Колос с веточками
Спелый колос пшеницы разминаешь на ладони, как семечки. Потрёшь между пальцами, сдуешь шелуху — и остаётся щепотка зёрен. Колос и устроен просто: прямой стерженёк, по бокам колоски, один над другим, точно косичка. Так растёт почти вся пшеница на свете.
Колосья пшеницы кушают с ладошки, природа удивительна.
А бывает пшеница, у которой колос ветвится. От стерженька отходят в стороны короткие веточки, и на каждой — снова колоски. Весь колос делается похож на маленькую ёлочку, и зёрен в нём втрое, а то и вчетверо против обычного.
Такую пшеницу вскоре после войны получил академик Трофим Лысенко — из рук самого Сталина. Тот дал ему мешочек семян с грузинских полей и спросил, нельзя ли ею поправить в стране дело с хлебом. Почему же поля и теперь засевают обычной, неветвистой пшеницей?
Зёрен в колосе втрое больше — значит, и хлеба втрое; так, по крайней мере, выходило на бумаге. В отчёте Лысенко написал, что ветвистая пшеница может дать по сто, по полтораста центнеров с гектара. Под будущий урожай отвели хорошее поле: два года держали под клевером, щедро удобрили навозом.
На опытных же делянках выходило скромнее некуда. На одной собрали центнеров пять с гектара. Под Москвой уродилось пёстро: где колос богатый, где пусто. А в Омске грузинская пшеница и вовсе вымерзла — юг есть юг, к сибирским морозам она не привыкла.
Пшенится и ветвится.
И ведь всё это можно было знать наперёд. Отец Лысенко сеял ветвистую пшеницу ещё до войны, да бросил: толку не вышло. Говорили о том же и другие учёные. А разгадка была даже не в поле и не в уходе — в самом колосе.
Ветки на нём распускаются только на просторе, когда стеблю вольно и земля под ним жирная. Посей такую пшеницу погуще, как и сеют хлеб, — и колос выйдет самый обыкновенный, без всяких веточек.
Чтобы колос разветвился, сеять надо редко. Про такое поле есть старая присказка: колос от колоса — не слыхать и голоса. Так говорили, когда хлеб взошёл жидко и урожай плох.
Что же ты ветвишься...
Колосьев на таком поле мало, да и зёрна в них мелкие: одним листьям столько ртов не прокормить. Вот и выходит, что простая пшеница, посеянная густо, с того же гектара собирает больше, а от лишних веточек хлеба не прибавляется.
Чудо этот колос сулил и прежде. У римлян такая пшеница звалась стозёрной. В Англии позапрошлого века её выдавали за зерно из фараоновых гробниц — будто пролежало оно под пирамидами тысячи лет и всё равно взошло; охотники до диковин платили, ловкачи богатели. А в поле её как не сеяли широко, так и не сеют.
Зерно заморское, фараонское.
И всё-таки пшеница эта не вовсе пустая. Ботаники зовут её тучной (Triticum turgidum), и колос у неё бывает не только с веточками. На Дону, в Зернограде, селекционер Иван Калиненко брал пшеницу тучную из большой семенной коллекции и скрещивал её с твёрдой — той самой, что идёт на макароны.
Один его сорт он выводил двадцать девять лет. И вывел: на донских полях эта пшеница давала не меньше самых урожайных хлебов, а зерно годилось на хорошие макароны. Только колос у неё обыкновенный, без единой веточки.
Такой колос разминается на ладони, как всякий другой: прямой стерженёк, колоски ровной косичкой, щепотка зёрен.
Хлеб всему голова.
