Нападение нервного хулигана

– На Малфоя напало тотемное животное – хомяк, обиженный некрасивым изображением на гербе благородного рода! Столетия накопленной злости – и вот он, сокрушительный вызов со стороны небольшого, но гордого животного с расшатанной нервной системой.

Потому что у хомяков не бывает таких огромных хвостов, как изображено на гербе! Наследник раздразнил дикого зверя и подвергся мощной атаке, он сильно надкусан и частично изгрызен! А также изрыдался, просто как девчонка!

И мистер Поттер, премного довольный своим громогласным выводом, ударил по струнам:

Мститель жестокий, восставший из норки,

Малфоя унизил, подвергнувши порке!

А также он Драко немножко погрыз,

Наследник, трясись ты, нагнись и лечись!

***

Почитав разные книжки и послушав иных лесников, некоторые гриффиндорцы теперь лелеяли грозные планы. Желая, в частности, применить против некоторых слизеринцев и малоизвестное в мире магии биологическое оружие.

– Такой хрупкий изысканный блондин, далёкий от спорта и большой модник, может бояться и мышей, как считаешь, Гарри? Наловим в лесу, намажем фосфорной краской, и таким несложным способом проверим ночную стойкость наследника при обнаружении в постели мелких грызунов...

Пусть потом всегда перетряхивает одеяло с простынёй на ночь, отвлекается от злобы дня и борется с энурезом! И вздрагивает от любого попискивания!

– Обязательно стоит проверить. Особенно на энурез! Думаю, нашествие светящихся мышей, да ночью в постели, испугает всех! Ну, кроме Макгонагал… Эх, на Снейпе бы проверить! Ха, смешно окажется, если Крэбб тоже боится мышей. Ну, слоны же боятся, я читал, Гермиона, только не помню, где!

– А я читала, что мадагаскарские тараканы очень крупные, как даже не тараканы, а просто ужас мира и природы стыд. Купим! Пусть бегают по сумке Малфоя и по самому Малфою. И пауков, покрупнее, и чтобы мохнатых! И фалангу, здоровенную и очень кусачую!

И змею, маленькую, но ядовитую! И в сумку ему, в сумку! Ой, я вслед за тобой тоже так увлеклась, разными экзотическими насекомыми… Пока, думаю, более всего актуальны грызуны, как самые доступные! И не самые мелкие, хотя и мышевидные… Чтоб пугать так пугать!

Гермиона прочитала нужное про хомяков и вдохновилась. Дескать, отличный субъект для курощения слизневидных наследников, и очень неожиданный, ты, Гарри, просто не представляешь! Особенно для всяких Малфоев подходящий, идеально просто подходящий… Я уверена, что Малфой видел только домашних хомячков, и то издалека, ведь зверьки так воняют, так воняют!

Вон, Хагрид как-то про хомяка рассказывал, вредителя тыкв и вообще всего огородного, крайне наглого, прожорливого и весьма злобного зверька. Да, при поимке сопротивлявшегося даже Клыку… некоторое время.

Пойдём к великанищу, попросим капкан на хомяка – и вуаля! Ударим толстым хомяком по стройному Малфою! Хагрид такое про них рассказывал! Оказывается, дикий хомяк – это полная противоположность домашним хомячкам, он никого не боится и любит нападать!

– Боевой хомяк, да?

– Агрессор, Гарри! Терминатор, беспощадный! До полутора ярдов… в прыжке! Если удастся переключить хомячиную… хомячью злость на одного слизеринца… группу слизеринцев, это будет им большой сюрприз. Потому что дикий хомяк сам по себе – вовсе не крошка, а нормальный такой зверёк, небольшой, но активный.

Он у нас величиной в фут, с хвостиком, толстым таким. И я же тебе не просто так говорю про полтора ярда в прыжке. Толстяк действительно очень прыгучий! Ой, Невилл не слышит?.. Так вот, атакующий хомяк практически взлетает, когда в ярости, да.

Кстати, он же очень зубастый. Но самое главное – очень злой. Настолько, что даже сородичей не терпит, всех гоняет. Полный грызунный псих, короче. При опасности ведёт себя как загнанная крыса, то есть бросается даже на самого крупного врага. И кусает его, и царапает, действует наглостью и яростью.

И очень орёт! При этом вид имеет самый мирный и довольно миленький – щекастый толстячок в красивой многоцветной шкурке, ушки кругленькие, глаза бусинки, короткие лапки с пальчиками, хвостик…

– …И все дела, ага. Просто идеальный зверёк для нашего Драсика! Главное, чтобы он догадался хомяку палец в рот положить, на предмет изучения вместимости щёк!

– О, было бы идеально, Гарри! Пошли к Хагриду! И у меня мысль появилась, как сделать хомяка ещё злее. С помощью кое-каких препаратов, уникальных…

Дело хомячьей мести кое-кому белобрысому решили не откладывать. Но обошлось без капкана. Хагрид, как ветеринар и немножко вивисектор (о чём в своём месте), имел как раз нужного пленного грызуна, опыты с которым в данный момент потеряли актуальность. Зато сильно ухудшили и так чрезвычайно нервный характер пушистого заключённого.

Наставник молодёжи охотно пожертвовал ненужным зверьком во имя курощения Малфоя. Смесь слизи Тревора с вытяжкой из мозга василиска, чуть сдобренная микроколичеством яда Короля Змей, оказалась очень активной штукой.

Три мышки почти сразу погибли при испытаниях, несмотря на неуклонное снижение и без того крошечной дозы препарата. А четвёртая вдруг стала вести себя агрессивно, бросалась на всех подряд, пока вскоре не кончилась.

Возможно, что и от злости, хотя не обошлось без посторонней помощи. Да, она, гневно пища, бросалась абсолютно на всех, включая крайне удивлённого Живоглота. Когда мышь временно выдохлась и только бурно дышала, периодически сердито попискивая и блестя бешеными глазками, Живоглот мгновенным броском её придушил.

Но отдал, по требованию хозяйки. Та объяснила, что мышка опасная, в ней специальное зелье, его тебе нельзя кушать, Глотик! Ты отличный охотник, и тебе взамен будут предложены альтернативные закуски, вплоть до рыбных!

Питомец понял и внял. Его очень неплохо кормят, хотя периодически надо есть добычу со шкуркой, во имя правильного пищеварения. Ладно, опасная сумасшедшая мышь уничтожена, инстинкт утолён. А голод ему утолит хозяйка, она щедрая. И ему всё равно, каким зельем мышку довели до озверения, мышей полно и не жалко, совершенно!

– Так-так, Гарри, посмотрим дополнительную информацию по зверькам-неврастеникам. Значит, хомяк относится к мышевидным грызунам, и это вроде звучит так, очень амбарно… в смысле, аграрно. Мыши-мыши, мыши – кышь, видишь кошку – и летишь!

Но зато обычное воздействие хомяка на человека в природе – очень дикое, злое и, стало быть, перспективное, с курощательской точки зрения. И должно быть периодически повторено, если удастся в первый раз.

У нас теперь есть уникальный препарат – озверин, я предлагаю именно такое название… составленный из трёх уникальных ингредиентов. И прекрасно возбуждающий обычную мышь до максимально зверского состояния. Дозу хомяку предложим аналогичную от последней мышиной, так?..

Нет, серьёзно побольше, ведь он почти в тридцать раз тяжелее мыши, Хагрид его очень полноценно кормил. Послушаем Хагрида ещё, он в хомяках явно разбирается…

***

Лесник прочитал им целую лекцию, тыкая пальцем в клетку с вредителем. Мол, этот разноцветный грызун вовсе не грызёт листья и плоды культурных растений, он страшно некультурно подкапывается под них самих.

И подкопав всё на свете, тянет подрытое вниз, и цинично исчезает вместе с добычей. То есть после него вся грядка пустая, одни дырки в земле! И ещё кору молодых плодовых деревьев грызёт, просто как заяц последний!

Значит, она, зверушка хомячья, охраняется во Франции, Германии, Бельгии и Голландии, не знаю уж и зачем. Мех малоценный, но интересно окрашен и годится для отделки и жакетов, и мебели, правда, давно не в моде. В Британии хомяк не охраняется. Длиной в фут, жирный и не менее двух фунтов живого веса, если самец, вот. Чего там ещё про него?

Значит, если видит тебя, то орёт, и потом бросается, причём тогда, когда человек отворачивается, потому что умный. Рычит очень свирепо! И кусается здорово, глубоко. Толстый, но в щель с палец толщиной протискивается, котоподобным образом. Да, частично он жидкость, верно, Гарри!

Большой он этот, проглотит… ага, троглодит, я так и хотел сказать, ребята. Всеяден, почти как свинья, или медведь: живёт на растительных кормах, но трескает насекомых и их личинок, а также змей, ящериц, тритончиков и лягушек. И эта, каннибальствует, то есть мышек жрёт, особенно мышат! Но овощи и зерновые особо предпочитает.

Как барсук, говорите? Не, барсуки всё-таки у нас довольно редкие звери, я же на них охочусь, успешно так… А хомяки плодятся, как крысы! Да крыса и есть, просто толстая и красивая, особенно щёки.

Я их в детстве изучал, любительски. Чуть ли не на два ярда вверх запросто прыгает, носится быстро, не всегда и догонишь. По хомякам мой Клык хорошо работает, тупизны проявляет меньше, потому что хомяков любит. В смысле, как еду.

Покажешь ему непотребство на огороде, с выговором за утрату бдительности, сапогом, он и начинает разнюхивать. Затем в засаде лежит, принюхивается. Услышишь визг, глянешь – уже и доедает рыжего проглота, жирного такого!

Вот ещё и наглый этот хомяк, как Малфой, потому что своё дерьмо на самом видном месте оставляет, а его – как с кошки, примерно! Бывают такие годы, когда он плодится и особенно вредный…

– А почему он толстый, Хагрид?

– Потому что зимует в норе, как медведь, ему жир накопить надо. Жрёт как не в себя, и ещё в нору тащит, чтобы и зимой жрать, соображает! Видом-то миляга! Шкурка очень яркая и контрастная: сверху рыжевато-бурая, по бокам и на голове – светлые пятна, пузцо чёрное, лапки с пальчиками.

Но нередки и совершенно негритянские экземпляры, иногда с белыми пятнышками на лапках и горле. Меланисты, ага, правильно говоришь… Жиреет до не могу, нора диаметром до трёх дюймов, мелкая кошка пролезет, запросто! Небеременная кошка, понятно…

Я одну нору раскопал, по наводке Клыка, была пять футов в глубину, не меньше. Так там у него три кладовки было, больше полцентнера овощей и картошечки, моих! Значит, в защёчных мешках у хомяка помещается до полутора унций семян и зёрен, причём он их сортирует.

А если чует опасность, то встаёт на задние лапы и начинает орать, крайне вызывающе и противно. Причём имеет своё зверское коварство: стоит лишь отвернуться, как бросается атаковать всеми зубами, и целится вцепиться в голую кожу, не одёжу!

– То есть дикий хомяк в драке большой специалист, да? Он несоциализированный мизантроп, да, Хагрид? С детскими психическими травмами и трагедией одиночного существования? При не всегда достаточной кормовой базе и обилии врагов? Которые его на жакеты...

– Не усложняй, Гермиона! Отлично он себя в одиночестве чувствует, подобных зверей полно! Но сволочизма, очень животного такого, в ём просто через край! Плохой сосед, и подлежит выпиливанию!

***

…На него натравили какую-то совершенно бешеную тварь, добрых два фунта разрушительной энергии! Зверь жёлто-рыжий, с небольшими белыми пятнами, и с огромным чёрным пятном внизу живота… Это что, намёк на его нестандартно окрашенные телесные фрагменты, якобы отвисающие?

Непонятное чудовище выскочило из открытой сумки, где мерзко нагадило, и сразу бросилось бегать по мантии и кусаться, с гневными воплями, хриплыми и крайне угрожающими. И укусило, пребольно, и несколько раз, и всякий раз до крови, и мизинец вообще чуть не откусило, кровь так и лилась!

Да-да, и это в школе! Даже крыса Уизли испуганно запищала и полезла прятаться за пазуху предателя, но продолжения мистер Малфой не наблюдал, потому что был совершенно отвлечён этим, как потом выяснилось, диким боевым хомяком. Он видел в гостях хомячка в колесе, с модной в сезоне алмазной посыпкой на меху, красивом… но запах, запах! Он против домашних животных, они воняют!

А этот непонятный зверь разнообразно атаковал, проник под одежду и бешено носился под мантией, пока не впился прямо между половинок, раздирая знаменитое рунное кружево. Из-под мантии доносилось повизгивающее рычание, над мантией раздавались истерические вопли наследника.

Его жрут, живьём! Но Малфоев не жрут, нельзя, нигде, никому, Малфои – вершина пищевой цепочки!.. Себе он может признаться, что почти потерял самообладание и ничего не мог противопоставить разноцветному агрессору, кроме бестолковых шлепков по туловищу, бессильных, с точки зрения изгнания!

Мистер Малфой был укушен даже в чрезвычайно укромное место сзади, с огромной силой, кровотечение прямо чувствовалось, он был очень напуган… А если бы укус пришёлся на ближайшие окрестности?

Что за монстр? Тёмное порождение магии Запретного леса? Или это какая-то уродская собака, выведенная близнецами Уизли? Он бы спросил у Хагрида, однако противно общаться с недочеловеком…

Было очень больно и обидно, ведь это совершенно неспровоцированное нападение, на высшее существо! А потом хомяк выскочил из-под мантии и бросился грызть аристократические руки, холёные и умягчаемые кремом!

И только мощный и точный пинок мистера Гойла переправил зверя в открытое окно, с неизвестными последствиями… Надо надеяться, больше не вернётся, замок полногабаритный, до земли лететь – не долететь!

А грифы всё это наблюдали, с огромным интересом, и как стали издеваться! И нести чушь про какой-то магловский футбол боевыми хомяками как спортивную сенсацию местного масштаба!

Дескать, форвард Гойл пробил образцово, в какую-то там девятку, хотя попал в окно, очень целесообразным образом… Было малопонятно, но обидно. А из-под мантии капала кровь, с мизинца и лилась, он не сразу смог остановить, от волнения, ему вспомнился проклятый гиппогриф…

Тут грифы стали ещё сильнее издеваться – дескать, у тебя геморрой, Малфой, или просто трудные дни, раз ты так интересно капаешь из-под мантии, а? Покажи боевые ранения, Малфой, мы тебе прижжём раны, и даже перевяжем, если там не всё отгрызено! И показывали, как раскаляют в камине кочергу и прижигают, ему прямо стало совсем нехорошо...

Потом грифы стали цинично ругать его за насилие над мирным грызуном, рассерженным явно на почве недоедания. Ему бы семян или овощей, и у тебя появился бы верный норный друг, Малфой, пушистый красавчик с миленькими ушками, готовый защищать и рвать резцами! Да он даже тыкву ест, если хлебом не кормить, однозначно!

Оказалось, что некто хомяк – по сути, возомнившая о себе крыса-переросток, толстая и щекастая, с окровавленной пастью, когда после пробования высокородной плоти!

А грязнокровные и очкастые грифы с удовольствием говорят, что хомяки разносят бешенство и чуму, поэтому идеальные питомцы для всяких слизней, носителей сословного бешенства и чумы родового высокомерия! Но ведь драконья чума не лечится, почти, какой ужас!..

Когда слизеринцы ему разъяснили, что магловская чума – гадость, но лечится, а опаснейшее бешенство хомяки действительно переносят, легче почему-то не стало. Хорошо, что медиведьма быстро справилась с прокусанными местами. А разглядывая и залечивая самое пострадавшее место, бормотала, что наследнику повезло, ведь его самые ответственные окрестности под постоянной угрозой!..

Да, это нападение определённо неспроста! И намагиченные, до не могу, панталончики не справились с жуткими торчащими зубами зверя, и допустили кровопролитие. И подлежат утилизации, увы, потому что Малфои не ходят в погрызенном. А он так не любит прощаться с красивыми вещами, если они покамест не надоели!

***

– А я запасливый и бережливый, у меня и жаба крупная, и хомяк очень щекастый! – выпалил Гарри. На него с двух сторон одновременно посмотрели и Лонгботтом, и Малфой.

Последний сердито подумал, что песец на родовом гербе совершенно не похож на хомяка, просто щёки и бока толстые, вот и всё! Но Поттер понёс – и на хомяков, и против наследника, без остановки!

– Какой же ты жалкий неудачник, Малфо-о-ой! Вот Рон, не самый уживчивый из мальчиков среднего школьного возраста, но живёт со своим питомцем очень мирно! Так, ставит Паршивцу клизмы помаленьку, чему-то нужному учится, чуть-чуть разбирается в языке мелких животных!

А ты, претендующий на познание азов дипломатического искусства и коммерции, ты чем вызвал агрессию мелкого норного животного, вне среды его обитания? Ты и хомяку лапку отдавишь, самоуверенный невежа, и не заметишь! – изощрялся мистер Поттер. И не собирался останавливаться, куда там!..

Азкабан встретил Теона Макаренджоя не криками ужаса, а гробовой, затхлой тишиной. Дементоры, эти великие пожиратели надежды, облетали его камеру по широкой дуге. Воздух вокруг Теона был настолько пропитан концентрированным позором и унижениями, что даже существа без глаз чувствовали тошноту.

Теону было одиноко. Он сидел в углу, поглаживая свои надбровные дуги, и вдруг с ужасом обнаружил, что его «лысые ежики» - те самые родные, пульсирующие шишки - начали спадать. Опухоль уходила. На их месте проклевывались жалкие, тонкие волоски новых ббровей.

— Нет… —

прошептал Теон, роняя слезу в тюремную похлебку.

— Мои друзья… Мои маленькие лысые спутники… Не бросайте меня! —

Отчаяние требовало слушателя. В этот момент мимо его решетки медленно проплывал дементор. Он выглядел усталым - видимо, только что высасывал радость из какого-то пожирателя смерти и схватил изжогу. Теон вцепился в прутья решетки.

— Эй! Тень! Хочешь анекдот? —

крикнул он. Дементор замер. Он никогда не слышал, чтобы заключенные предлагали ему юмор. Он подлетел ближе, распространяя холод.

— Слушай… —

Теон нервно хихикнул, размазывая сопли по лицу.

— Значит, сидит Рамси Болтон в подвале, точит нож и спрашивает Вонючку: «Вонючка, почему ты такой грустный? Я ведь еще не снял с тебя кожу с левой пятки!». А Вонючка ему отвечает: «Хозяин, я просто боюсь, что если вы её снимете, я не смогу к вам подойти, чтобы служить». Ха-ха! Понимаешь? —

Теон начал неистово хохотать, шлепая себя ладонями по коленям. Дементор застыл. В его вековом сознании, видевшем тысячи лет страданий, что-то надломилось. Уровень абсурда и испанского стыда, исходящий от Теона, превысил критическую отметку. Дементор начал мелко дрожать. Его черный саван стал сереть, он издал звук, похожий на свист дырявого чайника, и на глазах у изумленного Теона просто… лопнул. Существо рассыпалось в серую пыль, не выдержав тяжести этого «анекдота».

Через час в камеру ворвались мракоборцы.

— Это невозможно! —

кричал Кингсли Шеклболт.

— Он убил дементора силой своего кринжа! Его нельзя здесь держать! Если он расскажет еще один анекдот, Азкабан развалится! Выкиньте его обратно к порталу! Он слишком позорный для магической тюрьмы! —

Теона схватили подмышки и, брезгливо отворачиваясь, швырнули в лодку.

Он снова оказался в лесу у Хогвартса. Но когда он прибежал к воротам, его ждал удар: его великолепного шалаша из грязных мантий больше не было. Хагрид сжег его, проведя обряд экзорцизма на этом месте.

Теон, рыдая, пробрался в замок через кухонный лаз. Он бродил по коридорам, чувствуя себя абсолютно голым. Его брови полностью выросли. Его лоб был гладким.

— Я обычный… —

всхлипывал он, трогая свои новые брови.

— Я просто Макаренджой… Верните мне ежиков! Мне так больно быть нормальным! Это так скучно и грустно! —

Приуныл Теон. В коридоре третьего этажа он столкнулся с Гарри Поттером. Гарри, который только что вернулся с тренировки по квиддичу, с подозрением уставился на взрослого, изможденного мужчину в лохмотьях, который трогал свои брови и плакал.

— Э-э… привет? —

осторожно сказал Гарри.

— Ты кто? И… сколько тебе вообще лет? Ты не похож на первокурсника. —

Теон замер. Вопрос возраста ударил его в самое сердце. Он посмотрел на юного Гарри. Теону было за тридцать, но в душе он всё еще хотел, чтобы его распределили на Хаффлпафф и дали бесплатную мантию. Ему было невыносимо стыдно, что он, старый «Гейзер», пытается втереться в доверие к детям.

— Я… я… —

Теон покраснел так сильно, что его новые брови зашевелились. Он не смог выдавить ни слова. Стыд парализовал его. Он просто развернулся и с диким воплем ужаса бросился бежать по коридору, закрывая лицо руками.

— Эй, подожди! —

крикнул Гарри, но Теон уже летел по лестнице, не разбирая дороги.

Он выскочил на лестничную площадку как раз в тот момент, когда там проходила профессор Трюк. Она несла связку новых метел и что-то насвистывала. Теон, ослепленный слезами и стыдом, на полной скорости врезался в неё.

— Побереги-и-ись! —

только и успел выкрикнуть он.

Удар был такой силы, что хрупкая профессор Трюк вылетела с площадки. Она пролетела три пролета вниз. Раздался жуткий, сухой..

ХРУСТ.

Теон замер, глядя вниз. Мадам Трюк лежала на каменном полу в неестественной позе. Её шея была сломана под немыслимым углом. Она умерла мгновенно, не успев даже выпустить метлы из рук.

— О нет… —

прошептал Теон.

— Я снова… я снова всё испортил. —

В Хогвартсе поднялся переполох. Прозвучал погребальный колокол. Дамблдор, МакГонагалл и Снейп спустились к телу. В школе объявили траур. Снейп посмотрел вверх, на дрожащего Теона, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что воздух вокруг него закипел.

— Макаренджой…! —

прорычал Дамблдор. Его голос больше не был добрым.

— Вы убили нашего преподавателя. Вы уничтожили память школы. Вы убили стража Азкабана. Вы - ходячее проклятие. —

Теона схватили магические путы. Его потащили через весь замок к той самой роще, где пульсировал портал. Студенты стояли вдоль коридоров, и в их глазах не было смеха - только чистая, холодная ненависть. Из-за этого «урода» их любимый учитель полетов была мертва.

— Навсегда! —

вскричала МакГонагалл.

— Из-за тебя, Теон Грейджой, мы закрываем путь между мирами! Ни один ребенок из твоего проклятого Вестероса больше никогда не переступит порог этой школы! Ты украл магию у своего будущего! —

Теона с размаху пнули в портал. Он полетел в сияющую бездну, и последнее, что он услышал, был звук закрывающейся двери и слова Дамблдора: «Запечатать навечно».

Портал в богороще Винтерфелла схлопнулся, превратившись в обычный серый камень. Магия покинула Вестерос. Дети в Белой Гавани и Стархолле, которые мечтали о письмах из Хогвартса, так их и не дождались. Всё из-за одного человека.

Теон вывалился в грязный снег Дредфорта, прямо на те самые угли, которые рассыпала Серсея. Его брови были на месте, но душа была пуста как никогда.

Рамси Болтон стоял рядом, ковыряя в зубах косточкой. Он увидел Теона, который появился из ниоткуда во второй раз, облепленный перьями метел и пахнущий смертью профессора.

— О-о-о! —

Рамси радостно всплеснул руками.

— Глядите-ка! Наш Макаронный Центрифуг вернулся из своего вояжа! Ты что, опять летал в мешке? Или тебя вышвырнули даже из ада за плохие анекдоты? —

Рамси подошел и со всей силы пнул Теона в живот.

— Ты теперь у нас не просто Вонючка. Ты — Путешественник Туда-Сюда! Великий скиталец между позором и катастрофой! —

Теон лежал в грязи, глядя на серое небо Севера. Он знал, что портала больше нет. Он знал, что убил единственного человека, который мог научить его летать. Он закрыл глаза, и новые, густые брови намокли от его слез.

— Я Вонючка… —

прошептал он.

— Путешественник Туда-Сюда…—

Рамси расхохотался и приказал подать Теону его собачью миску. Но на этот раз макароны были холодными, а на дне миски лежал маленький, сухой червяк, который будто насмешливо напоминал ему о несостоявшемся искуплении. Позор Теона стал абсолютным: он стал человеком, который закрыл дверь в сказку для целого мира.

Люмос и ногой зажигают!

Хагриду учить охота,

Мы имеем бледный вид,

Вот уже промокла попа,

Видно, дождик моросит!

Теннисный шарик стремительно летал над столом, ребята усердно прыгали, изрядно запыхавшись. И получая обычное удовольствие.

– Сливаешь третью партию подряд, Гарри! Соберись, а то мне так неинтересно выигрывать!

– Да сосредоточиться не могу, и всё. Мысли всякие, неправильные, вот и не в форме... Ненаказуемо, подруга!

***

Да, по-детски как-то у него получается конфликтовать, что с Малфоем, что с зельеваром. Из них троих мистер Поттер явно самый адекватный. И что толку?

А директор-то знает, что Снейп никакущий препод. Тот же всегда такой сыч, специально отталкивающий учеников, слухом земля полнится. Альбус всё про всех знает, значит...

Почему-то его устраивает Снейп, это очевидно. Вероятно, не как профессор, а как декан трудного факультета. Змеи его вроде уважают и побаиваются. Ну да, как мы Минерву, примерно так. Барсуки вообще на тепличную деканшу молятся.

А воронята помалкивают, но лучше Флитвика вообще декана трудно представить... Хотя что Лавгуд позволяет гнобить, это ему большой минус, конечно. Эх, нет идеальных людей на свете! Правда, Гермиона крупных недостатков вроде и не имеет…

Ах да, мистер Снейп для больничного крыла зелья варит, это же огромная экономия для школы. Точно, кто-то умный сказал, что без экономической подкладки основу многих явлений и причин нипочём не познать.

Гм, Бинсу не платят, Снейпу не платят, экономия существенная. Тогда почему фруктов и разнообразной рыбы на столе маловато? Не говоря о сладостях…

Чу, мысль всплыла,

И как-то сразу утонула.

И вроде умною была,

Но безвозвратно ускользнула!

Ещё слизеринцы эти, нигде себя в безопасности не чувствуешь, везде готовы подкараулить! А гвоздемёт отобрали, лишили собственности! Отгоняя мысли о недосягаемой бензопиле, магический мальчик сочинял новое стихотворение про те чудные гвоздики, увы, отработавшие свой единственный раз.

Драко был у нас герой,

Мыл глаза мочой порой!

Отпивал он жидкость Гарри,

И от вкуса был в ударе!

Мы ему гвоздями дали,

И металла прописали,

Да, вассалы заслонили,

Только Драко мы прибили!

Гвоздик, славно ты дырявишь,

Малфой, чудно ты гнусавишь!

***

Сэр-освободитель Гарри посоветовал вводить старое масло с помощью шприца, прямо внутрь фруктов. У Добби получается шприцевание, он способный зверёк! Добби в последний раз смог достичь и превозмочь, это красивые слова. Добби добился успеха в новом деле, и превозмог свои  страхи и неуверенность

Потому что поумневший и расторопный Добби... о, ему очень нравится быть расторопным! Да, расторопный электровеник Добби смог, с помощью шприца, высосать помадку из шоколадной плитки, и рассосать, с большим удовольствием. Он никогда не пробовал такой сверхъестественно вкусной помадки!

О, ему следовало бы сначала угостить великих учеников, но угощать с кончика шприца… Добби боится, что такой вид угощения немагоугоден. Поэтому угощает себя, путём рассасывания. Простой магией он очищает шприц от помадки, в свою пользу. Да, Добби имеет право на помадку наследника, раз тот ему должен и за кипяток, и за массу другого плохого.

Пустой шприц Добби наполняет старым фритюрным маслом, и накачивает его внутрь шоколадной полости. Никто не сможет определить, что эта плитка пустая внутри, раз она полная! Полная сюрпризов для мистера Малфоя, плохого бывшего младшего хозяина. Добби намаслил бывшего не только снаружи, с помощью обмазывания туфель, карманов, еды и вассалов, но также изнутри.

Сэр Гарри может с полным основанием сказать, что это накачивание шоколада – пример хорошей работы, с творческим огоньком и правильной, то есть разумной инициативой. Добби и раньше был немножко инициативный, а сейчас его разумность выросла! И действует на его бывшего, и тот должен визжать особенно громко…

***

Магия Поттера необыкновенно гнусная! Она портит вкус его любимого шоколада, и любимых конфет, и фруктов тоже. А Поттер с Грейнджер кривляются и говорят, что у наследника масленичная неделя. Хотя он точно знает, что масляных недель не существует!

И ещё Поттер орёт, что не всё коту масленица, будет и великий пост. И что наследник катается, как сыр в масле, и гриффиндорцы рады ему помочь кататься ещё лучше! Грифы очень циничные, прямо как слизеринцы, их опасно недооценивать. Наследник, пожалуй, недооценивает коварство кошачьего факультета.

О да, как же он недооценил коварство гнусной грифни! Она ухитрилась испортить его любимый шоколад, причём найдя для этой низкой цели частичный яд – старое пригоревшее масло, с массой опасных для магического здоровья веществ. Его детекторы это ясно показали, да и вкусовые рецепторы наследника, тончайшие, буквально кричали об отравлении.

Да только пресловутый азиатский чай на вкус ещё хуже! Или… да неважно! Но как враг смог подобраться к его шоколаду, который лежал в сумке, под присмотром? Неужели его коварно усыпляли, творя неслыханное в магической истории злодейство над лучшим в мире шоколадом?

Поттер же никаких правил не признаёт, он такой бесчестный! Может спокойно тебе заорать, при всех:

Малфой – жопа, причём с ручкой,

Надоел всем, почемучка!

Хотя на самом деле наследник никакой не почемучка! Это Грейнджер надоедливая почемучка, да и Поттер тоже, в немалой степени! А мистер Малфой, наоборот, разоблачает их тупейшие вопросы, этих магловоспитанных бездарностей…

Применяющих недопустимые полемические приёмы! Ведь если аристократа обозвать словом на «жэ», то он просто теряется, оставаясь и без дара речи, и забывая, как правильно должна подрагивать, от презрения, аристократическая ноздря…

И вот некоторые этим пользуются, особенно Поттер. А предатель Уизли обзывается ещё гораздо страшнее! А Грейнджер очень изобретательно обзывается, там такой издевательский подтекст, чисто слизеринский, что непросто и ответить, поэтому лучше нападать…

***

Гарри мурлыкал про «белла донна, маре, э он бель канцоне..» Мотивчик ему нравился, итальянские слова тоже. Бель канцоне – это красивая песня. А вот бель кальцоне – это красивые панталончики Малфоя. Смешно! И вот уже получился стишок, очень правильный стишок…

Малфой бель кальцоне

Взял да и уделал!

Будучи засоней,

Гадил беспредельно!

Эх, уно моменто,

Мы замаслим энто,

Энто шоколадо,

Драко что отрада!

Наш электровеник,

Очень чуждый денег,

Драко обездолил,

Шоколад присвоил!

Нет, целых два стишка получилось. На, Малфой, держи! И гунди…

Как Малфой отведал масла,

У него в глазах погасло!

Масло вдруг помчалось вниз,

Эй, наследничек, проснись!

У наследника поносик,

Сам собой возник вопросик:

Знает про какао-масло,

От простого же – несчастлив!

Какая ложь! Он вовсе не опоносился… опозорился из-за не простого, а очень мерзкого старого масла, известного обилием вредных веществ. А только испытал некоторый кишечный дискомфорт, уверенно добежав, с должным запасом…

Из стишка Поттера следует, что на нём испытали какой-то электровеник, явную маглятину. А раз ему советуют проснуться, значит, коварно усыпили! Налив масла в карманы, туфли, панталончики, за шиворот и в причёску! И в шоколад, вандалы! И вассалов замаслили, а чистить-то ему!

***

Корчась на унитазе, запорный младший Уизли гневно вспоминал, как Малфой только что поднёс свежую рифмованную гадость, на давно заезженную тему:

Хужесквибный ты болван,

Твоя задница – вулкан,

Рончик вышел погулять,

Нас удушьем донимать…

А этот Поттер, предатель, сочинил про горшок и унитаз, который Рон. И кто лучше… в смысле, хуже, спрашивается, если у шрамоносца стишок ещё длиннее, чем у Малфоя?

Братьев тянет на смешок,

Рон спешит хватать горшок,

Когда братики хохочут,

Жидкость тёплая щекочет!

Если близнецы шутили,

То штаны вам промочили,

Коль они шутили вместе,

То в штанишках уже тесно!

Рон в резиновых трусах

Лишь смеётся, не за страх!

Он попавшее в трусы

Принесёт вам, братья-псы!

Рон измажет вам светёлку,

Его месть ведь не без толку!

Рон – в штанишках унитаз,

Он взорвётся возле вас!

С другой стороны, Рональд всегда одобрял, когда у Гарри упоминалось про месть близнецам. У мистера Уизли-младшего это больная тема, раз очень трудно отомстить таким талантливым негодяям. И крайне опасно… Узнав про возможности резиновых трусов, Рон почти прекратил сердиться и задумался. В принципе, при общении с братиками вещь, возможно, ценная.

Как сказала Гермиона, трусы-непроливайки, однако неудобные при длительном ношении. Да и не только длительном. Возможно, не имеют преимуществ перед старой доброй ватой в трусах…

По большому счёту, в стишке Гарри ему не понравилось только именование унитазом. Однако если подумать, то взорваться рядом с этими… рыжими козлами, которые братья-псы, было бы здорово! И его право на месть подчёркнуто, это важно. И что братья – именно псы, это же очень точно, а он о них так ещё не думал. А теперь будет, и как-то уже легче становится…

***

Обсуждая с Гарри некоторые невыгодные стороны рыжего друга, Гермиона, сдерживая раздражение, критиковала его родителей, очень безответственных. Этот Рональд весь второй курс ходил с палочкой, замотанной моим волшебным скотчем, который очень мало помогал.

На что всем старшим братьям, из которых треть – старосты, было абсолютно фиолетово, вот вообще. Хотя колдовать такой палочкой просто опасно, хоть у Локхарта спросите! Мол, вон сначала Снейп внимание обратил, потом и деканша – в итоге, разобрались, накатали телегу предкам, те и проснулись, почти год спустя. Рончик, тебя боятся преподы, раз ты их одним движением сразу в психушку, ты крут!..

А младший сын бесился, когда после второго курса получил от родителей хорошую палочку, однако снова подержанную. Ту, из которой явно вырос сильный волшебник Перси. И хотя была в идеальном состоянии, но всё-таки привыкла обслуживать достойного колдуна, который с ней постоянно упражнялся.

Поэтому для Рональда оказалась тугой, хотя и много лучше прежней. Снова он не получил достойной палочки от производителя, как выражается Грейнджер, но недурственно колдует трофейной, Крабочка которая. Ну, если тренируется, то недурственно…

Гарри сочувствовал другу и подбадривал его стишком, вполне добродушным. Когда вдруг проголодаешься, то мучения Рончика становятся понятнее. Хотя то, как он первым рвётся ухватить те же куриные ножки, раздражает.

Слишком уж бесцеремонно! С другой стороны, он во всём бесцеремонный, так ведь? Поэтому куда там ножкам убежать от его загребущих ручек, верно?

Плохо Рончику живётся,

Сжал в руке он курногу,

Голод очень в Роне бьётся

И орёт: «Я не могу!»

– Верно, Гарри, и живётся плохо, и естся неважно, если ноги от курочки прямо на твоих глазах повыдёргивали да сожрали, сиротой оставили! А уж голода-то во мне, первосортного голода – прямо как у вассалов!

Нет, больше, именно до орания! Здесь я их понимаю и завидую – ведь толстые, значит, в коня корм! А я всегда мосластый был, таким, вероятно, и помру. Жалко меня!

***

Гермиона, по итогам чтения очередной книжной порции, озабоченно высказывалась другу:

– О, ведьмам посвящён такой сексистский фольклор, как будто не было ни леди Морганы, ни Хельги Пуффендуй, ни Ровены Равенкло!

– Нет, подруга, о сильных ведьмах есть уважительные пословицы, мне Хагрид цитировал. И даже песни есть, в которых ведьма расчленяет супруга на ингредиенты…

– Да ну? Интересно будет узнать... Потому что я слышала вариант, в котором на ингредиенты пускали жену, старую и надоевшую!

– О! Фольклор магов такой разнообразный, прямо хоть собирай!

– А что, Гарри, не самая плохая мысль! Отчего бы и не пособирать? Вдруг умное что-то найдём?

– Умное, у магов? Не смеши, Гермиона!

– Но есть же умные и приличные ведьмы с колдунами?

– Есть, есть, да только дураки заметнее…

– Дураки всегда заметнее, это закон жизни, Гарри!

– Меня окружают плохие законы, плохие маги, отвратительные опекуны… полтергейст ещё этот! Это вот всё, не считая дураков! А один дядька Вернон чего стоит, якобы опекун! Свинокартофельный породитель Дадликов-Падликов… Он и в вышину большой, и в ширину здоровый, и драться любит. А в жирину так вообще талант! Машину только очень умело водит, мягко, Петунья всегда хвалит, злюка такая, и рукастый, в доме всё сам чинит…

Так начинал описывать неприятных родственников мистер Поттер. Потом логично переходя на ругань в отношении толпы идиотов-соучеников, которые раньше чуть не кланялись герою магического мира. А потом как с ума посходили и стали считать наследником Слизерина!

За парселтанг, один-единственный парселтанг. И учителя ведь знали, что я ни при чём, и ни один не почесался... Неужели считали, что так со мной и надо? Потом отвлеклись и, типа, забыли, да только мистер Поттер плохо верит в забывчивость, он уверен, что маги эти – очень злопамятные, хуже него ещё!

– Да, учителя тоже могут быть безответственными, вплоть до выпускания троллей и попыток удушения руками уникальных мальчиков, которые со знанием парселтанга. Однако, Гарри, больше думай о хорошем, потому что много злиться вредно!

О Хагриде, например, думай… И я признаю твоё право злиться, признаю, не сверкай и не сверли зелёным! Злись, только в меру, я об этом…

– Ну да, да, Хагрид, конечно. И Флитвик, Спраут, Макгонагал, Брюквик. И Синистра. И Люпин, само собой. И ты, Гермиона! И Невилл с Роном. Да, ничего, можно жить, можно. Директор, само собой, слона-то я не приметил…

Думаешь, мне приятно злиться? Да ни фига, только взрослых гадостей в моей детской жизни многовато, причём из обоих миров! Это же очень несправедливо, так? Вот и злюсь. Другие на моём месте вообще убивали бы… Хотя… а я сам что сделал? С целым профессором…

– Гарри, этот Квирелморт был уже трупом, с подселенцем внутри. Мёртвых профессоров не бывает… кроме Хогвартса, но это всё равно исключение из правил! И он сам сгорел, раз хотел убить ученика!

Преподаватели же клятву дают, что не навредят учащимся, я читала! Его просто магия замка ликвидировала, за всё хорошее! Твоими руками и ликвидировали, раз магии так надо было, зачем-то…

– Хорошо, если так…

– Гарри, прекращай бурчать! Пошли, попингуем в понг! Ну что за рожица у тебя, такая неправильная? Ну, Гарри…

– Да пошли, пошли, разве я против? Без пинга и понга вообще такая тоска бывает, не могу…

***

Фольклор магов оказался интересным, но… Многие пословицы были какие-то такие… совсем неправильные! Или в сильной степени неправильными либо просто подозрительными, а нормальных, то есть просто умных и весёлых, как-то маловато. И Гилдерой Локхарт о слабосилках цитировал очень уничижительные мудрости… хотя, раз всё общество слеплено вокруг сильных магов-клановиков, то чего удивляться?

И о ведьмах тоже уничижительно, но и со страхом тоже. Даже у Хагрида такие перлы, что хоть стой, хоть падай! Если магл оскорбит, то до смерти будет бит, если ведьму обижать, лучше сразу убежать. И это ещё самое приличное!

Гермиона, пародируя Хагрида, наставительно вкручивала морщившемуся рыжему, только что надоедавшему своими классическими претензиями относительно того, что вот одним всё, и на блюдечке, а другим ничего, да в помойном ведёрочке…

– Рон, ведь мудро сказано, что завидущие глаза простым заклинанием выкалывают!

И продолжала:

Заклинание чётко твори, палочку правильно верти.

Жалящее заклятье уже за то уважать надо, что оно задний ум в порядок приводит...

Гарри, слушая, хихикнул и вставил ещё одну мудрость, тоже от лесника:

Усердно учился – колдовать ногой стремился!

И тут же весело добавил импровизацию, Рону совсем не понравившуюся:

Усердно Рональд наш учился

И колдовать ногой стремился,

И что-то думал головою,

Хотя привычнее ногою…

– Гарри, будь серьёзней! Я думала, ты пословицами продолжишь, а тебе бы только позубоскалить…

– Гарри, ну чего ты про ногу эту, дурацкую, правильно Гермиона говорит! Я же шутил тогда, когда палочку ногой держал! Люмос-то и ногой зажигают!

Мистер Поттер тут же оживился:

– О, молодчина, Рон! Ты только что придумал новую поговорку, не хуже других плохих!

– Да ну! А вот ещё говорят: магичь, да не перестарайся. Ведь мудро!

– А ещё, Рон, вот так говорят: плохому магу и ноги колдовать мешают.

– Гарри, ну опять ты про ноги эти! Вот как ты можешь так про меня, лучшего друга? Да где же я плохой колдун? И разве может в друзьях у героя быть плохой маг?

– Гарри не говорил, это ты сам подумал, что плохой колдун. Кстати, Малфой считает, что у героя в друзьях может быть и плохой… – вмешалась в диалог девочка.

– Гермиона, ну как тебе не стыдно про меня и вот такое, вражеское? У меня же и сердце доброе, как мама говорит, и руки почти умелые, как папа выражается, когда я ему помогаю, а он трезвый… и не дерётся!

– Твои умелые руки избавят школьника от телесной муки, да только кратковременно…

– Ну, Гермиона, а, чего ты так? Опять обидное всякое, и только про меня, нет, чтобы про остальных…

Все главы в моём профиле

Утро в Дредфорте не принесло облегчения. Черный снег, перемешанный с угольной пылью по приказу Серсеи, хрустел под ногами, как кости павших врагов. Воздух был пропитан холодом и ощущением грядущего абсурда. Теон Макаренджой, чьи «лысые ежики» на лбу стали темно-лиловыми от мороза и вчерашних побоев, сидел посреди двора. Его разум, избитый ПТСР и макаронной диетой, находился в состоянии абсолютного, ледяного безразличия.

Серсея Ланнистер, облаченная в лисьи меха, держала перед собой «Зеркало Мгновений».

— Подписчики, вы не поверите, —

шептала она в артефакт.

— Макаренджой сегодня выглядит так, будто его прожевал и выплюнул великан. Ждем, что будет дальше..! —

В этот момент пространство между конюшней и пыточной задрожало. Воздух подернулся рябью, как поверхность пруда, в который бросили дохлую корову. С жутким свистом разверзлась воронка портала. Оттуда пахнуло чем-то нездешним: смесью пергамента, старых книг, лимонных долек и магии. Рамси Болтон замер, его глаза расширились. Джейме схватился за меч.

Но Теону было плевать. Ему было настолько всё равно, что если бы из дыры высунулась голова дракона, он бы просто протянул ей свою пустую голову. Медленно, пошатываясь, он поднялся. Его дуршлаг, оставшийся после «конного похода», нелепо висел на затылке. Не говоря ни слова, Теон сделал шаг вперед и просто исчез в сияющем зеве портала.

Он выпал из воздуха прямо на каменный пол огромного замка. Над ним парили тысячи свечей, а за столами сидели сотни детей в мантиях. Впереди, на возвышении, стоял старик с бородой длиннее, чем список грехов Болтонов.

— Имя? —

спросила строгая женщина в зеленом.

— Теон… Вонючка… Макаренджой… —

прохрипел он, размазывая угольную пыль по лицу.

Его усадили на табурет. На голову, прямо поверх пульсирующих «лысых ежиков», водрузили старую, грязную Шляпу. Шляпа вздрогнула. Она замерла, пытаясь пробиться сквозь слои ПТСР, воспоминаний о центрифуге и запахе вареной конины.

— О боги… —

прошептала Шляпа.

— Я видела бездну, но такая концентрация позора… Тебе не место в Гриффиндоре, там нужны герои. Ты не Хаффлпафф, там нужны трудолюбивые. Рэйвенкло? Нет, твой мозг - это лапша. Пусть будет СЛИЗЕРИН! Там хотя бы ценят выживание любой ценой. —

Теон побрел к столу в зеленых тонах. Слизеринцы отодвинулись от него, как от зачумленного.

Первым уроком было Зельеварение. Профессор Снейп, чьи черные волосы блестели так же, как кожа того червяка из сна Теона, прошелся мимо него.

— Макаренджой… —

выплюнул Снейп.

— Расскажите мне, каков эффект настоя из игл дикобраза, если добавить в него… слизь болотного червя? —

Теон посмотрел на Снейпа. В его черном взгляде он увидел Рамси. ПТСР накрыло его цунами. Ему показалось, что Снейп сейчас достанет нож и начнет резать его на кусочки для зелья «Слабость Грейджоя». В приступе паники Теон закричал: «Искупление!» - и одним взмахом руки смахнул со стола все реторты и колбы. Вонючая, едкая жижа залила подол мантии профессора.

— ПОШЕЛ ВОН ОТСЮДА! —

взревел Снейп, и его голос сотряс стены подземелья.

— Вон из моего класса, макаронное отродье! —

Теон расстроился, но решил, что небо - его стихия. Ведь он когда-то был принцем Пайка! Он украл метлу у профессор Трюк и рванул вверх.

— Цок-цок! Поберегись! —

вопил он, нелепо задрав ноги. Но когда он поднялся над башнями Хогвартса, он увидел внизу не Хогвартс, а Винтерфелл и сгоревших Старков, затем лес. Ему показалось, что это волки Старков бегут за ним, чтобы откусить его оставшиеся пальцы. Теон потерял концентрацию. «Лысые ежики» на лбу затуманили взор. Метла взбрыкнула, и Теон, сорвавшись, кубарем полетел вниз, пробив крышу одной из теплиц и приземлившись точно в кучу драконьего навоза.

На пиру по случаю прибытия новых учеников, позор стал окончательным. Когда на столах появились огромные пироги, Теон, чей желудок помнил только сухую лапшу и собачью миску, отбросил вилку. Он схватил пирог обеими руками, погрузил в него лицо и начал жадно, с хлюпаньем, пожирать мясо. Жир стекал по его подбородку, кусочки теста прилипли к «ежикам».

— Я - железнорожденный! —

рычал он на МакГонагалл, которая пыталась его остановить.

— Мы не сеем! Мы жрем всё, что не прибито к столу! —

Дамблдор встал, его глаза больше не мерцали добротой.

— Теон Макаренджой, —

произнес он громовым голосом.

— Ваше присутствие здесь разрушает саму суть магии. Вы отчислены. Немедленно. —

Но Теону было некуда идти. Утром он стоял у ворот, рыдая и размазывая пудинг, выкинутый кем-то в окно по лицу. Он ползал на коленях, умоляя о втором шансе.

— Я буду чистить котлы! Я буду целовать пятки эльфам! —

выл он. МакГонагалл, чье сердце не выдержало такого унизительного зрелища, уговорила Дамблдора оставить его в качестве «мастера по хозяйству».

Но лучше бы она этого не делала. Теон стал ходячей катастрофой.

Зельеварение: Теон решил помочь Снейпу. Он добавил в котел с «Зельем Живой Смерти» настойку из ракушек с Пайка. Произошел взрыв. Кабинет превратился в гигантский аквариум, а волосы Снейпа навсегда застыли в форме щупалец осьминога.

Трансфигурация: Теон пытался превратить ежа в игольницу. Глядя на свои шишки на лбу, он вошел в транс. Еж превратился в огромную, чешуйчатую крысу с лицом Рамси Болтона. Крыса сожрала все запасы мантий и чуть не сожрала одну первокурсницу (её потом спасли, но она начала заикаться)

Чары: Флитвик просил поднять перышко. Теон, вспомнив свою центрифугу, так сильно крутанул палочкой, что поднял в воздух самого профессора Флитвика. Тот застрял в люстре, и Теон забыл заклинание спуска, предложив «сбить его стрелой, как на Севере».

Травология: Теон решил «удобрить» мандрагоры. Он притащил ведро навоза дракона, смешанного с соплями. Мандрагоры выросли до трех метров, обрели голоса и начали хором петь: «Вонючка, Вонючка, это имя для тебя!». Вся школа оглохла на три дня.

Защита от Темных Искусств: Пришел новый профессор. Теон вызвался показать, как бороться с Боггартом. Боггарт превратился в Рамси с огромным ножом в руках и начал пытать одного из учеников. Теон упал в обморок, предварительно обмочив всю аудиторию.

Астрономия: Теон «чинил» телескоп. После его вмешательства прибор стал показывать не звезды, а исключительно спальню директора Дамблдора в режиме реального времени. Когда весь класс увидел Дамблдора в ночном колпаке с уточками, директор кричал так, что в Запретном Лесу упали столетние дубы.

История Магии: Чтобы «оживить» скучный урок призрака Биннса, Теон решил инсценировать битву при Трезубце. Он открыл все краны в туалетах, затопив три этажа. Биннс застрял в воображаемой сети, а студенты плавали на партах, как на плотах.

Уход за магическими существами: Теон решил, что фестралы - это его потерянные братья. Он попытался накормить их сырым мясом из своих рук, но фестралы решили, что Теон - более легкая добыча. Хагриду пришлось отбивать Макаренджоя гигантской тыквой.

Полеты (финал): Несмотря на запрет, Теон украл метлу «Нимбус-2000». Он попытался сделать мертвую петлю, но вместо этого влетел в окно Большого зала во время торжественного ужина. Он пролетел над всеми столами, снося канделябры, и приземлился точно в огромную чашу с малиновым пудингом.

Весь зал затих. Теон сидел в розовой жиже, на голове у него висело крыло мандрагоры, а из уха торчал скорпион Снейпа.

Дамблдор медленно подошел к нему. Его лицо было бледным, а руки тряслись.

— Вон, —

тихо сказал директор.

— Уходите. Сейчас же. Навсегда. —

Палочку Теона сломали об его же колено. Ему стерли память о магии, но оставили память о позоре. Гилдерой Локхарт, стоя в дверях, смотрел на изгнание Теона с завистью.

— Такой кринж… —

прошептал Локонс.

— Такой масштаб… Я никогда не смогу это повторить.. —