«Итак, едва я переехал границу, несколько дней после отставки Сазонова, как сперва шведские, а затем германские и австрийские газеты принесли ряд известий о том, как встретила Германия назначение Штюрмера. Вот что говорили газеты. Я прочту выдержки без комментариев.

Особенно интересна была передовая статья в “Neue Freie Presse” от 25 июня. Вот что говорится в этой статье: “Как бы не обрусел старик Штюрмер (смех), все же довольно странно, что иностранной политикой в войне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец. (Смех).

Министр-президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал, ― господа, заметьте, ― что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мир. В лице Штюрмера приобретено орудие, которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы, Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза с Англией. Он не будет утверждать, как Сазонов, что нужно обезвредить прусскую военную каску”.

Откуда же берут германские и австрийские газеты эту уверенность, что Штюрмер, исполняя желание правых, будет действовать против Англии и против продолжения войны? Из сведений русской печати. В московских газетах была напечатана заметка по поводу записки крайне правых…

Замысловский Г.Г. И всякий раз это оказывается ложью!

Милюков П.Н. …доставленная в Ставку в июле перед второй поездкой Штюрмера. В этой записке заявляется, что, хотя и нужно бороться до окончательной победы, но нужно кончить войну своевременно, а иначе плоды победы будут потеряны вследствие революции.

Замысловский Г.Г. Подписи, подписи!

Милюков П.Н. Это ― старая для наших германофилов тема, но она развивается в ряде новых нападок.

Замысловский Г.Г. Подписи! Пускай скажет, чьи подписи!

Председательствующий. Член Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.

Милюков П. Н. Я цитирую московские газеты.

Замысловский Г.Г. Клеветник! Скажите, чьи там подписи. Не клевещите!

Председательствующий. Член Государственной Думы Замысловский, прошу вас не говорить с места.

Замысловский Г.Г. Подписи, клеветник!

Председательствующий. Член Государственной Думы Замысловский, призываю вас к порядку!

Вишневский А.П. Мы требуем показать подписи! Пусть не клевещет!

Председательствующий. Член Государственной Думы Вишневский, призываю вас к порядку!

Милюков П. Н. Я назвал свой источник ― это московские газеты, из которых есть перепечатка в иностранных газетах. Я передаю те впечатления, которые за границею определили мнение печати о назначении Штюрмера.

Замысловский Г.Г. Клеветник, вот ты кто!

Марков Н.Е. Он только сообщил заведомую неправду! (Голоса слева: «Допустимы ли эти выражения с места, господин председательствующий?»)»[i]

Итак, Милюков с какой-то детской непосредственностью обрушивает на аудиторию «разоблачение», почерпнутое из немецких газет. А чтобы совсем ни у кого не было сомнений, что газеты вражеского государства пишут «правду», приводит еще один «веский источник» ― московские газеты. Вот сейчас над таким деятелем даже смеяться бы не стали. Просто вообще не воспринимали бы всерьез. Во время войны отрыто цитируется пропаганда врага, а пикантность ситуации в том, что российская пресса в массе своей контролировалась противниками государственной власти и действовала как инструмент февралистов. Круг замкнулся.

Причем с самого начала Милюкова назвали клеветником, потребовали подписи под документами, которые можно было бы считать доказательством. У Милюкова нет никаких сведений, заслуживающих доверия, в Думе его подняли на смех. Однако его бессмысленная болтовня стала информационной бомбой. Многие поверили, что в верхах действительно зреет измена. Немцы, понимая, что проигрывают войну, надеялись на раскол внутри Антанты, они пытались создать впечатление, что их противники в тайне друг от друга ведут переговоры с Германией о мире. А Милюков неуклюже пытается выдать тезисы немецких газет за истину в последней инстанции.

Впоследствии Милюков признавался, что он прочитал в американском журнале статью, в которой говорилось, что Германия предлагает России  мирные переговоры. Он добавил, что статья была перепечаткой материала из швейцарской газеты «Бернер Тагвахт» ― официального органа социал-демократов Швейцарии. Милюков говорил, что прочитанное показалось ему правдоподобным, хотя он и не проверял источник сообщения[ii]. Самое смешное, что подобные статьи «Бернер Тагвахт» публиковала неоднократно, но когда бернская газета «Тагблатт» попросила раскрыть источники сенсационной информации, ей отказали. Интересно, что российская дипломатия опровергала сведения, распространяемые «Бернер Тагвахт», и вскоре газета перестала публиковать эти слухи.

И вот еще деталь: редактором «Бернер Тагвахт» был Роберт Гримм. Именно он должен был сопровождать Ленина во время знаменитой поездки весной 1917 года через территорию Германии в «пломбированном вагоне», но потом его заменили Платтеном.  А летом 1917 года Гримм лично отправился в Россию с целью способствовать сепаратному миру с Германией. Кстати, сотрудником «Бернер Тагвахт» был Карл Радек, соратник Ленина, будущий участник переговоров во время заключения Брестского мира, член Центрального комитета большевистской партии.

Относительно деятельности Милюкова в те годы у нас есть ценное свидетельство бывшего директора Департамента полиции Васильева:

«1 ноября началась сессия Думы, и с этого момента яростные нападки на правительство следовали одна за другой. Менее чем через неделю Дума спровоцировала падение председателя Совета министров Штюрмера. Я все еще помню, как Милюков появился на ораторской трибуне, обратился к депутатам и заявил, что у него в кармане находится документ, содержащий неопровержимые доказательства вины председателя Совета министров в предательстве и помощи Германии, но что он готов предоставить этот документ только судебным властям.

Позже развитие событий показало, сколько реальных оснований было у этого чудовищного обвинения. Штюрмер умер в мучениях, в то время как Милюков по сей день жив и здоров и не страдает от угрызений совести; но Милюков никогда не представил ни одного из упомянутых доказательств, по той простой причине, что их не существовало. Позднее Временное правительство назначило следственную комиссию, и председатель этой комиссии специально сообщил жене Штюрмера, что самое тщательное расследование обвинений против бывшего председателя Совета министров не дало результата в связи с отсутствием каких-либо доказательств.

После устранения Штюрмера Дума продолжила свои атаки, и каждый день какое-нибудь официальное лицо обвиняли в предательстве и шпионаже, даже Императрица не избежала бесстыдной клеветы. Таким образом Гучков, Милюков, Поливанов и компания старательно готовили путь к катастрофе. Преемником Штюрмера стал А. Ф. Трепов, но он тоже был беспомощен, а Дума продолжала свою травлю и интриги.

Милюков, которому особо покровительствовал английский посол Бьюкенен, часто проводил вечера в английском посольстве. Если английское Министерство иностранных дел когда-нибудь разрешит публикацию документов из своих архивов, это по-новому и особенно благоприятно осветит “патриотизм” Милюкова»[iii].

Характерно, что в декабре 1916 года министр иностранных дел Покровский выступил в Думе с речью о бесповоротном намерении России продолжать войну до победы:

«И русское правительство отвергает с негодованием мысль о самой возможности ныне прервать борьбу и дать тем Германии возможность воспользоваться последним случаем подчинить Европу своей гегемонии.

Все уже принесенные жертвы были бы уничтожены преждевременным заключением мира с врагом, силы которого подорваны, но не обезврежены, и который ищет передышки под обманным лозунгом прочного мира. В этом неколебимом решении Россия находится в полнейшем единодушии со всеми своими доблестными союзниками. Все мы одинаково проникнуты жизненною для нас необходимостью довести войну до победного конца и не дадим остановить нас на этом пути никаким уловкам наших врагов»[iv].

Кто сейчас помнит слова Покровского? Помимо узкой группы специалистов, пожалуй, немногие, зато бредни Милюкова широко использовались в качестве доказательства «тупика царизма».

Почему император не расправился с милюковыми, гучковыми и прочей братией, я говорил выше. Судя по всему, после победы в войне их всех ждал суд и тюрьма, что, впрочем, и заставляло революционеров торопливо готовить мятеж. В своем антигосударственном раже они зашли слишком далеко, и теперь уже пути назад не было: либо они, либо царь.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь

[i] Под общей редакцией С.Е. Нарышкина. Избранные вступления депутатов Государственной Думы с 1906 года до наших дней. ― М.: Издание Государственной Думы, 2013 г. С. 110-111.

[ii] Катков Г. М. Февральская революция. ― М.: Центрполиграф, 2006.  С. 216.

[iii] «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений, подготовка текста З. И. Перегудовой. Т. 2. ― М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 463–464.

[iv] Айрапетов О. Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917): 1917 год. Распад. — М.: Кучково поле, 2016. С. 30.

Николай II столкнулся с очередной проблемой. Неудачи на фронте действительно имели место. Во главе армии стоял Великий князь Николай Николаевич, человек крайне амбициозный и, как показали дальнейшие события, отнюдь не чуждый идеям самому взойти на престол. Он уже успел расставить своих людей на многие крупные посты, и вот царю представился случай отодвинуть Великого князя на вторые роли. Однако возникает вопрос: кого поставить вместо Николая Николаевича? Мировая война ― серьезнейшее испытание для страны, а тут ряд представителей государственного аппарата и общественные силы ведут эгоистическую игру, имеющую мало общего с достижением победы. Казалось бы, ответ очевиден: Николай должен лично возглавить армию. Но в таком случае каждое поражение непосредственно отразится на его репутации. Положение оставалось напряженным, и Николай II отправляет Великого князя на Кавказ, а сам все-таки решает занять пост Верховного главнокомандующего. Его начальником штаба становится генерал Алексеев, человек с великолепным послужным списком. Участник русско-турецкой и русско-японской войн, прекрасно образованный, с боевыми наградами и, наконец, в 1915 году осуществивший ряд маневров, позволивших армии избежать разгрома, Алексеев казался идеальной кандидатурой на пост главы штаба. Кто же мог тогда подумать, что он свяжется с революционерами и станет одним из главных могильщиков империи?

Узнав о решении монарха, министры бросились его отговаривать. 20 августа 1915 года по отдельности и все вместе министры во время аудиенции у Николая II года пытались оказать давление на монарха. Царь оставался непреклонен. На следующий день министры написали ему коллективное письмо, в котором продолжали просить государя отказаться от своего намерения возглавить армию. Но и здесь Николай II не уступил. Как это контрастирует с расхожим представлением о безволии императора! На самом деле царь в тяжелые времена не бежал от власти, а твердо встал у военного руля, чтобы привести Россию к победе.

Уже осенью 1915 года ситуация на фронтах стабилизировалась, на глазах стало улучшаться снабжение армии, в следующую военную кампанию Россия входила оправившейся от летнего удара 1915 года и уже больше не отступала. Напротив, стратегическая инициатива на Восточном фронте перешла к нам. Весь 1916 год противник с большим трудом сдерживал наступления, предпринимаемые Россией, и в конце концов дрогнул.

Разумеется, противники императора постарались представить это совпадением. Мол, царю просто повезло, и к победам на фронте привел естественный ход событий и действия других лиц. Старый пиаровский трюк хорошо известен: за каждую неудачу критикуй власть, а все успехи расценивай как достигнутые «вопреки режиму».

Более того, широко распространено мнение о слабой военной подготовке монарха. Отдельные горячие головы договариваются до того, что царь был вообще плохо образованным человеком. Причем к появлению мифа приложил руку Великий князь Александр Михайлович. Вот как он описывает уровень образования Николая II:

«Накануне окончания образования, перед выходом в Лейб-Гусарский полк, будущий Император Николай II мог ввести в заблуждение любого оксфордского профессора, который принял бы его, по знанию английского языка, за настоящего англичанина. Точно также знал Николай Александрович французский и немецкий языки.

Остальные его познания сводились к разрозненным сведениям по разным отраслям, но без всякой возможности их применять в практической жизни. Воспитатель генерал внушил, что чудодейственная сила таинства миропомазания во время Св. Коронования способна была даровать будущему Российскому Самодержцу все необходимые познания»[i].

Нам предлагают поверить, что император Александр III не позаботился об учителях для своего сына, будущего царя. В результате Николай превратился в недоучку, нахватавшегося разрозненных фактов и хорошо выучившегося только иностранным языкам.

На самом деле с детства Николая учили на уровне лучших университетов мира. Его воспитателем был генерал Данилович. Помимо иностранных языков программа обучения включала целый ряд наук. Среди людей, которые читали Николаю лекции, ― специалисты мирового уровня. Химию преподавал великий Бекетов, политическую экономию ― профессор Бунге, право ― Победоносцев, военную статистику ― генерал Обручев, боевую подготовку войск ― генерал Драгомиров, стратегию ― генерал Леер, артиллерийские науки ― генерал Демьяненков, военное администрирование ― генерал Лобко.

Лучшие профессионалы империи учили Николая военной тактике, фортификации, геодезии, топографии, политической истории. Молодой наследник престола проводил лагерные сборы в Преображенском полку, в гвардейской артиллерии, проходил службу в гусарской лейб-гвардии.

Будущего царя серьезно готовили к управлению империей. Например, он участвовал в занятиях Совета министров, Государственного совета, председательствовал в комитете по оказанию помощи губерниям, пострадавшим от неурожая. В общем, перечислять этапы обучения можно долго, и очевидно, что Николай был готов к управлению государством. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда пришло время, Николай II возглавил армию. Удивительно другое, как самая нелепая ложь о монархе остается живучей даже сейчас, когда нет уже советских цензурных ограничений и каждый без труда найдет массу информации о реальном уровне развития и образования императора.

Нередко говорят, что Николай взошел на престол молодым человеком ― в 26 лет, и «незрелость» не позволяла ему быть сильным монархом. Да, 26 лет вроде бы и немного, но, например, Николай I стал царем в 29. Так ли велика разница? Между прочим, Петр I освободился от регентства Софьи в 17 лет, а окончательно полнота власти перешла в его руки в 22 года. Так что досужие разговоры о молодости Николая II следует воспринимать с большой долей скептицизма.

Роль Николая на посту Верховного главнокомандующего недооценена. Даже историк Катков, относящийся к монарху благожелательно, говорит, что его положительное воздействие на армию сводилось к тому, что царь просто не мешал Алексееву. Не претендуя на лавры полководца, он якобы играл роль декоративной фигуры при начальнике штаба. Но вот что пишет генерал Спиридович о знаменитой Вильно-Молодечненской операции 1915 года, окончившейся победой русской армии:

«Беспристрастный военный историк должен будет указать и на то, какую большую роль сыграл в успехе этой операции лично император, помогая генералу Алексееву своим спокойствием, а когда нужно было, и твердым, властным словом. Еще будучи недавно растерянным (в роли главнокомандующего Северо-Западным фронтом), генерал Алексеев возродился, нашел себя, собрал свои ум и талант. Так влиял на него спокойный и вдумчивый государь. Это счастливое сочетание разных по характеру людей (государь и Алексеев) спасло в те дни русскую армию от катастрофы, а Родину от позора и гибели»[ii].

Каким видел Николай будущее политической системы? Это важный вопрос, поскольку в представлении многих людей революционеры выглядят хотя и неудавшимися, но с идейной точки зрения прогрессивными реформаторами, которые хотели как лучше, но получилось плохо. Соответственно, Николая рисуют лидером реакционных кругов.

Надо сказать, что мировоззрение царя во многом сложилось под влиянием одного из его учителей, председателя Комитета министров и министра финансов Бунге. А ведь он был крупным государственным деятелем. Сейчас его шаги назвали бы отчасти либеральными и до некоторой степени социалистическими.

Напомним, что в результате реформ 1861 года крестьяне получали личную свободу, но за пользование землей должны были платить выкуп. Так вот именно Бунге принял решение уменьшить выкупные платежи, что повысило уровень жизни крестьян. Он отменил подушную подать и соляной налог, повысив сборы со спирта, а также налоги на людей с высоким уровнем доходов. Бунге занимался фабричным законодательством, изменяя его в пользу рабочих. Что касается стратегического направления развития экономики, то здесь он придерживался политики протекционизма.

Уйдя на покой, он составил знаменитое завещание, в котором изложил программу реформирования государства. Этот последний труд Бунге заинтересовал молодого Николая II, и государь приказал раздать копии текста крупнейшим сановникам империи[iii].

В духе идей своего учителя царь издал знаменитый указ от 12 декабря 1904 года, который предусматривал расширение прав земств и городских учреждений, обеспечение самостоятельности судебной системы, увеличение свободы слова, улучшение положения рабочих путем введения их государственного страхования, пересмотр ряда законов, ранее наделявших административные власти чрезвычайными полномочиями. Кроме того, согласно указу смягчались и законодательные ограничения в отношении инородцев и уроженцев отдельных местностей империи. Даже Гучков был вынужден признать, что закон является торжеством либерализма в смысле расширения прав и свобод жителей страны.

Мысль о введении Конституции тоже возникла у царя задолго до «революции» 1905 года, которую обычно считают рычагом, заставившим монарха задуматься об этом. Создание народного представительства готовилось царем многие годы и происходило отнюдь не под давлением преступников, которые развернули в России террористическую войну[iv].  Но вот в чем царь расходился с оппозицией, так это в мысли о том, что империей должен править парламент. Уж кто-кто, а царь прекрасно понимал, что на тот момент введение парламентского типа правления приведет к пустой говорильне и потере управляемости страной. В отличие от безответственных деятелей, желавших всего и немедленно, Николай знал, что устранение твердой монархической власти приведет к разгулу преступности, превращению государственного аппарата в проходной двор, где будут торжествовать проходимцы и некомпетентные люди.

Давление все-таки заставило царя пойти на учреждение Думы. Судя по всему, он понимал преждевременность такого шага. Действительно, заседания превратились в балаган, а Дума занялась торпедированием работы правительства, укомплектованного, между прочим, лучшими специалистами империи. Царь посмотрел-посмотрел на это дело и своим указом прекратил деятельность думского цирка.

Назначили новые выборы, и что вы думаете? Снова в парламент прошли люди, некомпетентные в государственном управлении. Вот данные по числу  членов Думы с начальным образованием (процент от общего числа): I Дума – 143 (29%), II Дума -147 (28%), III Дума - 74 (15%), IV Дума - 63 (14%)[v].

Об уровне «профессионализма» отдельных депутатов Думы можно судить по грандиозному скандалу, который они устроили министру финансов Кововцову. Дело было так.

Дума рассматривала бюджет страны на 1907 год. Депутат Кутлер обвинил правительство в том, что оно «утянуло» (так и сказал[vi]) 96 тысяч рублей. Интересно, что при миллиардном бюджете судьба столь ничтожной суммы стала объектом грозной критики думцев и потребовала личного ответа министра. Коковцов, вооружившись всеми необходимыми справками, составленными главным бухгалтером Министерства финансов Дементьевым, выступил и показал, что депутаты просто запутались в финансовых бумагах.

Никакой пропажи и тем более кражи не было и в помине, «утянутые» деньги обнаружились в соответствующем отчете. То есть депутаты не смогли даже понять написанное в бюджетных статьях. Разумеется, вскоре Николай II распустил и это сборище крикунов.

Короче говоря, сложилась ненормальная ситуация: есть парламент, но допускать его до законотворчества совершенно невозможно. Раз за разом Дума оказывается полна некомпетентными депутатами, которым опасно доверять подготовку законов. Дума превратилась в гирю на шее государственного управления, да еще и в рассадник революционной деятельности.

Николай II противился установлению парламентского строя, хотя и не отвергал саму идею народного представительства. История доказала его полную правоту. России требовалась твердая власть, и неудивительно, что свержение царя привело к развалу армии, хаосу в экономике, Гражданской войне и в конечном счете установлению жесточайшей диктатуры большевиков.

Мог ли царь править так, как его далекие предшественники, то есть сохранять самодержавие в неизменном виде? Давайте вспомним, что земскую реформу начал Александр II еще в 1864 году, и даже царь-консерватор Александр III не решился отменить земства. В кругах властвующей элиты абсолютизм уже давно считался чем-то отжившим. Да и рост числа образованных людей поставил задачу инкорпорировать их во власть, дабы не создавать социально опасный слой, склонный к революции.

В общем, Николай выбрал правильный темп либерализации, но нашлись торопливые «доброжелатели» не только внутри, но и вне страны, которые постарались подтолкнуть ход истории. В результате огромная империя сошла с рельс и своими обломками погребла всех: и царя, и аристократию, и абсолютное большинство революционеров.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь

[i] Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. ― М.: Вече, 2008. С. 175.

[ii] Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция: Воспоминания. Мемуары. ― Мн.: Харвест, 2004. С. 176.

[iii] Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи (1914–1917). ― Рязань: частный издатель П. А. Трибунский, 2004. С. 31.

[iv] Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи (1914–1917). ―  Рязань: частный издатель П. А. Трибунский, 2004. С. 32.

[v] Россия накануне великих потрясений: Социально-экономический атлас. 1906-1914/ отв. ред. В.В. Шелохаев. – М.: Кучково поле, 2017. С. 113.

[vi] Коковцов В. Н. Из моего прошлого. ― М.: Наука, 1992. С. 221.

То есть до Сараевского убийства в Германии уже поставлена задача обеспечить дипломатическое сопровождение для того, чтобы начать войну.

Далее 5 июля кайзер Вильгельм II уполномочил посла Австро-Венгрии в Берлине  передать императору Францу-Иосифу, что Австро-Венгрия даже в случае «серьезного европейского конфликта» может «рассчитывать на полную поддержку Германии»[ii]. Затем кайзер вызвал к себе представителей армии и флота, включая военного министра Эриха фон Фалькенгайна, справился относительно готовности войск к войне и получил утвердительный ответ.

Тем временем германский посол в Вене Генрих Чиршки настойчиво рекомендовал министру иностранных дел Австро-Венгрии Леопольду Бертхольду решиться провести «акцию» против Сербии. 23 июля под давлением Берлина Вена в конце концов решилась направить ультиматум Белграду.

Принципиальные положения текста были известны Германии еще 12 июля, а точный текст ноты – 22 июля. К тому же Берлин не высказал никаких протестов относительно формулировок, а значит, нельзя сказать, будто бы Германию поставили перед свершившимся фактом, застав врасплох.

24 июля глава МИД Британии Эдуард Грей предложил через германского посла Карла Лихновского посредничество четырех государств в урегулировании конфликта.  Берлин сообщил об этом Вене так поздно, что срок ее ультиматума Белграду уже истек.

25 июля Сербия приняла хотя и не все, но большинство требований Австро-Венгрии, однако в тот же день Франц-Иосиф подписал приказ о мобилизации восьми армейских корпусов. 26 июля Грей предпринимает очередную попытку посредничества в форме созыва конференции четырех государств. Ягов получает официальное приглашение на конференцию, но отвергает его. В свою очередь Вена не соглашается с предложением нашего министра иностранных дел Сергея Сазонова провести переговоры для того, чтобы найти компромисс между с Белградом.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Николай II обратился к Вильгельму II: «По техническим условиям невозможно приостановить наши военные приготовления, которые явились неизбежным последствием мобилизации Австрии»[iii]. В телеграмме царя кайзеру от 1 августа 1914 года содержится важный тезис: «Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, которые я дал тебе, что эти военные приготовления не означают войны, и что мы будем продолжать переговоры ради благополучия наших государств и всеобщего мира, дорогого для всех нас»[iv].

Иными словами, мобилизация Германии и России не равнозначна войне между нашими странами. У кайзера оставалась возможность не переходить от мобилизации к объявлению войны и продолжить переговоры. Однако Вильгельм II решил иначе. Германия заведомо взяла твердый курс на эскалацию конфликта. С учетом того, что глава МИД Ягов еще до Сараевского убийства получил поручение от Мольтке подготовить дипломатический камуфляж для превентивной войны, неудивительно, что все мирные инициативы отвергались Берлином. Однако для отвода глаз продолжались дипломатические консультации, изображающие «добрую волю» кайзера.

Возникает вопрос, какие же реальные противоречия между великими державами привели к общеевропейскому столкновению.

Как мы помним, Россия, хотя и потерпела поражение в Крымской войне, но избежала серьезных территориальных потерь и даже не заплатила контрибуции. Не добившись почти ничего из поставленных целей, Британия и Франция, все же не оставили попыток отторгнуть от России стратегически важные регионы.

В  1863 году началось Польское восстание, охватившее в том числе и некоторые области нынешней Белоруссии, Литвы и Украины. Лондон и Париж потребовали созыва европейского конгресса с целью решения «польского вопроса». Под «решением» подразумевалось не что иное, как отделение Польши от России. Это как минимум.  Британия и Франция стали направлять в Петербург ноты угрожающего содержания. К ним присоединилась и Австрия. В воздухе запахло новой войной, примерно в той же конфигурации, что недавно окончившаяся Крымская.

Александр II не поддался на шантаж, и Россия объявила ситуацию в Польше своим внутренним делом. Британия и Франция поняли, что одними угрозами невозможно заставить Петербург отказаться от Польши, а начинать очередную войну Лондон и Париж не решились. Отметим, что Пруссия в те дни заняла позицию нейтралитета, дружественного к нам. Более того, Берлин и Петербург заключили конвенцию, которая разрешала русской армии преследовать польских повстанцев на территории Пруссии.

В Европе сложилась следующая дипломатическая обстановка. Отношения с Британией, и без того натянутые, ухудшились, а кроме того, стало ясно, что и Франция  при случае готова добиваться отделения от нашей страны территорий, имеющих важное экономическое и геополитическое значение.

Такая конфигурация оказалась как нельзя более выгодна Пруссии, которая стремилась объединить вокруг себя целый конгломерат немецких полунезависимых государств. На эти же земли претендовала Австрия, поэтому конфликт двух государств становился неизбежен. Здесь важнейшую роль приобретала позиция остальных великих государств Европы.

Что касается отношений с Веной, то Петербург не забыл поведения австрийцев во время Крымской войны. Переход Австрии на сторону антироссийской коалиции  был самым настоящим предательством. Дело в том, что когда в 1848 году вспыхнуло Венгерское восстание и  австрийские войска потерпели поражение от мятежников, Вена обратилась к Николаю I за военной помощью. Развал Австрийской империи был невыгоден России. В этом случае Пруссия бы просто поглотила слабые государства, появившиеся на развалинах Австрии, и на границах нашей страны появилось бы сверхмощное государство. Пруссия и Австрия враждовали из-за вопроса преобладания в германских странах и тем самым до известной степени уравновешивали друг друга. Поэтому царь согласился помочь Австрии, и русские войска подавили восстание.

Хотя действия Петербурга и диктовались прагматичными соображениями, факт остается фактом: Австрию спасла именно Россия, и поэтому она могла рассчитывать, что Вена не забудет, кто ее поддержал в трудную минуту. Однако прошло немного времени, и Австрия предпочла действовать в согласии с Лондоном и Парижем.

В Петербурге сделали соответствующие выводы, и когда  в 1866 году началась Австро-прусская война, Россия предпочла соблюдать нейтралитет. Австрия оказалась быстро разгромленной, и лидерство среди немецких государств перешло к Пруссии. Она стремительно превращалась в Германскую империю, и этому процессу не препятствовала и Британия, рассматривавшая «единую Германию» как противовес Франции.

Париж забеспокоился и постарался наладить хорошие отношения с новым сильным соседом. На повестку дня стал вопрос о заключении военного союза двух государств, причем не только оборонительного, но и наступательного. Интересно, на кого собиралась наступать Франция в союзе с Пруссией? Не на Россию ли? Бисмарк грезил о германизации Польши, Париж, как известно, стремился отделить Польшу от России. Как видим, у Берлина и Парижа имелись точки для соприкосновения интересов и дипломатического торга, при этом Франция высказала намерение присоединить всю Бельгию, кроме Антверпена, и провела по этому поводу консультации с Пруссией. Об этих поползновениях узнали в Лондоне, и Франции пришлось отказаться от претензий на Бельгию. В качестве «компенсации» за усиление Пруссии Париж начал покушаться на Люксембург, но и тут ничего не получилось. Вокруг Франции  стал образовываться дипломатический вакуум.

Мало того, под контролем Франции в эти годы реализовывался проект создания Суэцкого канала. Появление «суэцкой» транспортной артерии имело настолько серьезные геополитические последствия, что Лондон увидел в этом угрозу Индии. Франция активизировала свою колониальную политику на Востоке, что тоже не устраивало Британию. Иными словами, Наполеон III умудрился испортить отношения со всеми великими державами и на этом фоне объявил войну Пруссии! Война обернулась для Франции катастрофой, территориальными потерями и контрибуцией. На политической карте появилась Германская империя, в которую по итогам войны вошли несколько южнонемецких стран. Определенные выгоды извлек Петербург, который добился пересмотра условий Парижского мира, завершившего Крымскую войну. Россия аннулировала ограничения относительно своего военного флота на Черном море.

Война закончилась, но ни у кого не было иллюзий относительно ее долговременных последствий:

«…генеральный штаб запросил меня, могу ли я гарантировать, что Франция не станет брать реванш. Я ответил, что напротив, я вполне убежден, что эта война является лишь первой из тех, которые разразятся между Германией и Францией, и что за ней последует целый ряд других»,  –признавался Бисмарк всего лишь спустя три месяца после заключения Франкфуртского мирного договора[v].

Добившись целого ряда побед, объединив Германию,  Бисмарк отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом. Добить Францию  – вот очередная цель его политики. И вот тут он столкнулся с оппозицией в лице России. Полное уничтожение Франции ни в коей мере не входило в планы Петербурга, ведь в этом случае Германия станет абсолютным европейским гегемоном. Нетрудно догадаться, что, расправившись с противником на Западе, Берлин обратит свой взгляд на Восток. В свою очередь и Париж начал осознавать необходимость сближения с Россией, хотя до подписания союзного договора было  еще далеко.

Соперничество великих держав шло по всему миру. Наша страна не могла оставаться в стороне от этой борьбы. Балканы, Средняя Азия и Дальний Восток – вот основные направления деятельности русской дипломатии и русской армии. Бытует мнение, что России не стоило ввязываться в конфликты за передел мира. Мол, нет смысла растрачивать силы и средства в попытках утвердиться в новых землях, когда и без того Россия располагает колоссальными пространствами. Не лучше ли было сосредоточить внимание на развитии еще не освоенных территорий?

Такие рассуждения строятся на подспудной уверенности, что, не вмешиваясь в конфликты с великими державами, Россия могла бы избежать войн. Подобные преставления о мировой политике наивны. Территория нашей страны и ее ресурсы  – это такой привлекательный объект для всех великих держав, что уклониться от столкновения с конкурентами невозможно. Приходилось играть на опережение, захватывая плацдармы для того, чтобы противники не присвоили их себе. Это лежит в основе нашей балканской, азиатской и дальневосточной политики. В XIX веке все понимали, что время Османской империи подходит  к концу. Еще немного, и она потеряет свои европейские владения. Возник вопрос, кто окажется хозяином османского наследства? Для России это вопрос первостепенной важности, потому что Балканы – плацдарм для удара по русскому юго-западу. Между прочим, во время Крымской войны базой англо-французских войск стала болгарская Варна, а проливы Босфор и Дарданеллы - это ключ к Черному морю.  Неумолимые законы геополитики требовали утвердиться на Балканах, создать там государства, дружественные России, а еще лучше под нашим протекторатом.  Те же самые законы  заставляли и другие сверхдержавы жестко отстаивать свои интересы в том же самом регионе. Для Австро-Венгрии появление на ее южных границах сразу нескольких стран – сателлитов России - было смерти подобно. А российская военная база, контролирующая Босфор и Дарданеллы, рассматривалась Британией как прямой вызов.

К началу XX века Россия вышла на подступы к Индии в Азии, закрепилась в Иране, а захват проливов создавал предпосылки для следующего броска - к Суэцкому каналу. Закрыв его на замок, Россия подрывала бы возможности британцев удерживать свои огромные азиатские владения. О том, насколько серьезно в Лондоне рассматривали этот сценарий, свидетельствует следующий факт.  Как только началась русско-турецкая война 1877 года, Лондон направил Петербургу ноту, в которой говорилось, что Британия не может допустить  блокады Россией Суэцкого канала, оккупации Египта даже на период военных действий, захвата Константинополя, а также изменения статуса проливов[vi]. Красноречивый факт, не правда ли?

Победа России над Турцией в 1878 году привела к появлению на политической карте Европы новых независимых  государств: Румынии, Черногории и Сербии,  а Болгария получила широкую автономию. В качестве ответного хода Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину, а Британия – Кипр. В следующем году Германия и Австро-Венгрия заключили военный союз, направленный против России. Ухудшению российско-германских отношений способствовали и экономические причины. В это время между Петербургом и Берлином велись «таможенные войны». Германия ограничивала доступ на свой рынок сельскохозяйственных товаров из России, в свою очередь Россия постепенно повышала ввозные пошлины, а Берлин принял ряд антироссийских мер финансового характера.

Параллельно Австро-Венгрия и Германия продвигали на болгарский престол своего ставленника Фердинанда Кобургского с целью вовлечь Болгарию в орбиту своего влияния. Стоит упомянуть и появление антироссийского союза Бухареста, Вены и Берлина. Его суть сводилась к тому, что в случае войны России и Румынии, Германия и Австро-Венгрия обязывались оказать военную помощь Бухаресту. Отметим, что давая обещание поддержать Румынию, Германия тем самым нарушала договор с Россией о нейтралитете. Все эти головоломные дипломатические маневры Бисмарка, основанные на провокациях, умолчаниях и прямом обмане, плюс угрожающие действия против Франции и создание союзов против России в конце концов привели к сближению Петербурга и Парижа. Тогда Бисмарк бросился искать союз с Британией, но безуспешно. А некоторое время спустя Россия и Франция заключили военный союз против Австро-Венгрии и Германии.

Оставим пока Балканы и обратим свой взор к Дальнему Востоку – другой точке столкновения интересов великих держав того времени. Еще Крымская война показала, насколько уязвимы территории России на Дальнем Востоке. Мы помним, как англо-французская эскадра бомбардировала Петропавловск и высадила десант. Следующий кризис наступил  тридцать лет спустя. Британия навязала Афганистану свое «покровительство» и нацелилась на Туркмению. Тогда русские войска заняли туркменский Мерв и британские планы пошли прахом. Очередное столкновение англо-русских интересов случилось в 90-е года XIX века из-за пограничных споров на Памире. Демаркацию проводила комиссия, в которую входили русские, англичане и афганцы. После долгих дискуссий вопрос урегулировали, и в 1896 году соглашение о границах ратифицировали правительства Англии и России, но соперничество продолжилось.

Во время противостояния с Японией Россия оказалась на грани войны еще и с Англией. В этих условиях Петербург попытался обеспечить дружественный нейтралитет Германии. Да и в Берлине решили использовать создавшееся положение для того, чтобы укрепить свои позиции в борьбе с Британией.

Кайзер Вильгельм предложил царю Николаю заключить оборонительный договор. Принять предложение фактически означало разрушить военный союз Парижа и Петербурга. Сразу отвергать документ Россия не стала,  началась предварительная работа над текстом, но до подписания дело не дошло. Тем не менее уже на исходе русско-японской войны Германия снова попыталась добиться своего. Около острова Бьерке летом 1905 года состоялись переговоры двух монархов – русского и германского. Дальше произошло очень интересное событие: Николай поставил свою подпись на документе, который ранее обсуждался, но чуть позже царь принял решение, что договор вступит в силу, только если с ним согласится Франция.

Обычно эту историю подают как очередное «доказательство» нерешительности и безволия царя, вечно колеблющего и попадающего под влияние тех или иных придворных группировок. Но на самом деле нерешительность здесь совершенно ни при чем: царь сделал тонкий дипломатический ход. Ведя переговоры с Вильгельмом,  Николай показывал другим державам, что у России остается пространство для маневра.

Это был способ давления не только на Японию, но и на Британию с Францией, которые к тому времени  заключили договор Антанты.  Между прочим, в тексте документа был очень интересный пункт, согласно которому Николай обязывался побудить Париж присоединиться к договору. Если бы это удалось, то три государства образовали бы союз и всеевропейской войны, скорее всего, удалось бы избежать. Нетрудно догадаться, что в Европе появилась бы своего рода антибританская континентальная лига. На новом витке истории реализовалась бы  старая идея Наполеона. Вряд ли Николай рассчитывал, что удастся создать союз Германии, России и Франции, но переговоры с кайзером дали ему хороший дипломатический козырь, который можно было при случае пустить в дело. Подписанный договор в Бьерке был секретным, однако в нужный момент организовать утечку не составляло проблемы.

Как известно, война с Японией, за спиной которой стояли Британия и США, окончилась для нашей страны неудачно. Портсмутский мирный договор ослабил позиции нашей страны на Востоке. Но Россия отнюдь не была разгромлена и  в 1907 году заключила с Японией еще одно соглашение, по которому Северная Маньчжурия признавалась японцами сферой русских интересов. Россия сделала соответствующее признание интересов Японии в Южной Маньчжурии. В том же году Петербург и Лондон специальным договором уладили старые споры в Афганистане, Тибете и Персии. Россия отказалась от претензий на влияние в Афганистане, Тибету давались гарантии невмешательства в его внутренние дела, а Персию поделили на три зоны. Север этой страны контролировался Россией, юг – Англией, а середина фактически становилась буфером. Благодаря достигнутому компромиссу появилась тройственная Антанта, состоявшая теперь из Британии, России и Франции.

Германия и страны,  в той или иной степени зависимые от нее: Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя, простиравшаяся вплоть до Персидского залива, - составляли пространство, которое обладало значительным экономическим потенциалом, мощными вооруженными силами и многочисленным населением. Германия выступила с идеей грандиозного проекта, призванного укрепить экономические связи внутри этого неформального союза. Речь шла о создании Багдадской дороги. Вот ее узловые точки: Берлин–Вена–Стамбул–Багдад–Басра. Учтем, что Берлин уже был связан железной дорогой с Гамбургом, таким образом, транспортная артерия должна была связать Атлантический и Индийский океаны.

В случае реализации проекта появился бы железнодорожный маршрут, альтернативный Суэцкому каналу. Это бы резко поменяло стратегический баланс на Ближнем Востоке. Германия получала возможность быстро перебрасывать свои войска к Персидскому заливу, который находился в зоне влияния Британии. Между прочим, в 1908 году в этом регионе британцы нашли нефть, что повысило и без того немалое значение Ближнего Востока. Багдадская дорога задевала и российские интересы: в Персии и в вопросе проливов.

Другие великие державы оказали давление на Германию. Поэтому в 1899 году Берлин согласился допустить французский капитал к проекту, в 1911 признал интересы России в Иране и выбрать маршрут подальше от российских границ. А вот с Британией немцы нашли «общий язык» только в июне 1914 года. Берлин передал Лондону право строительства железнодорожной линии южнее Багдада в направлении Персидского залива.

Примерно в это же время вновь начал закипать «балканский котел». Кризис, связанный с аннексией Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, две балканские войны и, наконец, Сараевское убийство. События уместились в короткий период 1908-14 гг., и каждый раз они вызывали ожесточенное столкновение великих держав. Конфликты шли на фоне гонки вооружений, лихорадочных попыток переделить колониальные владения по всему миру и отчаянного дипломатического торга. Разбившаяся на блоки Европа неотвратимо катилась к решающей схватке.

Германия была готова к войне лучше других, но Антанта быстрыми темпами сокращала свое отставание. В 1913 году Россия  приняла «Большую военную программу по усилению армии», которая к 1917 году выводила бы наши вооруженные силы на совершенно новый уровень. Еще несколько лет мирного развития, и шансы Германии на победу упали бы до нуля. В Берлине это прекрасно понимали и ждали лишь повода для начала боевых действий. Через некоторое время такой повод представился.

Когда 28 июня 1914 года серб Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда, по всей Европе начались лихорадочные консультации. Как говорилось выше, Британия выступала с мирными инициативами, но в то же время сделала заявление, из которого можно было заключить, что Лондон собирается остаться в стороне от конфликта. Эдуард Грей в беседе с австрийским послом заговорил о войне между четырьмя государствами[vii]. Пятая держава, то есть сама Британия, оказывалась как бы и ни при чем.

Конечно, это поощряло Берлин и Вену на агрессивные действия, и  такой ход Лондона вполне объясним. Война была нужна Германии, но могла оказаться выгодной и Британии. Первая надеялась перекроить мировое устройство, вторая стремилась устранить своего основного конкурента, то есть Германию. Франция жаждала реванша за поражение 1871 года. А вот кому война была совершенно ни к чему, так это нам. Но 28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Что делать в таких условиях России? Если позволить разгромить Сербию, то Австро-Венгрия получит возможность перебросить всю свою армию на границу с Россией. То есть война все равно начнется, но стартовые условия для нас будут гораздо хуже.

Германия твердо решила развязать войну, именно она объявила войну России, именно германские части пересекли границу с нашей страной и атаковали наш город Калиш (Калишская губерния Российской империи). На нашу страну напали, наша страна защищалась.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь

[i] Фишер. Ф. Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 65-66.

[ii] Фишер. Ф. Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 69.

[iii] Центрархив. Переписка Вильгельма II с Николаем II. C предисловием М.Н. Покровского.  — М.: Государственное издательство,  1923. С. 174.

[iv] Центрархив. Переписка Вильгельма II с Николаем II. C предисловием М.Н. Покровского.  — М.: Государственное издательство,  1923. С. 175.

[v] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 1. — М.: ОГИЗ, Государственное социально-экономическое издательство, 1941 г. С. 525.

[vi] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 2. Дипломатия в Новое время (1872-1919 гг.). — М.—Л.:ОГИЗ, Государственное  издательство политической литературы, 1945 г. С. 40.

[vii] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 2. Дипломатия в Новое время (1872-1919 гг.).— М. — Л.: ОГИЗ, Государственное  издательство политической литературы, 1945 г. С.252.

Увеличиться-то увеличился, но по какой-то невероятной причине люди, козыряющие «растянутым фронтом», умудряются забыть, что и фронт противника также растянулся. Австро-Венгрии теперь надо было воевать с Россией не только на востоке, но еще и на юго-востоке, куда смогла отойти разбитая румынская армия. То есть этот аргумент несостоятелен.

Но гораздо важнее другое. Концентрируясь на чисто военном аспекте событий, зачастую не видят геополитические и дипломатические обстоятельства.

Посмотрите, какая важнейшая в мировом масштабе узловая точка находится сравнительно недалеко от Румынии. Проливы Босфор и Дарданеллы. Исторически Россия продвигалась к проливам, а Британия делала все возможное, чтобы мы их не получили. Война еще шла, однако державы уже задумывались, каким будет послевоенный мир. И вот с 16 января по 8 февраля 1917 года в Петрограде прошли переговоры представителей государств, союзных России в мировой войне. Это была первая и последняя конференция Антанты, проведенная в нашей стране, что само по себе говорит об уникальности данного международного форума.

В состав французской делегации входили  министр колоний Думерг, посол в Петрограде Палеолог и генерал Кастельно; английской – член кабинета министров и военного совета Мильнер, посол Бьюкенен, полномочный министр лорд Ревельсток и генерал Вильсон; итальянской – член кабинета министров сенатор Шалойя, посол Карлотти ди Рипарбелла и генерал Руджери-Ладерки; румынской – председатель совета министров Братиано.

В качестве представителей России Император Николай назначил генерал–инспектора артиллерии при Верховном Главнокомандующем Великого князя Сергей Михайловича. Министров: иностранных дел, военного, морского, финансов, торговли и промышленности. Управляющего министерством путей сообщения, и.о. Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерала от кавалерии – Гурко, Начальника морского штаба при Верховном Главнокомандующем адмирала Русина, а также членов Государственного Совета гофмейстеров Сазонова и Нератова. Председателем Конференции был глава МИД Покровский, а управление делами возлагалось на Товарища (заместитель) министра финансов  Шателена[i].

Проведению Конференции предшествовала тщательная подготовка, во время которой обсуждался широкий круг вопросов, которые предполагалось поднять в ходе международных переговоров.

На заседании у Министра иностранных дел 8 января 1917 года «Было постановлено, что союзная Конференция откроется пленарным совещанием.

После пленарного совещания имеют быть образованы три секции:

a/.  Военно–политическая – в составе: Министра Иностранных Дел, генерала Гурко, представителя французского правительства г–на Думерга и генерала Кастельно, представителя английского правительства лорда Мильнера и генерала Вильсона, представителя итальянского Правительства сенатора Шалойя и генерала Руджери–Ладерки.

b/. По вопросам снабжения.

c/. Финансовые»[ii].

Именно военно-политическая составляющая переговоров рассматривалась российским руководством как ключевая. Тема зарубежных поставок вооружений и других предметов снабжения, а также связанные  с ней финансовые вопросы носили второстепенный характер. Россия, безусловно, была заинтересована в масштабном импорте для нужд фронта, однако это не свидетельствовало о неспособности нашей армии продолжать войну до победы без осуществления столь крупных закупок, как это ошибочно восприняли во Франции. Российский военный атташе Игнатьев сообщил в телеграмме, что «французы усматривают в наших требованиях, в лучшем случае, малообоснованный запрос, при котором вся оказанная до сих пор помощь Франции как бы сводится к нулю, а в худшем случае они усматривают стремление некоторых наших государственных людей доказать союзникам невозможность для нас при подобных условиях продолжать борьбу»[iii].  

Однако военный министр Беляев, отвечая Игнатьеву, резко опроверг данные интерпретации:

«Поручаю Вам самым категорическим образом возражать против сообщаемых в Вашей телеграмме предположений о причинах заявлений наших на конференции о потребностях армии в предметах вооружения и снабжений. Передайте от меня г. Альберту Тома, что, стремясь всемерно развить успех на восточном фронте, мы разработали программу усиления наших вооруженных сил и сообщили на конференции о той материальной части, для новых формирований, которую не можем получить на наших заводах. Если союзные страны не в состоянии уступить нам недостающее вооружение, мы сократим число новых формирований…»[iv].

Обратите внимание на формулировку Беляева: если союзники не смогут удовлетворить наши требования, то мы «сократим число новых формирований», то есть не прекратим создавать новые формирования, а лишь сократим количество новых формирований. Как отмечалось выше, русская армия уже к началу 1917 года насчитывала около 10 млн человек, и была самой крупной среди всех участников Первой мировой. Ее снабжение улучшалось, а военная промышленность росла быстрым темпом.

Разумеется, поставки вооружений из-за рубежа позволяли нарастить наши боевые возможности в еще большем масштабе, тем самым приблизив окончание войны в нашу пользу.

Россия, как и Антанта в целом, уверенно шла к победе, и Петроградскую конференцию 1917 года можно в определенном смысле сопоставить с Тегеранской конференций 1943 года. Хотя до победы и оставалось полтора года, в исходе войны уже не было сомнений, о чем и свидетельствует список вопросов, обсуждаемых в Тегеране, в частности территориальный раздел Германии.

Изучая документы, подготовленные к Петроградской конференции, видно, что и в этом случае речь шла о послевоенном разделе территорий противника. Так, например, в одной из аналитических записок отмечается, что «С военно–политической точки зрения наиболее важным для нас является рассмотрение вопросов, связанных с Балканским фронтом.  Они в свою очередь могут быть разделены на следующие пункты:

По отношению к Европейской Турции на первом плане стоит основная задача – осуществить наше соглашение с союзниками 1915 года относительно приобретения Константинополя и Проливов. В этом для России заключается все оправдание войны и весь смысл балкано–македонской кампании. От успеха этой последней зависит достижение вышеуказанной главной цели»[v].

Касательно территорий, входящих в Австро-Венгрию, «генерал Гурко придает большое значение более определенному разрешению вопроса о создании нового Чешского государства. Нам следует точно установить, какого рода государство мы стремимся создать из чешских земель. Нами уже глубоко затронута судьба  чешского народа, а посему всякие колебания не доступны. По мнению генерала Гурко создание молодой Чешской монархии являлось бы для нас более выгодным разрешением вопроса чем создание Чехии–республики»[vi].

Обратите внимание на формулировки. Россия оказывает влияние не только на то, в каких границах будет создана Чехия, но также и на вопрос государственного устройства страны, которая должна появиться.

Таким образом, после победы могущество России должно было резко возрасти сразу в нескольких геополитических аспектах. Разумеется, такое усиление не соответствовало интересам ряда других великих держав.  Смена государственного строя в нашей стране создавала разрыв легитимности власти и открывало перед «западными партнерами» возможность не исполнять ранее достигнутые договоренности. Конечно,  ослабление Восточного фронта, связанное с дестабилизаций ситуации в России, осложняло и положение Западного фронта, однако уже было известно, что в войну на стороне Антанты в 1917 году вступят США. Поэтому ни Февральская революция, ни даже Брестский мир не могли спасти Германию и ее союзников от поражения.  Так что не стоит удивляться, что в вопросах, связанных с Февральской революцией отчетливо прослеживается иностранное вмешательство.

Важен и другой красноречивый факт. 4 ноября 1916 года посол в Париже Извольский сообщил в Россию, что имел беседу с Ллойд Джорджем, на тот момент военным министром Великобритании: «На мой вопрос будет ли он участвовать в предстоящей конференции  в Петрограде, Л. Джордж ответил, что поехать туда может либо Лорд Грей,  либо он»[vii]. В памятной записке, полученной Треповым 13 ноября 1916 года, отмечается, что «личный состав иностранных уполномоченных окончательно не установлен, но можно считать несомненным, что в совещании примут участие, помимо военных делегатов также представители глав правительств, причем со стороны Англии предполагается вероятно прибытие самого Первого министра г. Асквита»[viii].

В справке от 24 ноября 1916 года относительно возможного состава иностранных делегаций на Петроградскую конференцию вновь читаем: «От Англии: по–видимому лорд Грей, может быть Ллойд–Джордж»[ix].  

Итак, как минимум еще 24 ноября 1916 года ожидалось, что в Россию прибудут военный министр либо министр иностранных дел, а, возможно, премьер Великобритании. Участие Асквита считалось настолько высоко вероятным, что в той же записке Трепову говорилось: «Вследствие сего казалось бы необходимым, чтобы и со стороны России в трудах совещания принял участие Председатель совета министров»[x].

Что касается Франции, то российский премьер Штюрмер направил  послу в Париже секретную телеграмму от 3 ноября 1916 года, где указывалось, что «прибытие в Россию, для участия в Конференции, Бриана (премьер-министр. – Прим. автора) представлялось бы крайне желательным»[xi].

4 ноября 1916 г. Извольский в ответной телеграмме сообщает:

«К сожалению, Бриан абсолютно не имеет возможности отлучиться из Франции. Президент Республики, перед которым я энергично настаивал на его посылке, сказал мне, что враждебные ему партии в Парламенте могли бы воспользоваться его отсутствием, чтобы свергнуть его»[xii].

Асквит, Ллойд Джордж и Грей также уклонились от поездки в Петроград, и вряд ли это можно назвать совпадением. Подобные дипломатические демарши обычно являются симптомом резкого ухудшения межгосударственных отношений. «Западные партнеры» использовали дипломатический сигнал с целью давления на Николая II.

В заключение отмечу, что 8 февраля Конференция в Петрограде завершилась, а уже 21 февраля в Петрограде начались массовые беспорядки, а 23 февраля принято считать началом Февральской революции.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь

[i] По докладу министра иностранных дел Николаю II о работах союзнической конференции в Петрограде. 22 февраля 1917 г. См. Приложение к книге, документ № 27.

[ii] Заседание у Министра иностранных дел 8–го января 1917 года. См. Приложение к книге, документ № 18.

[iii] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 680/720. Л. 8.

[iv] Ответ графу Игнатьеву. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись № 467. Дело № 680/720. Л. 12.

[v] См. Приложение к книге, документ № 20.

[vi] См. Приложение к книге, документ № 21.

[vii] Секретная телеграмма посла в Париже. 4/17 ноября 1916 года, № 822. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 8.

[viii] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 16.

[ix] См. Приложение, документ № 12.

[x] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 16.

[xi] Секретная телеграмма послу в Париже. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 6.

[xii] Секретная телеграмма посла в Париже. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 9.