Если бы Владимир включил в список Буддизм, то история Руси возможно была бы не такой стремной.

Согласно "Повести временных лет", князь Владимир Святославич рассматривал несколько мировых религий, чтобы выбрать государственную веру для Руси. В Киев прибывали проповедники и отправлялись послы в другие страны. Традиционно выделяют четыре основных направления:

Ислам от волжских булгар (Волжская Булгария). Согласно летописи, Владимиру не понравились обрядовые требования этой религии — в частности, необходимость обрезания. Решающим же аргументом стал строгий запрет на употребление вина: фраза князя "Руси есть веселие пити, не можем без того быти" стала хрестоматийной.

Иудаизм от хазарских евреев (из Хазарского каганата). Эту веру Владимир отверг с политической точки зрения. Выслушав историю о разрушении Иерусалимского храма и рассеянии еврейского народа по миру, он спросил, где их земля. Получив ответ, что она утеряна из-за грехов, князь произнес знаменитые слова: "Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?".

Западное христианство (католицизм) от немецких миссионеров. Летопись описывает этот визит кратко. Послы Владимира, вернувшись из Рима, заявили: "Ходили в немцы, видели их службу, но красоты не видели никакой". Это указывает на отсутствие политического интереса к союзу с Западной Европой того времени.

Восточное христианство (православие) от византийцев. Эта вера заинтересовала князя больше всего. Сначала его впечатлил рассказ греческого философа о библейской истории, а затем собственные послы, побывавшие на богослужении в соборе Святой Софии в Константинополе (Царьграде), доложили: "Не знали мы, на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой... Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми".

Буддизм в список рассматриваемых религий не попал... Увы!

В статье проведен анализ имеющихся письменных источников, повествующих о данном событии, и их сравнение с археологическими данными и реальной топографией и геологией места действия. Показано, что ряд моментов, описываемых в знаменитой летописной Корсуньской легенде, не соответствует реальной обстановке, что заставляет считать ее литературным произведением более позднего времени и настороженно относиться к содержащейся в ней информации. Предложена и обоснована иная картина событий.

Статья является расширением и доработкой одной из глав части 5 книги автора «Занимательные истории времен князя Владимира», вышедшей в 2019 году (Звягин 2019: 155–166).

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: князь Владимир, крещение Руси, Херсонес, Повесть временных лет, Особое Житие Владимира, херсонесский водопровод, «земляной путь»

ВВЕДЕНИЕ

Взятие князем Владимиром Святославичем византийского Херсонеса считается одним из ключевых событий древней истории Руси. Ведь с этого события традиционно отсчитывается начало христианизации русской земли, а стало быть, и ее вхождение в круг европейских держав и европейской культуры.

Поэтому самой истории херсонесской осады в русской исторической науке традиционно было уделено, казалось бы, серьезное внимание. Ни одна работа, посвященная тому времени или теме христианизации, без рассказа об осаде Херсонеса не обходилась и не обходится. Перечислить все упоминания просто невозможно. Кому интересно достаточно подробное перечисление, отсылаю к изданию «Русский исторический сборник. Средневековый Херсонес X-XI вв.».

Однако, если внимательнее проанализировать весь корпус материалов, можно заметить, что в своей основе это просто некритический пересказ содержащейся в Повести временных лет т.н. Корсуньской легенды. Напомним ее:

«Иде Володимеръ съ вои на Корсунь, градъ Гречкыи, и затворишася Корсуняне въ граде. И ста Володимеръ объ онъ полъ града в лимени, въдале града стрелща единого, и боряхуся крепко горожане с ними.

Володимеръ обьстоя градъ, и изнемогаху въ граде людие, и рече Володимеръ к гражаномъ: “аще ся не вдасте, имамъ стояти за 3 лета”.

Володимеръ же изряди воя своя и повеле приспу сыпати к граду. Сим же сыпущимъ, Корсуняне подкопавше стену градьскую, крадяху сыпленую персьть и ношаху к соби в гродъ, сыплющу посреде града; вои же присыпаху боле, и Володимеръ стояше.

И се мужъ, именемъ Анастасъ, Корсунянинъ, стрели, написавъ на стреле: “ кладязи, яже суть за тобою отъ вьстока, из того вода идеть по трубе; копавше переимете воду”. Володимеръ же се слышавъ, възревъ на небо и рече: “аще ся сбудеть се, имамъ креститися”. И ту абье повеле копати прери трубамъ, и переяша воду; и людье изнемогаху жажею водною, и предашася.

И вниде Володимеръ въ градъ и дружина его.

И посла к Володимеръ къ цесареви Василию и Костянтину, глаголя сице: “се градъ ваю славныи взяхъ; слышю же се, яко сестру имаете двою, да аще ея не вдасте за мя, то створю Граду вашему, яко же и сему створихъ”» (Никитин 2006: 150-151).

То есть нам предлагают следующую картину. Владимир приплыл и встал в некой бухте на расстоянии одного полета стрелы от города. Велел воинам возводить насыпь, по которой планировал ворваться на городские стены. Однако горожане устроили подкоп под свои стены и стали через него красть землю из насыпи и ссыпать ее посередь города. После чего некий Анастас послал со стрелою сообщение в лагерь Владимира о том, что к востоку за его лагерем расположены колодцы, по которым в город поступает вода. Владимир эти колодцы перекопал, горожане изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город и послал императорам Василию и Константину требование отдать за себя их сестру. Напомню, что по этой версии князь – язычник. Креститься он только пообещал самому себе, если затея с водою удастся.

При этом, почему-то, большинство предпочитает игнорировать наличие несколько иной версии.

«И послаше воеводу своего князя Олга въ Корсуньскому граду князю прошати за собя дщери его. Князь же Корсуньскии велми посмеявся ему, что поганыя сеи творит. Князь же Владимир вборзе собра воеводы своя варяги и словяны и кривичи и болгары и с черными людьми поиде в Корсунь. И осади град, и стоя 6 месяцъ. Из города весть пусти вариженин именем Ижбернъ, и написавъ на стреле и пустив в полкъ варягом и рече: “Донесите стрелу сию князю Владимеру”. И написано на стреле: “Государю князю Владимеру. Приятель твой Ижбернъ писал к тебе, аще стоиши ты с силою под городом годъ или два или 3 не возмешь Корсуня: корабленицы ж приходят путем земляным с питием и с кормомъ во град”. Князь же Владимер, уведав пут варяженином и повесть копати пут земляныи лодиамъ, и по трех месяцах взял град. Князя Корсуньсково и со княгинею поймал, а дщер ихъ к себе взял въ шатер, а князя и княгиню привяза у шатерныя сохи, и съ ихъ дщерию пред ними безаконство сотвори. И по трехъ дьнех повесть князя и княгиню убити, а дщер их за боарина Ижберна дал со многим имением, а в Корсуне наместникомъ постави его.

И не разпусти от себя полков, и посла воевод своих Олга да Ижберна въ Царьград къ царю Констянтину да к Василию прошяти за себя сестры их Анны. “Аще, – рече, – не дадите за мя, то сотворю граду вашему, аки и Корсуню”» (Милютенко 2008: 475–476).

Это так называемое Особое житие Владимира. Основной список этого варианта жития содержится в сборнике XVII века, принадлежавшем купцу Плигину (Плигинский список). Более короткий вариант – в одном из летописных сборников также XVII века (Милютенко 2008: 200).

Казалось бы, такой поздний источник можно не учитывать. Однако в т.н. Распространенным проложным житием имеется рассказ о том, что Владимир, после взятия Херсонеса, отдал дочь корсуньского князя за Ждьберна (здесь варяг назван так), и как потом отправил воеводу Олега, вместе с Ждьберном, в Царьград за Анной (Соболевский 1888: 30). А это уже список XV в. Есть еще два списка этого же Распространенного проложного жития, относящиеся к XVI веку (Милютенко 2008: 183).

Шахматов (и не только он) считал, что за этим рассказом стоит древняя былина о женитьбе Владимира (Шахматов 2011: 51). По оценкам некоторых исследователей конца XIX – начала XX века (Жданов, Халанский, Лобода, Миллер), на которых ссылался Шахматов, «основанiе прiурочить популярный мотивъ о добыванiи невесты къ князю Владимiру надо искать въ историческихъ фактахъ, связанныхъ съ его именем» (Шахматов 2011: 51). А именно, в женитьбе князя на византийской принцессе. Это само по себе было настолько невероятно, что вполне могло восприниматься как легендарный мотив, и вполне естественно ложилось в рамки былины. «Нетъ основанiй предполагать, чтобъ отголоски такого громкаго событiя, какъ бракъ на недоступной византiйской царевне… не пошли далее обыкновенныхъ толковъ и не вылились въ форму более или менее цельныхъ сказанiй съ известнымъ эпическимъ колоритомъ», – писал А. М. Лобода (Шахматов 2011: 61).

Конечно, мы знаем Корсуньскую легенду (в составе других вариантов Жития Владимира) в более ранних списках, относящихся к XIII, а не к XV веку (Милютенко 2008: 162). Однако, это ни коем образом не говорит о том, что предание, лежащее в основе традиционной Корсуньской легенды, сформировалось раньше и более точно отражает реальную ситуацию X века.

Собственно, Шахматов склонялся к тому, что старше все же «былина»: «До насъ дошло несколько произведенiй XI века, вспоминающихъ крещенiе Владимiра… Ни въ одномъ изъ нихъ не говорится о томъ, что Владимiръ крестился именно в Корсуне… Делаемъ отсюда выводъ, что житiе особого состава, где впервые изложена легенда о крещенiи въ Корсуне, написано позже… памятниковъ XI века и раньше того летописнаго свода, который включилъ в свой составъ эту легенду, т. е. раньше Начальнаго свода» (Шахматов 2011: 73-74). Он признавал, что на текст Особого жития оказала влияния летопись, но считает его наносным, более поздним (Шахматов 2011: 53-55). То есть, следствием работы позднего редактора над более ранним текстом. К таким вставкам он относит: указание года крещения Владимира, строки о количестве наложниц, часть сведений о крещении киевлян, имя митрополита Илариона и наконец, сообщение о крещении Залесской земли (Шахматов 2011: 53-54). А вот остальное он считает независимым от летописного влияния: «Независимость житiя (или повести) отъ летописи подтверждается всемъ вообще содержанiемъ его, находящимся въ полномъ противоречiи съ летописью» (Шахматов 2011: 54).

Отметим отличия Особого жития от иных источников в интересующем нас вопросе взятия Херсонеса. Владимир стоит под городом шесть месяцев. Стрелу к князю послал «вариженин Ижберн». И предложил он Владимиру не разрушить водопровод, снабжавший город, а преградить путь неким «корабленицам», снабжавшим город водой и едой. Город был взят через три месяца после этого. Владимир изнасиловал дочь «корсунского князя», а его самого и его жену убил через три дня. Дочь же отдал за варяга, которого назначил правителем Корсуня. После чего Олега и Ижберна посылают в Константинополь, сватать сестру императоров.

И, что на мой взгляд, важно для датировки возникновения «былины», в Особом житии византийские императоры упомянуты в той же последовательности, что и в Памяти и похвале князю Владимиру: Константин и Василий. Такой же порядок мы видим в т.н. Уставе князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных. по мнению С. В. Юшкова: «В основе Устава… лежит грамота о выделении десятины церкви Богородицы в 995-996 гг., которая была переработана в первый Устав в начале XI века (до 1011 г.) в связи с учреждением епископских кафедр, распространением на них церковной десятины и установлением церковной юрисдикции. Устав продолжал складываться и развиваться в XI-XII вв. вместе с укреплением и расширением церковной организации. В него были внесены перечни церковных судов и церковных людей. Архетипический текст, лежащий в основе существующих редакций, сложился в середине или второй половине XII века» (Законодательство 1984: 138). Самые старые списки, которые мы нынче имеем (Основной список Синодального извода, находящийся в приложении к новгородской Кормчей 1280-х годов), как я понял из описания их в «Древнерусских княжеских уставах XI-XV вв.», относятся к XIII веку (Уставы 1976: 22).

В то же время, в остальной житийной литературе вариант перечисления имен совпадает с ПВЛ: Василий и Константин. Но в статье, посвященной анализу Памяти и похвалы (https://history-biser.livejournal.com/2222.html), мы выяснили, что этот памятник был все же написан ранее, чем появились летописные произведения, рассказывавшие о временах Владимира. И указали на вероятное время появления его составной части – Памяти князю Владимиру – между 1025 и 1027 годами. Не является ли наличие такого же порядка перечисления имен императоров в Уставе и Особом Житии свидетельством того, что и основы этих произведений были написаны, как минимум, ранее возникновения Корсуньской легенды? Думаю, сомневаться в том, что церковный устав появился ранее, чем житийная литература, тем более не приходится. И тогда Особое Житие отражает более старый вариант рассказа о походе Владимира на Херсонес, чем летописная легенда.

НЕСОЮЗНЫЙ СОЮЗНИК

Попробуем теперь разобраться в том, какая из версий и насколько отражает реальность. Но прежде – небольшое отступление.

В статье, посвященной проблемам крещения Руси (https://history-biser.livejournal.com/7824.html), я обосновал, в том числе, версию о том, что осада Херсонеса проходила с августа 989 по май 990 года. Напомню, что к этим же выводам пришел в свое время О. М. Рапов: «Скорее всего, что Владимир начал осаду Херсонеса в конце лета – начале осени, в то время, когда навигация на Черном море подходила к концу… Осадив Херсонес в конце августа – начале сентября, Владимир Святославич в конце апреля – начале мая следующего, 990 года, овладел городом» (Рапов 1998: 222). Что интересно: мы с этим автором категорически расходимся в представлении о том, как велся счет в Памяти и Похвале; в том, о какой комете говорится у Льва Диакона; еще в ряде моментов. Но относительно многих дат проявляем удивительную солидарность.

За рамками той статьи осталась еще одна, модная ныне, версия: Владимир взял Херсонес чуть ли не по просьбе Василия! Так, к примеру, полагал А. Поппэ: « …можно утверждать, что поход Владимира на Херсонес был направлен не против Византийской империи, а, наоборот, имел целью поддержать законного византийского императора, шурина Владимира, и был направлен на подавление мятежа»  (Поппэ 1989: 212).

Основание для такой трактовки дает… Константин Багрянородный. В 53-й главе «Об управлении империей» он пишет: «Да будет известно, что, если жители крепости Херсон когда-либо восстанут или замыслят совершить противное царским повелениям, должно тогда, сколько ни найдется херсонских кораблей в столице, конфисковать вместе с их содержимым, а моряков и пассажиров-херсонитов связать и заключить в работные дома. Затем же должны быть посланы три василика: один - на побережье фемы Армениаки, другой - на побережье фемы Пафлагония, третий - на побережье фемы Вукелларии, чтобы захватить все суда херсонские, конфисковать и груз, и корабли, а людей связать и запереть в государственные тюрьмы и потом донести об этих делах, как их можно устроить. Кроме того, нужно, чтобы эти василики препятствовали пафлагонским и вукелларийским кораблям и береговым суденышкам Понта переплывать через море в Херсон с хлебом или вином, или с каким-либо иным продуктом, или с товаром. Затем также и стратиг должен приняться за дело и отменить десять литр, выдаваемые крепости Херсон из казны, и две [литры] пакта, а затем стратиг уйдет из Херсона, отправится в другую крепость и обоснуется там. [Знай], что если херсониты не приезжают в Романию и не продают шкуры и воск, которые они покупают у пачинакитов, то не могут существовать. [Знай], что если херсониты не доставляют зерно из Аминса, Пафлагонии, Вукеллариев и со склонов Армениаков, то не могут существовать» (Константин 1991: 275).

Отсюда делается вывод: в 987-989 году Херсонес должен бы подчиняться мятежникам – Фокам. Ведь именно они владели Малой Азией, к которой относятся те самые фемы Армениаки, Пафлагония и Вукелларии, т.е. южное побережье Черного моря напротив Крыма!

Правда, насколько Фоки осуществляли контроль над всей азиатской территорией – не известно. По крайней мере, Яхъя пишет о том, что «послал царь Василий, после того как войска Фоки расположились в окрестностях города Константинополя и завладели областью востока, магистра Таронита морем в Требизонд» (Розен 1883: 24). Требизонд/Трапезунд лежит в области Халдия, следующей к востоку за Армениаком по побережью. Раз посланец Василия смог там набрать войска для похода «к берегу Евфрата» (Розен 1883: 24), значит, власть Фоки туда не распространялась. При этом Поппэ высчитывает, что «Григорий Таронит выступил по приказу императора летом 988 года...» (Поппэ 1989: 233). Именно это позволяло бы ему набрать войска и дойти с ними до Евфрата, где и быть разбитым примерно в то же время, как состоялась битва при Хрисополе. Стало быть, летом 988 г. Трапезунд Варда Фока не контролировал. И добраться до него вдоль южного побережья Черного моря по воде было можно, флот мятежников не настолько плотно держал контроль над морскими путями.

С другой стороны, Хрисополь, в котором Варда Фока устроил лагерь для части своего войска, располагался в области Оптиматы, западнее Пафлагонии. Лев Диакон говорит, что Фока «занял все морские пристани и гавани, кроме Авидоса» (Диакон 1988: 90). Но, поскольку дальше рассказывается, что мятежный полководец «привел множество кораблей и загородил ими Геллеспонтский пролив, не давая грузовым судам прохода к столице» (Диакон 1988: 90), становится понятно, что слова историка насчет «всех гаваней» относятся к средиземноморскому побережью.

Так что даже для лета 988 г. утверждать, что мятежники полностью контролировали южное побережье, нельзя. А после победы при Хрисополе (т.е., как мы уже выясняли, где-то с начала 989-го), по словам Яхъи, «завладел царь Василий приморскою областью и захватил все суда, который были в руках Фоки» (Розен 1883: 24). Правда, Лев Диакон и Степан Таронский захват судов Фоки относят к битве при Абидосе. Но в любом случае, после потери Хрисополя, вряд ли мятежники продолжали контролировать побережья Черного моря.

Ставили ли в течение этого, максимум, года предводители мятежа перед своими людьми задачу захватывать херсонесские суда с грузами, чтобы обеспечить лояльность далекой колонии? Нужно ли им было это? И насколько это могло повлиять на отношение Херсонеса к империи и восставшим? Сколько Херсонес может продержаться без торговли с южным берегом, Константин не говорит.

Скорее можно предположить, что в пылу войны ни императору, ни мятежникам было не до Херсонеса, и тот жил сам по себе. Вот, деньги из казны (те самые константиновы десять литр) туда вряд ли кто посылал. Да и хлебом в военное время херсониты вряд ли могли особо разжиться. Так же, как и покупателей на шкуры и воск найти. Вот это-то стоит учитывать, когда мы говорим об осаде города Владимиром: у осажденных, скорее всего, были проблемы с хлебом.

А вот от чего никуда не деться, так это от того, что Лев Диакон (напомним: современник событий) взятие русскими Херсонеса записывает в число бед для империи. И от того, что Титмар Мерзебургский говорит о Владимире: «Он был без меры чувствен и свиреп, причинив изнеженным данайцам много вреда» (Титмар 2005: 162). А когда наш герой мог причинить много вреда византийцам? Только во время взятия Херсонеса. И все это достаточно убедительно свидетельствует против версии о походе Владимира на Херсонес в качестве союзника Василия.

Если же город от империи пытался отколоться, а Владимир своей волей решил его захватить, не советуясь с Василием, как это считает, к примеру, С. Э. Цветков (Цветков 2006: 137), то зачем? Сделать подарок императору, и в то же время показать свою силу? Возможная трактовка. Но все равно не особенно понятно, почему тогда Лев Диакон счел это событие бедой? И еще: а если бы император, вдруг, махнул рукой на непокорную колонию? У него все еще и дома проблем много было. Даже в 990-м он продолжал добивать мятежников в Азии, над ним нависала угроза болгарского вторжения…

Другое дело, если Херсонес в это время все же подчинялся империи. Тогда взятие его требовало немедленной реакции императора. А собрать войска и отправить против русских в Крым ему было в тот момент невозможно. Потому как: шторма, как объяснял еще Вегеций (Вегеций 1940: 290). Опять же: дома проблем было много. Да и русский вспомогательный отряд нужен был. В таком случае, захват Херсонеса – это уже беда!

Цветков, считающий, что крещение было в 987 году, а взятие Херсонеса в 989-м, пишет еще, что «переход Херсонеса на сторону Фоки затруднял сообщение между Константинополем и Киевом». По его мнению, «Василий II в 988 г. поостерегся посылать Анну к ее русскому жениху, так как херсониты легко могли перехватить корабль принцессы возле крымского побережья или в устье Дуная» (Цветков 2006: 137).

Да, вот, только, что-то я не помню, чтобы у Херсонеса был собственный военный флот. И очень сомневаюсь, что порфирородная путешествовала на единственном корабле, без полагающегося охранения. Вся история отношений Руси с Византией показывает, что херсониты могли разве что отследить перемещение русских ладей и послать в Константинополь сообщение. Учитывая особенность течений в Черном море (наличие серьезного течения, соединяющего Херсонес с болгарским побережьем севернее Варны) и определенное превосходство парусных торговых судов херсонитов в скорости над парусно-гребными ладьями русов, посыльные херсонитов могли опередить русский флот.

Другое дело, что из-за той же особенности черноморских течений и ветров принцесса должна была в своей поездке сперва миновать малоазиатское побережье и повернуть на север где-то из района Гераклеи или Амастриды, т.е. у берегов Пафлагонии. Вот, если эти земли подчинялись Фоке, мимо них двигаться было по-настоящему опасно. У Фоки суда, как мы уже знаем, были. Причем, если верить Яхъя, и в Хрисополе, т.е., практически, на Черном море. Стало быть, до конца навигации 988 года Василий принцессу отправить и не мог. Не из-за Херсонеса, а из-за Фоки. Все-таки, свадебный караван – не корабль с Григорием Таронитом (по сути своей и так смертником, отправленным совершить безумный отвлекающий маневр).

Но летом 989-го ей уже никто не мешал прибыть. К этому времени мятежники уже потеряли флот у Абидоса. И никакой Херсонес помешать не мог. Повторю: по причине отсутствия у него боевого флота. Торговые же парусные корабли для морской битвы не пригодны. Достаточно пары боевых кораблей в охранении, и они близко не сунутся!

Так что, на мой взгляд, брать летом 989-го Херсонес, чтобы обеспечить проезд принцессе, нужды не было. Так же, как и ожидать ее у порогов летом 988-го, когда она никак не могла туда попасть по причине морской блокады Константинополя.

СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ БЫЛО У ВЛАДИМИРА

Вот, теперь вернемся собственно к рассказам о самой осаде. И начнем с того, сколько людей было у Владимира и сколько ему мог противопоставить город.

Один из первых исследователей Херсонеса с точки зрения его оборонительных возможностей в X в. и картины осады его Владимиром, археолог, историк и военный инженер (генерал-майор) Александр Львович Бертье-Делагард в начале XX в. оценивал размер войска Владимира так: « …не более пяти – шести тысячъ, на полуторастахъ – двухстахъ ладьяхъ» (Бертье 1909: 6). Он писал, что «указанiе числа судовъ и воевъ Олега, Игоря или Святослава крайне преувеличены» (Бертье 1909: 6).

Насчет первых двух – вполне справедливо, на мой взгляд. Конечно, никаких 2 тыс. ладей (80 тыс. войска, если пересчитывать по указанному тут же количеству людей на ладье – 40) у Олега не было. Автор того варианта (древнейшего по Шахматову, как мы помним), который записан в НПЛ, написал «100 200», то есть, очень похоже, 100-200 (Никитин 2006: 47).

Тем более 10 тыс. ладей (400 тыс. войска) не было у Игоря (Никитин 2006: 64). Их русские летописцы взяли у византийских авторов, у которых, похоже, со страха глаза были велики (Симеон 2014: 231). Даже у Лиутпранда указано «более тысячи» (Лиутпранд 2006: 97), что тоже, конечно, нереально. Неоткуда на Руси в это время было взяться 40-тысячному войску.

Насчет Святослава исследователь, пожалуй, погорячился. Как мы знаем, летописец писал, что «бе бо Руси 10 тысящъ толко» (Никитин 2006: 98). Это всего 250 ладей по 40 человек. Возможно, что и не завышено.

Про Аскольда и Дира летописец говорит, что они вошли в Суд «въ двусту» (Никитин 2006: 38). Меньше, чем у Святослава и примерно столько же, сколько у Олега из НПЛ.

Значительно позже в НПЛ рассказывается, что Ярослава Владимирович пошел на Святополка, «собра вои 4000: Варягъ бяшеть тычяща, а новогородцовъ 3000» (Никитин 2006: 194). ПВЛ, конечно, и тут постаралась, доведя число новгородцев до 40 тыс., что характерно для этой летописи.

Так что, я бы сказал, что, по совокупности данных, численность войск киевских князей в походах за море равнялась примерно 8-10 тыс. человек на 200-250 ладьях. Столько же, видимо, было и у Владимира в сумме.

Но… значительную часть войска он отправил к этому моменту в Византию. Степанос Таронский поминает о 6-тысячном русском корпусе (Таронский 1864: 200). Понятно, что часть людей могла присоединиться к нему и после взятия Херсонеса, но в любом случае речь идет о тысячах воинов, ушедших в Константинополь еще до херсонесского похода. Иначе бы они не сыграли роль в борьбе с Фокой.

Следовательно, более 8 тыс. воинов у Владимира вряд ли было. Получим около 200 ладей. Для 6 тыс. – 150. Думаю, это наиболее близкая к достоверной цифра.

При этом Бертье-Делагард считает, что «небольшой Корсунь, суда по его площади и постройкам, не могъ иметъ более десяти тысячъ жителей», так что для него и 5-6 тысяч русских воинов будет много (Бертье 1909: 6). Теперь наиболее адекватной оценкой считается, вообще, 5 тысяч жителей (Роменский 2016: 8). Например, Сорочан писал: « …понятие “полиантропия” соответствовала в понимании ромеев… и сравнительно малым по площади центрам, если их отличала высокая плотность населения. Для многих средневековых городов… такой показатель был не меньше 200 жителей на гектар.  Херсон охватывал 339 тыс. м2, и, похоже, в период благополучия... имел от 5 до 7 тысяч населения» (Сорочан 2005: 1207). Хотя специалисты херсонесского музея и признавались мне в 2014 году в ходе личных бесед: вопрос о точной численности жителей остается до конца не решенным.

При этом, херсонесский стратиг мог собрать, по прикидкам ученых, не больше 1,5 тыс воинов, и то, если бы успел мобилизовать все боеспособное население фемы, а не только города. Постоянные вооруженные силы города ученые оценивают в 200 человек, с учетом гарнизонов других крепостей фемы – несколько больше. Все остальное – легковооруженные ополченцы (Роменский 2016: 8). Так что Бертье-Делагард прав: и шесть тысяч противников для такого города – вполне солидная цифра.

СТРЕЛЕЦКАЯ ИЛИ КАРАНТИННАЯ?

А теперь отметим, что мы не знаем, где русские разместили свой лагерь! Летописцы говорят только о «лимени» (лимане), в котором «ста Володимеръ объ онъ полъ града… въдале града стрелища единого» (Никитин 2006: 150). Но лиманов (бухт) в районе Херсонеса три: Карантинная, Песочная и Стрелецкая!

Существует две основные версии расположения стоянки флота Владимира: в Карантинной бухте к востоку от города или в Стрелецкой бухте к западу от него.

А. Л. Бертье-Далагард писал: «Осаждающимъ требовался заливъ хорошо укрытый, достаточно большой и лежащiй у самого города; этимъ условiямъ удовлетворяла вполне та самая бухта, которая служитъ портомъ, лиманомъ городу [ныне Карантинная]» (Бертье 1909: 9).

Дальше он указывал на то, что в верховьях бухты достаточно места для того, чтобы в ряд разместить «более двухсотъ лодей, а если поставить ихъ в несколько рядовъ и часть вытащить на берег, какъ то всегда и делалось, то поместится и въ десятеро больше» (Бертье 1909: 9).

Стоянка в устье Карантинной, по словам историка, укрыта от глаз горожан за холмом, но «достаточно пройти двести-триста шаговъ, как с командных высот Z – Z’ открывался весь город» (Бертье 1909: 10). Наконец, «верховье бухты обладало редкимъ въ местномъ смысле, неоценимымъ, важнейшимъ условiемъ жизни – изобилiемъ пресной воды…» (Бертье 1909: 10).

В свою очередь Б. Д. Греков указывал: «Автор греческого источника хотел сказать, что Владимир высадился не с той бухте, в которой стоит город, а… в бухте, лежащей по другую сторону города… Это, следовательно, ни в коем случае не Карантинная, где лежит Херсонес, а Стрелецкая… Стрелецкая бухта, также как Карантинная, хорошо укрыта, достаточно велика, стоянка здесь тихая при всяких погодах» (Греков 1929: 109). К тому же он указывал, что в очень узкой Карантинной русский флот легко могли, если что, запереть греческие корабли (Греков 1929: 110), а потому стоянка там опасна. Правда, этот автор почему-то полагал, что у херсонесцев был свой военный флот.

Тут многое зависит от перевода и от того, к чему относится слово «лимен»: к городу или к месту стоянки?

Оба указанных автора дружно считали, что перевести первую часть фразы нужно как «по ту сторону города» и исходили из этого. Думаю, однако, что более правильным переводом будет «вблизи (об) той части (он пол) города (града)».

А вот дальше... Если слово «лимен» относить к этой части города, то получится: «...которая расположена в заливе». И тогда, вроде бы, ближе к истине Бертье-Далагард. Херсонесский порт и портовый квартал города («городской берег») располагался вдоль Карантинной бухты.

Хотя, если мы посмотрим на карту, то увидим, что часть Западного района Херсонеса простирается вдоль Песочной бухты. Она же на карте Бертье-Далагарда – Херсонесская. И именно ее имел в виду Голубинский, когда писал: «”Лименъ объ онъ полъ града”, т.е. по ту сторону города въ направлении отъ Кiева – пристань въ Кругломъ заливе» (Голубинский 1901: 227, 1). Потому что, в сущности, местоположение Херсонеса так и определялось: «Онъ построенъ былъ на мысу, образуемымъ заливомъ Круглымъ и Карантинною бухтой. Первый ограничиваетъ его съ западной стороны, а вторая – съ восточной» (Записки 1848: 256). Таким образом, эта часть города также расположена «в лимене».

Бертье-Делагард возражал Голубинскому, что «этотъ заливъ совершенно не годенъ для стоянки судовъ по своей полной открытости, ничтожной величине и мелководью… даже очень малому флоту тутъ совсемъ не поместиться» (Бертье 1909: 9).

И это, в какой-то степени, верно: когда на море шторм, волны там гуляют… Но, вот, попросил я знакомого севастопольца этой осенью поснимать мне в Песочной, когда шторм. Так не скажу (и он не может сказать), что волны там какие-то страшные, мешающие швартовать в нем ладьи, с учетом того, что минимум носовая часть их вытаскивалась на берег.

При этом, береговая черта только на западной и южной части бухты, подальше от стен города, составляет более полукилометра. Берега пологие (пляжи). Поэтому решил посчитать.

Как видим, самый крупный участок, обозначенный на карте как песчаный пляж – это пляж Песочный, слева. По фронту его размер около 140 м и 110 м в ширину. Хотя, судя по всему, и дальше, минимум до виднеющегося в нижнем левом углу футбольного поля, особого подъема нет. А это уже ширина метров 350, а то и больше. Вот, смотрите на цветной карте с изображением высот разными цветами.

По западной стороне бухты пляж сегодня тянется примерно метров 80, при ширине метров в 30. Севернее песчаная полоса тоже есть, но она уже небольшая по ширине, метров пять.

К востоку от пляжа Песчаного, по направлению к Солнечному, полоса низкого берега продолжается на 170 м, если считать ее до причала № 174. Глубина ее, правда, если посмотреть на карту высот, невелика, тоже метров 30.

Дальше идет еще один пляж, называемый сегодня Солнечным. Длина береговой линии – около 90 м, ширина пляжа – около 24 м., но дальше низкий берег тоже простирается минимум на 90 метров.

Русские однодревки – не византийские корабли; их на воде, обычно, никто не держал, а вытаскивал на берег. Собственно, и сам Бертье-Далагард об этом говорил, когда объяснял, что в конце Карантинной бухты на берег можно было вытащить куда больше 200 ладей.

Давайте прикинем. Мы не знаем, как следует, каковы размерения были у русской ладьи того времени, но можем ориентироваться на примерно одновременные скандинавские корабли, поскольку технологии их изготовления, считай. одинаковые. Так, «длинное судно» №2 из Скульделев, рассчитанное, по прикидкам специалистов, на 60 гребцов (чуть больше того, что нам необходимо), имело максимальную ширину 4,2 м при длине около 28 м. Корабль из Гокстада – 23,4 м длины и 5 м. ширины. Более маленькое судно №5 из Скульделев при длине около 18 м и максимальной ширине около 2,6 м имело 24 гребца (Звягин 2019: 202). В общем, если мы отведем на каждую ладью площадку 30 м. в длину и 5 м в ширину, вряд ли мы погрешим против истины.

Длина береговой линии от пирса военно-морского училища до причала № 174, по нашим расчетам – около 400 метров. Значит, в ряд можно было поставить примерно 80 ладей. На Песчаном пляже их вполне можно было и в три ряда на берегу поставить. Добавим еще 56 ладей. Уже 136. Считай, практически на искомые 150 и вышли.

При этом мы не учитывали совсем Солнечный пляж, который нам позволил бы в один ряд разместить еще 18 кораблей. Почему? Просто, потому, что до пирса № 174 – 174 м от стен Херсонеса. А мы, кончено, не хотим располагать наш флот там, где до него может добить византийский лучник. Свыше 170 м – это уже не только за пределами точности, но и за пределами реальной дальности (все эти знаменитые стрельбы на 500–700 м –явные легенды). Конечно, крупные стрелометы и баллисты били на 2 греческие стадии (Бертье 1907: 144), то есть более 350 метров. Но… судя по размерам херсонесских башен, размещены такие могли быть только в цитадели (Бертье 1907: 139). Легкие стрелометы посылали стрелы максимум на 300 метров. То есть, до того куска южного берега бухты, который между нынешними Песчаным и Солнечным пляжами, они, конечно, добивали, но дальше уже нет. Да и что мог сделать стреломет (даже легкая баллиста с камнями) с вытащенной на берег ладьей?

В общем, кажется, места для флота Владимира в Песочной бухте вполне хватит. Мелководье и открытость – это даже хорошо именно для русских ладей, поскольку они могут пройти там, где не пройдут более крупные греческое суда, и ускользнуть, если что, им будет легче. Потому что трудно не согласиться с Грековым: Карантинную слишком легко блокировать. В узком месте, как раз напротив херсонесской цитадели, она всего 150 м., в то время, как вход в Песочную – почти 400 м., а Стрелецкая в самом узком месте – 330 м. Тем более, именно в Карантинной бухте стояли херсонесские корабли, пусть и торговые.

Но главное, все же, то, что в летописном тексте речь идет не о месте стоянки флота, а о месте расположения наземного лагеря! И если слово «лимен» изначально отнести к месту размещения русских, а не к городу, тогда получится, что лагерь просто был в заливе «вблизи части города».

Тогда указание подойдет обеим традиционным версиям, но у Стрелецкой и Песочной бухт есть очевидное преимущество перед Карантинной. Если внимательно посмотреть на реконструкции плана Херсонеса, мы можем убедиться, что с востока он (вопреки мнению Бертье-Делагарда) защищен лучше. Выступающая вперед сильно укрепленная цитадель (самая большая башня и самые толстые стены), две стены (причем, передовая – более мощная, чем там, где она есть на западе), масса башен.

Взяв цитадель, вы окажетесь перед новой стеной, между двумя башнями. Да, в ней есть ворота. Но, как следует из реконструкций, за ней лежала балка (ранее – рукав Карантинной бухты). И не факт, что она была полностью засыпана в пределах города. Скорее всего, она оставалась достаточно заболоченной, с какой-то насыпью, ведущей через нее. По крайней мере, относительно башни XV и куртин 16, 17, 18 и 22 (куртина – стена между башнями) на своем топографическом плане Бертье-Делагард отмечал, что их фундаменты, очевидно, закладывались под водой (Бертье 1907: 125).

Вот, смотрите на топографический план Бертье-Делагарда из его более ранней работы: «О Херсонесе».

Наконец, захватив цитадель, и даже ворвавшись в город в этом месте, противник оставался все равно в самой низкой части города. «Весь холмъ отъ береговъ моря, возвышавшихся обрывами до 10-12 метровъ, полого поднимается къ перешейку на юго-западе, где достигаетъ 30–35 метров надъ моремъ» (Бертье 1907: 125)

С запада (особенно, у берега Песочной бухты) стена более «голая». И, что самое важное, именно на юго-западе херсонесский мыс соединяется с материком.

Сам Бертье-Делагард писал: « … только на юго-западе городской холмъ соединяется съ материком перешейком, по которому проходитъ и наиболее легкий доступъ к городу» (Бертье 1907: 124). То есть к куртинам 7, 8 и 9 на плане.

Заведующий Херсонесским городищем в 2014 г. (ныне, как я понимаю, заведующий сектором городище отдела городище и некрополь) С. Г. Рыжов, полвека возглавлявший ежегодные археологические экспедиции музея-заповедника на городище Херсонеса Таврического, в личном разговоре подтвердил мне: штурмовать город реально было только с юго-запада.

Надо отметить: на запад, к верховьям Стрелецкой бухты, еще с античных времен шла от входа в город т.н. «Большая херсонесская дорога».

К тому же Западный район Херсонеса, как уже было сказано, расположен значительно выше остальной его части. Стало быть, захват его гарантировал нападающим контроль надо всем городом.

На юго-западе также наличествует высокая точка, которая позволяет видеть основную (центральную и восточную, т.е. низкую) часть города. Сегодня там, между парком им. Ахматовой и 13-й батареей, расположена смотровая площадка. Вот вид оттуда.

Наконец, если ты разместишь флот в Песочной бухте, он во время штурма все время будет находиться у тебя на глазах, так что можно, что называется, и охрану не оставлять. В этом преимущество Песочной перед Стрелецкой, где при вытащенных ладьях всяко пришлось бы держать охрану.  Собственно, как и в Карантинной.

Бертье-Делагард отстаивал Карантинную, как место базирования, еще и потому, что блокировать только с суши город, расположенный на полуострове, кажется делом бессмысленным. Нужно перекрыть и возможность завоза туда товара по морю. Естественно, это проще делать из Карантинной, при том, что с Девичьей горки (точка Z на плане Бертье-Делагарда – это примерно то место, где стоит старый памятник князю Владимиру) порт, можно сказать, как на ладони.

Традиционно почему-то считается, что русские не могли осаждать Херсонес зимой. Но на прямой вопрос: «Мог ли Владимир осаждать Херсонес зимой?» – я получил от С. Г. Рыжова столь же прямой ответ: «Вполне мог, здесь все же, по сравнению с теми же Киевом, зимы гораздо теплее». В конце концов, вокруг Херсонеса была хора, пригородная область, состоящая из сельскохозяйственных усадеб. Там и разместиться можно было, и подкормиться. Ну, хлебом русские вряд ли могли разжиться, зато фрукты-овощи, молоко-мясо, рыба и т.д. В общем, не померли бы воины с голоду-холоду.

Кстати, ближайшие к Херсонесу сельские поселения с античных времен располагались «в верховье Карантинной бухты и на мысу между бухтами Песочной и Стрелецкой – 2500–3000 м» (Николаенко 1999: 75).

Если осада шла, как я предполагаю, с осени по весну, то возможность доставлять в город продовольствие и иную помощь на лодках через Карантинную бухту (как предполагал Бертье-Делагард) значительно снижается из-за постоянных ветров и волнения.

Кроме того, если русские ладьи стояли глубже в Карантинную бухту (по Бертье-Делагарду), то они все равно не успели бы среагировать на подход судов или переправу лодок в херсонеский порт. Так или иначе, но для блокады Карантинной бухты нужно было бы держать отряд с ладьями у ее входа. Но его туда можно отправить и из Песчаной бухты.

По мнению С. Г. Рыжова, для предотвращения подвоза с восточной стороны с осени до весны, с началом штормов, русскому князю достаточно было поставить дозор на Девичьей горке. Ну, возможно, пару дозоров на восточном берегу Карантинной. И можно спокойно сосредоточиться на штурме западных стен.

И все же мы не можем уйти от того, что в город вело несколько дорог. И одна из них шла с юго-востока к цитадели, а вторая с запада-юго-запада к Западным воротам. И только потом они сходились к главным городским воротам.

Соответственно, и держать город в осаде можно, только если контролируешь обе дороги: и западную, и восточную. Если основной лагерь разбит с одной стороны, то с другой должен неизбежно находиться второй, более мелкий. Если мы штурмуем западные стены, то у цитадели, где-то под Девичьей горкой, должен был находиться отдельный сторожевой отряд.  

К сожалению, шансов найти лагерь Владимира в районе Песочной, Стрелецкой или Карантинной бухт очень мало. Если это случится, то будет чудом, поскольку весь район между Стрелецкой и Песчаной бухтами (как и у Карантинной) плотно застроен, а где не застроен – принадлежит военным.

ПОДКОП ПОД СОБСТВЕННЫЕ СТЕНЫ

Теперь рассмотрим рассказ о самой осаде. Тут дело обстоит совсем плохо.

Начнем с истории о попытке русских сделать насыпь, по которой можно было бы ворваться в город. «Владимеръ же изряди воя своя и повеле присыпу сыпати к граду», – рассказывает нам ПВЛ. При этом «корсуняне подкопавшее стену градьскую, крадяху сыпленую персьть и ношаху к соби в градъ, сыплюще посреде града…» (Никитин 2006: 150).

Объясняя эту историю, Бертье-Делагард ссылается на Дескиппа (Бертье 1909: 25, 1). Тот рассказывает, что скифы (под скифами Дескипп подразумевает готова) «решились устроить у города высокія земляныя насыпи для того, чтобъ можно имъ было биться, стоя въ. уровень съ горожанами» (Византийские 1860: 38). И далее: «Насыпь устроили они следующимъ образомъ: отъ близлежащихъ зданій свозили они бревна, и, застановивъ себя щитами, сбрасывали эти бревна въ ровъ торчмя, рядомъ, какъ это обыкновенно делается. Сделавши это, они навезли земли и всякого мусору (и свалили) промежду обоими краями рва. Такъ ускорили они возрастаніе насыпи. Фракійцы, видя происходящее, что противъ нихъ устроивается насыпь, наколотили въ землю бревенъ, прикрепили къ нимъ доски, и такимъ образомъ воздвигну ли надъ стеною высокій оплотъ. А къ этому еще вотъ что придумали: ночью, въ часъ совершеннаго покоя, спустили со стены на веревкахъ мужественнаго и смелаго человека, и дали ему нести къ насыпи зажженный факелъ и сосудъ съ смолою, серой и тому подобными веществами. Онъ зажегъ леса, поддерживавшіе насыпь, и когда они подгорели, разомъ рухнула и вся насыпь. При этой неудаче, Скифы придумали— убить весь скотъ, который не годился, и всехъ пленныхъ, удрученныхъ болезнью или старостью, и свалить въ ровъ эти трупы вместе со всякимъ ломомъ. На третій день трупы раздулись и темъ содействовали немалой высоте насыпи. Фракійцы пробили стену, не больше какъ въ ширину узкихъ дверецъ, и черезъ это отверзтіе каждую ночь свозили къ себе землю. Варвары ужъ и не знали, что имъ делать. Темъ и кончилась осада Скифовъ» (Византийские 1860: 38-39).

Сам я нашел что-то подобное у Цезаря в «Записках о Галльской войне». При осаде Аварика римляне строили «плотину», а галлы «проводили подземные ходы и таким образом вытаскивали из-под нее землю» (Цезарь 2010: 308).

Но, что готская «насыпь», что римская «плотина» – это сооружение, идущее параллельно крепостной стене и равное ей по высоте, с которого удобно обстреливать защитников и сгонять их со стен. То есть как раз осадный вал. Его иногда подводили практически вплотную к вражеской стене (как при осаде Филипполя), но все же главной задачей такого сооружения не было создание дороги для штурмующих. Обстрел с насыпи должен был лишить противника способности противостоять попыткам пролома стен с помощью традиционных стенобитных орудий.

Причем, это не просто земляной вал, а конструкция из дерева и земли.  У Аварика галлы, в итоге, дамбу «подожгли посредством подкопа» (Цезарь 2010: 310). То есть, копали они, на самом деле, не для того, чтобы красть землю, а для того, чтобы поджечь деревянную основу вала, и он рухнул. «Фракийцы» Дескиппа, т.е. византийцы, как мы видим безо всякого подкопа просто отправили человека это сооружение поджечь (Византийские 1860: 38). И только потом они «пробили стену» (Византийские 1860: 39)! То есть, сделали брешь, а не устроили подкоп. Ровным счетом ничто из этого не соответствует описанной в Корсуньской легенде истории!

Что интересно: сам Бертье-Делагард в своей работе на протяжении нескольких страниц разбирает вопрос относительно владимировой «приспы» (Бертье 1909: 21–26). Указывает, что обычным делом при осадах было возведение осадного вала вокруг города (так любили делать римляне). Однако пишет: «Употребленiе такихъ осадныхъ валовъ русскими дружинами, Владимирова времени, мне не известно и не кажется вероятным… Если и вообще говоря трудно ожидать отъ дружинъ Владимира примененiе подобныхъ осадныхъ валовъ, то въ частности подъ Херсонесомъ это уже и вовсе невероятно… вся почва вокругъ Корсуня есть сплошная почти скала, едва прикрытая тощимъ слоемъ земли… Следы подобныхъ сооруженiй сохраняются очень долго, потому что никому не хочется ихъ изглаживать… но и малейшего следа чего либо подобнаго нетъ во круг Корсуня» (Бертье 1909: 23–24).

Прекрасное объяснение того, почему «присыпа» – фантазия. Но… в летописи же говорится, что она была и из-под нее таскали землю. Рискнуть предположить в этом рассказе литературную выдумку Бертье-Делагард не решается. И начинает изобретать «объяснение».

Раз летописец говорит «приспа», значит ее к чему-то присыпали. Раз говорится: «к граду», – значит, присыпали к городской стене (Бертье 1909: 24). «Прогоняя стрелковъ со стен своими выстрелами, почти безобидно доходили до подошвы стены, а затемъ на протяженiи десяти, двадцати сажень ея сыпали землю подъ стену» (Бертье 1909: 25). Вот, тут автор и приводит пример осады Филипполя, который, как мы видели, никак не соответствует предложенной схеме, являясь чисто осадным валом, комбинированным с засыпкой рва, а никакой не присыпью.

Но, ладно, пусть будет присыпь. Однако, понятно, что этот прием хорошо применять к крепости, расположенной на равнине. В описании того же Аварика сказано: «Все галльские стены обыкновенно бывают такого устройства. На землю кладут во всю длину прямые и цельные бревна…». Устроить подкоп в земле – не большая проблема (Цезарь 2010: 308).

Херсонес располагается на возвышенности. То есть, земля от стен города естественным образом будет сползать вниз по склону, и чем круче склон, тем быстрее. Законы физики никто не отменял! А главная стена города – метров под 15 высотой!

Дальше: Херсонес почти везде обнесен не одной, а двумя стенами. Кстати, про внешнюю стену Бертье-Делагард знал. «Въ Херсонесе впереди главной стены была малая передовая», – пишет он. И тут же утверждает, что «въ пространство между двухъ стен» как раз «и сыпалась приспа» (Бертье 1909: 26).

Вот, как он себе это представлял. Сам говорил, что не имеет притязания на археологическую и топографическую точность, но при этом указывал вероятный адрес: « …стена 20 куртины и XVII башня» (Бертье 1909: 26-27). То есть, Херсонесская цитадель!

Как видим, русы у него сперва захватили наружную стену, потом на этом участке разрушили ее, и только потом, начиная еще из-за наружной стены, стали сыпать землю. Но археологи, насколько мне известно, места, где бы была разобрана внешняя стена, пока не обнаружили.

Видимо, сам понимая ненадежность такого «обоснования», Бертье-Делагард тут же прибегает к еще одному «аргументу». Ведь летопись рассказывает о том, что корсуняне проделали подкоп под стенами и через него крали землю из-под русской насыпи. Но «уносить землю съ окружающего вала въ город не къ чему», да и невозможно сделать это тайно (Бертье 1909: 24). Видимо, Цезаря Бертье-Делагард не читал. Другое дело, если это «присыпь» к стенам. «Такая работа (возведение насыпи у стены для подъема на нее – прим. мое), понятно, угрожала городу самымъ прямымъ образомъ и избегнуть этой опасности можно было лишь единственнымъ способомъ – не допуская возвысить присыпь до верха стены. Для этого, давъ приспе немного вырасти, пробивали стену внизу и въ эту пробоину, совершенно незаметно и безопасно, выгребали землю низа приспы внутрь города» (Бертье 1909: 25).

Способ сам по себе достаточно нелепый: делать подкоп под собственные стены. То есть, заниматься тем, что в классике осадного искусства считается одним из основных способов... штурма. Это осаждавшие, обычно, ведут подкоп под стены. Причем, обычно, не для того, чтобы ворваться в город, а, чтобы таким образом ослабить саму стену и обвалить ее. Осажденные же, если замечают, быстро роют контрподкоп, чтобы можно было внезапно атаковать землекопов. А потом столь же срочно этот подкоп засыпают. Иначе стена может рухнуть!

Но, как мы видели, иногда к нему все же прибегают. Однако, вот, в чем проблема: стены Херсонеса стоят на скальном основании! Зам. директора Херсонесского музея-заповедника по науке Л. В. Седикова в личном разговоре в 2014 г. подтвердила: из всех известных ей мест, где стены города раскапывались до основания, лишь в одном основание это не покоилось на камне. Но это было в Портовом районе, где стена пересекала глубокую балку. Во всех остальных местах подкопаться под херсонесские стены не реально! Нужно было бы долбить ход в камне! Это, конечно, возможно, но, по словам С. Г. Рыжова, ничего похожего на пробитый под стенами подземный ход херсонесским археологам встречать не доводилось. Нашли бы – это было бы сенсацией!

И опять: Бертье-Делагард чувствует, что что-то неладно. Пишет: «Какъ не естествененъ разсказъ о приспе, но по общеизвестности самаго дела онъ могъ бы казаться заимствованымъ, выдуманнымъ для Корсуня…» (Бертье 1909: 28). И тут же добавляет еще один «аргумент»: «Тайно уносимую землю Корсуняне, по словамъ летописца, сыпали по среди града, а далее прибавлено, что Владимиръ на этой насыпанной горе построил церковь “я же стоить и до сего дне”. Очевидно, что такъ не выдумываютъ и работа приспы действительно сопровождалась всеми сказанными подробностями» (Бертье 1909: 28). Почему «так не выдумывают» – знает только автор утверждения.

История о строительстве Владимиром церкви на куче земли из-под «приспы» стала еще одним общим местом. Однако, где эта церковь (и, соответственно, где эта земля) – не известно.

Еще в 1994 г. С. А. Беляев предложил в качестве этой церкви рассматривать т.н. «Базилику на холме» в Западном районе Херсонеса. К сожалению, статью «’Базилика на холме” в Херсонесе и “Церковь на горе” в Корсуни, построенная князем. Владимиром» я найти в интернете не сумел, так что вынужден пользоваться работами, в которых ее разбирают.

Как сказал мне в 2014 г. тот же Рыжов, внутри города нет никаких следов натасканной туда из-под русской насыпи земли. В вышедшей в 2015 г. капитальной монографии «Средневековый Херсонес X-XI вв» А. В. Сазанов подробнейшим образом рассматривает вопрос об этой церкви и указывает, что имеющиеся данные заставляю «оценивать предложенную концепцию С. А. Беляева как слабо аргументированную и в ключевых выводах ошибочную» (Сазанов 2014: 196). Поскольку в этом месте при раскопках были найдены только монеты Василия I, что характерно для слоев последней трети IX – первой половины X века. В более поздних они встречаются, обязательно, вместе с более поздними монетами (Сазанов 2014: 191). Никаких иных датирующих находок Беляев так и не указал. Поэтому его датировка данных слоев IX-X в. (Сазанов 2014: 190) вполне может быть справедливой, но никак не указывает именно на конец X века.

Найденные Беляевым там же могилы, в которых захоронены люди со следами боевых травм, исследователь объявил могилами варягов. Однако, как констатировал Сазанов, «ни в одном из так называемых варяжских погребений не было найдено ни одной варяжской вещи», а в статье «не приведено никаких материалов, позволяющих хоть как-то датировать эти погребения» (Сазанов 2014: 191).

А. В. Иванов, занимавшийся исследованиями именно костяков из могил кладбища у «Базилики на холме», объявленных Беляевым варяжскими, констатировал: « …преобладающий антропологический тип погребенных вполне характерен для позднейшего периода существования византийского Херсонеса… Присутствие какого-либо экзотического для Херсонеса компонента северного происхождения зафиксировано не было» (Иванов 2016: 49-50). Больше того, из указанных Беляевым как захоронения варяжских дружинников трех могил, находки из которых Иванову удалось обнаружить в фондах Института антропологии МГУ, в одной находился скелет молодой женщины, во второй – старика, а третья была коллективной и не соответствовала описанию. «Каких-либо травматических повреждений на представленных черепах зафиксировано не было» (Иванов 2016: 49).

Такие повреждения были на двух скелетах, которые Беляевым описаны не были и остались в Херсонесском музее. При этом «для средневекового Херсонеса подобные находки не особенно часты, однако и не представляют собой нечто экстраординарное» (Иванов 2016: 49). Так что никаких «могил варяжских дружинников» в «Базилике на холме» также не обнаружено.

Кроме того, остается не ясной датировка разрушения стоявшей на этом месте старой базилики и возведения на нем новой. Окончание функционирования первого храма сам Беляев датирует максимум началом VIII в., а строительство на этом месте нового – IX-X веками. При этом основания для первой датировки не указаны вообще. Так что более вероятным выглядит вывод, что второй храм был построен в первой, а никак не во второй половине X века (Сазанов 2014: 192).

То есть, Бертье-Делагард свои «объяснения» не обосновывает, а именно выдумывает, не приведя ни единого доказательства! Просто: это так, потому что так написано в летописи. Археологические раскопки также не подтверждают ни истории с «приспой» и, тем более, подкопом, ни наличия земли из-под этой «приспы» в городе.

В общем, история с земляной насыпью – это явно художественное творчество автора летописной повести о Корсуньском крещении. Творчество, основанное на знании старой литературы, но не реальности.

ЗАЧЕМ ПЕРЕКОПАЛИ НЕРАБОТАЮЩИЙ ВОДОПРОВОД?

Вот в том, что город был взят в результате предательства, сходятся все русские авторы. Но по поводу того, каким образом это было сделано, есть, как мы знаем, две версии, вызывающие и до сих пор споры среди историков.

Наиболее распространенной является, естественно, версия ПВЛ. И резон защищающих ее исследователей понятен. Если любую крепость лишить воды, продержится она значительно меньше времени, чем, если ее лишить подвоза продуктов. К Херсонесу же еще с римских, по крайней мере, времен вел водовод с окрестных холмов. Даже два водовода, приходящих, по сути, в одну точку, к Западным воротам.

В статье Л. А. Ковалевской и Л. В. Седиковой, опубликованной в 2005 г., говорится: «Л. А. Моисеев абсолютно верно заметил: "Главной оросительной водоносной силой полуострова (Гераклейского) теперь, как и в древности, остаются верховья Хомутовой, Сарандинаковой, Юхариной и Бермановской балок, где имеются шесть довольно мощных родников"» (Седикова 2005: 72). Ход водопроводов с Юхариной и Сарандинаковой балок исследователи примерно реконструировали, исходя из отдельных находок и рельефа местности.

Относительно остальных двух источников «можно только предположить – водопровод из балки Бермана имел приблизительно то же направление, что и "Юхаринский" водопровод, а из Хомутовой – "Сарандинакский"» (Седикова 2005: 75).

Как видно из плана, все эти источники располагались на юг от Херсонесса. Кстати, и ПВЛ говорит о том, что исток водовода располагался к юго-востоку от места стоянки Владимира, раз «за тобою», но «от востока». Что дополнительно может свидетельствовать все же в пользу расположения русского лагеря в Стрелецкой или Песчаной бухте.

Протяженность водовода составляла 8–10 км. Он состоял из керамических труб, остатки которых были открыты при раскопках Западных ворот города. Резервуаром для хранения воды, первоначально, служила цистерна, засыпанная, видимо, в конце IV – начале V в., над руинами которой в начале VII в. был построен Четырехапсидный храм. Он, как можно видеть из плана-реконструкции Херсонеса (№ 45), расположен рядом с Западными воротами.

Позже, на смену старой цистерне, в Южном районе была построена новая (№ 7 на схеме). В стены водохранилища на всю высоту были вмонтированы трубы, предназначенные для сброса воды в случае переполнения цистерны. В восточном углу бассейна, в стене находилось квадратное отверстие, являвшееся началом водоотводного канала. По нему вода подавалась в разветвленную городскую водопроводную сеть. Водопроводы представляли собой линии из керамических труб, а также вырубленные в скале и оштукатуренные каналы, перекрытые каменными плитами.

Вот, отсюда и делается вывод: если прервать поступление воды в город, он неизбежно капитулирует. «После того, как в город перестала поступать вода, херсониты вряд ли могли продержаться больше недели. Общегородская цистерна в восточной части города вмещала в себя примерно четыре-пять тысяч ведер, то есть, около ведра воды на человека, а в домах херсонитов не было сколь-нибудь значительных емкостей для хранения воды», – пишет Цветков (Цветков 2006: 147). Опять-таки ссылаясь на Бертье-Далагарда.

Ну, если посчитать, получится, как всегда, далеко не то, что утверждают историки. «Бассейн представляет собой прямоугольник со скошенными внутренними углами, размерами 18×13,5 м.» (Седикова 1994: 238). При таких размерениях главный городской резервуар имеет объем 1417,5 м3 или 1,4 млн. литров. Это более 70 тыс. ведер, если считать по 20 л. на ведро. Так что пяти тысячам херсонитов этой воды хватило бы на две недели из расчета ведро в день на человека. Как любой, живший в свое время на дачах без удобств, могу засвидетельствовать: ведро в день – это много. С учетом того, что вода эта нужна только для питья и варки, стирать и мыться можно, в крайнем случае, и соленой. Так что можно было и месяц на этом запасе продержаться.

К тому же, в Херсонесе были и другие крупные городские емкости, вроде бассейнов терм, чанов для засолки рыбы и т.д. Вот, например, колодец-цистерна при городской бане: «Прямоугольная цистерна размером 3,7×2,3 м была вырублена в скале на глубину более 10 м» (Седикова 2021: 91).

Наконец, византийские военные трактаты полны советов, что делать, чтобы запасти воду в осажденной крепости, и как ее сохранить не испорченной. Например, император Лев Мудрый пишет: «Полезно также заранее заготовить толстые доски, соединить их в земляных ямах в виде короба, укрепить их соединения или стыки смолой и паклей и таким образом изготовить подобие деревянной цистерны, либо одну, либо несколько, имеющих ширину от 20 до 10 футов, а глубину от восьми до десяти футов» (Лев 2012: 246). Наверное, херсонесский правитель это знал, а времени сделать такие цистерны у него вполне хватало. Значит, речь может идти уже о паре-тройке месяцев. 

И все же, если бы дело обстояло так, как его видел в начале XX века Бертье-Далагард, все бы было ясно. Но, вот беда: с тех пор археологические исследования продвинулись дальше. И теперь это выглядит уже так: «С 1987 года водохранилища были продолжены экспедицией Херсонесского заповедника. Засыпь водохранилища представляет собой мощные слои мусорного грунта, залегающие наклонно от стен бассейна к центру. В состав заполнения входят остатки строительного раствора, песок, мелкий и средний бут, кости животных, раковины моллюсков, уголь, зола, отходы металлоделательного производства, фрагменты стеклянных и керамических изделий» (Седикова 1995: 170). Нумизматический материал из засыпи незначителен: «Самая поздняя монета – Юстиниан II (706-711 гг.)» (Седикова 1995: 176).

По совокупности находок руководившая раскопками Л. В. Седикова датирует засыпь водохранилища первой половиной IX в. (Седикова 1995: 176). В личном разговоре со мной в 2014 г. исследователь этот вывод категорически подтвердила. Больше того: « …цистерна была засыпана не позднее первой половины IX в., а прекращение функционирования комплекса могло произойти раньше. Судя по слоям осыпавшегося цемянкового раствора, найденного вдоль стен бассейна, сооружение долгое время не использовалось» (Седикова 2005: 77-78).

Поскольку главное городское водохранилище с IX в. не функционировало, жители города постепенно вернулись к старой системе водоснабжения: во дворах домов вновь появляются колодцы. Специалисты херсонесского музея признают: вопрос датировки колодцев не проработан. Но появились они в Херсонесе очень давно. «Полуостров состоит из известняковых пород сарматского яруса с наличием водоносных слоев, расположенных неглубоко от поверхности. Благодаря этому, в ранний период существования населенных пунктов необходимое количество воды брали из выбитых в скале колодцев. Во время раскопок практически на каждой сельской усадьбе, как и в самом городе, обнаружен колодец или цистерна для сбора дождевой воды» (Седикова 2005: 71). Водопроводы стали строить, очевидно, на рубеже эр, когда с одной стороны, поднялось море, засолив воду в ряде колодцев, расположенных ближе к берегу, а с другой выросло население города и начался рост его экономики (Седикова 2005: 76).

Причина ликвидации централизованного водоснабжения не ясна до сих пор. Но можно предположить, что это произошло вследствие нарушения водного режима в тех источниках, из которых брал воду город. Относительно IX века мы можем сказать, что «период IX – XII веков для Северного Прикаспия и степей Причерноморья это был период пониженной увлажненности» (Климат 1988: 187). Поскольку для лесной полосы России с X века был, наоборот, период повышенной увлажненности, о чем я писал в своей книге о пути из варяг в греки (Звягин 2010: 190–193), а усиленные снега и дожди в центральной зоне Европейской части бывшего СССР означают сушь на юге, стало быть, источники воды под Херсонесом в этот период вполне могли стать менее мощными. Тем самым, обезводив (или сделав маловодным) водовод Херсонеса. И людям пришлось от него отказаться. Это только предположение, но, на мой взгляд, вполне логичное. К сожалению, специальных работ по уточнению климатической истории Херсонеса не проводилось, что мне и подтвердили в музее в 2014 году. С тех пор мне также не пришлось подобные работы видеть.

С. Г. Рыжов высказал другое предположение относительно причин прекращения работы централизованного водоснабжения. По его словам, это могло произойти в результате землетрясения и последующего сдвига пластов, прервавших доступ к воде. В этом районе «повторяемость землетрясений с магнитудой 7-8 (катастрофических) составляет одно за 100-150 лет» (Романчук 1989: 188). Правда, цитируемая здесь А. И. Романчук дальше пишет, ссылаясь на выводы Л. В. Фирсова (Фирсов 1976: 161), что «в промежутке между 480 и 1292 гг., для которых имеются данные источников о землетрясениях, могло быть пять крупных сейсмических катастроф: около 600 г., в середине VIII в., около 900 г., в середине XI в., около 1200 г, данные о которых в источниках не сохранились» (Романчук 1989: 188). Середина VIII в. – все же далековато от начала IX в., к которому Л. В. Седикова относит прекращение функционирования главного городского водохранилища, а 900 г – поздно. Но, с другой стороны, это «могло быть», а не «было». Вполне могли быть и иные, более близкие, даты. Просто, в письменных источниках они не зафиксированы, вот исследователи и строят предположения, исходя из косвенных данных. А тут уж ожидать точной датировки не приходится. Факт тот, что подобные процессы в Крыму происходили, и не так уж редко.

Но если римская система централизованного водоснабжения в Херсонесе уже минимум век не работала, и херсониты брали воду из колодцев, что тогда перекапывал наш Владимир?! Или хитрый Анастас, чувствуя, что дело идет к сдаче, решил таким образом себе тепленькое местечко при победителе выторговать? Дал ему совет, в принципе, бесполезный, но выглядящий логичным? На летописного Анастаса, который в 1018 году, после взятия Киева Болеславом I, быстро переметнулся на его сторону, это похоже. А Владимир водопровод-то там, где ему указали, нашел, и у него не было основания особо не доверять греку. Вот и перекопал, хотя особого вреда городу этим не нанес.

С. Г. Рыжов, правда, выдвинул версию, что речь идет о другом водопроводе, пока не обнаруженном.

Дело в том, что из главного водохранилища никак не мог снабжаться Западный район города, ибо оно расположено ниже его. Стало быть, если в Западном районе была централизованная система, ее резервуар должен был где-то там же и находиться. Может быть, в отличие от главного, он продолжал работать, и водовод именно к нему перекопал Владимир?

Версия, конечно, возможная. Но нуждающаяся в допущении, что причина, повлиявшая на прекращение работы главного водопровода (буде это засушливый период или землетрясение), не затронула второй. К примеру, что главное водохранилище снабжалось по тому, что называется «Сарандинакинский водопровод», а западное – по «Юхаринскому». Тогда, если причиной было землетрясение, оно могло по-разному сместить пласты земли в одной и другой балке, и одни водопровод обмелел, а второй функционировал. Но на данный момент считается, что оба водопровода входили в город примерно в одном и том же месте, у Западных ворот, а стало быть, и шли в одно и то же водохранилище. Сначала – в то, на месте которого построен Четырехапсидный храм, позже в то, о котором мы говорили выше.

К тому же с 2014 г. прошло уже более десяти лет, а никаких известий об обнаружении водопровода в западной части города мне что-то не попадалось. А ведь это была бы сенсация!

ПЯТЬ КОЛОДЦЕВ И «ЗЕМЛЯНОЙ ПУТЬ»

Впрочем, может быть, все и не так плохо. Потому что, нужно отметить: и ПВЛ, и Жития говорят о «кладезях», т.е. колодцах. Так, вот, в юго-восточной части прилегающей к Херсонесу территории еще К. К. Косцюшко-Валюжинич, руководивший раскопками в 1896 году, обнаружил «пять колодцевъ, высеченныхъ въ скале, от 2 до 5 арш. глуб., и источникъ воды, собиравшейся въ каменный бассейнъ, теперь обрушившiйся, въ 2 арш. глуб. Излишекъ воды вытекаетъ ис бассейна въ балку по канаве в 3 арш. шир. и 3/4 арш. глуб., вырубленной въ скале и наполненной щебнемъ и черепками простой глин. посуды. Колодцы и бассейнъ расположены въ начале подъема съ южной стороны балки, и подобно ныне существующимъ колодцамъ въ верховьях бухтъ Карантинной, Южной и Балаклавской, прорыты были съ той целью, чтобы перехватить те артерiи, по которымъ вода съ горной части полуострова изливается въ море» (Косцюшко 1898: 173).

Речь идет о той самой заболоченной балке перед Восточным (Портовым) районом города, которая «составляла некогда рукав Карантинной бухты» (Косцюшко 1898: 173), и которая в пределах города была частично засыпана при строительстве цитадели. В ней Косцюшко-Валюжинич заложил девять канав. В результате «выяснили полное отсутствiе въ почве культурныхъ наслоений и близость морской воды, которая появлялась на глу. 2-2½ арш.» (Косцюшко 1898: 173).

Так, может, об этих колодцах и говорит летопись? И тут пора вспомнить о второй версии взятия Херсонеса: о «корабленицах», которые «приходят путем земляным с питием и с кормомъ во град». Потому что по результатам своих экспедиций 1946 и 1948 годов Н. В. Пятышева обосновала, что такой «путь земляный» в Херсонес был. И шел он через ту самую заболоченную балку к югу от города (Пятышева 1964: 114).

Начнем с того, что, сопоставив стратиграфию своих раскопок и работ Косцюшко-Валюжинича, Пятышева уверенно пришла к выводу, что «одновременной засыпки всей заболоченной низменности перед юго-восточными стенами не было» (Пятышева 1964: 110).

Далее, исследуя сохранившиеся следы ведущих в город дорог, а также ворот и калиток в городских стенах, исследователь установила, что «в стенах… были устроены калитки – одна над старыми засыпанными воротами Е (калитка О на рис. 1), другая – наискось от нее (калитка О1) – в протейсхисме» (Пятышева 1964: 111). Напомню, что протейсхисма – наружная стена.

Причем, поскольку пространство между стенами было специально отсыпано повыше, чем окружающая местность (то есть заболоченная балка, через которую были тут построены стены), то к калитке во внешней стене с юга вела специальная дамба с обложенными камнями стенками-крепидами (Пятышева 1964: 111). Причем, «дорожная насыпь существовала в течение длительного периода времени, более 300 лет (VIII–X вв.)». За это говорит то, что в верхних слоях – черепки посуды IX-X вв. и монеты X в. (Пятышева 1964: 114, 44).

«Дорога к калиткам (в южной внешней и главной стенах) шла прямо по дну балки... Что касается отрезка дороги, пролегавшего на юг через болото, то не исключена возможность специальной маскировки его в стратегических целях. Задача эта облегчается и тем, что в определенное время года – зимой и весной – уровень воды в балке заметно повышался, и тогда пройти по дороге могли только хорошо знавшие местность лазутчики...» (Пятышева 1964: 114).

Причем, отметим: этим путем можно было доставлять в город и пищу, и воду из упомянутых колодцев, о чем также говорила Пятышева: « …дорога шла близь открытых в 1896 г. древних колодцев с пресной водой» (Пятышева 1964: 114). И, вот, если Владимиру об этой дороге сообщили, то, преградив ее, князь сразу прерывал и «земляной путь», и «водопровод». Причем, если Владимир стоял лагерем юго-западнее города и штурмовал его западные стены, то колодцы и дорога находились бы от него как раз к востоку!

Идея заманчивая. Если Владимир стоял в Стрелецкой и/или Песочной бухтах, а у южной стены держал только дозор на Девичьей горке, особо отчаянные херсониты могли пробираться по ночам к колодцам за водой. Благо те – в самом низу южного склона. Могли и другие отчаянные какие-никакие продукты доставлять по ночам. На юге ночи темные, так что дозор вполне мог и не заметить. Тем более, если он об этой дороге не знал. Ведь основной задачей дозора на Девичьей горке должен был быть контроль за дорогой, ведущей в город со стороны Карантинной бухты через ворота у цитадели (башни Зенона). А намеченный Пятышевой путь обходил Девичью горку с противоположной, западной стороны.

Тогда, именно о таких вылазках и должен был сообщить предатель. Только, ничего перекапывать было не нужно. Нужно было просто поставить усиленную охрану начала пути через балку с южной стороны. А поскольку мы уже знаем, что централизованного водоснабжения к этому моменту у херсонесцев не было, исчезновение возможности подпитываться от колодцев на южной стороне балки могло стать для города серьезной проблемой.

Между прочим, могу предположить, причем здесь корабельники/корабленицы. Восточный квартал Херсонеса – портовый. Понятно, что жители его чаще остальных посещали колодцы в балке и лучше знали дорогу. Они туда ходили, пожалуй, и когда в основном городе был водопровод. Ну, а, к тому же, моряки – народ отчаянный.

По-моему, это, все-таки, самое логичное объяснение ситуации, имеющее наименьшее число «непоняток». Между прочим, засушливый период в Крыму в X веке, обезводивший херсонесские водопроводы, совсем не означает, что балка перед южными стенами города должна была высохнуть, как может показаться. Потому что заболоченность балки зависит от уровня воды в море. А последний – от мощности стоков впадающих в него рек. Реки же, питающие Черное море с севера, берут свое начало в лесной полосе Восточной Европы, где в этот период как раз мокро. Все аналогично ситуации с Каспием, который наполнялся, когда было влажно в верхнем течении Волги, и мелел, когда влажность перемещалась в район Прикаспия. Так что уровень Черного моря в X веке должен был быть высоким. Это означало и заболоченность балки перед южными стенами, и, между прочим, проблемы с расположенными ближе к берегу моря колодцами.

Так что ситуация с водой в Херсонесе в тот период могла быть на самом деле достаточно напряженной. Особенно в мае, когда и так достаточно сухо. Осенью и зимой воды в городе вполне могло быть достаточно (так же, как и продовольствия). По словам С. Г. Рыжова, колодец в Херсонесе соорудить не так трудно. Достаточно пробиться на глубину примерно пяти метров, особенно, ближе к берегу моря. Вода, правда, горьковатая («как в Керчи»), но пить можно. Исследователи постоянно натыкались на воду в ходе, как раскопок, так и работ по укреплению берега, когда били шурфы.

Так что не мудрено, что Особое Житие указывает: Владимир «стоя 6 месяцъ» (Милютенко 2008: 474), а город взять не мог. На это время Херсонес был вполне обеспечен и водой, и, между прочим, продовольствием. По поводу последнего еще Бертье-Делагарди отмечал, что «летъ за двадцать до осады Корсуня царь Никифоръ Фока указывалъ, чтобы въ городе угрожаемомъ осадой каждый житель делалъ запасовъ не менее чемъ на четыре месяца» (Бертье 1909: 16). Кроме того, напоминал, что продовольствие в город завозились, в значительной части, морем, а потому к моменту начала осады должны были быть уже доставлены минимум на полгода. Так же, как собраны и результаты местной жатвы текущего года, которая проводится в июне (Бертье 1909: 16). 

А вот к весне уже появилась насущная необходимость в дополнительном снабжении и продовольствием, и водой. Весной уровень моря у берегов Херсонеса повышается примерно на 30 сантиметров! Это происходит каждый год, и нет оснований считать, что такого не было раньше. Такой серьезный подъем уровня морских вод может означать, что засоленность херсонесских колодцев весной становится значительно выше, а значит и водоснабжение ухудшается.

При этом, весной балка перед южными стенами, как говорит Пятышева, становилась наименее проходимой для не знающего человека. Стало быть, знающие могли этим воспользоваться. И если русские перекрыли дорогу через балку именно весной, когда она наиболее активно функционировала, и когда в ней была наибольшая потребность, ничего удивительного, что город продержался после этого еще три месяца, и сдался. Как раз к концу мая получается. А до конца мая русские все равно не могли бы от Херсонеса уйти: навигация, так сказать, еще не открыта.

Кажется, что меня такая дата устроить не должна, поскольку это будет еще второй год после крещения Владимира в 988 год. Но... почему нужно думать, что в Киеве зафиксировали именно дату сдачи Херсонеса, а не время возвращения русского войска из похода? А вот тут давайте опять считать. После взятия Херсонеса Владимир успел еще раз послать в Константинополь послов, получить оттуда невесту и обвенчаться. Минимум месяц прибавить нужно? Нужно. Потом следует еще путь назад, еще месяц. Когда русское войско в Киев вернется? В июле, т.е. на третий «царский» год после крещения.

Что же касается того, откуда в ПВЛ и Житиях появились все эти водопроводы и земляные пути... Писалось все это лет через 150–200 после событий, не раньше. И писалось, как обосновывал еще Шахматов, потомками переселенцев из Херсонеса («корсунских попов»): «Вкладомъ въ это движенiе со стороны корсунского духовенства Десятинной церкви было сказанiе о крещенiи Владимiра въ Корсуне» (Шахматов 2011: 75). Думаю, в семьях херсонитов вполне могли не один век поминать, что у их славного города когда-то даже собственный водопровод был. И о том, что в городе во время осады его русскими были проблемы с водой. Впрочем, как и с продовольствием. Предательство тоже не забывается. Все компоненты для легенды – в сборе. Раз у нас в Херсонесе был водопровод (а когда он закончил работать, мои бабушки-дедушки мне сообщить забыли), а предатель что-то выдал, и в городе возникла проблема с водой, стало быть, он именно про местоположение водовода и рассказал!

АНАСТАС ИЛИ ИЖЪБЕРН?

Остается вопрос: кто же был все-таки предателем, корсунянин Анастас или варяг Ижьберн?

Анастас – лицо, можно считать, историческое. Хотя, кроме наших летописей и Житий Владимира его никто не упоминает, зато в ПВЛ он встречается в качестве того, кому Владимир «поручил» построенную церковь Святой Богородицы (Никитин 2006: 166), и как перебежчик к Болеславу (Никитин 2006: 198).

Вроде бы, именно ему нужно отдать преимущество. Тем более, Владимир забрал его из Корсуня с собой, при том, что Анастас явно не был священником, как считают многие исследователи. ПВЛ везде говорит: «Настас и попы Корсуньские», т.е. различает их. Иереем Анастас назван только в НПЛ. Слова же «поручил ю (церковь) Настасу» (Никитин 2006: 166) и «вдасть десятину Настасу» (Никитин 2006: 170) статуса этого человека не определяют. Он мог именно что заведовать церковным хозяйством, быть экономом. Не зря же Болеслав «Настаса пристави… къ имению» (Никитин 2006: 198). А если Анастас не был священником, то решение Владимира забрать его с собой никак не связано с поиском им духовных учителей для Руси. Да, честно говоря, и не уверен я, что предатель так уж подходит в качестве духовного учителя.

Почему херсонесский христианин решил предпочесть росов своим землякам? – можно только гадать. Потому что в русских источниках человек этот всегда именуется Корсунянином, а это не национальность, а место жительства. Херсонес – город торговый, портовый, и жить там мог кто угодно. В том числе, и крещеный русич, к примеру. Или Анастас был принципиальным противником Василия и не мог простить императору поражение мятежных Фок. А может он просто почувствовал неизбежность взятия города и решил заранее переметнуться к победителям?

В любом случае, дальнейшая судьба Анастаса делает его хорошим претендентом в предатели. Причем, если он не был священником, тогда и сомнения некоторых историков: как мог поп стрелять из лука? – отпадают. Остается только одно: с Анастасом связана версия о перекапывании водовода, которая, как мы уже знаем, действительности, очевидно, не соответствует.

С Ижьберном дело обстоит сложнее. Повторю: в Херсонесе мог жить кто угодно. В том числе, и какой-нибудь наемник с берегов Балтики. Мог он быть и скандинавом (имя Ижьберн традиционно расшифровывают как Ingibjorn, т.е. медведь Инги). При Владимире точно оставалась какая-то часть людей, которых он привел из своей поездки «за море». В том числе, скандинавов, хотя я указывал в статье «Варяжский компромисс», что дружина Владимира с которой он вернулся их поездки за море, скорее была многонациональной (https://history-biser.livejournal.com/1647.html).

Варяг варягам вполне мог решиться помочь. И информация, вложенная Особым Житием в его уста, значительно больше соответствует реальной обстановке в Херсонесе, чем перекапывание неработающего водовода. К тому же еще Шахматов, как мы помним, считал историю Особого Жития более древней, видя в ней следы использования некой былины о сватовстве Владимира. Того же мнения придерживался и Н.И. Серебрянский (Серебрянский 1915: 76–79).

Правда, нужно признать: подобной былины мы не знаем. Знаем другую, т.н. былину о Дунае. Она зафиксирована в 45 вариантах (Соколов 1923: 103). Князь Владимир на пиру жалуется, что до сих пор не женат, и просит богатырей найти себе невесту. Кто-то из старых богатырей (обычно, Добрыня) предлагает в качестве свата Дуная. Тот в качестве возможной невесты называет дочь «короля Ляховинского в Литве» – Опраксу (Евпраксия). И берет себе в помощники одного из богатырей (по уверению Б.М. Соколова – чаще всего того же Добрыню). Именно спутник Дуная побивает по его просьбе «вражью силу», чтобы заставить короля согласиться на свадьбу. И он же привозит невесту в Киев, пока Дунай дерется с догнавшей их сестрой Опраксы – богатыркой Настасьей. «Есть варианты, в которых не Дунай, а именно Добрыня является в роли главного свата (Гилф. 125, Григ. 349, Марк. 72)» (Соколов 1923: 118).

Надо отметить, что здесь мы имеем параллели, скорее, с летописной историей женитьбы Владимира на Рогнеде. С учетом, конечно, того, что былина в дошедшем до нас виде написана явно не раньше XIV века, когда среди русских князей стало традицией искать жен в Литве, и когда Литва и Польша объединились. Полоцк к тому времени – территория литовская. Значительную известность на Руси получает полоцкая княжна Евфросиния, Житие которой было написано еще в конце XII века. При этом у Евфросинии была двоюродная сестра, также постригшаяся по ее примеру в монахини. И звали эту сестру в монашестве Евпраксия. Так что имя Опракса в былине тоже указывает скорее на Полоцк. При этом если не главным, то одним из главных персонажей является Добрыня, как это и было в истории Рогнеды.

На юг (в версии Особого Жития) может указывать только имя богатыря – Дунай (если верна наша версия, что первоначальный договор между Владимиром и Василием был заключен на Дунае), да еще то, что послов к королю двое (Дуная и Добрыня), так же, как и в Особом Житие послов к византийским императорам (Олег и Ижьберн). Но это, честно говоря, слишком слабые параллели.

Есть еще побывальщины о сватовстве Владимира. Одна была записана в Новгородской губернии в 1909 г., вторая в середине XIX в. в Пермском крае. «Общим сюжетом для этих побывальщин следует считать женитьбу князя Владимира при помощи одного своего приближенного, исполняющего за князя выставленные невестой трудные условия...», – пишет исследовавший их Б. М. Соколов (Соколов 1923: 71). При этом упомянутый приближенный сначала отговаривает Владимира от сватовства, заявляя: «Не секи ты выше рук дерева, не по себе невесту сосватал» (Соколов 1923: 71). И еще: в новгородской побывальщине «в первую ночь Марья чуть не задушила мужа» (Соколов 1923: 70). Опять же все это ближе к сюжету с Рогнедой.

Но все это может обозначать только одно: и былина, и побывальщины написаны были уже тогда, когда была известна летописная повесть.

ВЫВОДЫ

В конечном итоге наиболее логичной (и при этом имеющей под собою достаточное количество материальных аргументов) выглядит следующая версия:

1. Летом 989 г. (предположительно, в августе) Владимир, после безрезультатного ожидания у порогов обещанной невесты, решает «поторопить» василевсов и осаждает Херсонес.

2. Приводит 5-6 тыс. воинов на 150 ладьях. Для осады тогдашнего Херсонеса, в котором всего людей примерно столько же, этого вполне достаточно.

3. Размещает флот в Песчаной бухте, а лагерь – у юго-западной стены города. Отсюда, с самого удобного направления, и идет основная осада. В Карантинной бухте выставляет небольшой отряд с некоторым числом ладей и наблюдательным постом на Девичьей горке для блокировки дороги, ведущей к Цитадели.

4. Императоры не могут помочь городу, поскольку наступает время штормов на море.

5. Полгода осада идет без результата. В городе хватает продовольствия и воды. Хватает и людей для защиты стен.

6. К февралю-марту 990 г. продовольствие у осажденных уже на исходе. Весенний подъем уровня моря приводит к уменьшению числа колодцев и проблемам с водой. Важную роль начинает играть снабжение продовольствием и водой по секретной дороге через заболоченную балку у Цитадели, в котором активно участвуют херсонесские моряки, жители района порта.

7. Предатель (скорее, варяг Ижьберн, хотя он мог действовать и по наущению корсунянина Анастаса) сообщает о существовании этой дороги. Русы ее перекрывают.

8. Ужесточившиеся проблемы с водой и продуктами заставляют горожан к концу апреля – началу мая сдаться.

9. Как только открылась навигация, Владимир отправляет посольство в Константинополь. У императоров еще не решены проблемы с восстанием Вард и с болгарами, и они вынуждены уступить. Анна приезжает где-то в июне. Происходит венчание. Русы возвращаются в Киев в июле 990 г., и Владимир приступает к крещению Руси.

Понятно, что это только версия. Но, на мой взгляд, она выглядит, с учетом всего материала, наименее проблемной.

ЛИТЕРАТУРА

Абгунов 1987 – Абгунов М. В. Античная лоция Черного моря.  М.: Наука, 1987. – 156 с.

Бертье 1907 – Бертье-Делагард А. Л. О Херсонесе. Древний Херсонес по Страбону и раскопкам // Известия Императорской Археологической комиссии. Вып. XXI. – СПб.: тип. В. Ф. Киршбаума, 1907. – 208 с.

Бертье 1909 – Бертье-Делагард А. Л. Как Владимир осаждал Корсунь  //  Известия отделения русского языка и словесности.  – Т. XIV (1909 г.), кн. 1. – СПб.: Императорская Академия наук, 1909. – 68 с.

Вегеций 1940 – Флавий Вегеций Ренат Краткое изложение военного дела // Вестник древней истории, №1, 1940. – С. 231–293

Византийские 1860 – Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец. – СПб.: тип. Леонида Демиса, 1860. – 526 с.

Голубинский 1901 – Голубинский Е. Е. История русской церкви. – Т. I. Период первый. Киевский или домонгольский. Первая половина тома. – М.: Императорское общество истории и древностей российских при Московском университете, 1901. – 986 с.

Греков 1929 – Греков Б. Д. Повести временных лет о походе Владимира на Корсунь // Известия Таврического общества истории, археологии и этнографии. – Т. III (60). – Симферополь: ТОИАЭ, 1929. – С. 99–112

Джаксон 2012 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарии. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 779 с.

Диакон 1988 – Лев Диакон История. – М.: Наука, 1988. – 244 с.

Законодательство 1984 – Законодательство Древней Руси // Российское законодательство X–XX веков в 9 т. – Т. I. – М.: Юридическая литература, 1984. – 430 с.

Записки 1848 – Записки Одесского общества истории и древностей. – Т. 2, отд. 1. – Одесса: Одесское общество истории и древностей, 1848. – 404 с.

Звягин 2009 – Звягин Ю. Ю. Великий путь из варяг в греки. – М.: Вече, 2009. – 240 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Зубарь 1988 – Зубарь В. М. Херсонес Таврический и распространение христианства на Руси / В. М. Зубарь, Ю. В. Павленко. – Киев: Наукова думка, 1988. – 208 с.

Иванов 2016 – Иванов А. В. Некрополь при «базилике на холме»: антропологические данные и историческая интерпретации памятника // ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: ИМПЕРИЯ И ПОЛИС. Материалы научной конференции. VIII-й Международный Византийский Семинар – Севастополь: Государственный историко-археологический музей-заповедник «Херсонес Таврический», 2016. – С. 48–50

Климат 1988 – Абрамова Т. А., Турманина В. И. Изменение климата Прикаспия в позднем голоцене (по палинологическим и историко-архивным данным) / Т. А. Абрамова, В. И. Турманина // Палеоклиматы голоцена Европейской территории СССР [Материалы совещ., дек. 1984 г.]. – М.: Б. и., 1988. – С. 15-23.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Косцюшко 1898 – Косцюшко-Валюжинич К. К. Отчет заведующего раскопками в Херсонесе К. К. Косцюшко-Валюжинича за 1896 г. // Отчет императорской археологической комиссии за 1896 год. – СПб.: типография Главного управления уделов, 1898. – 252 с.

Лев 2012 – Лев VI Мудрый Тактика Льва – СПб.: Алетейя, 2012. – 368 с.

Лиутпранд 2006 – Лиутпранд Кремонский Антаподосис // Антаподосис; Книга об Оттоне; Отчет о посольстве в Константинополь. – М.:  SPLS – Русская панорама, 2006. – 192 с.

Милютенко 2008 – Милютенко Н. И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 573 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Николаенко 1999 – Николаенко Г. М. Хора Херсонеса Таврического. Земельный кадастр IV-III вв. до н.э. – Севастополь: Национальный зеповедник «Херсонес Таврический», 1999. – 84 с.

Поппэ 1989 – Анджей Поппэ Политический фон крещения Руси (Русско-византийские отношения в 986–989 годах) // Как была крещена Русь. – М.: Политиздат, 1989. – С. 202–240

Пятышева 1964 – Пятышева Н. В.  Земляной путь рассказа о походе Владимира на Корсунь // Советская археология, № 3, 1964. – М.: Наука, 1964. – С. 104–114

Рапов 1998 – Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М.: Русская панорама, 1998. – 416 с.

Рапов 1984 – Рапов О. М. Официальное крещение князя Владимира Святославича и киевлян // Вопросы истории, 1984, №6. – М.: Правда, 1984. – С. 34–47

Розен 1883 – Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского // Записки ИРАН. – Т. 44, Прил. №1. – СПб.: ИРАН, 1883. – 638 с.

Романчук 1989 – Романчук А. И. «Слои разрушения X в. » (К вопросу о последствиях корсуньского похода Владимира) // Византийский временник. –Т. 50. – М.: Наука, 1989. – С. 182–188.

Роменский 2016 – Роменский А. А. Корсунский поход князя Владимира: Обстоятельства осады и захвата города // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – № 1(63), 2016. – М.: Индрик, 2016. – С. 5–15

Сазанов 2015 – Сазанов А. В. // Русский исторический сборник. Средневековый Херсонес X-XI вв. / А. В. Сазанов, Н. А. Алексеенко, А. Г. Герцен, Ю. М. Могаричев. – М.: Киммерийский центр, 2015. – 528 с.

Седикова 1994 – Седикова Л. В. Раскопки водохранилища в Херсонесе // Археологические исследования в Крыму. 1993 год. – Симферополь: Таврия, 1994. – С. 238–240

Седикова 1995 – Седикова Л. В. Керамический комплекс первой половины IX века из раскопок водохранилища в Херсонесе // Российская археология. №2, 1995. – М.: Институт археологии РАН, 1995. – С. 170-176

Седикова 2005 – Седикова Л. В. К вопросу о водоснабжении Херсонеса / Л. А. Ковалевская, Л. В. Седикова // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, вып. XI, 2005 – Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения им А.Е. Крымского, 2005. – С. 71–93

Седикова 2021 – Седикова Л. В. Комплекс находок начала XI века из цистерны в IX квартале Херсонеса / Л. В. Седикова, С. Г. Рыжов // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. 2021, вып. XXVI. – Симферополь: Крымский федеральный университет имени В. И. Вернадского, 2021. – С. 90–106 

Серебрянский 1915 – Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития (Обзор редакций и тексты) // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете, 1915 г. – Кн. 3 (254). II. Исследования. – М.: Синодальная тип., 1915. – С. 1–494

Симеон 2014 – Хроника Симеона Магистра и Логофета. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2014. – 264 с.

Соболевский 1888 – Соболевский А. И. Памятники древнерусской литературы, посвященные Владимиру Святому: Распространенное проложное житие // Чтения в историческом обществе Нестора-летописца. – 1888. – Кн. 2, отд. 2. – Киев: Тип. О. В Кульженко, 1888 – С. 30–32

Соколов 1923 – Соколов Б. М. Эпические сказания о женитьбе князя Владимира. (Германо-русские отношения в области эпоса) // Ученые записки Государственного Саратовского университета им. Н.Г. Чернышевского. 1923. – Т. 1. Вып. 3. – Саратов: ГСУ, 1923 – С. 69–122

Сорочан 2005 – Сорочан С. Б. Византийский Херсонес (вторая половина VI – первая половина X вв.). Очерки истории и культуры. Ч. 1, 2. – Харков: Майдан, 2005. – 1648 с.

Таронский 1864 – Всеобщая история Степаноса Таронского, Асохика по прозванию. – М.: Лазаревский институт восточных языков, 1864. – 335 с.

Титмар 2005 – Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 кн. – М.: SPSL – Русская панорама, 2005. – 256 с.

Уставы 1976 – Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. – М.: Наука, 1976. – 240 с.

Фирсов 1976 – Фирсов Л.В. Этюды радиоуглеродной хронологии Херсонеса Таврического. – Новосибирск: Наука, 1976. – 222 с.

Цветков 2006 – Цветков С. Э. Русская история: Книга третья. – М.: Центрполиграф, 2006. – 455 с.

Цезарь 2010 – Гай Юлий Цезарь Записки о Галльской войне. – М.: РИПОЛ классик, 2010. – 416 с.

Шахматов 2011 – Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 128 с.