Есть учения, которые подобны вершине горы, видимой издалека, но доступной лишь немногим, и есть учения, подобные воздуху, которым дышат все, не замечая его. Дзогчен - это нечто третье: это учение, которое называют вершиной духовных традиций Тибета, но одновременно утверждают, что его суть - не в достижении вершины, а в узнавании того, что ты никогда и не покидал долину. Слово «дзогчен» в переводе с тибетского означает «великое совершенство», и это не хвастливый эпитет, а точное указание на то, что природа нашего ума изначально совершенна, полна, пробуждена и не нуждается ни в каком улучшении. Вся духовная работа в Дзогчен сводится не к тому, чтобы что-то построить или очистить, а к тому, чтобы узнать то, что уже есть, - подобно человеку, который ищет очки, водружённые ему на лоб, или, если воспользоваться классическим сравнением, подобно нищему, не подозревающему, что его лачуга стоит на золотой жиле.
История Дзогчена окутана теми же облаками, что и история большинства великих традиций: факты здесь сплавлены с легендами, а хронология подчинена не столько исторической точности, сколько передаче смысла. Считается, что в этой кальпе - то есть в нынешнем мировом цикле - первым учителем Дзогчена был Гараб Дордже, родившийся, согласно преданию, в стране Уддияна, где-то к северо-западу от Индии, примерно через триста лет после ухода Будды Шакьямуни. Гараб Дордже получил учение от Ваджрасаттвы, будды недвойственной чистоты, и передал его по линии, которая впоследствии вошла в школу Ньингма - старейшую из школ тибетского буддизма. Примерно в то же время, а возможно и раньше, Дзогчен появляется и в традиции бон - добуддийской религии Тибета, где его связывают с именем Тонпы Шенраба. Этот факт порождает нескончаемые споры о приоритете: одни исследователи считают, что Дзогчен пришёл из буддизма в бон, другие - что из бона в буддизм, третьи предполагают общий источник. Для практика, впрочем, эти споры маловажны, ибо суть учения, как мы увидим, лежит вне любых исторических и институциональных границ.
Ключевая идея Дзогчена проста до невероятности, и именно эта простота делает её трудной для понимания. Дзогчен учит, что ум по своей природе - это не поток мыслей, не эмоции, не ощущения, не чувство собственного «я», а чистое, ясное, безграничное осознавание, которое в тибетской традиции называют ригпа. Ригпа не создаётся медитацией, не обретается заслугами и не теряется в грехах; оно всегда здесь, сияющее в основе каждого переживания, подобно тому как зеркало сияет в основе каждого отражения, оставаясь незатронутым тем, что в нём появляется. Всё, что возникает в уме - мысль, боль, радость, скука, - есть лишь игра этого осознавания, его естественное самопроявление, подобное волнам, встающим над океаном. Волна неотделима от океана, но если океан принимает волну за нечто внешнее и враждебное, рождается страх, цепляние и страдание. Дзогчен, по сути, предлагает узнать себя океаном, а не волной, и тогда страдание перестаёт быть трагедией и становится узором на поверхности собственной бесконечности.
Гараб Дордже, как утверждает традиция, сформулировал суть учения в трёх фразах, которые высечены в каждом тексте по Дзогчену, словно три удара колокола: прямое введение в собственную природу; решение без сомнений; уверенность в освобождении. Это не этапы в привычном смысле, не ступени лестницы, а одновременные грани одного узнавания. Прямое введение - это момент, когда учитель, используя слова, жесты, символы или просто молчание, даёт ученику возможность на мгновение коснуться ригпа, распознать то, что всегда было очевидным, но вечно упускалось. Решение без сомнений - это устранение всех колебаний: не аналитическое доказательство, не догматическое принятие, а глубочайшее внутреннее убеждение, что распознанное и есть подлинная природа ума. Уверенность в освобождении - это спонтанное знание того, что пребывание в этом состоянии и есть освобождение, ибо в нём нет ни неведения, ни страха, ни цепляния. Вся практика Дзогчена в конечном счёте сводится к тому, чтобы всё глубже и стабильнее пребывать в этом состоянии, не отделяя его от повседневной жизни.
Но если всё так просто, почему же Дзогчен считается вершиной и почему его окружает такая завеса тайны? Здесь мы подходим к самому болезненному и самому интересному парадоксу учения. Дзогчен действительно прост, но простота эта обманчива, ибо наш ум, приученный к сложности, поиску, борьбе и достижениям, не умеет доверять простоте. Ему кажется, что должно быть что-то ещё, какой-то секрет, какой-то трюк, какая-то особая техника, и он начинает искать, порождая вместо чистого узнавания бесконечную цепь концепций. Поэтому в Дзогчене так важен учитель, получивший прямое введение в линии передачи: он не даёт информацию, а показывает само состояние, и это показывание, подобно передаче пламени от свечи к свече, не может быть заменено чтением книг. Более того, традиция настаивает на том, что без предварительных практик - без общего буддийского фундамента в виде размышлений о драгоценном человеческом рождении, непостоянстве, карме и сострадании, а также без особых подготовительных ступеней - большинство людей просто не смогут распознать ригпа, приняв за него какое-нибудь блаженное или пустотное состояние ума, которое есть лишь ещё один тонкий слой концептуальной плёнки.
Практики Дзогчена делятся на две основные категории: трекчо и тогал. Трекчо, что переводят как «прорыв», - это сердцевина учения, работа с самим состоянием ригпа, в которой практикующий учится отпускать всякое усилие, всякую опору, всякую цель и оставаться в чистом, обнажённом осознавании. Это не медитация в смысле сосредоточения на объекте и не антимедитация в смысле рассеянности; это скорее «не-медитация», в которой ум предоставлен сам себе, но при этом не теряет ясности. Учителя Дзогчена используют множество указаний, чтобы подвести к этому состоянию: смотреть в пространство, не фокусируясь; осознавать, откуда возникают мысли; пребывать в промежутке между прошлой и будущей мыслью, где обнажается сама природа ума. В момент этого промежутка, если не цепляться и не заполнять его, вспыхивает ясное, пустотное, блаженное осознавание - то самое ригпа, которое и есть наша подлинная природа. Затем это состояние нужно не терять, пронося его через все повседневные дела, и тогда практика становится непрерывной, а сама жизнь превращается в поле для углубления узнавания.
Тогал - «прямой перенос» или «скачок через препятствие» - это гораздо более эзотерическая, почти оперирующая физикой света практика, которая применяется в тёмной комнате или в особых условиях, с использованием специальных поз, направлений взгляда и способов дыхания. Цель тогала - не развитие ума, а проявление его светоносной энергии, которая в текстах называется тхогал-виденнями: сначала появляются точки света, затем узоры, мандалы, изначальные божества, и в конечном счёте - радужное тело, состояние, при котором физическое тело мастера при смерти растворяется в свете, оставляя лишь волосы и ногти. Скептики, разумеется, поднимают брови: можно ли верить таким историям? Современная наука не может ни подтвердить, ни опровергнуть реальность радужного тела, ибо свидетельства о нём по большей части анекдотичны и исходят из традиции. Однако важно понимать, что тогал - это не цель сама по себе, а вспомогательная практика для тех, кто уже глубоко освоил трекчо, и что её физиологические и феноменологические механизмы могут быть связаны с крайне изменёнными состояниями сознания, в которых зрительная кора начинает спонтанно генерировать световые паттерны. В любом случае, тогал остаётся одной из самых закрытых и таинственных областей Дзогчена, и подробные описания её доступны лишь посвящённым.
Психологические параллели Дзогчена поразительно точны, хотя и требуют осторожности. Когда практикующий трекчо говорит: «Не следуй за мыслью о прошлом, не приглашай мысль о будущем, оставайся в настоящем, не изменяя его», - это почти дословно совпадает с инструкциями по современной терапии осознанности, направленной на снижение руминации и тревоги. Но разница принципиальна: осознанность в психологии - это навык внимания к настоящему моменту, тогда как в Дзогчене речь идёт не о навыке, а о природе самого ума, которая уже всегда присутствует, независимо от того, осознаёшь ты это или нет. Осознанность - это инструмент, ригпа - это пространство, в котором инструмент появляется. Нейрофизиологические исследования, проведённые в последние десятилетия с участием практикующих Дзогчен, показывают, что во время пребывания в этом состоянии в мозге происходят уникальные изменения: снижается активность сети пассивного режима, ответственной за нарративное «я», и одновременно повышается согласованность гамма-ритмов, связываемых с ясностью и интеграцией опыта. При этом, в отличие от многих других форм медитации, в Дзогчене не наблюдается повышенной активности в зонах, ответственных за усилие и контроль, - напротив, состояние характеризуется глубокой лёгкостью и отсутствием старания. Это согласуется с описаниями практикующих, которые говорят не о «достижении» состояния, а об «отпускании» в него.
Разумеется, вокруг Дзогчена кипят споры, и это неудивительно: учение, претендующее на то, что освобождение доступно мгновенно и без усилий, всегда будет вызывать подозрения у тех, кто привык к постепенному пути. Внутри тибетского буддизма Дзогчен нередко критикуют за слишком большой акцент на пустотности и недостаток этической проработки: мол, ученик, которому сказали, что всё есть чистота, может использовать это как оправдание для пренебрежения моралью. Поэтому Дзогчен традиционно даётся лишь тем, кто уже укрепился в обете бодхисаттвы, принял тантрические посвящения и завершил предварительные практики. С другой стороны, в XX веке, с приходом тибетских учителей на Запад, возникла так называемая «ересь лёгкого Дзогчена»: идея о том, что можно обучать прямому введению людей без всякой подготовки, просто потому что природа ума есть у всех. Чоки Нима Ринпоче и Намкхай Норбу Ринпоче, великие учителя современности, высказывались об этом по-разному, но оба подчёркивали, что без подлинной передачи и понимания контекста Дзогчен превращается в набор красивых слов. Намкхай Норбу, в частности, был пионером распространения Дзогчена на Западе, подчёркивая его внекультурный, универсальный характер, но и он требовал серьёзного отношения к учению.
Есть и ещё более радикальная неортодоксальная точка зрения, встречающаяся среди некоторых современных исследователей и свободных искателей: Дзогчен - это не буддизм и не религия, а универсальная наука об уме, которую можно отделить от тибетской мифологии и адаптировать к секулярному контексту. В этой трактовке ригпа сближается с чистой осознанностью, описываемой в адвайта-веданте или в некоторых ветвях христианской мистики, а тогал - с визионерскими техниками. Такая позиция вызывает резкую критику консерваторов, но привлекает множество людей, ищущих практический метод без метафизического багажа. В ней есть своя доля истины: Дзогчен действительно оперирует тем же инструментом - человеческим умом, - что и любая другая созерцательная традиция, и его язык переводим на язык психологии. Но в том и состоит опасность: отделив Дзогчен от его живого контекста, легко превратить его в ещё одну технику, ещё одно умственное приобретение, что прямо противоречит его сути - превосхождению любых техник и приобретений.
Нельзя не упомянуть о связи Дзогчена с осознаванием смерти и промежуточного состояния, или бардо. Дзогчен, как и весь буддизм, рассматривает смерть не как конец, а как переход, в котором происходит естественное обнажение ригпа. Тексты Дзогчена описывают, что в момент смерти, когда растворяются грубые элементы тела, появляется светоносное состояние, идентичное природе ума, и тот, кто при жизни узнал его в практике трекчо, умирает без страха, сливаясь с этим светом. Именно поэтому практикующих Дзогчен учат относиться к сну и смерти как к возможностям для пробуждения, а не как к помехам. В этом контексте жизнь становится подготовкой к последнему экзамену, который, впрочем, невозможно завалить, если ты уже узнал свою природу.
В современном мире, перегруженном информацией и страхом, Дзогчен звучит как редкая весть: всё уже хорошо, и было хорошо всегда, и не нужно ничего делать, чтобы это узнать. Но эта весть парадоксальна, ибо «ничего не делать» в контексте Дзогчена требует величайшей дисциплины - дисциплины неотвлечения, нецепляния, неожидания. Мастер Дзогчена - это не тот, кто умеет входить в особые состояния, а тот, кто не выходит из состояния, которое никогда не начиналось. Он подобен небу, позволяющему облакам проходить, не цепляясь за них, и потому всегда остающемуся чистым. Для современного человека, измученного попытками себя улучшить, Дзогчен предлагает не улучшение, а освобождение от самого улучшателя - от того внутреннего диктатора, который вечно требует результатов. И в этом, быть может, его глубочайшая психологическая ценность: не дать нам ещё один инструмент для успеха, а показать, что мы уже дома, что мы никогда и не уходили, и что вся наша беготня за просветлением - лишь игра волн на поверхности безграничного океана, который и есть наш подлинный дом.
Продолжение следует.
