— Оно так и было! Я даже не пользовался, как увидел, что сломано, так и вернул…

— Ага, месяц спустя? В хлам все, и корпус разбит! И, типа, я тебе такую отдавал? Дурака нашел?

Тон не на шутку разозлился, потому что дрель была не дешевая, и виновника просто так отпускать нельзя. Пусть возмещает. Но тут не в свое дело въехал третий - сосед через пролет, что вышел покурить и был свидетелем сцены:

— Все-все, мир! Тоха, не горячись, то вещь, а то люди. Не будь мелочным, я знаю, что это не про тебя.

Миротворец хренов… должник исчез, дрель списана, а Тон пошел на работу в надежде остыть по пути. Только, увы, его ждал неприятный сюрприз:

— Ты забрал моего заказчика? Тебе сказать, как это называется? Я ему две недели все готовил, работы – вагон, а ты сегодня проект на подпись под своим именем сунул?!

— Да, да, это по-свински, я знаю! — Коллега вскинул руки и беспомощно переступил на месте. — Я в угол загнан, пойми, без крупняка не добью показатель, выпрут, а у меня дети, выплаты… Антон, мне этот заказчик жизнь спасет, а тебе такие проекты, что семечки, ты - талант! Семьи нет, детей нет, жилье свое. Копейкой меньше, копейкой больше – по тебе не ударит так, как по мне. Войди в положение!

Тон вошел не в положение, а в ступор на несколько секунд от услышанного. Его прямо сейчас при всех зрителях офиса ставили в ранг последней сволочи, не способной помочь несчастному. А коллега ловил момент и преисполнился благодарности, заговорив еще быстрее:

— Ты великодушный человек, и я знаю, и все знают. Не таи зла, пожалуйста. Ты выше этого… Мир?

И сам схватил руку, сам ее крепко пожал, утверждая яростное молчание как согласие. А что Тон ответит – война, и даст в морду?  Пойдет к начальнице жаловаться, а та скажет: «Антончик, мы коллектив, важен общий результат»?

Вечером после работы Тон встретился с давним приятелем, оба взяли пива и устроились на лавочке набережной – подышать и расслабиться. Приятель поныл про свое, Тон не выдержал и поделился своим, но, кажется, его ни фига не слушали. Он вздохнул и собрался отхлебнуть очередной глоток из банки, как вдруг донышко резко поднялось и ему щедро плеснуло и в нос, и в горло, и на рубашку.

— Ха-ха-ха!

— Ты…

— Хорош киснуть! Э, э… ты, чего, шуток не понимаешь? — И увернулся, подскочив с лавки вместе с Тоном, который всерьез собирался того схватить и тряхнуть. — Я развеселить хотел, придурок. Если пива жалко, я тебе свою банку отдам. В расчете? Мир?

Глаза сама пена заволокла… что-то там мелькнуло в сознании про пар и котел, про чашу и каплю, про соломинку и хребтину.

Тон обернулся к лавке, взял рюкзак приятеля и перекинул через парапет, с удовольствием услышав тяжелое «плюх» и резкий вопль:

— Ты че, псих?! Ты че сделал?!

— Шуток не понимаешь?

Не, Тона, хоть и перещелкнуло, он не собирался гадить кошатнице в ответ, бить окна соседу, плевать в чай или удалять у коллеги файлы с компьютера. Просто больше он ничего не стерпит, а будет надо – покажет зубы, отзеркалит, неблагородно не прощая и не проглатывая неуважения.

Тон пошел домой, впервые за долгое время ощущая в собственном сердце… мир?

Который до него наконец-то достучался.

Ксения Татьмянина