишком проигрывал на свету. Его желтые, розовые, зеленые деревянные и кирпичные дома весело выстроились вдоль набережной из больших, положенных как попало камней, походивших на разрушенную стену жилища циклопов. Церковь, в лунном свете показавшаяся мне снежно-белой, была на самом деле светло-зеленого цвета. Надо сказать, что полихромия в архитектуре мне нравится. Однако подобная игра цвета меня удивила. Церковь в Рыбинске довольно своеобразна с ее куполами и четырьмя портиками, как у Исаакиевского собора. Колокольня отличается причудливыми сужениями и утолщениями, какие встречаются в Бельгии и Германии. Она высоко взметнула свой главный шпиль, и, если он и не был в моем вкусе, он тем не менее привлекал глаз, и силуэт его нескучно выделялся на горизонте».

Из наблюдений И. С. Аксакова о местных купцах: «Меня поразил вид здешнего купечества. Оно полно сознания собственного достоинства, т. е. чувства туго набитого кошелька… чем более обращаюсь я с купцами, тем сильнее чувствую к ним отвращение.

Все это какой-то накрахмаленный народ… чопорный, тщеславный и чинный до невыносимости. Между собою они редко посещают друг друга с семействами без приглашения или какого-нибудь особенного повода. Мужья целый день вне дома, в лавке, на пристани, а жены сидят одни и скучают дома. В праздник жены, набеленные и нарумяненные донельзя, во французском платье, с длинною шалью и с дурацкою кичкою чинно прогуливаются с мужьями по улицам или по бульвару. Ни тот, ни другой ничего не читают, кроме "душеспасительных книг", но это чтение нисколько не сбавляет с них спеси…

Чем более всматриваюсь я в рыбинское купечество, тем хуже оно мне кажется.

Ни один богач не пожертвовал денег — хоть на украшение города, напротив того, эти богачи так жадны к деньгам, что дорожат каждым грошом. Здешний аристократ-купец, пресловутый Федор Тюменев, богач и раскольник, в чести у знатных и добившийся крестика, устроил, например, на самом видном месте, почти рядом с церковью, кабак.

Здесь все дела делаются на базаре, в трактирах и т. п. Биржа выстроена, но никто ее не посещает, хотя огромная зала на берегу Волги с двумя балконами в жаркое время лучше вонючего здешнего базара. Но татарское слово "базар" больше сохраняет прав, нежели «биржа».

На своем грязном и вонючем базаре они собираются два раза в день, сообщают друг другу письма, делают дела на сотни тысяч рублей, но окончательно обсуждают их в трактире. Разумеется, здесь пускают часто фальшивые слухи, даже пишут фальшивые письма, и на этом базаре новичка или нашего брата как раз собьют с толку; а биржа со своей огромной залой стоит пустая, хотя в ней сведения собираются только несомненные и достоверные, хотя в ней и висят географические карты, получаются газеты. У купцов друг для друга есть свой банк, свои банкиры».

Справедливости ради стоит отметить, что купец Фёдор Ильич Тюменев был человеком очень уважаемым. Он трижды избирался городским головой (1821-1824, 1827-1830 и 1833-1838 годах), первым в Рыбинске был удостоен звания потомственного почетного гражданина. За выдающиеся заслуги перед Рыбинском Тюменеву указом императора получил право до конца жизни носить мундир городского головы, и активно занимался благотворительностью. На его средства была построена богадельня, куда принимали также и незаконно рожденных младенцев. По инициативе Тюменева на Волжской набережной (в районе Стрелки) установили гранитные тумбы с решетками, которые сохранились до настоящего времени. На его деньги издана книга протоиерея и краеведа Матвея Гомилевского «Описание города Рыбинска» - первый научный труд, посвящённый этому городу. Внук купца Николай Ионович Тюменев также был известным меценатом, который делал крупные пожертвования как местным монастырям, так и светским учебным заведениям.

Герой Н. Г. Гарина-Михайловского («Несколько лет в деревне») рассказывал: «Незаметно доехали мы и до цели путешествия — Рыбинска. Громадное здание биржи с террасой на Волгу, ее покупщики со всех концов России, порядки, — все произвело на меня приятное, ласкающее впечатление. В полчаса, сидя на террасе и любуясь Волгой, продал я весь свой хлеб.

С покупщиком — купцом одного дальнего города свел меня биржевой маклер. Телеграммы о ценах были у него и у меня в руках. Проба моего хлеба лежала перед нами на столе. Мы не сходились в гривеннике за четверть… Наконец, пришел маклер и разбил грех пополам.

Ударили в последний раз по рукам и пошли молиться Богу в соседнюю комнату.

Перед громадным образом Спасителя купец три раза перекрестился и положил земной поклон. Потом он обратился ко мне и, протягивая руку, проговорил:

— С деньгами вас.

Я ответил:

— Благодарю. А вас с хлебом.

— Благодарю. Что ж, чайку на радостях выпить надо?

Мы отправились в ближайший трактир, куда пришел и маклер, «раздавили» графинчик, закусили свежею икрой и выпили по бесконечному количеству стаканов чаю. Обливаясь десятым потом, выбрались мы, наконец, на свежий воздух. Через два дня я уже возвращался домой…

Возвращался я вполне довольный своим опытом. Хлеб я продал на 17 копеек дороже против цены, бывшей в то время в нашем городе. Это составляло 25 %».

Из книги художников братьев Г. и Н. Чернецовых «Воспоминания из путешествия по Волге»: «Рано утром засвежел низовой ветер, подул сильнее; над Рыбинском потянулись тучи, молния сделала несколько почерков по темному небу и раскаты грома раздались по Волге; дождь-ливень с шумом окатил землю. Тучи пронеслись, небо очистилось, весеннее красное солнышко скоро обсушило взмоченное дождем, и жданные гости показались. Из-за крыш домов мы увидели вьющиеся змейками по воздуху вымпелы на мачтах передовых судов приближающегося первого каравана. Народ на улицах засуетился, послышался говор; „Караван, караван идет!“ Жители спешили на берег Волги любоваться на величественное вступление мирного флота-кормильца в рыбинскую пристань. Но как изобразить пером картину, которую в первый раз в жизни удалось нам увидеть!

Несколько верст ниже города из-за поворота Волги, где она образует колено, показались суда, выплывающие на белых парусах, и, как лебеди, горделиво выставляя полные, питательные груди свои, надуваемые ветром, стаей приближались к городу, на рубеже его поднимали разноцветные свои флаги при пушечных выстрелах и, опережая друг друга, то рядом, то группами неслись на своих огромных парусах… Вскоре пристань стала заниматься пришедшими судами, на которых тотчас же началась деятельная работа; уборка снастей и мытье палуб.

Любопытно было видеть ловкость так называемых косных, которые на вершине мачт, у вымпелов, едва цепясь на снастях, с песнями, которые у русского и в радости и в горе необходимы, производили расснастку. Караван этот из Лыскова Нижегородской губернии и состоял более нежели из 60 судов, пришедших в один день. Берег оживился, зашумел говор; бурлаки с ложками за тесьмами или лыком на шляпах, в липовых башмаках живописно высыпали на рыбинскую пристань; эти рекоходцы-труженики, забыв о своей лямке, группами оставили берег и огласили его удалыми песнями… Стоит быть в Рыбинске для того только, чтобы видеть приход подобного каравана.

После обедни на Соборной площади бурлаки живописно расположились группами под открытым небом. Поставя суда на места, расснастя их и получа расчет, они на свободе рассуждали о выгоде путины своей. У берега стояли лодки, в которые усаживались бурлаки, чтобы отправиться вниз по Волге к домам своим для предстоящих летних полевых работ, или спешили, чтобы опять наняться в путину. Волга оживилась от беспрестанно плывущих по ней судов к Рыбинску, который теперь принял новый вид…

По мере прихода судов к Рыбинску и левый берег Волги против города оживлялся. Там сушили огромные паруса с расшив и других низовых волжских судов. Из запасных магазинов производилась нагрузка барок для отправления вверх, а нагруженные тянулись лошадьми, которые, натужа свои груди, тащили их против воды; крики лоцманов и погонщиков составляли противоположность веселым песням бурлаков на судах, плывущих к Рыбинску под парусами. Мачты беспрестанно приходимых судов постепенно закрывали собою Рыбинск; разноцветные флаги и флюгера пестрили этот беспрерывно возрастающий лес, сквозь который виднелся Рыбинск, принимающий вид совершенно портового города».

Здесь заканчивался глубоководный путь с низовьев Волги. В слободе сливались несколько рек: Волга, Шексна и Черёмуха. Выше Рыбной слободы Волга заметно мелела, поэтому тяжёлые гружёные баржи не могли пройти, и товары грузили на суда меньшего размера. В город стали стекаться на заработки люди, занимавшиеся перетаскиванием грузов. Со временем Рыбинск стал столицей бурлаков.

Из «Путевых записок» В.Г. Короленко: «Этот купец уговорил меня побывать в Рыбинске. Через несколько дней я решил подняться выше, до Твери, с остановкой в Рыбинске… В город мы пришли вечером. Бледные лучи заката освещали шпиль собора, единственного высокого строения, напоминающего Петропавловку. Возможно, здешние купцы хотели увековечить собором свои прочные связи с торговыми кругами столицы. На берегу Волги ватаги оборванцев жгли костры, пели заунывные или разухабистые песни. Днем их было не узнать. С раннего до позднего вечера грязные, лохматые мужики таскали огромные мешки с хлебом. Шутки и брань доносились отовсюду. Работа спорилась на удивленье».

В город со всей округе тянулись люди на заработки. Рабочие руки всегда требовались для погрузки товаров. Ф. Арсеньев в исследовании «Рыбинск и его производительные силы в промыслах и торговле» писал: «Крючники большею частью состоят из крестьян Рыбинского, Мышкинского, Моложского, Кашинского, Гжатского уездов и мещан, отставных солдат и крестьян Муромского уезда, под названием стародубов, которые занимаются собственно погрузкою хлеба и другого товара в барки и прочие суда, отправляемые из Рыбинска к Санкт-Петербургу, перегрузкою из низовых судов и выгрузкою на берег на складку для зимовки…

Всего занимаются крючною работою во время скопления каравана тысяч до шести человек. Все они живут по квартирам в самом городе или на пристанях, при которых производятся работы. Грязь, вонючая пища, черное белье с плотоядными насекомыми — неразлучны с их временным бытом».

Другой исследователь, К. Головщиков описывал жизнь этих людей так: «Карьера крючников незавидна. Чрезмерное напряжение мускулов, постоянное давление значительной (от 4½ до 12 пуд.) тяжести на все органы человека, беспрерывная трата всех его сил — неминуемо ведут к быстрому расслаблению организма и порождают известные болезни, прямо, по мнению врачей, вытекающие из всех этих причин. Грыжа, потеря упругости в мышцах ног, хронические страдания в спинном хребте и преимущественно в пояснице, на которую при переноске сосредотачивается вся тяжесть, составляют достояние почти каждого крючника и преждевременно делают его существом хилым, дряхлым, не способным ни к какой деятельности. Но кроме этой плачевной будущности, почти общей всем крючникам, они подвержены еще разным случайностям: переломы ребер, падения с ношей в воду с ушибами и увечьями нередко лишают крючную артель одного или нескольких ее членов».

Присоединялся к ним и публицист С.В. Максимов: «Самый видный на всех пристанях и самый главный деятель, на спине которого выезжает вся здешняя хлебная операция, — это крючник-зимогор, несчастный человек. Перекинув железный крюк правой рукой через левое плечо и подхватив девятипудовый куль левой рукой снизу, он целый день шагает по сходням и нагуливает могучую силу, которая потом и истрачивается при самых отчаянных условиях жизни без крова и одежды».

Из «Описание города Рыбинска», вышедшего в 1911 году: «Рыбинцы, разумея о купцах и мещанах, все генерально вежливы, искательны и гостеприимны, но богатые и не без кичливости, однако ж и те слабость свою стараются прикрывать гибкостью. Беспрерывное почти занятие с иногородними по торговле много действует на образование их в обращении, и многие мастерски умеют разведывать о нуждах своих по коммерции побочным и для жителей других мест малоизвестным образом. Иногда даже употребляют лесть и униженность; впрочем, по кредиту пекутся быть всегда верными, разве молодые и маломощные запутываются, и то изредка при вольном обращении денег в роскоши, но не в распутстве. Словом, рыбинцы ласковы, но не всегда простодушны, а паче где замешается интерес; гостеприимны, но редко без намерения; доброжелательны, но без потери своих выгод; не скупы, но и не щедры; предприимчивы, но мало предусмотрительны; да к тому же и не твердохарактерны. А во всех делах их чаятельность и надежда — вождь, прибыток — мета».

Столь же практичны были жители этого города в своем быту: «Рыбинцы живут довольно хорошо и трезво, но без роскоши, пишу употребляют здоровую, но нелакомую. Круг знакомств насчет обоюдных угощений ищет всяк, кроме родства и свойства, между равными себе. В домах наблюдают чистоту и опрятность, а паче богатые, кои еще тем один против другого и щеголяют, так что есть дома внутри очень хорошо расписаны, а у многих и мебель красного дерева; да и у бедных у редкого чтоб не была горница общекотурена или бумажками цветными обита; употребление же чая до такой степени дошло, что и последний мещанин за стыд поставляет не иметь у себя в городе самовара».

Из письма писателя А. И. Куприна Леониду Андрееву: «Какой интересный тип я встретил в Рыбинске! Среди мужиков и баб, рассуждающих о своих житейских нуждах, пеньке, веретенах, дугах и льне, — мне попалась чудесная девушка… Мы сидели на берегу Волги. Недалеко от нас грузчики пили водку и ругались изощренной волжской бранью. Оглядываясь на босяков и вздрагивая от их хохота, Аграфена рассказывала о своей девятнадцатилетней жизни. Поражает ее горестная судьба. По завещанию матери ее должны постричь в монахини. Девушка с завистью и тихой грустью говорила о готовящейся свадьбе старшей сестры. В Рыбинске она купила ей подвенечное платье. Мою спутницу сопровождал какой-то дальний родственник, здоровенный мужик, очень похожий на волжского богатыря, который всю жизнь гонял плоты от Рыбинска до низовьев. Вечером на палубе парохода я наблюдал, с какой тоской Аграфена смотрела на красоту здешних мест. Мне показалось, что только любовь к матери удерживает ее от решительного шага — порвать с монастырем… Об этой встрече хочется написать небольшую вещь. Делаю черновые наброски».

В 1863 году строится железная дорога вдоль Шексны. В 1868 году созданное «Общество Рыбинско-Бологовской железной дороги» начинает и в 1870 году завершает строительство железнодорожной линии Рыбинск — Бологое. Далее грузы следовали во все концы России и за границу. Благодаря железной дороге Рыбинск — Бологое в городе появился вокзал, мост через Черёмуху и железнодорожные мастерские. В 1907 году братья Нобель заложили судостроительный завод, где установили первый в России слип — устройство для подъёма и спуска судов. В память об этом в Рыбинске установили памятник Людвигу Нобелю – старшему брату основателя Нобелевской премии Альфреда Нобеля.

Согласно переписи 1897 года, в Рыбинске было 25000 жителей. Однако период навигации население города значительно вырастало за счёт стекавшихся сюда на заработки людей.

Все знают Тони Старка как гения, миллиардера, плейбоя и филантропа. Стэн Ли открыто признавал, что списал Железного человека с Говарда Хьюза. Но если Тони Старк управлял вымышленной Stark Industries, то реальный Говард Хьюз построил настолько огромную, дикую и трагичную жизнь, что она до сих пор кажется вымыслом сценаристов.

Вот история о том, как мальчик-вундеркинд с кучей детских травм покорил авиацию, кинематограф, постели красивейших женщин планеты и… проиграл войну с собственной психикой.

Часть 0. Детство: Как рождаются гении и безумцы

Маленький Говард рос в атмосфере роскоши, но его детство трудно назвать счастливым. Именно тогда зародились как его невероятный инженерный гений, так и будущие ментальные кошмары.

Вундеркинд-изобретатель: Говард рос замкнутым, но невероятно умным ребенком. В 11 лет он собрал первый в Хьюстоне радиопередатчик, став первым лицензированным радиолюбителем в городе. В 12 лет он соорудил мопед, приделав к обычному велосипеду старый мотор от паровой машины.

Материнская гиперопека: Его мать, Аллен Стоун Хьюз, панически боялась бушевавших тогда эпидемий (холеры, полиомиелита). Она превратила жизнь сына в стерильный ад. Каждый день она тщательно осматривала его тело, заставляла часами мыться, проверяла чистоту зубов и запрещала общаться с другими детьми, видя в них источник заразы. Именно мать заложила в подсознание мальчика мизофобию (панический страх микробов), которая спустя годы уничтожит его разум.

Сиротство в 18 лет: Когда Говарду было 16 лет, его мать внезапно умерла от осложнений после операции. Через два года от инфаркта скончался и его отец — успешный изобретатель бурового долота. В 18 лет парень остался круглой сиротой с огромным наследством, контролем над патентами отца и твердым намерением доказать миру, что он способен на большее.

Часть 1. Империя Хьюза: Как ковались миллиарды

Вместо того чтобы просто прожигать отцовские деньги, Хьюз превратил Hughes Tool Company в плацдарм для захвата мировых рынков.

Авиационный гигант (Hughes Aircraft): Его компания стала ключевым военным подрядчиком США. Хьюз строил экспериментальные самолёты, а позже его фирма создала первый в мире действующий лазер, первые искусственные спутники связи (серия Syncom) и аппараты Surveyor, которые первыми совершили мягкую посадку на Луну.

Властелин неба (Trans World Airlines): Хьюз выкупил контрольный пакет акций TWA — одной из крупнейших авиакомпаний мира. Он лично тестировал новые пассажирские лайнеры, заставляя инженеров переделывать их под свои стандарты. Именно благодаря Хьюзу гражданская авиация стала массовой и роскошной.

Покупка штата Невада: Когда в конце 60-х Хьюз приехал в Лас-Вегас и заселился в отель Desert Inn, владельцы попытались выселить странного постояльца, который никогда не выходил из номера. Хьюз просто купил этот отель. А вслед за ним скупил ещё 5 крупнейших казино-отелей, местный аэропорт, огромные участки земли и стал крупнейшим частным землевладельцем и работодателем в Неваде.

Секретный подрядчик ЦРУ: В 1974 году по заказу ЦРУ компания Хьюза построила гигантское судно Hughes Glomar Explorer. Официально миллиардер объявил, что собирается добывать ценные металлы со дна океана. На самом деле судно построили для секретного подъёма затонувшей советской подводной лодки К-129 с глубины 5 километров (проект «Азориан»).

Часть 2. Кинобезумства ради крутого кадра

Параллельно с многомиллиардными сделками Хьюз взрывал Голливуд. Современные продюсеры на его фоне — просто дети в песочнице.

Собственный воздушный флот: Для фильма «Ангелы ада» (1930) про летчиков Первой мировой Хьюз скупил 87 настоящих военных самолетов, создав крупнейший частный флот в мире. Когда нанятый режиссер заявил, что трюк в воздухе слишком опасен, Хьюз уволил его, сам сел за штурвал и разбился. Он выжил, получил тяжелые переломы, но кадр пошел в фильм.

Миллионы в помойку ради звука: Фильм был почти готов и стоил безумные $2 млн, но тут в кино пришел звук. Хьюз без колебаний выбросил весь немой материал, уволил актрису с плохим акцентом, нанял никому не известную Джин Харлоу (сделав ее секс-символом) и переснял всё заново. Бюджет вырос до рекордных $4 млн, но фильм разорвал прокат.

Физика декольте: Для фильма «Вне закона» (1943) Хьюз, будучи инженером, лично спроектировал специальный бюстгальтер на металлических косточках (push-up) для актрисы Джейн Расселл. Цензоры полгода запрещали фильм из-за откровенного декольте. Хьюз устроил из этого пиар-кампанию века с постерами: «Фильм, который они не хотят вам показывать!». Итог — кассовый хит.

Часть 3. Главный плейбой Голливуда

Хьюз относился к женщинам как к искусству: страстно, масштабно и с легким налетом безумия. В его постели побывали практически все топ-актрисы того времени.

Кэтрин Хепбёрн: Их роман длился несколько лет и был самым ярким. Говард, чтобы произвести впечатление, мог посадить свой личный самолет прямо на поле для гольфа, где она играла. Когда киностудии объявили Хепбёрн «ядом для кассовых сборов», Хьюз просто выкупил права на пьесу «Филадельфийская история» и подарил ей. Фильм по этой пьесе вернул Кэтрин на вершину Олимпа.

Ава Гарднер: Их отношения напоминали поле боя. Хьюз был патологическим собственником: он наводнил Голливуд частными детективами, которые следили за каждым шагом его женщин, и прослушивал их телефоны. Ава Гарднер этого терпеть не стала. Во время очередной ссоры она запустила в миллиардера тяжелой мраморной пепельницей, пробив ему голову. Хьюз… восхитился ее характером и после этого пытался вернуть ее еще несколько лет.

Рита Хейворт, Джин Тьерни, Лана Тёрнер: Список его побед бесконечен. Хьюз действовал как настоящий Старк: если ему нравилась актриса, он мог арендовать для нее целый отель, подарить авиакомпанию или скупить все билеты на ее спектакль, чтобы сидеть в зале в полном одиночестве.

Часть 4. Враг внутри: Детские кошмары возвращаются

У Тони Старка были проблемы с сердцем и алкоголем. У Говарда Хьюза врагом была его собственная психика. К 40 годам детские триггеры, заложенные матерью, и тяжелая форма ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) взяли свое.

Ситуацию добили многочисленные авиакатастрофы. Испытывая собственные самолеты, Хьюз несколько раз разбивался. Чтобы заглушить постоянную адскую боль от травм, он плотно подсел на кодеин и валиум. Наркотическая зависимость окончательно разрушила его ментальное здоровье, превратив жизнь миллиардера в сущий ад:

Изоляция в темноте: Хьюз мог на несколько месяцев запереться в темной комнате. Однажды он провел 4 месяца в темном кинозале, питаясь только молоком и плитками шоколада, бесконечно пересматривая фильмы.

Салфеточный протокол: Он приказывал слугам передавать ему вещи только через несколько слоев стерильных салфеток Kleenex. Сами слуги перед входом в его комнату должны были пройти многоступенчатый ритуал мытья рук и надевать белые перчатки. Передвигался по комнате миллиардер тоже в коробках из-под салфеток на ногах, чтобы не касаться пола.

Отказ от гигиены: Панически боясь внешних микробов, Хьюз перестал следить за собой. Он месяцами не стриг ногти и волосы (они отросли до плеч), неделями не мылся и не чистил зубы. Свои отходы Хьюз собирал в специальные банки.

Личный телеканал от бессонницы: Жесточайшая бессонница мучила его до конца дней. Чтобы развлечь себя ночью в Лас-Вегасе, он купил местный телеканал KLAS. Если миллиардер засыпал посреди фильма, он звонил на студию и приказывал дежурному режиссеру перемотать пленку назад или запустить кино заново. Весь город по ночам подстраивался под киносеанс одного безумного гения.

Финал

К концу жизни в 1976 году самый богатый человек планеты превратился в живой скелет весом всего около 40 кг. Когда он умер на борту самолета, летевшего в больницу, ФБР пришлось идентифицировать его тело по отпечаткам пальцев — настолько он был неузнаваем.

Марвел подарили Тони Старку шанс искупить грехи и красиво спасти вселенную. У реального «Железного человека» красивого финала не случилось — его поглотила тьма собственного разума, зародившаяся еще в глубоком детстве. Но его след в истории бизнеса, кино и авиации остался навсегда.

Если хотите увидеть, как вся эта дикая смесь космоса, ЦРУ, кино, страсти и безумия выглядела изнутри — посмотрите фильм «Авиатор» Мартина Скорсезе с Леонардо Ди Каприо.

На фреске со сценой Страшного суда из храма в селе Тазово Толстой горит в геенне огненной. Антиклерикальные настроения писателя, впоследствии приведшие к его отпадению от церкви, широко обсуждались общественностью. Критика церкви как института и неприятие церковных догматов не могли не сказаться на негативном отношении к Толстому в среде верующих. Фреска была написана с согласия прихожан.

Картина Наркиза Бунина произвела сильное впечатление на современников, многие остались возмущены изображением Толстого в одной рубахе. Сам художник утверждал, что уважает Толстого как писателя, но находит сомнительным его проповедничество. Рядом со Львом Николаевичем художник изобразил Илью Репина (фигура в голубой рубахе) и объяснил его присутствие тем, что Репин посвятил Толстому некоторое количество полотен (в том числе знаменитое изображение босого писателя), тем самым способствовав созданию культа Толстого.

Здесь обыгрывается известный факт из биографии Толстого — занятия на турнике во дворе его яснополянского дома. В дневниках писателя постоянно встречаются упоминания о занятиях гимнастикой, которая, по его мнению, важна так же, как умственный труд, и «необходима для развития всех способностей».

Толстой многократно бывал в Башкирии и называл ее «одним из самых… благодатнейших краев России». В тяжелые 1873–1874 годы(Из-за сильной засухи и трех лет неурожаев в 1873–1874 годах Самарскую губернию охватил голод) не только сам оказывал материальную помощь голодающему башкирскому населению, но и подробно описал происходящее в «Письме к издателям (О самарском голоде)», что способствовало активному сбору средств на нужды голодающих.

На картине изображен Толстой, работающий над статьей «Не могу молчать» (1908). Он не обращает внимания на окружающих его призраков (те бедствия, которые терзают его родину), потому что видит свою миссию не в том, чтобы отгонять призраков от себя, но в том, чтобы избавить от них Россию и установить мир, основанный на добре и любви.

Картина, известная также под названием «Отлученный», изображает Толстого не как «нового лжеучителя», который «дерзко восстал на Господа и на Христа Его», а как христианина, склонившего голову перед Господом в знак смирения:

«Бога же — духа, бога — любовь, единого бога — начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли бога, выраженной в христианском учении».

— Лев Толстой. Из «Ответа на определение Синода от 20–22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма». 4 апреля 1901 года

Карикатура отсылает к скульптуре бога Нила, которая находится в Музее Ватикана, — персонифицированному образу египетской реки. Нил изображен лежащим в окружении 16 мальчиков, которые олицетворяют 16 локтей — уровень подъема реки при разливе, а также детей Нила, то есть самих египтян, боготворящих реку. На карикатуре громада Толстого контрастирует с мелкими фигурками писателей, очевидно свидетельствуя о его литературном превосходстве. Влияние Толстого — писателя, публициста и философа — на современников было столь огромным, что почти не находилось людей, которые были бы в состоянии оспорить его авторитет.

В карикатуре выражены точки зрения биолога Ильи Мечникова и Льва Толстого как на продолжительность жизни, так и на отношение к ней в целом. Подходы ученого и писателя могут быть описаны как научный (позитивный) и религиозный. Мечников в своих работах нередко критиковал взгляды писателя на вопрос о смысле жизни и смерти. Толстой, в свою очередь, скептически отзывался о научном знании, уточняя, что наука может считаться праздным занятием, если не пытается ответить на вопрос, «в чем состоит назначение и благо всех людей» . Кроме того, карикатурист обыгрывает идею писателя о преодолении страха смерти, которое зависит от образа жизни. Чем более человек живет в согласии и любви с ближним, тем менее ему стоит бояться смерти. В контексте этого, по Толстому, нет смысла оттягивать смерть, продлевая жизнь, но стоит заботиться о ее цели.

В том возрасте, в котором Толстой изображен на карикатуре, современники привыкли видеть его в крестьянском облачении, — здесь же писатель одет во фрак и модные клетчатые панталоны и держит в руке цилиндр. Однако Толстой, ориентируясь на образ жизни русского мужика, продолжал быть дворянином, а значит, по мнению автора, и «рабочий костюм» его должен быть соответствующим, дворянским.