Даже ты можешь переживать
Найдёт сам себе там приют
Тенденции вниманием правят
Они себе всё предоставят,
Что ты сам свой сон о себе
Как квантовый суп в пустоте
И всё, нет творца вселенных
Идей, совершенных и бренных
Что кто то в самом есть себе,
Пусть он творит вселенные
На самом краю Байтурсынъ.
Когда я перечитал этот стих, мне стало интересно не то, насколько он правильный или неправильный. Мне стало интересно увидеть, что именно тогда занимало мои мысли.
Я уже имел большой опыт осознанных сновидений. Уже тогда было понятно, что во сне можно переживать совершенно полноценную жизнь. Можно создавать целые миры, ощущать их реальными и так же реально их проживать.
Но тогда мои размышления были направлены в основном на поиск ответов.
Меня интересовало, кто создаёт всё происходящее, что такое внимание, что такое майя, существует ли творец, существует ли наблюдатель.
Поэтому в стихе постоянно появляются вопросы и попытки найти окончательное объяснение.
Сейчас, после дефрагментации, я замечаю, что сами вопросы почти не изменились. Изменился способ, которым я на них смотрю.
Раньше мне казалось, что за всем происходящим обязательно должен находиться кто-то.
Теперь всё чаще возникает другое ощущение.
Жизнь просто проявляется.
Потом появляются описания этого проявления.
Потом из множества описаний складывается привычное «я».
И уже это «я» начинает искать самого себя.
Именно поэтому сегодня мне уже не так важно искать окончательный ответ на вопрос, кто создаёт сон.
Гораздо интереснее наблюдать, как постепенно возникает само описание того, что существует кто-то, кто этот сон создаёт.
Во многих местах этого стихотворения уже чувствуется направление, к которому позже привела дефрагментация.
«Нет смысла искать ответа,
Тогда я воспринимал их скорее как красивый поэтический образ.
Сейчас я понимаю их значительно проще.
Если описание «я» временно исчезает, искать того, кому принадлежит это описание, становится просто некому.
Тот болтливый создатель...
Исчез без всяких причин.»
Сегодня я бы сказал иначе.
Исчезает необходимость бесконечно описывать её самому себе.
Поэтому, перечитывая этот текст спустя несколько лет, я вижу не две разные системы взглядов.
Я вижу одну и ту же линию размышлений.
Тогда она выражалась через стихи и вопросы.
Сейчас — через наблюдения и постепенное упрощение описаний.
Именно поэтому я называю эти новые заметки «беседами после дефрагментации».
Мне кажется, это не отказ от прежних мыслей.
Это их продолжение, в котором многие сложные вопросы постепенно стали гораздо проще.
А вы когда-нибудь перечитывали свои старые тексты и понимали, что писали их уже "не вы"?
Что изменилось у вас за эти годы — ответы или сам способ смотреть на вопросы?