«Вечерние вести», газета. Редактор-издатель Д. И. Фортунатов насл. Изд. год I-й, № 4 за 13 (26) октября 1914 г.
В Тулу прибыл раненый в боях под Ивангородом поручик Д. К. Знаменский.
Рассказы его полны захватывающего интереса о подробностях боевой жизни наших войск.
Д. К. Знаменский с восторгом отзывается о русском солдате, преодолевавшем в походе страшные трудности, без единого слова ропота. Офицеры и солдаты составляют одну семью и надо было видеть слезы солдат по раненым и убитым офицерам, чтобы судить о том, как боевая жизнь сроднила офицеров и солдат.
Часто солдатам самим было нечего есть, а они наперерыв приходили делиться с офицерами последней имеющейся у них крохой.
Когда полк, в котором служит Д. К., шел походом, то пришлось в одном месте идти по страшному болоту. Люди проваливались в грязь чуть ли не до пояса, но мало того, что шли и тащили на себе амуницию и провизию, но надо было рубить деревья и закатывать ими болото для пропуска артиллерии, и все это солдаты делали охотно и ни одной жалобы не слышалось от них.
С громадным воодушевлением рассказывает Д. К. о действии нашей артиллерии, которая бьет выше всяких похвал. Он рассказывает о таком факте. Надо было уничтожить огромную башню, очевидно, служившую неприятелю обсервационным пунктом. Артиллерии приказано было ее обстрелять. Выведены были мортиры. Произведен был выстрел и снаряд упал прямо против башни, шагах в ста от нее. Тогда командир батареи хладнокровно сказал: „прицел столько-то, трубка столько-то“. Раздался залп из трех орудий и от башни не осталось ничего.
Участник боев под Ивангородом Д. К. рассказывает, что это был сплошной ад. Наша артиллерия молодецки громила немцев и, кроме того, много помогали и крепостные орудия. На долю полка выпала тяжелая задача овладеть одной деревней. В диспозиции было сказано, что в 8 час. утра деревня будет обстреляна артиллерией, в 9 час. полк должен идти в атаку, вместе с другими частями, а в 10 час. утра донести о взятии деревни.
После обстрела артиллерией полк бросился в атаку. Немцы встретили русских бешеным ружейным и пулеметным огнем и огнем из орудий блиндированных автомобилей. Это не остановило солдат и они бросились вперед и к 10 час. утра, как было приказано, деревня после штыкового боя была взята.
При создании данного материала были использованы нейросети
Существуют повествования, которые, прозвучав однажды, навсегда остаются в памяти. Именно к таким относится история о двенадцатилетнем тульском подростке, ставшем легендой при защите родного города. Его идеалом был книжный персонаж, и сейчас мы проследим этот пронзительный путь Вали Паршутина.
Всё началось с мальчишеского восхищения. Двенадцатилетний Валя, очарованный романом Виктора Гюго «Отверженные», часто говорил о парижском сорванце Гавроше с баррикад. Он и представить не мог, насколько пророческими окажутся эти слова для его собственной, оборвавшейся на взлёте судьбы.
Но перенесёмся в то время, когда жизнь ещё не была опалена войной. До всеобщей трагедии Валя оставался обычным ребёнком с безграничными фантазиями. Соседи не зря подмечали его поразительное сходство с поэтом — светловолосый, голубоглазый, настоящий Есенин. В дворовых играх он, разумеется, всегда был главным, подражая Чапаеву, и грезил небом, мечтая летать выше облаков, как Валерий Чкалов, чтобы одним своим видом устрашать противника. А вечерами он погружался в чтение о людях несгибаемой воли, находя в образе Гавроша родственную душу.
Задумайтесь, какой трагический разрыв: между ребяческими забавами с деревянной саблей и необходимостью ползти под свинцовым ливнем. Между грёзами о высоте и реальностью тяжелейших ящиков с боеприпасами. Между чтением о мужестве и суровой, беспощадной обязанностью это мужество проявить.
Перелом наступил внезапно. Война докатилась до Тулы, бесповоротно разделив его жизнь на «до» и «после». Попробуйте прочувствовать эту атмосферу осени 1941 года: противотанковые ежи на улицах, оконные проёмы, заложенные мешками, и неумолкающий лязг гусениц — танки ремонтировали прямо в городе. Тула замерла в гнетущем ожидании.
Его мать, Елизавета Петровна, в попытке уберечь сына от гибели отправила его в эвакуацию, в глухую деревню. Но Валя не смог оставаться в тылу, пока его город истекает кровью. Он сбежал и в одиночку проделал обратный путь пешком сквозь минные поля и воронки, вернувшись в самое пекло. На пороге дома, грязный и запыхавшийся, он услышал отчаянный материнский шёпот: «Мальчишки не воюют». В ответ он привёл единственный неоспоримый для себя довод: «Гаврош воевал». Возразить на это было нечего. Его воля была непреклонна. Так подросток, бежавший из эвакуации, стал не просто воспитанником, а полноценным и незаменимым бойцом.
Стоит пояснить, кем был «сын полка». Это не сентиментальное прозвище, а статус детей, которых война лишила семьи. Полк становился для них домом, а сослуживцы — новой роднёй. Валя сполна оправдал это звание. Бойцы нарекли его «Тульским Гаврошем». Он таскал цинки с патронными лентами, весившие больше него самого, и ползал с донесениями под шквальным огнём, когда бывалые солдаты не решались высунуться из окопа. Его отвага и неутомимость невероятно воодушевляли взрослых.
Однако подобные истории почти всегда ведут к трагическому финалу, который наступил в символический день — 29 октября 1941 года, в разгар решающего сражения за Тулу. В этот день Вале Паршутину исполнилось ровно 12 лет. Именно этим аргументом он убедил командира отпустить его на рассвете в разведку. Валя вернулся, доставив бесценные сведения о расположении немецких пулемётных гнёзд.
А затем начался кромешный ад. Вражеский пулемёт, установленный на колокольне, прижал защитников к земле, не давая поднять головы. У нашего «максима» кончились ленты. Несколько бойцов, пытавшихся их поднести, были убиты. И тогда Валя произнёс: «Я пойду». Взяв две неподъёмные сумки, он пополз под огнём. Он доставил первый боекомплект, вернулся за вторым… и вдруг поднялся в полный рост. Что это было — мальчишеский азарт, отчаянная храбрость или наивная вера в то, что смерть его не коснётся? Этого мы уже не узнаем. Сухой щелчок снайперской винтовки оборвал его жизнь.
Смертельно раненного, его принесли в укрытие к матери. В свои последние минуты, глядя ей в глаза, он не искал жалости — он искал подтверждения. Подтверждения того, что прожил и умирает, как его герой. И ответ матери стал для него высшим благословением: «Как Гаврош? Ты мой Гаврош…». Он умер с улыбкой. Через пять часов его сердце остановилось.
Вали не стало, но его жертва не канула в Лету. Его предсмертные слова оказались пророчеством: Тулу врагу взять не удалось, город выстоял. В могилу к мальчику положили ту самую, зачитанную до дыр книгу. Спустя годы школе, где он учился, присвоили его имя, и сегодня ученики продолжают ухаживать за его последним пристанищем. Память о Тульском Гавроше жива.
История Вали Паршутина — это нечто большее, чем военный эпизод. Это обращённый к нам вопрос о пределах человеческого духа, о той страшной цене, которую платят дети за мир, и о долге живых — хранить память, которая должна быть сильнее небытия.
кристина и саша коноваловы сегодня услышали приговор в деле об истязании сына: ближайшие 6 лет семейная пара будет перевоспитываться на ретрите общего режима.
дело в том, что парочка систематически пытала 6 летнего сына: били, морили голодом, связывали и запирали. сначала в СИЗО заехал александр, а через пару недель арестовали и кристину.
тгк: sindromreportera
зачем и для чего они истязали пацана, ответа у подсудимых не нашлось. зато теперь сразу пятеро их детей окажутся в приемных семьях, а мать саши лишилась работы из-за выкрутасов сыны-корзины. работодатели женщины заявили, что не могут держать в штате мать уголовника.
Очередная иностранная делегация прибыла в оружейную столицу СССР.
На сей раз губернский центр посещают не просто рабочие или профсоюзные деятели. Город встречает немецких безбожников.
«Большинство делегатов — рабочие, остальные — учителя. Делегация объединила 7 коммунистов, 7 беспартийных и 7 социал-демократов», — рапортовал «Коммунар» в № 240 (2468) за 21 октября 1926 г.
Безбожников интересует… Нет, не антирелигиозная пропаганда, широко поставленная в те годы в СССР. Атеисты хотят видеть тульские самовары. И увидят их на самоварной фабрике Патронзавода:
«Посмотреть тульские самовары было заветной мечтой делегатов. Ни одна делегация так подробно не интересовалась самоварным производством, как эта. Директор фабрики тов. Жилкин едва успевал отвечать на сыпавшиеся на него вопросы».
У рабочих фабрики безбожники Веймарской республики интересуются не отношением к религии, а травматизмом: «Несчастные случаи бывают?
— Если считать изредка бывающие порезы пальцев, то бывают, — улыбается тов. Жилкин.
— А до революции?»
Выясняется, что травматизму стало на порядок меньше. Советская власть бережно хранит пальцы и вообще конечности рабочих и работниц.
«— А до революции, — вмешиваются две пожилые работницы, — даже частенько... то под ремень, то под подъемщик попадали».
Немцы довольны. Хвалят: «производство поставлено на должную высоту».
Объяснения давала дочь Толстого
Следующий пункт программы визита — Ясная Поляна.
Как же быть в Туле и не посетить усадьбу отлученного от церкви всемирно известного писателя.
Тогда хранительницей музея работала четырьмя годами ранее вышедшая по УДО Александра Львовна Толстая (отбывала наказание в лагере Новоспасского монастыря за «участие в контрреволюционной организации с целью свержения советской власти»), младшая дочь Льва Николаевича. Интересна формулировка «Коммунара», раскрывающая ее роль во встрече делегации: «Давала объяснения…». Впрочем, немцы прекрасно поладили с Толстой, задали ей кучу вопросов. Например, в Германии газеты писали, что Ясная Поляна сожжена как бывшая помещичья усадьба, из-за чего часть сочинений Толстого утрачена. Теперь же они могли лично убедиться «усадьба не только не сожжена, <…> но превращена в музей.»
На обратном пути у делегатов только и разговора было, что о Толстом. «— Все, оказывается, цело и даже тщательно охраняется! — то и дело удивленно восклицали делегаты».
Далее, в опытно-показательной школе, немцев восторженно встречали дети — тульские пионеры. С неменьшим успехом прошел и визит в клуб Рабпроса на торжественное заседание тульского отделения союза «Безбожник». Делегатов в полном составе избрали почетными членами организации.
Но все это было только прологом к появлению в Туле по-настоящему крупной — в прямом и переносном смысле — антирелигиозной фигуры — главного безбожника СССР.
Газета «Коммунар», ежедневный орган Губкома РКП(б) и Губисполкома Советов рабочих, Крестьянский и Красноармейских депутатов Тульской губернии, № 242 (2470) от 23 октября 1926 года.
На поэта не похож!
«Прибыл поэт восьмипудовый И под его веселый зык Пришлось ватагой бестолковой, Нам всем развязывать язык». Алексей Медведев.
Всего через три дня, 22 октября 1926 года, без каких-либо анонсов, объявлений или афиш, «порог» Тульского оружейного завода переступил первый и главный тогда пролетарский поэт, член Центрального совета Союза воинствующих безбожников СССР Демьян Бедный (он же Мужик Вредный, Солдат Яшка — медная пряжка, Друг Сердечный, Шило, Сторож Софрон, Д. Боевой и др.).
Вот как описывает его появление историк Николай Добротвор («Коммунар», № 247 (2475) от 29 октября 1926 года):
«Входит.
В военно-морской форме. Широкий, головастый. Иронически косящий белесые глаза. Тихо улыбающийся. Голос прямой, басистый, немного грубоватый. Общее впечатление от всего склада фигуры — неотесанность и прочность. Неладно скроено, но крепко сшито. На поэта не похож».
Чтобы объяснить сейчас, через сто лет, насколько популярен был Ефим Алексеевич Придворов (настоящее имя Д. Бедного) сравним его… ну разве что с певцом SHAMAN или, быть может, Олегом Газмановым; подтекст аналогии, надеюсь, понятен.
На заводе Демьян много разговаривает с рабочими, еще больше — работницами, шутит. Увидев фабзайцев (учеников фабрично-заводских школ) интересуется:
«— Куришь? Вино пьешь?»
У других, постарше:
«— Как живете? Сколько зарабатываете? А газеты читаете?
За Демьяном Бедным по мастерским двигается густая толпа». Вот она популярность!
«Остановился около женщин:
— Как зарабатываете? Отстаете от мужчин?
Смеются:
— Зачем отставать? Некоторые даже больше мужчин зарабатывают.
В Механической № 1, в красном уголке женское собрание. Встретили Демьяна Бедного бурными аплодисментами. Особо интересовался тов. Демьян рабкоровской работой и стенгазетами.
Редколлегия „Красного Оружейника“ по его просьбе, собрала несколько стенгазет из мастерских и комплект — „Красного Оружейника“». Навьюченный свертками поэт-безбожник покинул предприятие.
Среди рабкоров
Слухи по городу разлетелись мгновенно — приехал Демьян Бедный! «… к 7 часам вечера редакция [газеты «Коммунар»] переполнилась рабкорами. Каждый пришел повидаться и побеседовать со своим старшим братом по перу». Очень быстро помещение было заполнено до отказа. Решают перейти в большой зал Губисполкома, благо недалеко.
«Раковский вниз несется пулей;
— «Демьян уж тут!» — другим кричит.
И вот расселися по стульям
Гурьбой рабкоры, как грачи».
Естественно, как полагалось тогда, столичного гостя немедленно провозгласили почетным тульским рабочим корреспондентом, однако, слово давать ему не спешили.
«Одни за другими выступают рабкоры. Говорят о стенгазетах, тульских бесхозяйственниках, растратчиках и проч.
Высказалось двенадцать человек» и только тринадцатым — суеверные домыслят — смог начать говорить наш пролетарский писатель.
Дайте уборную!
«Уж поздний вечер. Смокли речи, Но электричество горит И на простые наши речи Демьян свою речь говорит». Алексей Медведев.
О чем же говорил Демьян Бедный? С чем прибыл?
После июльского 1926 года совместного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) партия переживала пик внутрипартийной борьбы. В партячейках по всей губернии шли собрания с осуждением троцкистско-зиновьевского блока; к слову, были и сторонники.
Неужто, поэт призовет рабкоровский актив к решительным действиям? Но… Громить левую оппозицию Демьян не собирался.
«— Приезжаю на Оружейный. — совершенно обыденно начал выступление Придворов. —
Встречают. Хотят показать товар лицом.
Вхожу в парадное, и открывается маленькое отверстие...
В стенгазете заметка... об уборной.
Какая перемена!
Факт обобщающий!
Прежде, несколько лет назад, писали „Дайте хлеба“, а теперь „Дайте уборную“.
О чем это говорит? — О росте культурности в наших массах.
Когда приезжают заграничные рабочие делегации, они нас хвалят. А как коснется дело той же уборной — тут уж нас не похвалишь».
«Коммунар», к сожалению, никак не комментирует доступность и чистоту местных клозетов в оценке недавно убывших немцев-безбожников. И связаны ли возможные мытарства последних с речью оратора неизвестно. Как бы то ни было, ассенизационную линию Д. Бедный ведет сквозь все повествование.
Зачем клеветать на Пушкина?
«Был в глубокой древности в Греции город Фивы. — продолжал монолог пролетарский поэт. — Этот город, как Тула, утопал в грязи. Жили в этом городе два выдающихся человека. Одного из них назначили заведующим очистительным обозом. И что же?.. Фивы стали самым благоустроенным городом в Греции. После этого, если нужно было кого-нибудь наградить за выдающиеся заслуги, то ему давали звание заведующего очистительным обозом.
От вас, рабкоров, зависит, чтобы никто не плевал вам в лицо. Каждый из вас должен быть польщен, если его назовут рабкором».
Затем, так и не сказав ни слова по антирелигиозной линии, писатель перешел к литературе. Говорил о Чарльзе Диккенсе, сравнивая его с Леонидом Андреевым, о Есенине «что допился до „Москвы кабацкой“» и, конечно же, Пушкине — «гениальном трудолюбе»:
«Указывать, что нельзя развенчивать Есенина на основании того, что и Пушкин писал порнографические стихи — неверно.
Во-первых, если и говорить о таких стихах, то они принадлежат молодому Пушкину.
А во-вторых, эта сторона творчества у Пушкина пронизана благородством, стихи Пушкина можно читать перед любой девушкой, в них только избыток здоровья, но не порнография.
Зачем клеветать на Пушкина.
Мы, большевики, умеем ценить золото старой литературы.
У Есенина другое; у него то, что подлежит осуждению».
Из всего сказанного Д. Бедный делает вывод для рабкоровской среды довольно актуальный:
«В писательском деле нет ничего вреднее пьянства. — имеется в виду и Есенин, и Андреев. —
Пьянство — не геройство, это — болезнь.
Хочешь быть хорошим писателем — не пей».
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
Средний текстильный шарф «АРСЕНАЛ 1984» был подарен другом также привезённый с Тулы.
1984 год это важнейший год в летописи клуба: ровно сорок лет назад, 26 апреля 1984 года, тульская футбольная команда (до этого носившая аббревиатуру «ТОЗ» (Тульский оружейный завод), а до этого клуб в разные советские периоды (начиная с 1946 года) официально носил имена «Зенит», «Труд», «Шахтер», «Металлург» и «Машиностроитель») провела свой самый первый официальный матч под легендарным именем «Арсенал», обыграв московский ФШМ со счетом 3:2. поединок должен был состояться в Туле, но из-за неготовности полей ранней весной игра была перенесена в Москву (на поле детского городка стадиона «Лужники»).
