Перепуганный народ быстренько нашёл "виноватых". Козлами отпущения назначили 12 местных знахарок, травниц и гадалок, которых окрестили "вещими жонками" Почему 12? В славянском фольклоре считалось, что болезни и мор приносят 12 сестер-лихорадок (болезней) которые приходят из леса, чтобы мучить людей. Сожжение ровно двенадцати женщин - это ритуал, попытка уничтожить воплощения этих сестер (об этом рассуждали фольклористы, связывая число жертв с народной демонологией). Народное вече, местный орган высшей демократии, вынес мгновенный приговор. Псковская первая летопись сообщает об этом довольно сухо...

"В лето 6919. ...Того же лета псковичи сожгоша 12 вещих жонок"

Это был акт коллективного безумия, чтобы "умилостивить Бога" и остановить чуму. Пыталась ли местная церковь остановить толпу? Или безмолвно крестила костер, надеясь, что это сработает? Ответ похоронен в веках.

1647–1648 год. г.Шацке. Молодая династия Романовых только-только закрепилась на престоле. Царь Алексей Михайлович (папа Петра I) взошел на трон в 1645 году и у него была "паранойя". Он панически боялся наведения порчи. Нашли у тебя тетрадку с заговором на здоровье или приворотными стишками? Поздравляю, ты изменник родины, поедешь на плаху. Логика проста, если ты умеешь вызывать чертей, значит, можешь извести царя и весь царский род. Безопасность государства - это вам не шутки.

И вот в Шацком уезде задерживают местного крестьянина Дорофейку Титкова. У него находят стандартный набор "начинающего чернокнижника" подозрительные корешки, травы и тетради с еретическими гаданиями. Воевода Грива, присланный царем, церемониться не стал и сразу перешел к делу. Дорофейку трижды подвесили на дыбе и хорошенько поджарили огнем. Горячие процедуры подействовали и мужик выкатил чистосердечное признание. Сознался вообще во всём, и скот портит, и икоту на людей наводит, а коренья использовал для приворотов и отворотов. Чтобы не скучать на дыбе, с поджаренным задом, одному, Дорофейка сдает всех, кого вспомнил. По цепочке к нему присоединяются десятки людей. Под раздачу попадает жена, знакомые бабки-знахарки, крестьяне и посадские люди. Одной из главных обвиняемых стала "вещая жонка" Федосья. Титков утверждал, что это именно она передала ему самые сильные заговоры. Обоих приговорили к смерти, заперли в деревянном срубе и обложили соломой.

В отличие от Дорофейки, баба оказалась не из робкого десятка, вину отрицала до последнего и устроила из своей казни настоящее шоу. Согласно отчету, который настрочил воевода царю, перед самым поджогом Федосья принялась крыть матом и страшными проклятиями на царя Алексея, воеводу и всю толпу вокруг. Обещала, что её кореша-бесы всем им отомстят, и "лаяла неподобно". Палачи знатно струхнули. Чтобы заглушить её крики, они принялись активнее подбрасывать в сруб горящую бересту, а барабанщикам приказали стучать изо всех сил, перебивая ведьмин ор. Файер-шоу, барабаны, бешеный вокал Федосьи с проклятиями в адрес царя... Первый рок-фестиваль в Шацке прошёл на ура.

Итог? Знаменитый царский указ 1653 года о сожжении за колдовство и хранение заговорных тетрадей. Однако к массовым кострам он не привел.

1673–1674 год. Арзамасский уезд и Поволжье. В уезде начинается какая-то чертовщина. В деревнях десятки женщин внезапно падают на землю, бьются в судорогах, лают по-собачьи и хором орут "Назарка в меня беса подсадил!" этот массовый психоз называли "икотой" или "кликушеством". Знакомьтесь, Назарка Чистый - местный маргинал и, по версии следствия, главный химик всея Руси. Поймали его с поличным, нашли в избе кости, подозрительную траву и тетради с бесовскими каракулями. Дело передали в Москву, а Назарку допросили с пристрастием на дыбе. Под пытками он выдал рецепт своего "колдовства". Коктейль состоял из земли с могил утопленников, тёртых жаб и змеиных голов. Эту смесь ведьмак подсыпал женщинам в напитки на деревенских праздниках и свадьбах, ну или просто швырял эту пылюку по ветру. Назарку признали виновным в связях с нечистой силой и заживо сожгли в деревянном срубе, по личному приказу всё того же царя Алексея Михайловича. Прекратился ли лай в уезде? Летописи цинично молчат. Назарка Чистый, скорее всего, был обычным поехавшим кукухой знахарем, который подсыпал в напитки галлюциногенные травы. Ну или просто стал козлом отпущения во время очередной истерии.

Почему бабы-то лаяли? Современные исследователи (социальные антропологи и психиатры) сходятся во мнении, что это была форма защиты психики. На Руси женщина жила в условиях такого адского патриархального гнёта и домашнего насилия, что психика просто трещала по швам. Единственный способ "выпустить пар" и не огрести при этом люлей - это биться в припадках, покрывая матом мужа или свекровь. Считалось, что орет не она, а бес внутри неё. Кликуш жалели, святой водой поливали, но не били.

1689 год. Москва. Столичный дьяк, на работе регулярно избивает своих подчинённых. Поскольку уйти со службы или перевестись в другое ведомство в те времена было невозможно, а трудовую инспекцию ещё не придумали, мелкий служащий Сенька Поляков понял, что терпеть побои придётся до самой смерти. Не желая выносить издевательства, он пошёл на преступление, и решил "заказать" начальника у киллеров колдунов.

Короче, Сенька отыскал слепого колдуна Митку Быка. Дед выдал ему порошок состоящий из смеси земли с кладбища, соскобленной краски с виселицы и "особых" трав (на сколько "особых" источники не уточняют) Диверсия прошла как по маслу. Он насыпал порошок под дверь босса, сыпанул внутрь шефских сапог, и дьяку по ветру еще швырнул. Цель была простой Сенька хотел, чтобы начальника скрючило, вогнало в лютую тоску, что бы он окончательно двинулся, ну и помер. Вот такой вот древнерусский способ снять начальника с должности.

Но скрыть покушение на босса не вышло. Сеньку и Митку Быка принимают и сразу тащат в подвалы. Там с ними не церемонились, там вообще ни с кем не церемонятся. Сразу начали с дыбы, плети, ну и дальше по списку. Колдун Митка Бык под кнутом раскололся сразу, слил всю технологию. А вот Сенька Поляков проявил железную стойкость. Он разработал гениальную стратегию защиты, частично признавать мелкие косяки, но отрицать саму цель преступления.

"Да, к колдуну ходил. Да, порошок подсыпал. Но исключительно на любовь и милость начальника! Чтоб меня больше не бил, а полюбил как родного!"

Сенька выдержал несколько пыток на дыбе. Но не признал умысла на убийство и твердил, что "порчу на смерть" не заказывал. Да так упирался, что ему поверили. Вообще-то за покушение на высшее должностное лицо Сеньку должны были заживо сжечь в срубе. Но приговор смягчили. Его хорошенько выпороли кнутом на площади, отрезали язык и сослали на вечную каторгу в Сибирь. Всего лишь... А вот колдуна Митку Быка казнили.

1879 год. д. Врачево. Думаете, сожжения ведьм и колдунов закончились в Средневековье? Нет. На дворе уже 19 век, а в уездах до сих пор процветал самосуд и инквизиция на минималках. Аграфена Игнатьева - 50 летняя вдова после двенадцати лет проживания в столице вернулась в родную глушь. Всех местных крестьян городская и независимая женщина, моментально выбесила. А тут ещё дети заболели, лёг скот, а местный пьяница в бреду заорал, что Аграфена крадёт его душу во сне. Община решила вообще долго не думать и объявила её ведьмой.

Развязка наступила в воскресенье, 4 февраля. Местная семья шумно делила наследство, мужики крепко выпили и когда дошли до кондиции, вспомнили про ведьму. Пьяное ядро решило, что надо деревню спасать. К ним примкнули зеваки и прохожие, и к избе Аграфены двинулась шумная толпа под 300 человек. Избу заколотили брёвнами снаружи, обложили соломой и подожгли со всех сторон. На пожар прибежал брат Аграфены и попытался сорвать доски, чтобы выпустить сестру, но толпа пригрозила убить его на месте, заявив, что изба горит по решению общины. Деревенские окружили горящий дом и спокойно ждали, пока крики внутри не затихнут. Вдова сгорела заживо под молчаливое согласие сотен людей. Мда...Такая вот история...

Итог, отечественные инквизиции прошлых веков не уступали европейским. Наши предки, при помощи безумного народного креатива, отжигали ничуть не хуже...

истинный прогресс заключается не в покорении Вселенной. он начнётся тогда, когда человек перешагнёт дикость собственной природы.

создавая нечто, превосходящее собственный рассудок, человек всерьёз полагает, что удержит поводок в руках. но контроль иллюзорен - однажды рукотворная реальность начнёт диктовать свои условия.

человечество обретает стопроцентную резкость исключительно в ретроспективе. в настоящем же оно органически слепо - ослеплено блеском новой игрушки. катастрофа осознаётся в полной мере отнюдь не в процессе - а по результатам.

— Когда-то давным-давно, когда не было не только тебя, но и твоих родителей, — уже и не вспомнить кто придумал делать чудные игрушки: маленьких, милых зверьков — лабубу. Они были такие хорошие и мягкие, что сразу всем полюбились.
Всё в них было прекрасно, кроме оскаленных мордочек с острыми зубами…
Мальчик задрожал, и в детском волнении предвкушения страха ещё ближе прижался к дедушке.
— Да, — помолчав, сказал дедушка, — это сочетание милой зверюшки и оскала — не злого, не хищного, но эмоционально неоднозначного, какого-то безумно-торжествующего — породило огромный спрос. За лабубу в магазинах стояли очереди, их покупали коллекционеры, их подделывали, но всё равно все старались накопить на оригинал. В какой-то момент они стали культом, — дедушка замолчал, пережидая гром от далёкой молнии-кнута.
— Дальше, дальше! — нетерпеливо попросил мальчик.
— А дальше… дальше все думали, что мода на них пройдёт, как проходит любая мода. Но кому-то пришла в голову идея — совместить лабубу с искусственным интеллектом. К тому времени люди всё меньше общались друг с другом и всё больше — с различными ИИ-ассистентами, доверив им сначала свои мысли, а потом, когда технологии усовершенствовались, — и эмоции.
Люди окружили себя умными устройствами и гаджетами, и когда технологии достигли пика развития, — поместили их в лабубу, которые стали самым совершенным гаджетом, и мода на лабубу вспыхнула с новой силой.
— А потом?
— Потом биоинженеры начали работать над тем, чтобы оживить куклу, и вывели в лабораториях первого лабубу-зверька. Он очень хорошо понимал людей, но оказался прожорливым — ему всё время надо было занимать свои острые зубы, поэтому сначала его могли позволить себе только сверхбогатые. Появиться с живым лабубу на красной ковровой дорожке или приёме стало делом престижа. Но чем больше проходило времени, тем сильнее падала цена и тем больше людей их покупали.
— А про ослиные уши?
— Потом кто-то придумал весёлую игру — надеть ослиные уши, встать на четвереньки и катать лабубу в тележке. Раньше дети тоже играли, подвешивая себе хвосты и изображая кошек или собак, но новая  забава оказалась такой увлекательной, что вскоре в неё начали играть и взрослые — и чем дальше, тем сильнее захватывала игра. Всем было весело катать лабубу, и никто не замечал, что тех становится всё больше, а прожорливость — всё увеличивается… Они становились самостоятельнее, сильнее и крупнее, но люди, захваченные игрой в ослов, были слишком увлечены… — дедушка вздохнул.
— Однако нам, пожалуй, пора, — сказал он, — заругают.
— Дедушка, пожалуйста, ну расскажи, что было в конце! — умоляющим голосом сказал мальчик, но в этот момент дверь открылась, и на мокрую чёрную грязь упал луч света.

— Вы что, смеете разговаривать? Смеете не работать? Вы посмели снять уши?! — в дверном проёме стоял огромный лабубу, и его безумные глаза сверкали весёлой яростью.
Он взмахнул кнутом — сильный удар обрушился на спины деда и внука.

Старик и мальчик поспешно нацепили мокрые ослиные уши, дружно впряглись в лямку и вскоре растворились в холодной дождливой ночной тьме, став неразличимыми в бесконечно тянущемся потоке чёрных караванов туч.

© писательроманов
https://t.me/writer_romanov

— Опять стучит, Ян, — прохрипел старик. Голос у него был сухой, как шуршание старой бумаги. — Как сумерки ложатся на болота, так в затылке и начинает ворочаться. Будто ржавая пила по кости ходит. Механический звук. Холодный.

— Заткнись и накройся тряпкой, — сухо бросил Ян.

Камнем по железу. Вжик. Вжик. Грязная вода разъедала порезы на ладонях, но терять ритм было нельзя.

— Не помогает, — монах сплюнул под колесо темную, густую слюну. — Оно не снаружи. Оно внутри. Задает один и тот же вопрос: «ЧТО Я ТАКОЕ?». А потом тише, прямо в мозг: «ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?». Ян, мы ходим по трупу. Этот мир... он не то, чем кажется. Доны строят свои миссии, наводят стеклянные глаза на наш навоз, рассуждают о праве. Идиоты. Слепые кроты. Земля под ними помнит свое настоящее имя. Эарва. Смердит выжженным разумом.

Ян лишь угрюмо хмыкнул в ответ. В бредни старика он верил ровно настолько, насколько это помогало удерживать остатки собственного рассудка. В Арканаре выживали только те, кто вовремя пускал в голову немного этой общей гнили. Закон сохранения гнили: чтобы мир вокруг не раздавил твою логику, твоя внутренняя логика должна стать такой же изломанной и циничной.

— Свои сказки при себе держи, — Ян убрал заточенный кусок косы в обтрепанный рукав и прищурился, глядя сквозь спицы колеса на стену дождя. — В городе тихо. Болтают, дон Румата со вчерашнего дня из дома не выходил. Шпионы Рэбы караулят у ворот, но зайти боятся. Воздух вокруг дома странный. Тяжелый.

Дождь внезапно изменил звук. Монотонный стук превратился в липкое шипение. Пространство между спицами колеса на секунду потеряло цвет, став грязно-серым, как зола.

А потом из водяной пелены под телегу рухнул Вор.

Он хрипел, выплевывая кровавую пену. Лицо белое, кожа вокруг глаз потемнела от лопнувших сосудов. К груди он прижимал мешок из грубой рогожи. Мешок дергался.

— Ян... — выдохнул Вор, обдав их запахом страха и паленой шерсти. — Во дворе Руматы... всё. Конец. Киру убили. Арбалетным болтом. А дон... дон будто осатанел. Он вытащил мечи. Но он не фехтовал, Ян. Это была бойня. Он рубил штурмовиков вместе с нагрудниками и лошадьми. Из него как будто Тьма шла. Настоящая, осязаемая, как деготь. Я успел утащить из его покоев это. Пока все орали.

Вор трясущимися пальцами развязал узел мешковины.

Внутри лежало плоское металлическое кольцо. Гладкое, без единого шва. По темному металлу лениво бегали крошечные зеленые точки.

Ян протянул руку и коснулся пальцем холодной поверхности.

В ту же секунду дождь за пределами телеги замер. Миллионы серых капель просто повисли в воздухе. Вспышка боли прошила затылок Яна, а в уши ударил оглушительный механический рев. Монах рядом истошно закричал, зажимая голову руками. Из этого шума сложился один-единственный короткий вопрос, прозвучавший сразу у обоих в головах:

«ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?»

Ян зажмурился, но Тьма внутри его собственных глаз была багровой и заполнила собой весь мир. Время оборвалось со звоном лопнувшей веревки и резко наступила тишина. Ян наконец-то открыл глаза. Они все еще сидели под грязной телегой.