Повар, елозя на табурете, продолжает готовить. Закипает вода в кастрюле, шипит раскалённая сковорода, распространяется заманчивый запах.

• Та-ак, – снова Голос. – Повару дарую освобождение от пола-лавы. Ты можешь передвигаться без проблем. А то суетиться на кухне вообще не с руки. Хах. Вернее, не с ноги.

• Спасибо, это великолепный подарок, – серьёзно отвечает лысый и осторожно, будто воду, пробует пол носком. Только убедившись, что ничего не загорелось, слезает с табурета.

• Тебе нужно поторопиться, не вижу результатов, – строго замечает Голос.

• Да-да! – чуть нервно соглашается Повар. – Ускоряюсь.

На кухне царит хаос. Холодильник распахнут настежь и тревожно пищит, продукты разбросаны по столу, всё щедро покрыто рассыпавшимися специями, в кастрюле что-то кипит и хочет вырваться наружу – в общем, кулинарный армагеддон.

Ди сидит на диване и всматривается в проигрыватель. Зажевало ленту, тот кусок, до которого не добралось пламя. Шоумен не может подойти к магнитофону, чтобы разобраться с неисправностью. Он щурит глаза, пытается хотя бы понять, что можно сделать и как исправить ситуацию.

• Та-ак. Ты! – луч снова выхватывает диван из сумрака. – Вот тебе ещё нагрузка: будешь администрировать пол, для кого он лава, а для кого нет.

• Эт я могу, – после недолгого раздумья отвечает Ди.

• Надеюсь, ты осознаёшь всю серьёзность этого задания? – строго уточняет Голос.

• Осознаю, конечно осознаю, – машет рукой и легко соглашается Ди, – сразу себя от него освобождаю, от этого пола-лавы.

• Разумно… практично… – чуть удивлённо протягивает Голос.

Ди спокойно подходит к магнитофону и приступает к ремонту. Ему не удаётся подцепить ленту ногтем, и он просит у Повара вилку. Тот на секунду перестаёт помешивать жижу в кастрюльке, резко указывает ложкой на полку с посудой и возвращается к процессу. С помощью найденного инструмента наконец-то получается извлечь застрявший кусок и освободить ролик.

Из туалета выглядывает взволнованный Профессор.

• У вас тут, извините, такое, такое! – заявляет он дрожащим голосом и трясёт над головой газетой.

• О-о, дело в том, – чуть смущённо отвечает Голос, – дело в том…

• Да это же сокровище, сокровище! – возбуждённо перебивает Профессор, демонстрируя номер неизвестного издания.

• Вы, безусловно, правы, – соглашается Голос, – в определённых условиях газета действительно на вес золота.

• Да что золото, да это же, простите, сенсация, это же… – резко замолкает, и лицо его становится серьёзным, – прошу прощения, я же могу это забрать? – прижимает находку к груди и смотрит наверх в пустоту.

• О, конечно, если вам так угодно, – спокойно соглашается Голос.

• А что, туалетной бумаги там нет? – вмешивается Ди. – Газетой как-то… ну совсем неудобно.

Профессор, крепко сжимая плотный выпуск, тянется к табурету. Он неуклюже перебирается на лестницу, усаживается и внимательно изучает первую страницу.

• Вот, господа, представляете, это настоящая газета! Кукуевский вестник.

• Это из города Кукуево? Или из психлечебницы, там где кукухой все поехали? – уточняет Ди.

• Информационный бланк города Кукуево, молодой человек! Важная, скажу вам, вещь, позволяет заглянуть в быт того времени!

• И какое там время, уважаемый Профессор?

• Минуточку, сейчас, сейчас, – шуршит бумагой обитатель лестницы, – та-ак, во-от, пятнадцатый год после третьей вспышки, двадцать пятое июля… – растерянно читает он.

• И хули? – усмехается Диджей.

• Что, простите?

• Старая шутка, забудьте. А что за год такой странный?

• О, возможно, отсчёт ведётся после какого-то катаклизма или иного значимого события.

• Кому клизма?! – уточняет Ди.

• А, понял, коту? – усмехается Повар.

• Странные у вас шуточки, молодые люди! – серьёзно реагирует Профессор. – А между тем это важный исторический документ, я бы даже сказал, артэфакт! Вот пожалуйста, первая полоса: «Срочно в номер, вести с большой земли…» – Профессор собрался читать дальше.

• Да хрен с ней, с первой полосой и этим, какегофактом. Бумага там есть туалетная? Не газетой же зад скрести!

• Я извиняюсь, газетой что? – подозрительно прищуривается чтец.

• Проф, прикалываешься? – улыбается диджей.

• Простите, не понимаю, о чём вы.

• Алло, зачем бумага в сортире?! Ну вы чего?

• П-п-прошу прощения?! – заикается Профессор, – Вы, этим… – взмахивает листами, – вы, этим! Это же кощунство!

• Вот и я про тоже! Не дело это, – поддерживает Ди.

• Это немыслимо, это невозможно, бумажный носитель информации, в таком прекрасном состоянии, это же достояние человечества, а вы им…, не понимаю, как можно! – бормочет Профессор и аккуратно прячет газету в чемодан.

Часы будто только что появились на стене и пищат простую мелодию. Каждому из обитателей дома она кажется знакомой, Ди прислушивается, Профессор задумчиво щурится, а повар застыл на мгновение, но никто не может её вспомнить.

Лектора спугнули.
(Ст. Белев, Р[язано]-Ур[альской] ж[елезной] д[ороги]).

Среди летнего оцепенения появился вдруг лектор:

— Рафаэль Цурефа.

И тема лекции неизменно жгучая: «Любовь, брак и нравственность».

Народу — тьма.

Помещение зимнего клуба давно не видело такого «уплотнения». Лекция прошла занятно.

Наши местные оппоненты не пожелали «ударить лицом в грязь».

Один из них припер лектора к стенке:

— Как быть комсомольцу, ежели у него созрел половой инстинкт. Почему лектор уклончив в столь серьезном вопросе?

И лектор был вынужден ответить прямо:

— Если уж так необходимо, пусть удовлетворит себя. Что же я могу сказать другое?

Другой оппонент начал подкопы к лектору Крыловской басней «Свинья под дубом» и т. п.

Один из железнодорожников возмутился:

— Так, товарищи, не годится. Некультурно так.

На следующий день должна была состояться следующая лекция. Народ валил к клубу толпой, но.....

— Лектор уехал.

Белевцы, по-видимому, отняли у молодого человека охоту продолжать лекции.

И снова белевцы окунулись в дымку летнего оцепенения.

Эн.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.