В статье проведен анализ имеющихся письменных источников, повествующих о данном событии, и их сравнение с археологическими данными и реальной топографией и геологией места действия. Показано, что ряд моментов, описываемых в знаменитой летописной Корсуньской легенде, не соответствует реальной обстановке, что заставляет считать ее литературным произведением более позднего времени и настороженно относиться к содержащейся в ней информации. Предложена и обоснована иная картина событий.

Статья является расширением и доработкой одной из глав части 5 книги автора «Занимательные истории времен князя Владимира», вышедшей в 2019 году (Звягин 2019: 155–166).

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: князь Владимир, крещение Руси, Херсонес, Повесть временных лет, Особое Житие Владимира, херсонесский водопровод, «земляной путь»

ВВЕДЕНИЕ

Взятие князем Владимиром Святославичем византийского Херсонеса считается одним из ключевых событий древней истории Руси. Ведь с этого события традиционно отсчитывается начало христианизации русской земли, а стало быть, и ее вхождение в круг европейских держав и европейской культуры.

Поэтому самой истории херсонесской осады в русской исторической науке традиционно было уделено, казалось бы, серьезное внимание. Ни одна работа, посвященная тому времени или теме христианизации, без рассказа об осаде Херсонеса не обходилась и не обходится. Перечислить все упоминания просто невозможно. Кому интересно достаточно подробное перечисление, отсылаю к изданию «Русский исторический сборник. Средневековый Херсонес X-XI вв.».

Однако, если внимательнее проанализировать весь корпус материалов, можно заметить, что в своей основе это просто некритический пересказ содержащейся в Повести временных лет т.н. Корсуньской легенды. Напомним ее:

«Иде Володимеръ съ вои на Корсунь, градъ Гречкыи, и затворишася Корсуняне въ граде. И ста Володимеръ объ онъ полъ града в лимени, въдале града стрелща единого, и боряхуся крепко горожане с ними.

Володимеръ обьстоя градъ, и изнемогаху въ граде людие, и рече Володимеръ к гражаномъ: “аще ся не вдасте, имамъ стояти за 3 лета”.

Володимеръ же изряди воя своя и повеле приспу сыпати к граду. Сим же сыпущимъ, Корсуняне подкопавше стену градьскую, крадяху сыпленую персьть и ношаху к соби в гродъ, сыплющу посреде града; вои же присыпаху боле, и Володимеръ стояше.

И се мужъ, именемъ Анастасъ, Корсунянинъ, стрели, написавъ на стреле: “ кладязи, яже суть за тобою отъ вьстока, из того вода идеть по трубе; копавше переимете воду”. Володимеръ же се слышавъ, възревъ на небо и рече: “аще ся сбудеть се, имамъ креститися”. И ту абье повеле копати прери трубамъ, и переяша воду; и людье изнемогаху жажею водною, и предашася.

И вниде Володимеръ въ градъ и дружина его.

И посла к Володимеръ къ цесареви Василию и Костянтину, глаголя сице: “се градъ ваю славныи взяхъ; слышю же се, яко сестру имаете двою, да аще ея не вдасте за мя, то створю Граду вашему, яко же и сему створихъ”» (Никитин 2006: 150-151).

То есть нам предлагают следующую картину. Владимир приплыл и встал в некой бухте на расстоянии одного полета стрелы от города. Велел воинам возводить насыпь, по которой планировал ворваться на городские стены. Однако горожане устроили подкоп под свои стены и стали через него красть землю из насыпи и ссыпать ее посередь города. После чего некий Анастас послал со стрелою сообщение в лагерь Владимира о том, что к востоку за его лагерем расположены колодцы, по которым в город поступает вода. Владимир эти колодцы перекопал, горожане изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город и послал императорам Василию и Константину требование отдать за себя их сестру. Напомню, что по этой версии князь – язычник. Креститься он только пообещал самому себе, если затея с водою удастся.

При этом, почему-то, большинство предпочитает игнорировать наличие несколько иной версии.

«И послаше воеводу своего князя Олга въ Корсуньскому граду князю прошати за собя дщери его. Князь же Корсуньскии велми посмеявся ему, что поганыя сеи творит. Князь же Владимир вборзе собра воеводы своя варяги и словяны и кривичи и болгары и с черными людьми поиде в Корсунь. И осади град, и стоя 6 месяцъ. Из города весть пусти вариженин именем Ижбернъ, и написавъ на стреле и пустив в полкъ варягом и рече: “Донесите стрелу сию князю Владимеру”. И написано на стреле: “Государю князю Владимеру. Приятель твой Ижбернъ писал к тебе, аще стоиши ты с силою под городом годъ или два или 3 не возмешь Корсуня: корабленицы ж приходят путем земляным с питием и с кормомъ во град”. Князь же Владимер, уведав пут варяженином и повесть копати пут земляныи лодиамъ, и по трех месяцах взял град. Князя Корсуньсково и со княгинею поймал, а дщер ихъ к себе взял въ шатер, а князя и княгиню привяза у шатерныя сохи, и съ ихъ дщерию пред ними безаконство сотвори. И по трехъ дьнех повесть князя и княгиню убити, а дщер их за боарина Ижберна дал со многим имением, а в Корсуне наместникомъ постави его.

И не разпусти от себя полков, и посла воевод своих Олга да Ижберна въ Царьград къ царю Констянтину да к Василию прошяти за себя сестры их Анны. “Аще, – рече, – не дадите за мя, то сотворю граду вашему, аки и Корсуню”» (Милютенко 2008: 475–476).

Это так называемое Особое житие Владимира. Основной список этого варианта жития содержится в сборнике XVII века, принадлежавшем купцу Плигину (Плигинский список). Более короткий вариант – в одном из летописных сборников также XVII века (Милютенко 2008: 200).

Казалось бы, такой поздний источник можно не учитывать. Однако в т.н. Распространенным проложным житием имеется рассказ о том, что Владимир, после взятия Херсонеса, отдал дочь корсуньского князя за Ждьберна (здесь варяг назван так), и как потом отправил воеводу Олега, вместе с Ждьберном, в Царьград за Анной (Соболевский 1888: 30). А это уже список XV в. Есть еще два списка этого же Распространенного проложного жития, относящиеся к XVI веку (Милютенко 2008: 183).

Шахматов (и не только он) считал, что за этим рассказом стоит древняя былина о женитьбе Владимира (Шахматов 2011: 51). По оценкам некоторых исследователей конца XIX – начала XX века (Жданов, Халанский, Лобода, Миллер), на которых ссылался Шахматов, «основанiе прiурочить популярный мотивъ о добыванiи невесты къ князю Владимiру надо искать въ историческихъ фактахъ, связанныхъ съ его именем» (Шахматов 2011: 51). А именно, в женитьбе князя на византийской принцессе. Это само по себе было настолько невероятно, что вполне могло восприниматься как легендарный мотив, и вполне естественно ложилось в рамки былины. «Нетъ основанiй предполагать, чтобъ отголоски такого громкаго событiя, какъ бракъ на недоступной византiйской царевне… не пошли далее обыкновенныхъ толковъ и не вылились въ форму более или менее цельныхъ сказанiй съ известнымъ эпическимъ колоритомъ», – писал А. М. Лобода (Шахматов 2011: 61).

Конечно, мы знаем Корсуньскую легенду (в составе других вариантов Жития Владимира) в более ранних списках, относящихся к XIII, а не к XV веку (Милютенко 2008: 162). Однако, это ни коем образом не говорит о том, что предание, лежащее в основе традиционной Корсуньской легенды, сформировалось раньше и более точно отражает реальную ситуацию X века.

Собственно, Шахматов склонялся к тому, что старше все же «былина»: «До насъ дошло несколько произведенiй XI века, вспоминающихъ крещенiе Владимiра… Ни въ одномъ изъ нихъ не говорится о томъ, что Владимiръ крестился именно в Корсуне… Делаемъ отсюда выводъ, что житiе особого состава, где впервые изложена легенда о крещенiи въ Корсуне, написано позже… памятниковъ XI века и раньше того летописнаго свода, который включилъ в свой составъ эту легенду, т. е. раньше Начальнаго свода» (Шахматов 2011: 73-74). Он признавал, что на текст Особого жития оказала влияния летопись, но считает его наносным, более поздним (Шахматов 2011: 53-55). То есть, следствием работы позднего редактора над более ранним текстом. К таким вставкам он относит: указание года крещения Владимира, строки о количестве наложниц, часть сведений о крещении киевлян, имя митрополита Илариона и наконец, сообщение о крещении Залесской земли (Шахматов 2011: 53-54). А вот остальное он считает независимым от летописного влияния: «Независимость житiя (или повести) отъ летописи подтверждается всемъ вообще содержанiемъ его, находящимся въ полномъ противоречiи съ летописью» (Шахматов 2011: 54).

Отметим отличия Особого жития от иных источников в интересующем нас вопросе взятия Херсонеса. Владимир стоит под городом шесть месяцев. Стрелу к князю послал «вариженин Ижберн». И предложил он Владимиру не разрушить водопровод, снабжавший город, а преградить путь неким «корабленицам», снабжавшим город водой и едой. Город был взят через три месяца после этого. Владимир изнасиловал дочь «корсунского князя», а его самого и его жену убил через три дня. Дочь же отдал за варяга, которого назначил правителем Корсуня. После чего Олега и Ижберна посылают в Константинополь, сватать сестру императоров.

И, что на мой взгляд, важно для датировки возникновения «былины», в Особом житии византийские императоры упомянуты в той же последовательности, что и в Памяти и похвале князю Владимиру: Константин и Василий. Такой же порядок мы видим в т.н. Уставе князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных. по мнению С. В. Юшкова: «В основе Устава… лежит грамота о выделении десятины церкви Богородицы в 995-996 гг., которая была переработана в первый Устав в начале XI века (до 1011 г.) в связи с учреждением епископских кафедр, распространением на них церковной десятины и установлением церковной юрисдикции. Устав продолжал складываться и развиваться в XI-XII вв. вместе с укреплением и расширением церковной организации. В него были внесены перечни церковных судов и церковных людей. Архетипический текст, лежащий в основе существующих редакций, сложился в середине или второй половине XII века» (Законодательство 1984: 138). Самые старые списки, которые мы нынче имеем (Основной список Синодального извода, находящийся в приложении к новгородской Кормчей 1280-х годов), как я понял из описания их в «Древнерусских княжеских уставах XI-XV вв.», относятся к XIII веку (Уставы 1976: 22).

В то же время, в остальной житийной литературе вариант перечисления имен совпадает с ПВЛ: Василий и Константин. Но в статье, посвященной анализу Памяти и похвалы (https://history-biser.livejournal.com/2222.html), мы выяснили, что этот памятник был все же написан ранее, чем появились летописные произведения, рассказывавшие о временах Владимира. И указали на вероятное время появления его составной части – Памяти князю Владимиру – между 1025 и 1027 годами. Не является ли наличие такого же порядка перечисления имен императоров в Уставе и Особом Житии свидетельством того, что и основы этих произведений были написаны, как минимум, ранее возникновения Корсуньской легенды? Думаю, сомневаться в том, что церковный устав появился ранее, чем житийная литература, тем более не приходится. И тогда Особое Житие отражает более старый вариант рассказа о походе Владимира на Херсонес, чем летописная легенда.

НЕСОЮЗНЫЙ СОЮЗНИК

Попробуем теперь разобраться в том, какая из версий и насколько отражает реальность. Но прежде – небольшое отступление.

В статье, посвященной проблемам крещения Руси (https://history-biser.livejournal.com/7824.html), я обосновал, в том числе, версию о том, что осада Херсонеса проходила с августа 989 по май 990 года. Напомню, что к этим же выводам пришел в свое время О. М. Рапов: «Скорее всего, что Владимир начал осаду Херсонеса в конце лета – начале осени, в то время, когда навигация на Черном море подходила к концу… Осадив Херсонес в конце августа – начале сентября, Владимир Святославич в конце апреля – начале мая следующего, 990 года, овладел городом» (Рапов 1998: 222). Что интересно: мы с этим автором категорически расходимся в представлении о том, как велся счет в Памяти и Похвале; в том, о какой комете говорится у Льва Диакона; еще в ряде моментов. Но относительно многих дат проявляем удивительную солидарность.

За рамками той статьи осталась еще одна, модная ныне, версия: Владимир взял Херсонес чуть ли не по просьбе Василия! Так, к примеру, полагал А. Поппэ: « …можно утверждать, что поход Владимира на Херсонес был направлен не против Византийской империи, а, наоборот, имел целью поддержать законного византийского императора, шурина Владимира, и был направлен на подавление мятежа»  (Поппэ 1989: 212).

Основание для такой трактовки дает… Константин Багрянородный. В 53-й главе «Об управлении империей» он пишет: «Да будет известно, что, если жители крепости Херсон когда-либо восстанут или замыслят совершить противное царским повелениям, должно тогда, сколько ни найдется херсонских кораблей в столице, конфисковать вместе с их содержимым, а моряков и пассажиров-херсонитов связать и заключить в работные дома. Затем же должны быть посланы три василика: один - на побережье фемы Армениаки, другой - на побережье фемы Пафлагония, третий - на побережье фемы Вукелларии, чтобы захватить все суда херсонские, конфисковать и груз, и корабли, а людей связать и запереть в государственные тюрьмы и потом донести об этих делах, как их можно устроить. Кроме того, нужно, чтобы эти василики препятствовали пафлагонским и вукелларийским кораблям и береговым суденышкам Понта переплывать через море в Херсон с хлебом или вином, или с каким-либо иным продуктом, или с товаром. Затем также и стратиг должен приняться за дело и отменить десять литр, выдаваемые крепости Херсон из казны, и две [литры] пакта, а затем стратиг уйдет из Херсона, отправится в другую крепость и обоснуется там. [Знай], что если херсониты не приезжают в Романию и не продают шкуры и воск, которые они покупают у пачинакитов, то не могут существовать. [Знай], что если херсониты не доставляют зерно из Аминса, Пафлагонии, Вукеллариев и со склонов Армениаков, то не могут существовать» (Константин 1991: 275).

Отсюда делается вывод: в 987-989 году Херсонес должен бы подчиняться мятежникам – Фокам. Ведь именно они владели Малой Азией, к которой относятся те самые фемы Армениаки, Пафлагония и Вукелларии, т.е. южное побережье Черного моря напротив Крыма!

Правда, насколько Фоки осуществляли контроль над всей азиатской территорией – не известно. По крайней мере, Яхъя пишет о том, что «послал царь Василий, после того как войска Фоки расположились в окрестностях города Константинополя и завладели областью востока, магистра Таронита морем в Требизонд» (Розен 1883: 24). Требизонд/Трапезунд лежит в области Халдия, следующей к востоку за Армениаком по побережью. Раз посланец Василия смог там набрать войска для похода «к берегу Евфрата» (Розен 1883: 24), значит, власть Фоки туда не распространялась. При этом Поппэ высчитывает, что «Григорий Таронит выступил по приказу императора летом 988 года...» (Поппэ 1989: 233). Именно это позволяло бы ему набрать войска и дойти с ними до Евфрата, где и быть разбитым примерно в то же время, как состоялась битва при Хрисополе. Стало быть, летом 988 г. Трапезунд Варда Фока не контролировал. И добраться до него вдоль южного побережья Черного моря по воде было можно, флот мятежников не настолько плотно держал контроль над морскими путями.

С другой стороны, Хрисополь, в котором Варда Фока устроил лагерь для части своего войска, располагался в области Оптиматы, западнее Пафлагонии. Лев Диакон говорит, что Фока «занял все морские пристани и гавани, кроме Авидоса» (Диакон 1988: 90). Но, поскольку дальше рассказывается, что мятежный полководец «привел множество кораблей и загородил ими Геллеспонтский пролив, не давая грузовым судам прохода к столице» (Диакон 1988: 90), становится понятно, что слова историка насчет «всех гаваней» относятся к средиземноморскому побережью.

Так что даже для лета 988 г. утверждать, что мятежники полностью контролировали южное побережье, нельзя. А после победы при Хрисополе (т.е., как мы уже выясняли, где-то с начала 989-го), по словам Яхъи, «завладел царь Василий приморскою областью и захватил все суда, который были в руках Фоки» (Розен 1883: 24). Правда, Лев Диакон и Степан Таронский захват судов Фоки относят к битве при Абидосе. Но в любом случае, после потери Хрисополя, вряд ли мятежники продолжали контролировать побережья Черного моря.

Ставили ли в течение этого, максимум, года предводители мятежа перед своими людьми задачу захватывать херсонесские суда с грузами, чтобы обеспечить лояльность далекой колонии? Нужно ли им было это? И насколько это могло повлиять на отношение Херсонеса к империи и восставшим? Сколько Херсонес может продержаться без торговли с южным берегом, Константин не говорит.

Скорее можно предположить, что в пылу войны ни императору, ни мятежникам было не до Херсонеса, и тот жил сам по себе. Вот, деньги из казны (те самые константиновы десять литр) туда вряд ли кто посылал. Да и хлебом в военное время херсониты вряд ли могли особо разжиться. Так же, как и покупателей на шкуры и воск найти. Вот это-то стоит учитывать, когда мы говорим об осаде города Владимиром: у осажденных, скорее всего, были проблемы с хлебом.

А вот от чего никуда не деться, так это от того, что Лев Диакон (напомним: современник событий) взятие русскими Херсонеса записывает в число бед для империи. И от того, что Титмар Мерзебургский говорит о Владимире: «Он был без меры чувствен и свиреп, причинив изнеженным данайцам много вреда» (Титмар 2005: 162). А когда наш герой мог причинить много вреда византийцам? Только во время взятия Херсонеса. И все это достаточно убедительно свидетельствует против версии о походе Владимира на Херсонес в качестве союзника Василия.

Если же город от империи пытался отколоться, а Владимир своей волей решил его захватить, не советуясь с Василием, как это считает, к примеру, С. Э. Цветков (Цветков 2006: 137), то зачем? Сделать подарок императору, и в то же время показать свою силу? Возможная трактовка. Но все равно не особенно понятно, почему тогда Лев Диакон счел это событие бедой? И еще: а если бы император, вдруг, махнул рукой на непокорную колонию? У него все еще и дома проблем много было. Даже в 990-м он продолжал добивать мятежников в Азии, над ним нависала угроза болгарского вторжения…

Другое дело, если Херсонес в это время все же подчинялся империи. Тогда взятие его требовало немедленной реакции императора. А собрать войска и отправить против русских в Крым ему было в тот момент невозможно. Потому как: шторма, как объяснял еще Вегеций (Вегеций 1940: 290). Опять же: дома проблем было много. Да и русский вспомогательный отряд нужен был. В таком случае, захват Херсонеса – это уже беда!

Цветков, считающий, что крещение было в 987 году, а взятие Херсонеса в 989-м, пишет еще, что «переход Херсонеса на сторону Фоки затруднял сообщение между Константинополем и Киевом». По его мнению, «Василий II в 988 г. поостерегся посылать Анну к ее русскому жениху, так как херсониты легко могли перехватить корабль принцессы возле крымского побережья или в устье Дуная» (Цветков 2006: 137).

Да, вот, только, что-то я не помню, чтобы у Херсонеса был собственный военный флот. И очень сомневаюсь, что порфирородная путешествовала на единственном корабле, без полагающегося охранения. Вся история отношений Руси с Византией показывает, что херсониты могли разве что отследить перемещение русских ладей и послать в Константинополь сообщение. Учитывая особенность течений в Черном море (наличие серьезного течения, соединяющего Херсонес с болгарским побережьем севернее Варны) и определенное превосходство парусных торговых судов херсонитов в скорости над парусно-гребными ладьями русов, посыльные херсонитов могли опередить русский флот.

Другое дело, что из-за той же особенности черноморских течений и ветров принцесса должна была в своей поездке сперва миновать малоазиатское побережье и повернуть на север где-то из района Гераклеи или Амастриды, т.е. у берегов Пафлагонии. Вот, если эти земли подчинялись Фоке, мимо них двигаться было по-настоящему опасно. У Фоки суда, как мы уже знаем, были. Причем, если верить Яхъя, и в Хрисополе, т.е., практически, на Черном море. Стало быть, до конца навигации 988 года Василий принцессу отправить и не мог. Не из-за Херсонеса, а из-за Фоки. Все-таки, свадебный караван – не корабль с Григорием Таронитом (по сути своей и так смертником, отправленным совершить безумный отвлекающий маневр).

Но летом 989-го ей уже никто не мешал прибыть. К этому времени мятежники уже потеряли флот у Абидоса. И никакой Херсонес помешать не мог. Повторю: по причине отсутствия у него боевого флота. Торговые же парусные корабли для морской битвы не пригодны. Достаточно пары боевых кораблей в охранении, и они близко не сунутся!

Так что, на мой взгляд, брать летом 989-го Херсонес, чтобы обеспечить проезд принцессе, нужды не было. Так же, как и ожидать ее у порогов летом 988-го, когда она никак не могла туда попасть по причине морской блокады Константинополя.

СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ БЫЛО У ВЛАДИМИРА

Вот, теперь вернемся собственно к рассказам о самой осаде. И начнем с того, сколько людей было у Владимира и сколько ему мог противопоставить город.

Один из первых исследователей Херсонеса с точки зрения его оборонительных возможностей в X в. и картины осады его Владимиром, археолог, историк и военный инженер (генерал-майор) Александр Львович Бертье-Делагард в начале XX в. оценивал размер войска Владимира так: « …не более пяти – шести тысячъ, на полуторастахъ – двухстахъ ладьяхъ» (Бертье 1909: 6). Он писал, что «указанiе числа судовъ и воевъ Олега, Игоря или Святослава крайне преувеличены» (Бертье 1909: 6).

Насчет первых двух – вполне справедливо, на мой взгляд. Конечно, никаких 2 тыс. ладей (80 тыс. войска, если пересчитывать по указанному тут же количеству людей на ладье – 40) у Олега не было. Автор того варианта (древнейшего по Шахматову, как мы помним), который записан в НПЛ, написал «100 200», то есть, очень похоже, 100-200 (Никитин 2006: 47).

Тем более 10 тыс. ладей (400 тыс. войска) не было у Игоря (Никитин 2006: 64). Их русские летописцы взяли у византийских авторов, у которых, похоже, со страха глаза были велики (Симеон 2014: 231). Даже у Лиутпранда указано «более тысячи» (Лиутпранд 2006: 97), что тоже, конечно, нереально. Неоткуда на Руси в это время было взяться 40-тысячному войску.

Насчет Святослава исследователь, пожалуй, погорячился. Как мы знаем, летописец писал, что «бе бо Руси 10 тысящъ толко» (Никитин 2006: 98). Это всего 250 ладей по 40 человек. Возможно, что и не завышено.

Про Аскольда и Дира летописец говорит, что они вошли в Суд «въ двусту» (Никитин 2006: 38). Меньше, чем у Святослава и примерно столько же, сколько у Олега из НПЛ.

Значительно позже в НПЛ рассказывается, что Ярослава Владимирович пошел на Святополка, «собра вои 4000: Варягъ бяшеть тычяща, а новогородцовъ 3000» (Никитин 2006: 194). ПВЛ, конечно, и тут постаралась, доведя число новгородцев до 40 тыс., что характерно для этой летописи.

Так что, я бы сказал, что, по совокупности данных, численность войск киевских князей в походах за море равнялась примерно 8-10 тыс. человек на 200-250 ладьях. Столько же, видимо, было и у Владимира в сумме.

Но… значительную часть войска он отправил к этому моменту в Византию. Степанос Таронский поминает о 6-тысячном русском корпусе (Таронский 1864: 200). Понятно, что часть людей могла присоединиться к нему и после взятия Херсонеса, но в любом случае речь идет о тысячах воинов, ушедших в Константинополь еще до херсонесского похода. Иначе бы они не сыграли роль в борьбе с Фокой.

Следовательно, более 8 тыс. воинов у Владимира вряд ли было. Получим около 200 ладей. Для 6 тыс. – 150. Думаю, это наиболее близкая к достоверной цифра.

При этом Бертье-Делагард считает, что «небольшой Корсунь, суда по его площади и постройкам, не могъ иметъ более десяти тысячъ жителей», так что для него и 5-6 тысяч русских воинов будет много (Бертье 1909: 6). Теперь наиболее адекватной оценкой считается, вообще, 5 тысяч жителей (Роменский 2016: 8). Например, Сорочан писал: « …понятие “полиантропия” соответствовала в понимании ромеев… и сравнительно малым по площади центрам, если их отличала высокая плотность населения. Для многих средневековых городов… такой показатель был не меньше 200 жителей на гектар.  Херсон охватывал 339 тыс. м2, и, похоже, в период благополучия... имел от 5 до 7 тысяч населения» (Сорочан 2005: 1207). Хотя специалисты херсонесского музея и признавались мне в 2014 году в ходе личных бесед: вопрос о точной численности жителей остается до конца не решенным.

При этом, херсонесский стратиг мог собрать, по прикидкам ученых, не больше 1,5 тыс воинов, и то, если бы успел мобилизовать все боеспособное население фемы, а не только города. Постоянные вооруженные силы города ученые оценивают в 200 человек, с учетом гарнизонов других крепостей фемы – несколько больше. Все остальное – легковооруженные ополченцы (Роменский 2016: 8). Так что Бертье-Делагард прав: и шесть тысяч противников для такого города – вполне солидная цифра.

СТРЕЛЕЦКАЯ ИЛИ КАРАНТИННАЯ?

А теперь отметим, что мы не знаем, где русские разместили свой лагерь! Летописцы говорят только о «лимени» (лимане), в котором «ста Володимеръ объ онъ полъ града… въдале града стрелища единого» (Никитин 2006: 150). Но лиманов (бухт) в районе Херсонеса три: Карантинная, Песочная и Стрелецкая!

Существует две основные версии расположения стоянки флота Владимира: в Карантинной бухте к востоку от города или в Стрелецкой бухте к западу от него.

А. Л. Бертье-Далагард писал: «Осаждающимъ требовался заливъ хорошо укрытый, достаточно большой и лежащiй у самого города; этимъ условiямъ удовлетворяла вполне та самая бухта, которая служитъ портомъ, лиманомъ городу [ныне Карантинная]» (Бертье 1909: 9).

Дальше он указывал на то, что в верховьях бухты достаточно места для того, чтобы в ряд разместить «более двухсотъ лодей, а если поставить ихъ в несколько рядовъ и часть вытащить на берег, какъ то всегда и делалось, то поместится и въ десятеро больше» (Бертье 1909: 9).

Стоянка в устье Карантинной, по словам историка, укрыта от глаз горожан за холмом, но «достаточно пройти двести-триста шаговъ, как с командных высот Z – Z’ открывался весь город» (Бертье 1909: 10). Наконец, «верховье бухты обладало редкимъ въ местномъ смысле, неоценимымъ, важнейшимъ условiемъ жизни – изобилiемъ пресной воды…» (Бертье 1909: 10).

В свою очередь Б. Д. Греков указывал: «Автор греческого источника хотел сказать, что Владимир высадился не с той бухте, в которой стоит город, а… в бухте, лежащей по другую сторону города… Это, следовательно, ни в коем случае не Карантинная, где лежит Херсонес, а Стрелецкая… Стрелецкая бухта, также как Карантинная, хорошо укрыта, достаточно велика, стоянка здесь тихая при всяких погодах» (Греков 1929: 109). К тому же он указывал, что в очень узкой Карантинной русский флот легко могли, если что, запереть греческие корабли (Греков 1929: 110), а потому стоянка там опасна. Правда, этот автор почему-то полагал, что у херсонесцев был свой военный флот.

Тут многое зависит от перевода и от того, к чему относится слово «лимен»: к городу или к месту стоянки?

Оба указанных автора дружно считали, что перевести первую часть фразы нужно как «по ту сторону города» и исходили из этого. Думаю, однако, что более правильным переводом будет «вблизи (об) той части (он пол) города (града)».

А вот дальше... Если слово «лимен» относить к этой части города, то получится: «...которая расположена в заливе». И тогда, вроде бы, ближе к истине Бертье-Далагард. Херсонесский порт и портовый квартал города («городской берег») располагался вдоль Карантинной бухты.

Хотя, если мы посмотрим на карту, то увидим, что часть Западного района Херсонеса простирается вдоль Песочной бухты. Она же на карте Бертье-Далагарда – Херсонесская. И именно ее имел в виду Голубинский, когда писал: «”Лименъ объ онъ полъ града”, т.е. по ту сторону города въ направлении отъ Кiева – пристань въ Кругломъ заливе» (Голубинский 1901: 227, 1). Потому что, в сущности, местоположение Херсонеса так и определялось: «Онъ построенъ былъ на мысу, образуемымъ заливомъ Круглымъ и Карантинною бухтой. Первый ограничиваетъ его съ западной стороны, а вторая – съ восточной» (Записки 1848: 256). Таким образом, эта часть города также расположена «в лимене».

Бертье-Делагард возражал Голубинскому, что «этотъ заливъ совершенно не годенъ для стоянки судовъ по своей полной открытости, ничтожной величине и мелководью… даже очень малому флоту тутъ совсемъ не поместиться» (Бертье 1909: 9).

И это, в какой-то степени, верно: когда на море шторм, волны там гуляют… Но, вот, попросил я знакомого севастопольца этой осенью поснимать мне в Песочной, когда шторм. Так не скажу (и он не может сказать), что волны там какие-то страшные, мешающие швартовать в нем ладьи, с учетом того, что минимум носовая часть их вытаскивалась на берег.

При этом, береговая черта только на западной и южной части бухты, подальше от стен города, составляет более полукилометра. Берега пологие (пляжи). Поэтому решил посчитать.

Как видим, самый крупный участок, обозначенный на карте как песчаный пляж – это пляж Песочный, слева. По фронту его размер около 140 м и 110 м в ширину. Хотя, судя по всему, и дальше, минимум до виднеющегося в нижнем левом углу футбольного поля, особого подъема нет. А это уже ширина метров 350, а то и больше. Вот, смотрите на цветной карте с изображением высот разными цветами.

По западной стороне бухты пляж сегодня тянется примерно метров 80, при ширине метров в 30. Севернее песчаная полоса тоже есть, но она уже небольшая по ширине, метров пять.

К востоку от пляжа Песчаного, по направлению к Солнечному, полоса низкого берега продолжается на 170 м, если считать ее до причала № 174. Глубина ее, правда, если посмотреть на карту высот, невелика, тоже метров 30.

Дальше идет еще один пляж, называемый сегодня Солнечным. Длина береговой линии – около 90 м, ширина пляжа – около 24 м., но дальше низкий берег тоже простирается минимум на 90 метров.

Русские однодревки – не византийские корабли; их на воде, обычно, никто не держал, а вытаскивал на берег. Собственно, и сам Бертье-Далагард об этом говорил, когда объяснял, что в конце Карантинной бухты на берег можно было вытащить куда больше 200 ладей.

Давайте прикинем. Мы не знаем, как следует, каковы размерения были у русской ладьи того времени, но можем ориентироваться на примерно одновременные скандинавские корабли, поскольку технологии их изготовления, считай. одинаковые. Так, «длинное судно» №2 из Скульделев, рассчитанное, по прикидкам специалистов, на 60 гребцов (чуть больше того, что нам необходимо), имело максимальную ширину 4,2 м при длине около 28 м. Корабль из Гокстада – 23,4 м длины и 5 м. ширины. Более маленькое судно №5 из Скульделев при длине около 18 м и максимальной ширине около 2,6 м имело 24 гребца (Звягин 2019: 202). В общем, если мы отведем на каждую ладью площадку 30 м. в длину и 5 м в ширину, вряд ли мы погрешим против истины.

Длина береговой линии от пирса военно-морского училища до причала № 174, по нашим расчетам – около 400 метров. Значит, в ряд можно было поставить примерно 80 ладей. На Песчаном пляже их вполне можно было и в три ряда на берегу поставить. Добавим еще 56 ладей. Уже 136. Считай, практически на искомые 150 и вышли.

При этом мы не учитывали совсем Солнечный пляж, который нам позволил бы в один ряд разместить еще 18 кораблей. Почему? Просто, потому, что до пирса № 174 – 174 м от стен Херсонеса. А мы, кончено, не хотим располагать наш флот там, где до него может добить византийский лучник. Свыше 170 м – это уже не только за пределами точности, но и за пределами реальной дальности (все эти знаменитые стрельбы на 500–700 м –явные легенды). Конечно, крупные стрелометы и баллисты били на 2 греческие стадии (Бертье 1907: 144), то есть более 350 метров. Но… судя по размерам херсонесских башен, размещены такие могли быть только в цитадели (Бертье 1907: 139). Легкие стрелометы посылали стрелы максимум на 300 метров. То есть, до того куска южного берега бухты, который между нынешними Песчаным и Солнечным пляжами, они, конечно, добивали, но дальше уже нет. Да и что мог сделать стреломет (даже легкая баллиста с камнями) с вытащенной на берег ладьей?

В общем, кажется, места для флота Владимира в Песочной бухте вполне хватит. Мелководье и открытость – это даже хорошо именно для русских ладей, поскольку они могут пройти там, где не пройдут более крупные греческое суда, и ускользнуть, если что, им будет легче. Потому что трудно не согласиться с Грековым: Карантинную слишком легко блокировать. В узком месте, как раз напротив херсонесской цитадели, она всего 150 м., в то время, как вход в Песочную – почти 400 м., а Стрелецкая в самом узком месте – 330 м. Тем более, именно в Карантинной бухте стояли херсонесские корабли, пусть и торговые.

Но главное, все же, то, что в летописном тексте речь идет не о месте стоянки флота, а о месте расположения наземного лагеря! И если слово «лимен» изначально отнести к месту размещения русских, а не к городу, тогда получится, что лагерь просто был в заливе «вблизи части города».

Тогда указание подойдет обеим традиционным версиям, но у Стрелецкой и Песочной бухт есть очевидное преимущество перед Карантинной. Если внимательно посмотреть на реконструкции плана Херсонеса, мы можем убедиться, что с востока он (вопреки мнению Бертье-Делагарда) защищен лучше. Выступающая вперед сильно укрепленная цитадель (самая большая башня и самые толстые стены), две стены (причем, передовая – более мощная, чем там, где она есть на западе), масса башен.

Взяв цитадель, вы окажетесь перед новой стеной, между двумя башнями. Да, в ней есть ворота. Но, как следует из реконструкций, за ней лежала балка (ранее – рукав Карантинной бухты). И не факт, что она была полностью засыпана в пределах города. Скорее всего, она оставалась достаточно заболоченной, с какой-то насыпью, ведущей через нее. По крайней мере, относительно башни XV и куртин 16, 17, 18 и 22 (куртина – стена между башнями) на своем топографическом плане Бертье-Делагард отмечал, что их фундаменты, очевидно, закладывались под водой (Бертье 1907: 125).

Вот, смотрите на топографический план Бертье-Делагарда из его более ранней работы: «О Херсонесе».

Наконец, захватив цитадель, и даже ворвавшись в город в этом месте, противник оставался все равно в самой низкой части города. «Весь холмъ отъ береговъ моря, возвышавшихся обрывами до 10-12 метровъ, полого поднимается къ перешейку на юго-западе, где достигаетъ 30–35 метров надъ моремъ» (Бертье 1907: 125)

С запада (особенно, у берега Песочной бухты) стена более «голая». И, что самое важное, именно на юго-западе херсонесский мыс соединяется с материком.

Сам Бертье-Делагард писал: « … только на юго-западе городской холмъ соединяется съ материком перешейком, по которому проходитъ и наиболее легкий доступъ к городу» (Бертье 1907: 124). То есть к куртинам 7, 8 и 9 на плане.

Заведующий Херсонесским городищем в 2014 г. (ныне, как я понимаю, заведующий сектором городище отдела городище и некрополь) С. Г. Рыжов, полвека возглавлявший ежегодные археологические экспедиции музея-заповедника на городище Херсонеса Таврического, в личном разговоре подтвердил мне: штурмовать город реально было только с юго-запада.

Надо отметить: на запад, к верховьям Стрелецкой бухты, еще с античных времен шла от входа в город т.н. «Большая херсонесская дорога».

К тому же Западный район Херсонеса, как уже было сказано, расположен значительно выше остальной его части. Стало быть, захват его гарантировал нападающим контроль надо всем городом.

На юго-западе также наличествует высокая точка, которая позволяет видеть основную (центральную и восточную, т.е. низкую) часть города. Сегодня там, между парком им. Ахматовой и 13-й батареей, расположена смотровая площадка. Вот вид оттуда.

Наконец, если ты разместишь флот в Песочной бухте, он во время штурма все время будет находиться у тебя на глазах, так что можно, что называется, и охрану не оставлять. В этом преимущество Песочной перед Стрелецкой, где при вытащенных ладьях всяко пришлось бы держать охрану.  Собственно, как и в Карантинной.

Бертье-Делагард отстаивал Карантинную, как место базирования, еще и потому, что блокировать только с суши город, расположенный на полуострове, кажется делом бессмысленным. Нужно перекрыть и возможность завоза туда товара по морю. Естественно, это проще делать из Карантинной, при том, что с Девичьей горки (точка Z на плане Бертье-Делагарда – это примерно то место, где стоит старый памятник князю Владимиру) порт, можно сказать, как на ладони.

Традиционно почему-то считается, что русские не могли осаждать Херсонес зимой. Но на прямой вопрос: «Мог ли Владимир осаждать Херсонес зимой?» – я получил от С. Г. Рыжова столь же прямой ответ: «Вполне мог, здесь все же, по сравнению с теми же Киевом, зимы гораздо теплее». В конце концов, вокруг Херсонеса была хора, пригородная область, состоящая из сельскохозяйственных усадеб. Там и разместиться можно было, и подкормиться. Ну, хлебом русские вряд ли могли разжиться, зато фрукты-овощи, молоко-мясо, рыба и т.д. В общем, не померли бы воины с голоду-холоду.

Кстати, ближайшие к Херсонесу сельские поселения с античных времен располагались «в верховье Карантинной бухты и на мысу между бухтами Песочной и Стрелецкой – 2500–3000 м» (Николаенко 1999: 75).

Если осада шла, как я предполагаю, с осени по весну, то возможность доставлять в город продовольствие и иную помощь на лодках через Карантинную бухту (как предполагал Бертье-Делагард) значительно снижается из-за постоянных ветров и волнения.

Кроме того, если русские ладьи стояли глубже в Карантинную бухту (по Бертье-Делагарду), то они все равно не успели бы среагировать на подход судов или переправу лодок в херсонеский порт. Так или иначе, но для блокады Карантинной бухты нужно было бы держать отряд с ладьями у ее входа. Но его туда можно отправить и из Песчаной бухты.

По мнению С. Г. Рыжова, для предотвращения подвоза с восточной стороны с осени до весны, с началом штормов, русскому князю достаточно было поставить дозор на Девичьей горке. Ну, возможно, пару дозоров на восточном берегу Карантинной. И можно спокойно сосредоточиться на штурме западных стен.

И все же мы не можем уйти от того, что в город вело несколько дорог. И одна из них шла с юго-востока к цитадели, а вторая с запада-юго-запада к Западным воротам. И только потом они сходились к главным городским воротам.

Соответственно, и держать город в осаде можно, только если контролируешь обе дороги: и западную, и восточную. Если основной лагерь разбит с одной стороны, то с другой должен неизбежно находиться второй, более мелкий. Если мы штурмуем западные стены, то у цитадели, где-то под Девичьей горкой, должен был находиться отдельный сторожевой отряд.  

К сожалению, шансов найти лагерь Владимира в районе Песочной, Стрелецкой или Карантинной бухт очень мало. Если это случится, то будет чудом, поскольку весь район между Стрелецкой и Песчаной бухтами (как и у Карантинной) плотно застроен, а где не застроен – принадлежит военным.

ПОДКОП ПОД СОБСТВЕННЫЕ СТЕНЫ

Теперь рассмотрим рассказ о самой осаде. Тут дело обстоит совсем плохо.

Начнем с истории о попытке русских сделать насыпь, по которой можно было бы ворваться в город. «Владимеръ же изряди воя своя и повеле присыпу сыпати к граду», – рассказывает нам ПВЛ. При этом «корсуняне подкопавшее стену градьскую, крадяху сыпленую персьть и ношаху к соби в градъ, сыплюще посреде града…» (Никитин 2006: 150).

Объясняя эту историю, Бертье-Делагард ссылается на Дескиппа (Бертье 1909: 25, 1). Тот рассказывает, что скифы (под скифами Дескипп подразумевает готова) «решились устроить у города высокія земляныя насыпи для того, чтобъ можно имъ было биться, стоя въ. уровень съ горожанами» (Византийские 1860: 38). И далее: «Насыпь устроили они следующимъ образомъ: отъ близлежащихъ зданій свозили они бревна, и, застановивъ себя щитами, сбрасывали эти бревна въ ровъ торчмя, рядомъ, какъ это обыкновенно делается. Сделавши это, они навезли земли и всякого мусору (и свалили) промежду обоими краями рва. Такъ ускорили они возрастаніе насыпи. Фракійцы, видя происходящее, что противъ нихъ устроивается насыпь, наколотили въ землю бревенъ, прикрепили къ нимъ доски, и такимъ образомъ воздвигну ли надъ стеною высокій оплотъ. А къ этому еще вотъ что придумали: ночью, въ часъ совершеннаго покоя, спустили со стены на веревкахъ мужественнаго и смелаго человека, и дали ему нести къ насыпи зажженный факелъ и сосудъ съ смолою, серой и тому подобными веществами. Онъ зажегъ леса, поддерживавшіе насыпь, и когда они подгорели, разомъ рухнула и вся насыпь. При этой неудаче, Скифы придумали— убить весь скотъ, который не годился, и всехъ пленныхъ, удрученныхъ болезнью или старостью, и свалить въ ровъ эти трупы вместе со всякимъ ломомъ. На третій день трупы раздулись и темъ содействовали немалой высоте насыпи. Фракійцы пробили стену, не больше какъ въ ширину узкихъ дверецъ, и черезъ это отверзтіе каждую ночь свозили къ себе землю. Варвары ужъ и не знали, что имъ делать. Темъ и кончилась осада Скифовъ» (Византийские 1860: 38-39).

Сам я нашел что-то подобное у Цезаря в «Записках о Галльской войне». При осаде Аварика римляне строили «плотину», а галлы «проводили подземные ходы и таким образом вытаскивали из-под нее землю» (Цезарь 2010: 308).

Но, что готская «насыпь», что римская «плотина» – это сооружение, идущее параллельно крепостной стене и равное ей по высоте, с которого удобно обстреливать защитников и сгонять их со стен. То есть как раз осадный вал. Его иногда подводили практически вплотную к вражеской стене (как при осаде Филипполя), но все же главной задачей такого сооружения не было создание дороги для штурмующих. Обстрел с насыпи должен был лишить противника способности противостоять попыткам пролома стен с помощью традиционных стенобитных орудий.

Причем, это не просто земляной вал, а конструкция из дерева и земли.  У Аварика галлы, в итоге, дамбу «подожгли посредством подкопа» (Цезарь 2010: 310). То есть, копали они, на самом деле, не для того, чтобы красть землю, а для того, чтобы поджечь деревянную основу вала, и он рухнул. «Фракийцы» Дескиппа, т.е. византийцы, как мы видим безо всякого подкопа просто отправили человека это сооружение поджечь (Византийские 1860: 38). И только потом они «пробили стену» (Византийские 1860: 39)! То есть, сделали брешь, а не устроили подкоп. Ровным счетом ничто из этого не соответствует описанной в Корсуньской легенде истории!

Что интересно: сам Бертье-Делагард в своей работе на протяжении нескольких страниц разбирает вопрос относительно владимировой «приспы» (Бертье 1909: 21–26). Указывает, что обычным делом при осадах было возведение осадного вала вокруг города (так любили делать римляне). Однако пишет: «Употребленiе такихъ осадныхъ валовъ русскими дружинами, Владимирова времени, мне не известно и не кажется вероятным… Если и вообще говоря трудно ожидать отъ дружинъ Владимира примененiе подобныхъ осадныхъ валовъ, то въ частности подъ Херсонесомъ это уже и вовсе невероятно… вся почва вокругъ Корсуня есть сплошная почти скала, едва прикрытая тощимъ слоемъ земли… Следы подобныхъ сооруженiй сохраняются очень долго, потому что никому не хочется ихъ изглаживать… но и малейшего следа чего либо подобнаго нетъ во круг Корсуня» (Бертье 1909: 23–24).

Прекрасное объяснение того, почему «присыпа» – фантазия. Но… в летописи же говорится, что она была и из-под нее таскали землю. Рискнуть предположить в этом рассказе литературную выдумку Бертье-Делагард не решается. И начинает изобретать «объяснение».

Раз летописец говорит «приспа», значит ее к чему-то присыпали. Раз говорится: «к граду», – значит, присыпали к городской стене (Бертье 1909: 24). «Прогоняя стрелковъ со стен своими выстрелами, почти безобидно доходили до подошвы стены, а затемъ на протяженiи десяти, двадцати сажень ея сыпали землю подъ стену» (Бертье 1909: 25). Вот, тут автор и приводит пример осады Филипполя, который, как мы видели, никак не соответствует предложенной схеме, являясь чисто осадным валом, комбинированным с засыпкой рва, а никакой не присыпью.

Но, ладно, пусть будет присыпь. Однако, понятно, что этот прием хорошо применять к крепости, расположенной на равнине. В описании того же Аварика сказано: «Все галльские стены обыкновенно бывают такого устройства. На землю кладут во всю длину прямые и цельные бревна…». Устроить подкоп в земле – не большая проблема (Цезарь 2010: 308).

Херсонес располагается на возвышенности. То есть, земля от стен города естественным образом будет сползать вниз по склону, и чем круче склон, тем быстрее. Законы физики никто не отменял! А главная стена города – метров под 15 высотой!

Дальше: Херсонес почти везде обнесен не одной, а двумя стенами. Кстати, про внешнюю стену Бертье-Делагард знал. «Въ Херсонесе впереди главной стены была малая передовая», – пишет он. И тут же утверждает, что «въ пространство между двухъ стен» как раз «и сыпалась приспа» (Бертье 1909: 26).

Вот, как он себе это представлял. Сам говорил, что не имеет притязания на археологическую и топографическую точность, но при этом указывал вероятный адрес: « …стена 20 куртины и XVII башня» (Бертье 1909: 26-27). То есть, Херсонесская цитадель!

Как видим, русы у него сперва захватили наружную стену, потом на этом участке разрушили ее, и только потом, начиная еще из-за наружной стены, стали сыпать землю. Но археологи, насколько мне известно, места, где бы была разобрана внешняя стена, пока не обнаружили.

Видимо, сам понимая ненадежность такого «обоснования», Бертье-Делагард тут же прибегает к еще одному «аргументу». Ведь летопись рассказывает о том, что корсуняне проделали подкоп под стенами и через него крали землю из-под русской насыпи. Но «уносить землю съ окружающего вала въ город не къ чему», да и невозможно сделать это тайно (Бертье 1909: 24). Видимо, Цезаря Бертье-Делагард не читал. Другое дело, если это «присыпь» к стенам. «Такая работа (возведение насыпи у стены для подъема на нее – прим. мое), понятно, угрожала городу самымъ прямымъ образомъ и избегнуть этой опасности можно было лишь единственнымъ способомъ – не допуская возвысить присыпь до верха стены. Для этого, давъ приспе немного вырасти, пробивали стену внизу и въ эту пробоину, совершенно незаметно и безопасно, выгребали землю низа приспы внутрь города» (Бертье 1909: 25).

Способ сам по себе достаточно нелепый: делать подкоп под собственные стены. То есть, заниматься тем, что в классике осадного искусства считается одним из основных способов... штурма. Это осаждавшие, обычно, ведут подкоп под стены. Причем, обычно, не для того, чтобы ворваться в город, а, чтобы таким образом ослабить саму стену и обвалить ее. Осажденные же, если замечают, быстро роют контрподкоп, чтобы можно было внезапно атаковать землекопов. А потом столь же срочно этот подкоп засыпают. Иначе стена может рухнуть!

Но, как мы видели, иногда к нему все же прибегают. Однако, вот, в чем проблема: стены Херсонеса стоят на скальном основании! Зам. директора Херсонесского музея-заповедника по науке Л. В. Седикова в личном разговоре в 2014 г. подтвердила: из всех известных ей мест, где стены города раскапывались до основания, лишь в одном основание это не покоилось на камне. Но это было в Портовом районе, где стена пересекала глубокую балку. Во всех остальных местах подкопаться под херсонесские стены не реально! Нужно было бы долбить ход в камне! Это, конечно, возможно, но, по словам С. Г. Рыжова, ничего похожего на пробитый под стенами подземный ход херсонесским археологам встречать не доводилось. Нашли бы – это было бы сенсацией!

И опять: Бертье-Делагард чувствует, что что-то неладно. Пишет: «Какъ не естествененъ разсказъ о приспе, но по общеизвестности самаго дела онъ могъ бы казаться заимствованымъ, выдуманнымъ для Корсуня…» (Бертье 1909: 28). И тут же добавляет еще один «аргумент»: «Тайно уносимую землю Корсуняне, по словамъ летописца, сыпали по среди града, а далее прибавлено, что Владимиръ на этой насыпанной горе построил церковь “я же стоить и до сего дне”. Очевидно, что такъ не выдумываютъ и работа приспы действительно сопровождалась всеми сказанными подробностями» (Бертье 1909: 28). Почему «так не выдумывают» – знает только автор утверждения.

История о строительстве Владимиром церкви на куче земли из-под «приспы» стала еще одним общим местом. Однако, где эта церковь (и, соответственно, где эта земля) – не известно.

Еще в 1994 г. С. А. Беляев предложил в качестве этой церкви рассматривать т.н. «Базилику на холме» в Западном районе Херсонеса. К сожалению, статью «’Базилика на холме” в Херсонесе и “Церковь на горе” в Корсуни, построенная князем. Владимиром» я найти в интернете не сумел, так что вынужден пользоваться работами, в которых ее разбирают.

Как сказал мне в 2014 г. тот же Рыжов, внутри города нет никаких следов натасканной туда из-под русской насыпи земли. В вышедшей в 2015 г. капитальной монографии «Средневековый Херсонес X-XI вв» А. В. Сазанов подробнейшим образом рассматривает вопрос об этой церкви и указывает, что имеющиеся данные заставляю «оценивать предложенную концепцию С. А. Беляева как слабо аргументированную и в ключевых выводах ошибочную» (Сазанов 2014: 196). Поскольку в этом месте при раскопках были найдены только монеты Василия I, что характерно для слоев последней трети IX – первой половины X века. В более поздних они встречаются, обязательно, вместе с более поздними монетами (Сазанов 2014: 191). Никаких иных датирующих находок Беляев так и не указал. Поэтому его датировка данных слоев IX-X в. (Сазанов 2014: 190) вполне может быть справедливой, но никак не указывает именно на конец X века.

Найденные Беляевым там же могилы, в которых захоронены люди со следами боевых травм, исследователь объявил могилами варягов. Однако, как констатировал Сазанов, «ни в одном из так называемых варяжских погребений не было найдено ни одной варяжской вещи», а в статье «не приведено никаких материалов, позволяющих хоть как-то датировать эти погребения» (Сазанов 2014: 191).

А. В. Иванов, занимавшийся исследованиями именно костяков из могил кладбища у «Базилики на холме», объявленных Беляевым варяжскими, констатировал: « …преобладающий антропологический тип погребенных вполне характерен для позднейшего периода существования византийского Херсонеса… Присутствие какого-либо экзотического для Херсонеса компонента северного происхождения зафиксировано не было» (Иванов 2016: 49-50). Больше того, из указанных Беляевым как захоронения варяжских дружинников трех могил, находки из которых Иванову удалось обнаружить в фондах Института антропологии МГУ, в одной находился скелет молодой женщины, во второй – старика, а третья была коллективной и не соответствовала описанию. «Каких-либо травматических повреждений на представленных черепах зафиксировано не было» (Иванов 2016: 49).

Такие повреждения были на двух скелетах, которые Беляевым описаны не были и остались в Херсонесском музее. При этом «для средневекового Херсонеса подобные находки не особенно часты, однако и не представляют собой нечто экстраординарное» (Иванов 2016: 49). Так что никаких «могил варяжских дружинников» в «Базилике на холме» также не обнаружено.

Кроме того, остается не ясной датировка разрушения стоявшей на этом месте старой базилики и возведения на нем новой. Окончание функционирования первого храма сам Беляев датирует максимум началом VIII в., а строительство на этом месте нового – IX-X веками. При этом основания для первой датировки не указаны вообще. Так что более вероятным выглядит вывод, что второй храм был построен в первой, а никак не во второй половине X века (Сазанов 2014: 192).

То есть, Бертье-Делагард свои «объяснения» не обосновывает, а именно выдумывает, не приведя ни единого доказательства! Просто: это так, потому что так написано в летописи. Археологические раскопки также не подтверждают ни истории с «приспой» и, тем более, подкопом, ни наличия земли из-под этой «приспы» в городе.

В общем, история с земляной насыпью – это явно художественное творчество автора летописной повести о Корсуньском крещении. Творчество, основанное на знании старой литературы, но не реальности.

ЗАЧЕМ ПЕРЕКОПАЛИ НЕРАБОТАЮЩИЙ ВОДОПРОВОД?

Вот в том, что город был взят в результате предательства, сходятся все русские авторы. Но по поводу того, каким образом это было сделано, есть, как мы знаем, две версии, вызывающие и до сих пор споры среди историков.

Наиболее распространенной является, естественно, версия ПВЛ. И резон защищающих ее исследователей понятен. Если любую крепость лишить воды, продержится она значительно меньше времени, чем, если ее лишить подвоза продуктов. К Херсонесу же еще с римских, по крайней мере, времен вел водовод с окрестных холмов. Даже два водовода, приходящих, по сути, в одну точку, к Западным воротам.

В статье Л. А. Ковалевской и Л. В. Седиковой, опубликованной в 2005 г., говорится: «Л. А. Моисеев абсолютно верно заметил: "Главной оросительной водоносной силой полуострова (Гераклейского) теперь, как и в древности, остаются верховья Хомутовой, Сарандинаковой, Юхариной и Бермановской балок, где имеются шесть довольно мощных родников"» (Седикова 2005: 72). Ход водопроводов с Юхариной и Сарандинаковой балок исследователи примерно реконструировали, исходя из отдельных находок и рельефа местности.

Относительно остальных двух источников «можно только предположить – водопровод из балки Бермана имел приблизительно то же направление, что и "Юхаринский" водопровод, а из Хомутовой – "Сарандинакский"» (Седикова 2005: 75).

Как видно из плана, все эти источники располагались на юг от Херсонесса. Кстати, и ПВЛ говорит о том, что исток водовода располагался к юго-востоку от места стоянки Владимира, раз «за тобою», но «от востока». Что дополнительно может свидетельствовать все же в пользу расположения русского лагеря в Стрелецкой или Песчаной бухте.

Протяженность водовода составляла 8–10 км. Он состоял из керамических труб, остатки которых были открыты при раскопках Западных ворот города. Резервуаром для хранения воды, первоначально, служила цистерна, засыпанная, видимо, в конце IV – начале V в., над руинами которой в начале VII в. был построен Четырехапсидный храм. Он, как можно видеть из плана-реконструкции Херсонеса (№ 45), расположен рядом с Западными воротами.

Позже, на смену старой цистерне, в Южном районе была построена новая (№ 7 на схеме). В стены водохранилища на всю высоту были вмонтированы трубы, предназначенные для сброса воды в случае переполнения цистерны. В восточном углу бассейна, в стене находилось квадратное отверстие, являвшееся началом водоотводного канала. По нему вода подавалась в разветвленную городскую водопроводную сеть. Водопроводы представляли собой линии из керамических труб, а также вырубленные в скале и оштукатуренные каналы, перекрытые каменными плитами.

Вот, отсюда и делается вывод: если прервать поступление воды в город, он неизбежно капитулирует. «После того, как в город перестала поступать вода, херсониты вряд ли могли продержаться больше недели. Общегородская цистерна в восточной части города вмещала в себя примерно четыре-пять тысяч ведер, то есть, около ведра воды на человека, а в домах херсонитов не было сколь-нибудь значительных емкостей для хранения воды», – пишет Цветков (Цветков 2006: 147). Опять-таки ссылаясь на Бертье-Далагарда.

Ну, если посчитать, получится, как всегда, далеко не то, что утверждают историки. «Бассейн представляет собой прямоугольник со скошенными внутренними углами, размерами 18×13,5 м.» (Седикова 1994: 238). При таких размерениях главный городской резервуар имеет объем 1417,5 м3 или 1,4 млн. литров. Это более 70 тыс. ведер, если считать по 20 л. на ведро. Так что пяти тысячам херсонитов этой воды хватило бы на две недели из расчета ведро в день на человека. Как любой, живший в свое время на дачах без удобств, могу засвидетельствовать: ведро в день – это много. С учетом того, что вода эта нужна только для питья и варки, стирать и мыться можно, в крайнем случае, и соленой. Так что можно было и месяц на этом запасе продержаться.

К тому же, в Херсонесе были и другие крупные городские емкости, вроде бассейнов терм, чанов для засолки рыбы и т.д. Вот, например, колодец-цистерна при городской бане: «Прямоугольная цистерна размером 3,7×2,3 м была вырублена в скале на глубину более 10 м» (Седикова 2021: 91).

Наконец, византийские военные трактаты полны советов, что делать, чтобы запасти воду в осажденной крепости, и как ее сохранить не испорченной. Например, император Лев Мудрый пишет: «Полезно также заранее заготовить толстые доски, соединить их в земляных ямах в виде короба, укрепить их соединения или стыки смолой и паклей и таким образом изготовить подобие деревянной цистерны, либо одну, либо несколько, имеющих ширину от 20 до 10 футов, а глубину от восьми до десяти футов» (Лев 2012: 246). Наверное, херсонесский правитель это знал, а времени сделать такие цистерны у него вполне хватало. Значит, речь может идти уже о паре-тройке месяцев. 

И все же, если бы дело обстояло так, как его видел в начале XX века Бертье-Далагард, все бы было ясно. Но, вот беда: с тех пор археологические исследования продвинулись дальше. И теперь это выглядит уже так: «С 1987 года водохранилища были продолжены экспедицией Херсонесского заповедника. Засыпь водохранилища представляет собой мощные слои мусорного грунта, залегающие наклонно от стен бассейна к центру. В состав заполнения входят остатки строительного раствора, песок, мелкий и средний бут, кости животных, раковины моллюсков, уголь, зола, отходы металлоделательного производства, фрагменты стеклянных и керамических изделий» (Седикова 1995: 170). Нумизматический материал из засыпи незначителен: «Самая поздняя монета – Юстиниан II (706-711 гг.)» (Седикова 1995: 176).

По совокупности находок руководившая раскопками Л. В. Седикова датирует засыпь водохранилища первой половиной IX в. (Седикова 1995: 176). В личном разговоре со мной в 2014 г. исследователь этот вывод категорически подтвердила. Больше того: « …цистерна была засыпана не позднее первой половины IX в., а прекращение функционирования комплекса могло произойти раньше. Судя по слоям осыпавшегося цемянкового раствора, найденного вдоль стен бассейна, сооружение долгое время не использовалось» (Седикова 2005: 77-78).

Поскольку главное городское водохранилище с IX в. не функционировало, жители города постепенно вернулись к старой системе водоснабжения: во дворах домов вновь появляются колодцы. Специалисты херсонесского музея признают: вопрос датировки колодцев не проработан. Но появились они в Херсонесе очень давно. «Полуостров состоит из известняковых пород сарматского яруса с наличием водоносных слоев, расположенных неглубоко от поверхности. Благодаря этому, в ранний период существования населенных пунктов необходимое количество воды брали из выбитых в скале колодцев. Во время раскопок практически на каждой сельской усадьбе, как и в самом городе, обнаружен колодец или цистерна для сбора дождевой воды» (Седикова 2005: 71). Водопроводы стали строить, очевидно, на рубеже эр, когда с одной стороны, поднялось море, засолив воду в ряде колодцев, расположенных ближе к берегу, а с другой выросло население города и начался рост его экономики (Седикова 2005: 76).

Причина ликвидации централизованного водоснабжения не ясна до сих пор. Но можно предположить, что это произошло вследствие нарушения водного режима в тех источниках, из которых брал воду город. Относительно IX века мы можем сказать, что «период IX – XII веков для Северного Прикаспия и степей Причерноморья это был период пониженной увлажненности» (Климат 1988: 187). Поскольку для лесной полосы России с X века был, наоборот, период повышенной увлажненности, о чем я писал в своей книге о пути из варяг в греки (Звягин 2010: 190–193), а усиленные снега и дожди в центральной зоне Европейской части бывшего СССР означают сушь на юге, стало быть, источники воды под Херсонесом в этот период вполне могли стать менее мощными. Тем самым, обезводив (или сделав маловодным) водовод Херсонеса. И людям пришлось от него отказаться. Это только предположение, но, на мой взгляд, вполне логичное. К сожалению, специальных работ по уточнению климатической истории Херсонеса не проводилось, что мне и подтвердили в музее в 2014 году. С тех пор мне также не пришлось подобные работы видеть.

С. Г. Рыжов высказал другое предположение относительно причин прекращения работы централизованного водоснабжения. По его словам, это могло произойти в результате землетрясения и последующего сдвига пластов, прервавших доступ к воде. В этом районе «повторяемость землетрясений с магнитудой 7-8 (катастрофических) составляет одно за 100-150 лет» (Романчук 1989: 188). Правда, цитируемая здесь А. И. Романчук дальше пишет, ссылаясь на выводы Л. В. Фирсова (Фирсов 1976: 161), что «в промежутке между 480 и 1292 гг., для которых имеются данные источников о землетрясениях, могло быть пять крупных сейсмических катастроф: около 600 г., в середине VIII в., около 900 г., в середине XI в., около 1200 г, данные о которых в источниках не сохранились» (Романчук 1989: 188). Середина VIII в. – все же далековато от начала IX в., к которому Л. В. Седикова относит прекращение функционирования главного городского водохранилища, а 900 г – поздно. Но, с другой стороны, это «могло быть», а не «было». Вполне могли быть и иные, более близкие, даты. Просто, в письменных источниках они не зафиксированы, вот исследователи и строят предположения, исходя из косвенных данных. А тут уж ожидать точной датировки не приходится. Факт тот, что подобные процессы в Крыму происходили, и не так уж редко.

Но если римская система централизованного водоснабжения в Херсонесе уже минимум век не работала, и херсониты брали воду из колодцев, что тогда перекапывал наш Владимир?! Или хитрый Анастас, чувствуя, что дело идет к сдаче, решил таким образом себе тепленькое местечко при победителе выторговать? Дал ему совет, в принципе, бесполезный, но выглядящий логичным? На летописного Анастаса, который в 1018 году, после взятия Киева Болеславом I, быстро переметнулся на его сторону, это похоже. А Владимир водопровод-то там, где ему указали, нашел, и у него не было основания особо не доверять греку. Вот и перекопал, хотя особого вреда городу этим не нанес.

С. Г. Рыжов, правда, выдвинул версию, что речь идет о другом водопроводе, пока не обнаруженном.

Дело в том, что из главного водохранилища никак не мог снабжаться Западный район города, ибо оно расположено ниже его. Стало быть, если в Западном районе была централизованная система, ее резервуар должен был где-то там же и находиться. Может быть, в отличие от главного, он продолжал работать, и водовод именно к нему перекопал Владимир?

Версия, конечно, возможная. Но нуждающаяся в допущении, что причина, повлиявшая на прекращение работы главного водопровода (буде это засушливый период или землетрясение), не затронула второй. К примеру, что главное водохранилище снабжалось по тому, что называется «Сарандинакинский водопровод», а западное – по «Юхаринскому». Тогда, если причиной было землетрясение, оно могло по-разному сместить пласты земли в одной и другой балке, и одни водопровод обмелел, а второй функционировал. Но на данный момент считается, что оба водопровода входили в город примерно в одном и том же месте, у Западных ворот, а стало быть, и шли в одно и то же водохранилище. Сначала – в то, на месте которого построен Четырехапсидный храм, позже в то, о котором мы говорили выше.

К тому же с 2014 г. прошло уже более десяти лет, а никаких известий об обнаружении водопровода в западной части города мне что-то не попадалось. А ведь это была бы сенсация!

ПЯТЬ КОЛОДЦЕВ И «ЗЕМЛЯНОЙ ПУТЬ»

Впрочем, может быть, все и не так плохо. Потому что, нужно отметить: и ПВЛ, и Жития говорят о «кладезях», т.е. колодцах. Так, вот, в юго-восточной части прилегающей к Херсонесу территории еще К. К. Косцюшко-Валюжинич, руководивший раскопками в 1896 году, обнаружил «пять колодцевъ, высеченныхъ въ скале, от 2 до 5 арш. глуб., и источникъ воды, собиравшейся въ каменный бассейнъ, теперь обрушившiйся, въ 2 арш. глуб. Излишекъ воды вытекаетъ ис бассейна въ балку по канаве в 3 арш. шир. и 3/4 арш. глуб., вырубленной въ скале и наполненной щебнемъ и черепками простой глин. посуды. Колодцы и бассейнъ расположены въ начале подъема съ южной стороны балки, и подобно ныне существующимъ колодцамъ въ верховьях бухтъ Карантинной, Южной и Балаклавской, прорыты были съ той целью, чтобы перехватить те артерiи, по которымъ вода съ горной части полуострова изливается въ море» (Косцюшко 1898: 173).

Речь идет о той самой заболоченной балке перед Восточным (Портовым) районом города, которая «составляла некогда рукав Карантинной бухты» (Косцюшко 1898: 173), и которая в пределах города была частично засыпана при строительстве цитадели. В ней Косцюшко-Валюжинич заложил девять канав. В результате «выяснили полное отсутствiе въ почве культурныхъ наслоений и близость морской воды, которая появлялась на глу. 2-2½ арш.» (Косцюшко 1898: 173).

Так, может, об этих колодцах и говорит летопись? И тут пора вспомнить о второй версии взятия Херсонеса: о «корабленицах», которые «приходят путем земляным с питием и с кормомъ во град». Потому что по результатам своих экспедиций 1946 и 1948 годов Н. В. Пятышева обосновала, что такой «путь земляный» в Херсонес был. И шел он через ту самую заболоченную балку к югу от города (Пятышева 1964: 114).

Начнем с того, что, сопоставив стратиграфию своих раскопок и работ Косцюшко-Валюжинича, Пятышева уверенно пришла к выводу, что «одновременной засыпки всей заболоченной низменности перед юго-восточными стенами не было» (Пятышева 1964: 110).

Далее, исследуя сохранившиеся следы ведущих в город дорог, а также ворот и калиток в городских стенах, исследователь установила, что «в стенах… были устроены калитки – одна над старыми засыпанными воротами Е (калитка О на рис. 1), другая – наискось от нее (калитка О1) – в протейсхисме» (Пятышева 1964: 111). Напомню, что протейсхисма – наружная стена.

Причем, поскольку пространство между стенами было специально отсыпано повыше, чем окружающая местность (то есть заболоченная балка, через которую были тут построены стены), то к калитке во внешней стене с юга вела специальная дамба с обложенными камнями стенками-крепидами (Пятышева 1964: 111). Причем, «дорожная насыпь существовала в течение длительного периода времени, более 300 лет (VIII–X вв.)». За это говорит то, что в верхних слоях – черепки посуды IX-X вв. и монеты X в. (Пятышева 1964: 114, 44).

«Дорога к калиткам (в южной внешней и главной стенах) шла прямо по дну балки... Что касается отрезка дороги, пролегавшего на юг через болото, то не исключена возможность специальной маскировки его в стратегических целях. Задача эта облегчается и тем, что в определенное время года – зимой и весной – уровень воды в балке заметно повышался, и тогда пройти по дороге могли только хорошо знавшие местность лазутчики...» (Пятышева 1964: 114).

Причем, отметим: этим путем можно было доставлять в город и пищу, и воду из упомянутых колодцев, о чем также говорила Пятышева: « …дорога шла близь открытых в 1896 г. древних колодцев с пресной водой» (Пятышева 1964: 114). И, вот, если Владимиру об этой дороге сообщили, то, преградив ее, князь сразу прерывал и «земляной путь», и «водопровод». Причем, если Владимир стоял лагерем юго-западнее города и штурмовал его западные стены, то колодцы и дорога находились бы от него как раз к востоку!

Идея заманчивая. Если Владимир стоял в Стрелецкой и/или Песочной бухтах, а у южной стены держал только дозор на Девичьей горке, особо отчаянные херсониты могли пробираться по ночам к колодцам за водой. Благо те – в самом низу южного склона. Могли и другие отчаянные какие-никакие продукты доставлять по ночам. На юге ночи темные, так что дозор вполне мог и не заметить. Тем более, если он об этой дороге не знал. Ведь основной задачей дозора на Девичьей горке должен был быть контроль за дорогой, ведущей в город со стороны Карантинной бухты через ворота у цитадели (башни Зенона). А намеченный Пятышевой путь обходил Девичью горку с противоположной, западной стороны.

Тогда, именно о таких вылазках и должен был сообщить предатель. Только, ничего перекапывать было не нужно. Нужно было просто поставить усиленную охрану начала пути через балку с южной стороны. А поскольку мы уже знаем, что централизованного водоснабжения к этому моменту у херсонесцев не было, исчезновение возможности подпитываться от колодцев на южной стороне балки могло стать для города серьезной проблемой.

Между прочим, могу предположить, причем здесь корабельники/корабленицы. Восточный квартал Херсонеса – портовый. Понятно, что жители его чаще остальных посещали колодцы в балке и лучше знали дорогу. Они туда ходили, пожалуй, и когда в основном городе был водопровод. Ну, а, к тому же, моряки – народ отчаянный.

По-моему, это, все-таки, самое логичное объяснение ситуации, имеющее наименьшее число «непоняток». Между прочим, засушливый период в Крыму в X веке, обезводивший херсонесские водопроводы, совсем не означает, что балка перед южными стенами города должна была высохнуть, как может показаться. Потому что заболоченность балки зависит от уровня воды в море. А последний – от мощности стоков впадающих в него рек. Реки же, питающие Черное море с севера, берут свое начало в лесной полосе Восточной Европы, где в этот период как раз мокро. Все аналогично ситуации с Каспием, который наполнялся, когда было влажно в верхнем течении Волги, и мелел, когда влажность перемещалась в район Прикаспия. Так что уровень Черного моря в X веке должен был быть высоким. Это означало и заболоченность балки перед южными стенами, и, между прочим, проблемы с расположенными ближе к берегу моря колодцами.

Так что ситуация с водой в Херсонесе в тот период могла быть на самом деле достаточно напряженной. Особенно в мае, когда и так достаточно сухо. Осенью и зимой воды в городе вполне могло быть достаточно (так же, как и продовольствия). По словам С. Г. Рыжова, колодец в Херсонесе соорудить не так трудно. Достаточно пробиться на глубину примерно пяти метров, особенно, ближе к берегу моря. Вода, правда, горьковатая («как в Керчи»), но пить можно. Исследователи постоянно натыкались на воду в ходе, как раскопок, так и работ по укреплению берега, когда били шурфы.

Так что не мудрено, что Особое Житие указывает: Владимир «стоя 6 месяцъ» (Милютенко 2008: 474), а город взять не мог. На это время Херсонес был вполне обеспечен и водой, и, между прочим, продовольствием. По поводу последнего еще Бертье-Делагарди отмечал, что «летъ за двадцать до осады Корсуня царь Никифоръ Фока указывалъ, чтобы въ городе угрожаемомъ осадой каждый житель делалъ запасовъ не менее чемъ на четыре месяца» (Бертье 1909: 16). Кроме того, напоминал, что продовольствие в город завозились, в значительной части, морем, а потому к моменту начала осады должны были быть уже доставлены минимум на полгода. Так же, как собраны и результаты местной жатвы текущего года, которая проводится в июне (Бертье 1909: 16). 

А вот к весне уже появилась насущная необходимость в дополнительном снабжении и продовольствием, и водой. Весной уровень моря у берегов Херсонеса повышается примерно на 30 сантиметров! Это происходит каждый год, и нет оснований считать, что такого не было раньше. Такой серьезный подъем уровня морских вод может означать, что засоленность херсонесских колодцев весной становится значительно выше, а значит и водоснабжение ухудшается.

При этом, весной балка перед южными стенами, как говорит Пятышева, становилась наименее проходимой для не знающего человека. Стало быть, знающие могли этим воспользоваться. И если русские перекрыли дорогу через балку именно весной, когда она наиболее активно функционировала, и когда в ней была наибольшая потребность, ничего удивительного, что город продержался после этого еще три месяца, и сдался. Как раз к концу мая получается. А до конца мая русские все равно не могли бы от Херсонеса уйти: навигация, так сказать, еще не открыта.

Кажется, что меня такая дата устроить не должна, поскольку это будет еще второй год после крещения Владимира в 988 год. Но... почему нужно думать, что в Киеве зафиксировали именно дату сдачи Херсонеса, а не время возвращения русского войска из похода? А вот тут давайте опять считать. После взятия Херсонеса Владимир успел еще раз послать в Константинополь послов, получить оттуда невесту и обвенчаться. Минимум месяц прибавить нужно? Нужно. Потом следует еще путь назад, еще месяц. Когда русское войско в Киев вернется? В июле, т.е. на третий «царский» год после крещения.

Что же касается того, откуда в ПВЛ и Житиях появились все эти водопроводы и земляные пути... Писалось все это лет через 150–200 после событий, не раньше. И писалось, как обосновывал еще Шахматов, потомками переселенцев из Херсонеса («корсунских попов»): «Вкладомъ въ это движенiе со стороны корсунского духовенства Десятинной церкви было сказанiе о крещенiи Владимiра въ Корсуне» (Шахматов 2011: 75). Думаю, в семьях херсонитов вполне могли не один век поминать, что у их славного города когда-то даже собственный водопровод был. И о том, что в городе во время осады его русскими были проблемы с водой. Впрочем, как и с продовольствием. Предательство тоже не забывается. Все компоненты для легенды – в сборе. Раз у нас в Херсонесе был водопровод (а когда он закончил работать, мои бабушки-дедушки мне сообщить забыли), а предатель что-то выдал, и в городе возникла проблема с водой, стало быть, он именно про местоположение водовода и рассказал!

АНАСТАС ИЛИ ИЖЪБЕРН?

Остается вопрос: кто же был все-таки предателем, корсунянин Анастас или варяг Ижьберн?

Анастас – лицо, можно считать, историческое. Хотя, кроме наших летописей и Житий Владимира его никто не упоминает, зато в ПВЛ он встречается в качестве того, кому Владимир «поручил» построенную церковь Святой Богородицы (Никитин 2006: 166), и как перебежчик к Болеславу (Никитин 2006: 198).

Вроде бы, именно ему нужно отдать преимущество. Тем более, Владимир забрал его из Корсуня с собой, при том, что Анастас явно не был священником, как считают многие исследователи. ПВЛ везде говорит: «Настас и попы Корсуньские», т.е. различает их. Иереем Анастас назван только в НПЛ. Слова же «поручил ю (церковь) Настасу» (Никитин 2006: 166) и «вдасть десятину Настасу» (Никитин 2006: 170) статуса этого человека не определяют. Он мог именно что заведовать церковным хозяйством, быть экономом. Не зря же Болеслав «Настаса пристави… къ имению» (Никитин 2006: 198). А если Анастас не был священником, то решение Владимира забрать его с собой никак не связано с поиском им духовных учителей для Руси. Да, честно говоря, и не уверен я, что предатель так уж подходит в качестве духовного учителя.

Почему херсонесский христианин решил предпочесть росов своим землякам? – можно только гадать. Потому что в русских источниках человек этот всегда именуется Корсунянином, а это не национальность, а место жительства. Херсонес – город торговый, портовый, и жить там мог кто угодно. В том числе, и крещеный русич, к примеру. Или Анастас был принципиальным противником Василия и не мог простить императору поражение мятежных Фок. А может он просто почувствовал неизбежность взятия города и решил заранее переметнуться к победителям?

В любом случае, дальнейшая судьба Анастаса делает его хорошим претендентом в предатели. Причем, если он не был священником, тогда и сомнения некоторых историков: как мог поп стрелять из лука? – отпадают. Остается только одно: с Анастасом связана версия о перекапывании водовода, которая, как мы уже знаем, действительности, очевидно, не соответствует.

С Ижьберном дело обстоит сложнее. Повторю: в Херсонесе мог жить кто угодно. В том числе, и какой-нибудь наемник с берегов Балтики. Мог он быть и скандинавом (имя Ижьберн традиционно расшифровывают как Ingibjorn, т.е. медведь Инги). При Владимире точно оставалась какая-то часть людей, которых он привел из своей поездки «за море». В том числе, скандинавов, хотя я указывал в статье «Варяжский компромисс», что дружина Владимира с которой он вернулся их поездки за море, скорее была многонациональной (https://history-biser.livejournal.com/1647.html).

Варяг варягам вполне мог решиться помочь. И информация, вложенная Особым Житием в его уста, значительно больше соответствует реальной обстановке в Херсонесе, чем перекапывание неработающего водовода. К тому же еще Шахматов, как мы помним, считал историю Особого Жития более древней, видя в ней следы использования некой былины о сватовстве Владимира. Того же мнения придерживался и Н.И. Серебрянский (Серебрянский 1915: 76–79).

Правда, нужно признать: подобной былины мы не знаем. Знаем другую, т.н. былину о Дунае. Она зафиксирована в 45 вариантах (Соколов 1923: 103). Князь Владимир на пиру жалуется, что до сих пор не женат, и просит богатырей найти себе невесту. Кто-то из старых богатырей (обычно, Добрыня) предлагает в качестве свата Дуная. Тот в качестве возможной невесты называет дочь «короля Ляховинского в Литве» – Опраксу (Евпраксия). И берет себе в помощники одного из богатырей (по уверению Б.М. Соколова – чаще всего того же Добрыню). Именно спутник Дуная побивает по его просьбе «вражью силу», чтобы заставить короля согласиться на свадьбу. И он же привозит невесту в Киев, пока Дунай дерется с догнавшей их сестрой Опраксы – богатыркой Настасьей. «Есть варианты, в которых не Дунай, а именно Добрыня является в роли главного свата (Гилф. 125, Григ. 349, Марк. 72)» (Соколов 1923: 118).

Надо отметить, что здесь мы имеем параллели, скорее, с летописной историей женитьбы Владимира на Рогнеде. С учетом, конечно, того, что былина в дошедшем до нас виде написана явно не раньше XIV века, когда среди русских князей стало традицией искать жен в Литве, и когда Литва и Польша объединились. Полоцк к тому времени – территория литовская. Значительную известность на Руси получает полоцкая княжна Евфросиния, Житие которой было написано еще в конце XII века. При этом у Евфросинии была двоюродная сестра, также постригшаяся по ее примеру в монахини. И звали эту сестру в монашестве Евпраксия. Так что имя Опракса в былине тоже указывает скорее на Полоцк. При этом если не главным, то одним из главных персонажей является Добрыня, как это и было в истории Рогнеды.

На юг (в версии Особого Жития) может указывать только имя богатыря – Дунай (если верна наша версия, что первоначальный договор между Владимиром и Василием был заключен на Дунае), да еще то, что послов к королю двое (Дуная и Добрыня), так же, как и в Особом Житие послов к византийским императорам (Олег и Ижьберн). Но это, честно говоря, слишком слабые параллели.

Есть еще побывальщины о сватовстве Владимира. Одна была записана в Новгородской губернии в 1909 г., вторая в середине XIX в. в Пермском крае. «Общим сюжетом для этих побывальщин следует считать женитьбу князя Владимира при помощи одного своего приближенного, исполняющего за князя выставленные невестой трудные условия...», – пишет исследовавший их Б. М. Соколов (Соколов 1923: 71). При этом упомянутый приближенный сначала отговаривает Владимира от сватовства, заявляя: «Не секи ты выше рук дерева, не по себе невесту сосватал» (Соколов 1923: 71). И еще: в новгородской побывальщине «в первую ночь Марья чуть не задушила мужа» (Соколов 1923: 70). Опять же все это ближе к сюжету с Рогнедой.

Но все это может обозначать только одно: и былина, и побывальщины написаны были уже тогда, когда была известна летописная повесть.

ВЫВОДЫ

В конечном итоге наиболее логичной (и при этом имеющей под собою достаточное количество материальных аргументов) выглядит следующая версия:

1. Летом 989 г. (предположительно, в августе) Владимир, после безрезультатного ожидания у порогов обещанной невесты, решает «поторопить» василевсов и осаждает Херсонес.

2. Приводит 5-6 тыс. воинов на 150 ладьях. Для осады тогдашнего Херсонеса, в котором всего людей примерно столько же, этого вполне достаточно.

3. Размещает флот в Песчаной бухте, а лагерь – у юго-западной стены города. Отсюда, с самого удобного направления, и идет основная осада. В Карантинной бухте выставляет небольшой отряд с некоторым числом ладей и наблюдательным постом на Девичьей горке для блокировки дороги, ведущей к Цитадели.

4. Императоры не могут помочь городу, поскольку наступает время штормов на море.

5. Полгода осада идет без результата. В городе хватает продовольствия и воды. Хватает и людей для защиты стен.

6. К февралю-марту 990 г. продовольствие у осажденных уже на исходе. Весенний подъем уровня моря приводит к уменьшению числа колодцев и проблемам с водой. Важную роль начинает играть снабжение продовольствием и водой по секретной дороге через заболоченную балку у Цитадели, в котором активно участвуют херсонесские моряки, жители района порта.

7. Предатель (скорее, варяг Ижьберн, хотя он мог действовать и по наущению корсунянина Анастаса) сообщает о существовании этой дороги. Русы ее перекрывают.

8. Ужесточившиеся проблемы с водой и продуктами заставляют горожан к концу апреля – началу мая сдаться.

9. Как только открылась навигация, Владимир отправляет посольство в Константинополь. У императоров еще не решены проблемы с восстанием Вард и с болгарами, и они вынуждены уступить. Анна приезжает где-то в июне. Происходит венчание. Русы возвращаются в Киев в июле 990 г., и Владимир приступает к крещению Руси.

Понятно, что это только версия. Но, на мой взгляд, она выглядит, с учетом всего материала, наименее проблемной.

ЛИТЕРАТУРА

Абгунов 1987 – Абгунов М. В. Античная лоция Черного моря.  М.: Наука, 1987. – 156 с.

Бертье 1907 – Бертье-Делагард А. Л. О Херсонесе. Древний Херсонес по Страбону и раскопкам // Известия Императорской Археологической комиссии. Вып. XXI. – СПб.: тип. В. Ф. Киршбаума, 1907. – 208 с.

Бертье 1909 – Бертье-Делагард А. Л. Как Владимир осаждал Корсунь  //  Известия отделения русского языка и словесности.  – Т. XIV (1909 г.), кн. 1. – СПб.: Императорская Академия наук, 1909. – 68 с.

Вегеций 1940 – Флавий Вегеций Ренат Краткое изложение военного дела // Вестник древней истории, №1, 1940. – С. 231–293

Византийские 1860 – Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец. – СПб.: тип. Леонида Демиса, 1860. – 526 с.

Голубинский 1901 – Голубинский Е. Е. История русской церкви. – Т. I. Период первый. Киевский или домонгольский. Первая половина тома. – М.: Императорское общество истории и древностей российских при Московском университете, 1901. – 986 с.

Греков 1929 – Греков Б. Д. Повести временных лет о походе Владимира на Корсунь // Известия Таврического общества истории, археологии и этнографии. – Т. III (60). – Симферополь: ТОИАЭ, 1929. – С. 99–112

Джаксон 2012 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарии. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 779 с.

Диакон 1988 – Лев Диакон История. – М.: Наука, 1988. – 244 с.

Законодательство 1984 – Законодательство Древней Руси // Российское законодательство X–XX веков в 9 т. – Т. I. – М.: Юридическая литература, 1984. – 430 с.

Записки 1848 – Записки Одесского общества истории и древностей. – Т. 2, отд. 1. – Одесса: Одесское общество истории и древностей, 1848. – 404 с.

Звягин 2009 – Звягин Ю. Ю. Великий путь из варяг в греки. – М.: Вече, 2009. – 240 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Зубарь 1988 – Зубарь В. М. Херсонес Таврический и распространение христианства на Руси / В. М. Зубарь, Ю. В. Павленко. – Киев: Наукова думка, 1988. – 208 с.

Иванов 2016 – Иванов А. В. Некрополь при «базилике на холме»: антропологические данные и историческая интерпретации памятника // ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: ИМПЕРИЯ И ПОЛИС. Материалы научной конференции. VIII-й Международный Византийский Семинар – Севастополь: Государственный историко-археологический музей-заповедник «Херсонес Таврический», 2016. – С. 48–50

Климат 1988 – Абрамова Т. А., Турманина В. И. Изменение климата Прикаспия в позднем голоцене (по палинологическим и историко-архивным данным) / Т. А. Абрамова, В. И. Турманина // Палеоклиматы голоцена Европейской территории СССР [Материалы совещ., дек. 1984 г.]. – М.: Б. и., 1988. – С. 15-23.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Косцюшко 1898 – Косцюшко-Валюжинич К. К. Отчет заведующего раскопками в Херсонесе К. К. Косцюшко-Валюжинича за 1896 г. // Отчет императорской археологической комиссии за 1896 год. – СПб.: типография Главного управления уделов, 1898. – 252 с.

Лев 2012 – Лев VI Мудрый Тактика Льва – СПб.: Алетейя, 2012. – 368 с.

Лиутпранд 2006 – Лиутпранд Кремонский Антаподосис // Антаподосис; Книга об Оттоне; Отчет о посольстве в Константинополь. – М.:  SPLS – Русская панорама, 2006. – 192 с.

Милютенко 2008 – Милютенко Н. И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 573 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Николаенко 1999 – Николаенко Г. М. Хора Херсонеса Таврического. Земельный кадастр IV-III вв. до н.э. – Севастополь: Национальный зеповедник «Херсонес Таврический», 1999. – 84 с.

Поппэ 1989 – Анджей Поппэ Политический фон крещения Руси (Русско-византийские отношения в 986–989 годах) // Как была крещена Русь. – М.: Политиздат, 1989. – С. 202–240

Пятышева 1964 – Пятышева Н. В.  Земляной путь рассказа о походе Владимира на Корсунь // Советская археология, № 3, 1964. – М.: Наука, 1964. – С. 104–114

Рапов 1998 – Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М.: Русская панорама, 1998. – 416 с.

Рапов 1984 – Рапов О. М. Официальное крещение князя Владимира Святославича и киевлян // Вопросы истории, 1984, №6. – М.: Правда, 1984. – С. 34–47

Розен 1883 – Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского // Записки ИРАН. – Т. 44, Прил. №1. – СПб.: ИРАН, 1883. – 638 с.

Романчук 1989 – Романчук А. И. «Слои разрушения X в. » (К вопросу о последствиях корсуньского похода Владимира) // Византийский временник. –Т. 50. – М.: Наука, 1989. – С. 182–188.

Роменский 2016 – Роменский А. А. Корсунский поход князя Владимира: Обстоятельства осады и захвата города // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – № 1(63), 2016. – М.: Индрик, 2016. – С. 5–15

Сазанов 2015 – Сазанов А. В. // Русский исторический сборник. Средневековый Херсонес X-XI вв. / А. В. Сазанов, Н. А. Алексеенко, А. Г. Герцен, Ю. М. Могаричев. – М.: Киммерийский центр, 2015. – 528 с.

Седикова 1994 – Седикова Л. В. Раскопки водохранилища в Херсонесе // Археологические исследования в Крыму. 1993 год. – Симферополь: Таврия, 1994. – С. 238–240

Седикова 1995 – Седикова Л. В. Керамический комплекс первой половины IX века из раскопок водохранилища в Херсонесе // Российская археология. №2, 1995. – М.: Институт археологии РАН, 1995. – С. 170-176

Седикова 2005 – Седикова Л. В. К вопросу о водоснабжении Херсонеса / Л. А. Ковалевская, Л. В. Седикова // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, вып. XI, 2005 – Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения им А.Е. Крымского, 2005. – С. 71–93

Седикова 2021 – Седикова Л. В. Комплекс находок начала XI века из цистерны в IX квартале Херсонеса / Л. В. Седикова, С. Г. Рыжов // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. 2021, вып. XXVI. – Симферополь: Крымский федеральный университет имени В. И. Вернадского, 2021. – С. 90–106 

Серебрянский 1915 – Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития (Обзор редакций и тексты) // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете, 1915 г. – Кн. 3 (254). II. Исследования. – М.: Синодальная тип., 1915. – С. 1–494

Симеон 2014 – Хроника Симеона Магистра и Логофета. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2014. – 264 с.

Соболевский 1888 – Соболевский А. И. Памятники древнерусской литературы, посвященные Владимиру Святому: Распространенное проложное житие // Чтения в историческом обществе Нестора-летописца. – 1888. – Кн. 2, отд. 2. – Киев: Тип. О. В Кульженко, 1888 – С. 30–32

Соколов 1923 – Соколов Б. М. Эпические сказания о женитьбе князя Владимира. (Германо-русские отношения в области эпоса) // Ученые записки Государственного Саратовского университета им. Н.Г. Чернышевского. 1923. – Т. 1. Вып. 3. – Саратов: ГСУ, 1923 – С. 69–122

Сорочан 2005 – Сорочан С. Б. Византийский Херсонес (вторая половина VI – первая половина X вв.). Очерки истории и культуры. Ч. 1, 2. – Харков: Майдан, 2005. – 1648 с.

Таронский 1864 – Всеобщая история Степаноса Таронского, Асохика по прозванию. – М.: Лазаревский институт восточных языков, 1864. – 335 с.

Титмар 2005 – Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 кн. – М.: SPSL – Русская панорама, 2005. – 256 с.

Уставы 1976 – Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. – М.: Наука, 1976. – 240 с.

Фирсов 1976 – Фирсов Л.В. Этюды радиоуглеродной хронологии Херсонеса Таврического. – Новосибирск: Наука, 1976. – 222 с.

Цветков 2006 – Цветков С. Э. Русская история: Книга третья. – М.: Центрполиграф, 2006. – 455 с.

Цезарь 2010 – Гай Юлий Цезарь Записки о Галльской войне. – М.: РИПОЛ классик, 2010. – 416 с.

Шахматов 2011 – Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 128 с.

В общем, речь шла все-таки именно о крещении самого русского князя, а не его земли. Что соответствует, например, описанию Абу Шуджа. Напомню: «На это он предложил им выдать за него замуж их сестру. Они оба на это согласились. Но женщина воспротивилась отдать себя тому, кто разнится с ней в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство. Тогда брак был заключен, и женщина была подарена ему».

Вот, оно, личное крещение Владимира, и состоялось в 988 году. Как мы с вами высчитали, исходя из времени, прошедшего после вокняжения Владимира в Киеве (по хронологической части Памяти и похвалы), и даты его смерти на 28-й год после крещения, произошло это в период между 11 июня и 15 июля 988 года. Возможно, 6 июля.

Где это произошло? Как мы знаем из ПВЛ, некие люди утверждали, что в Киеве или Василеве. Тот есть, на Руси. В число тех, кто относит крещение к территории русского государства, можно зачислить Яхъю, Титмара, создателя саг об Олаве Трюггвасоне.

С другой стороны, если бы крещение произошло в Киеве, неужели не осталось бы свидетельства, в какой именно день оно произошло?! Ведь крестить должны были в какой-то уже существовавшей церкви. Например, в церкви св. Ильи, упоминаемой в описании процедуры заключения договора Игоря с Византией: «…а христьяную Русь водиша въ церковъ святаго Ильи» (Никитин 2006: 75). Я не говорю о том, что церковь эта неизбежно должна была после играть важную роль в жизни новокрещенной Руси, но уж некие записи о крещении князя в ней точно должны были остаться! Однако ничего такого нет! Русская церковь не знает даты крещения Владимира.

Это заставляет думать о том, что крестился он все же не в Киеве. Про Василев на Стугне (притоке Днепра) говорить не приходится, т.к. сам город был назван так в честь небесного покровителя Владимира. Конечно, можно предположить, что там уже было поселение, переименованное именно в честь факта крещения там князя. Но, вот, в ПВЛ, после рассказа о предоставлении десятины церкви святой Богородицы в Киеве, говорится о сражении Владимира с печенегами у Василева: «По сихъ же придоша Печенезе к Василеву, и Володимеръ с малою дружиною изыде противу имъ» (Никитин 2006: 176). Потерпев поражение, князь дает клятву: если спасется, то построит здесь церковь Преображения. И строит. И ничего не говорится, что ему помог, к примеру, святой Василий. В общем, никоим образом Василев с крещением не связывается.

Отсюда и родилась версия, что под Василевым нужно понимать не город на Стугне, а Василевополис – Царьград – Константинополь. Никитин обращает внимание исследователей, что «Цесареград… является точной калькой греческого «Βασιλίευζ πόλιζ…» (Никитин 2001: 244). При этом он ссылается на работу А. С. Львова «Лексика “Повести временных лет”».

Развивая эту идею, С. Э. Цветков пишет: «Соображения престижа, в равной степени важные для обеих сторон, требовали придать крещению русского князя и его предстоящему бракосочетанию с Анной торжественный характер. А достичь этого можно было только перенеся соответствующие церемонии в столицу Византии. Отсюда следует, что Владимир должен был креститься в Константинополе, в присутствии василевсов, их сестры, представителей знати и высшего церковного клира. Некогда так поступила княгиня Ольга, почему же ее внук, преследовавший почти те же самые цели, должен был действовать иначе? Ведь именно он был господином положения и диктовал Василию II условия соглашения. В этой связи большой интерес представляет один отрывок из “Похвалы Владимиру” митрополита Илариона… Уподобляя в этом месте Владимира императору Константину Великому, Иларион пишет: “Он [Константин] с матерью своей Еленою крест из Иерусалима принес, по всем владениям своим части его разослал, веру укрепил. Ты же с бабкою твоею Ольгою принес крест из нового Иерусалима, града Константина — по всей земле своей поставил и утвердил веру”. Воздвижение в Русской земле духовного “креста”, то есть утверждение и распространение христианской веры, уподобляется здесь рассылке частичек настоящего креста, на котором был распят Спаситель, по землям Византийской империи, но этот “духовный крест”, по убеждению Илариона, доставлен был Владимиром, как и Ольгой, из Царьграда… Да и христианское имя Василий, принятое Владимиром при крещении в честь Василия Великого, наводит на мысль, что император Василий II, нареченный в память того же святого, выступил в роли его крестного отца. Конечно, все это лишь косвенные доказательства, но серьезной альтернативы им на сегодняшний день не существует» (Цветков 2006: 122-123).

Насчет отсутствия альтернативы – это перебор. Потому что опровержение данных того же Яхъя у Цветкова построено на неточности. Историк пишет, что «такой ход событий, когда язычник Владимир сначала женится на христианке Анне, а потом крестится и заполучает жену(!), бесспорно, обусловлен тем, что Яхъя в данном случае не совладал ни с логикой, ни со стилистикой. Разумеется, логико-стилистическая погрешность не может считаться доброкачественным историческим свидетельством» (Цветков 2006: 121). Однако (не говоря уж о том, что претензии в стилистической неточности предъявлять надо было скорее переводчикам, чем самому Яхъя) мы видим, что у антиохийца ничего такого нет. Он сперва говорит, что Василий и Владимир «заключили… между собой… договор о свойстве», потом «послал к нему царь Василий… митрополитов и епископов», и только после этого «отправил к нему сестру свою». Договор об обмене военной помощи на женитьбу – это еще не сама женитьба и не церковный ритуал! Василий вполне мог его подписать, чтобы скорее получить помощь, обусловив тем, что сам брак должен состояться только после крещения князя. Так что никакой «логико-стилистическая погрешности» у Яхъя нет.

А есть ли какие-то источники, которые подтверждали бы присутствие самого Владимира в Константинополе? Есть, но только довольно поздние.

Иззуддин Абуль-Хасан Али ибн Мухаммад аль-Джазари, известный как Ибн аль-Асир, влиятельный арабский историк, большую часть жизни живший в Мосуле, в «Полном своде всеобщей истории» (до 1230 г.) рассказывает: «И женился он на ней (царь русов на сестре Василия и Константина), и пошел навстречу Вардису (Фоке), и они сражались и воевали» (Отрывки 201: 507)

Джирджис ал-Макин ибн ал-Амид, известный также как Георгий аль-Макин, сирийский монофизит, военный чиновник египетского султана, живший после отставки в Дамаске, в середине XIII в. написал «Благословенное собрание», свой вариант всеобщей истории. У него: «И отправился царь русов со всеми войсками своими к услугам царя Василия и соединился с ним. И они оба сговорились пойти навстречу Варде Фоке, и отправились на него сушей и морем, и обратили его в бегство, и завладел Василий всем своим государством и победил Варду Фоку и убил его 3-го мухаррама 379 года» (Отрывки 201: 499).

Перевод их текстов относительно интересующего нас периода приводит Васильевский, хотя делал их Розен. У самого Розена эти переводы размещены в примечаниях к «Василию Болгаробойце» (Розен 1883: 201; 199).

Наконец, тот же Васильевский приводит «Повесть о латынех»: «Владимiръ князь Роускый съ всею силою своею великою дажде и до самого Царяграда съ враждою идетъ на царство Греческое» (Отрывки 201: 513). Однако исследовавший древнерусские полемические сочинения против латинян А. Н. Попов, считает, что «повесть составлена не ранее XIV века, и вскоре после того переведена на Славянскiй язык» (Попов 1875: 176).

В общем, видно, что Васильевскому очень хочется, чтобы крещение было в Константинополе. Но, будучи добросовестным ученым старой школы, он не может проигнорировать тот факт, что «имея в виду отрицание русских источников и молчание византийских», на соответствующие тексты Ибн аль-Асира и аль-Макина можно «смотреть как на простую неточность рассказа, происшедшую… от отдаленности первоначальных свидетелей от места действия» (Отрывки 201: 510). А потому «вопрос должен пока остаться нерешенным» (Отрывки 201: 516).

Насколько я знаю, новых свидетельств за это время не появилось. Если же исходить из наших прикидок, то нахождение Владимира в Константинополе осенью 987 г. представляется, практически, невероятным. Почему-то никто не задается вопросом: если русский князь крестится в столице империи, почему тогда он не играет там же свадьбу и не забирает с собою Анну после побед над Вардой Фокой?

При этом нужно отметить, что у обоих авторов XIII в. сначала происходит крещение Владимира и свадьба, а затем уже он с войском отправляется в Константинополь. Ибн аль-Асир: « …они отправили посланцев к царю русов и просили помощи, и женили его на одной их сестре. Но она отказалась выдать себя человеку неодинаковой с ней религии. Вследствие чего он принял христианство, и было это начало христианства у русов» (Отрывки 201: 507). Аль-Макин: «И женился царь русов на сестре Василия, царя греков, после того, как он (Василий) поставил условием принятие христианства и отправил к нему митрополитов, которые обратили в христианство его и весь народ его владений» (Отрывки 201: 499). Как видим, у второго еще и крещение Руси состоялось до того, как русские войска прибыли в Константинополь.

А еще оба автора не выделяются точностью. Например, Асир заявляет, что войска Варды Фоки переправились через проливы. Что касается Макина, еще Розен констатировал, что «аль-Макинъ также и въ разсказе о взятiи крепости Ибрагима въ Ра’бане… заставляет самого императора прибыть, что не сказано у Яхъй, и что въ данномъ случае очевидная нелепость» (Розен 1883: 200, α).

Потому стоит обсудить и еще одну вероятность, о которой, кстати, Цветков тоже упоминает: крещение Владимира состоялось где-то на Дунае. Вспомним, что именно это утверждает «Иоаким».

Что получается в таком случае? Летом 987 года русские части по договору с Византией воюют с болгарами на Дунае. В отличие от Святослава, за которого в Киеве, фактически, правила мать, Владимир вряд ли надолго может покидать еще не так давно завоеванную землю. Потому логично предположить, что, даже если князь летом 987 года был на Дунае, осенью (к сбору даней) он сам (какая-то часть войска может оставаться на месте под предводительством того же Добрыни) должен был вернуться в Киев. Там его настигает новое византийское посольство, с предложением направить войска уже не на Дунай, а в сам Константинополь.

И тут «робичич» выдвигает встречное требование: женитьба на принцессе! Вполне может быть, что и под воздействием истории с болгарским сватовством.

Но такое требование послы принять не могут, и должны возвращаться в Константинополь. Зимой, по заснеженной степи? Ой, вряд ли! Скорее, посольство возвращается уже после начала навигации на Черном море, т.е. не раньше мая 988 года. И вполне возможно, что до Дуная они едут вместе с Владимиром, который решает снова вернуться на Дунай, чтобы быть ближе к месту событий. И именно там, в восточной Болгарии, он получает согласие на свадьбу при условии личного крещения. Каковое и происходит в высчитанный нами день 6 июля 988 года.

Еще немного посчитаем. От Киева до Константинополя примерно 1783 километров: 880 от Киева до устья Днепра, и 903 от устья до Цареграда. Данные по первому куску я беру из современных сведений о длине Днепра. Для второго – из античного перипла Арриана. Он достаточно точно отражает ситуацию. В античное время движение греческих судов было таким же, как и русских в период Владимира – каботажным, т.е. прибрежным. От устья Днепра (Борисфена) до Константинополя (тогда Византия) Арриан указывает 5720 стадий (Абгунов 1987: 150-151). Стадий в данном случае равен 157 метров (Абгунов 1987: 15).

Для судов античности при круглосуточном движении под парусом (т.е. при попутном ветре) дневной переход, как считается, мог составлять до 250 километров (Абгунов 1987: 57), т.е. средняя скорость – 5,6 узла. В средневековой Византии они ходили побыстрее, но ненамного. Думаю, 7 узлов будет не преуменьшением их достоинств. Стало быть, максимальный переход – триста с небольшим километров. Сильно спрямить маршрут от устья Днепра к Константинополю не удастся; в западной части моря береговая линия идет достаточно строго на юг. Стало быть, от устья Днепра до столицы империи минимум три дня. Думаю, скорее, уйдет четыре.

Ладьи Владимира ходили медленнее, потому что русы были все же народом не морским, а речным. Но даже и для морских народов Севера… В своей работе по пути из варяг в греки я приводил данные о скорости хода судов Севера Европы. Скандинавская реплика «Айфур», построенная для прохождения по легендарному пути, развивала максимальную скорость (под парусами) – 6,4 км/ч (Звягин 2010: 186). Это около 3,5 узлов. Это соответствует данным скандинавских саг, которые указывают, что обычная средняя скорость корабля викингов равнялась 4 узлам (Звягин 2010: 152). Соответственно, ходовой день составлял не более 100 миль, т.е. 180–185 км.

Прикидки по данным о времени плавания между различными местами в Северной Европе, взятым из таких источников, как «Житие святого Ансагария», «Орозий короля Альфреда» и труд Адама Бременского, показывают, что в IX веке средняя скорость плавания (под парусами!) была около 5 км/ч, т.е. составляла примерно 2,7 узла. Для XI века она возросла примерно до 7,5 км/ч, т.е. 4 узлов. Русские ладьи были, в принципе, аналогичны скандинавским, и по скорости хода не должны были особо отличаться.

Это что касается плавания по морю под парусом. Если пришлось бы перейти на весла, скорость существенно упала бы. Тот же «Айфур» шел по рекам (где передвигался на веслах) со скоростью, примерно, 3,5 км/ч, т.е. чуть менее 2 узлов (Звягин 2010: 152). П. Гончарук в статье «К вопросу об античном мореплавании» пишет: «На сегодняшний день, мы вынуждены констатировать, что скорость знаменитых афинских триер более 7 узлов остается теоретической и спорной величиной. В отношении скоростных качеств реконструкции понтийской диеры «Ивлия», должен отметить, что нам ни разу не удалось разогнать судно при движении на веслах быстрее 4,5 узлов. Теоретический предел скорости для «Ивлии» (при длине весла 6 м, передаточном отношении 3:1 и максимальном такте 30 гр./мин.) составляет 5 узлов» (http://www.xlegio.ru/navy/ancient-ships/to-the-question-of-a...).

Да и грести 24 часа невозможно. Опираясь на данные экспедиции «Нево», прошедшей по маршруту Выборг – Одесса на ялах, можно заключить, что в день гребные суда проходили на веслах только около 30 км (Звягин 2010: 183). Что, в принципе, соответствует дневному переходу современных водных походов.

Ладьи Владимира были значительно побольше ялов, экипаж побольше, весла подлиннее (а от этого существенно зависит скорость гребных судов) и скорость у них была повыше, но все же вряд ли в таких условиях они проходили бы в день по морю на веслах больше 50 километров. Так что до Константинополя не могли бы добраться ранее, чем через две с половиной недели после выходя в море. Византийские же торговые суда (вряд ли послам давали боевые) весла имели только как вспомогательный движитель.

В общем, как не крути, а на путь от устья Днепра до Цареграда нужно дней семь отводить. Ал-Идриси, кстати, на путь от Константинополя до Трепезунда клал 9 дней, а там расстояние чуть больше, чем от Днепра до Константинополя.

Сюда нужно добавить еще путь по Днепру от Киева до устья. С учетом того, что на реке (даже такой широкой, как Днепр) под парусом так уж не разгуляешься, и к тому же необходима проводка или обнесения порогов, будем иметь около трех недель. Для примера: «Айфур» 550 км. от Выборга до Новгорода прошел за 16 ходовых дней. Из них 310 шел на веслах (Звягин 2010: 186). Чистое время плавания при этом составляло 155 часов. Те самые 3,5 км/ч в среднем, к которым мы уже ни раз приходили. Если интерполировать данный результат на 880 км. Днепра, получится примерно 20 дней при 12-часовой гребле. А еще обносить пороги нужно… Хоть убейте, а менее трех недель не выйдет. Хорошо еще, если не все четыре. На карте экспедиции «Нево» от Киева до устья Днепра указано 25 ходовых дней.

Так что на поездку в Константинополь уйдет больше месяца. Поппэ, как мы видели выше, считает, что на дорогу в Константинополь требовалось тридцать-тридцать пять дней. Вернуться оттуда на Дунай – еще недели полторы, т.к. плыть придется против черноморского течения, что замедляет ход.

По словам римского военного теоретика конца IV – начала V вв. Публия Флавия Вегеция Рената, безопасный для плавания по морю (он, правда, говорил, скорее, о Средиземном море) период начинался с 25 мая (Вегеций 1940: 290). Кстати, напомним, что по Константину Багрянородному, росы в Константинополь отправлялись как раз в июне.

Так и получается, что, отправившись из Киева в самом конце мая, послы успели бы привезти ответ Владимиру на Дунай к началу июля. Понятно, что подсчеты примерные, но в свете их 6 июля, как дата крещения, становится еще более вероятной.

На мой взгляд, такая последовательность событий позволяет снять ряд противоречий. Точнее, удовлетворить требований большинства источников. Владимир крестится на 10-й год после захвата Киева (Иаков), не в Корсуне (Иларион и Иаков), на Дунае (Иоакимовская летопись), после заключения договора о женитьбе, но до приезда Анны (Яхъя). Сюда вполне ложится и сообщение Степана Таронского. Напомню, у него «рузы уверовали во Христа» не вследствие женитьбы их «царя» на сестре Василия, а только «в то же самое время». А это далеко не одно и то же.

При этом, в Киеве дата крещение вполне могла не сохраниться. Оно происходило не там, поэтому не было потребности обязательно ее где-то запечатлеть, а писать кириллицей или греческими буквами в тот момент на Руси могли только церковники, которых было очень мало.

«Духовный крест» был все равно доставлен Владимиром из Константинополя (Иларион). Он же византийскую веру принял!

Отсюда и последующая трансформация Василеополиса в Василев, которая должна была произойти тогда, когда уже никто не помнил о создании Василева после крещения.

Имя Василий Владимир принял именно потому, что Василий был в это время императором, но для этого совершенно не обязательно было креститься в его, императора, присутствии. Ведь болгарский князь Борис тоже стал Михаилом, одноименно с правившим в то время императором, хотя никто из византийцев не утверждает, что крещение он принимал в самом Константинополе!

Фактически, из ранних свидетельств вне этой канвы остаются только утверждения саги об Олаве Трюггвасоне, что Русь крестил епископ, привезенный Олавом из Греции (и то не совсем, если Олав сопровождал Анну в Херсонес, как получается по моим расчетам дат его жизни), Титмара (но он вообще-то с русскими делами познакомился уже в XI веке, да и интересовали они его в связи с польским, а не византийскими событиями) и, конечно, «Корсунской легенды».

Битва за невесту

Что мы получим, если примем, что крещение 988 года было личным? Вспоминаем, что по Памяти и похвале Владимир «на другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял». То есть, если исходить из нашего представления о счете «царским годами», первое было между началом июля 989 и началом июля 990, а второе – начиная с июля 990-го.

Продолжим рассматривать историческую канву анализируемых событий. Заключив договор с императором и крестившись, Владимир отправляет своих воинов в Константинополь. Что интересно: по моим вычислениям по внутренней хронологии саг об Олаве Трюггвасоне, именно в 988 году тот отправляется в Грецию. Похоже, именно с отрядом Владимира. Сам же князь на осень опять возвращается в Киев. В том числе, очевидно, и готовиться к свадьбе.

Русские войска помогают Василию выиграть битву при Хрисополе. Но угроза Константинополю еще не снята. Потребовалась битва с самим Фокой: «И выступил царь Василий и брат его Константин со своими войсками и с войсками руссов, и столкнулись с Вардою Фокою в Абидосе — а это близко от берега константинопольского — и победили Фоку; и был он убит в субботу 13 Нисана того же года, т. е. третьего Мухаррама 379… И была продолжительность его бунта один год и семь месяцев» (Розен 1883: 25). В 989 году 13 апреля на самом деле приходится на субботу.

Но и смерть Фоки вопрос не решила. После нее возобновилось восстание Склира. И лишь в пятницу, 11 октября (дата верная), Склир сдался под обещание прощения его и всех его сторонников.

Таким образом, до октября 989 года ситуация в Византии продолжала оставаться сложной. Чем император вполне мог оправдывать задержку с отправкой царевны в Киев. И с чем мог быть связан тот самый поход Владимира к порогам на другой год после его крещения, о котором писал Иаков, повторяя более древние сведения. Летом 989 года Владимир мог ходить к порогам, встречая невесту. Необходимость такого похода вполне закономерна, т.к. у порогов могли сторожить печенеги. Но… Анна не прибыла.

Если болгарская история, рассказанная Степаном Таронским, была правдой, у Владимира не могла не появиться мысль, что его обманывают. Но как заставить императора выполнить свои обязательства? Идти на Константинополь? Однако, сезон для плавания через море заканчивается в середине сентября. Туда успеют, а как возвращаться? Нужно ждать следующего года. А за это время много что может произойти.

Но есть более простой способ нанести урон императору. Провести, так сказать, демонстрацию силы. Сплавься вниз по Днепру, обогни косу, отделяющую Днепро-Бугский лиман от Черного моря, пересеки залив, называвшийся античными авторами Каркинитским (или Гилейским морем), – и вот он, Крым. Далее на юг, вдоль берега, и перед тобой Херсонес, центр византийских владений в Крыму! По периплу Арриана от устья Днепра до Херсонеса 1800 стадиев (282,6 км), если пересекать залив в самом узком месте от Тамирики (нынешняя Бакальская коса) до восточной оконечности Ахиллова бега (нынешний Джарылгач). Или 3300 стадий (518,1 км), если так и идти вдоль берега, огибая залив (Абгунов 1987: 118-120).

При той скорости движения ладей, о которой мы уже говорили, они под парусами и при условии безостановочного движения могли добраться до Херсонеса за полтора дня. В случае плавания сугубо вдоль берегов на это ушло бы примерно 3 дня. Правда, при условии, что ветер будет дуть как надо. На веслах потребовалась бы, примерно, дней шесть. Так что реально нужно положить дня четыре. Плюс те самые 880 километров от Киева до устья, три-четыре недели. В общем, через месяц русский флот вполне мог оказаться у Херсонеса (Корсуня).

Показаниям Иакова это не противоречит. Ведь он говорит о том, что Корсунь был взят, а не осажден на третий год после крещения.

Принято считать, что имеется свидетельство, позволяющее относить взятие русскими Херсонеса к 989 году. Речь идет о сообщении Льва Диакона: «И на другие тягчайшие беды указывал восход появившейся тогда звезды, а также напугавшие всех огненные столбы, которые показались затем поздней ночью в северной части неба; ведь они знаменовали взятие тавроскифами Херсона и завоевание мисянами Веррии» (Диакон 1988: 91).

Но звезда, о которой говорит Лев – это комета, появившаяся, по его словам, «в начале месяца августа» во время похода Иоанна Цимисхия в Финикию. И было это 3 августа 975 года (Диакон 1988: 87; 218, прим. 35)! Комета, как считает византийский историк (современник всех этих событий), предвещала «пагубные мятежи, вторжения иноплеменников и гражданские войны, бегство из городов и областей, голод, мор, страшные землетрясения и почти полное уничтожение ромейской державы – все то, что мы узнаем по дальнейшему ходу событий» (Диакон 1988: 88). Дальше Лев и рассказывает о восстании Варды Склира, поражении императорского войска в Болгарии и восстании Варды Фоки. Эти беды, стало быть, и предвещала комета. А еще – взятие Херсонеса русскими и Веррии болгарами (вторжение иноплеменников), а также землетрясение в Константинополе в 989 году.

При этом давно отмечено (Диакон 1988: 222, прим. 69), что «огненные столбы» Льва Диакона не имеют никакого отношения к тем, которые в апреле 989 года описывает Яхъя: «И случились в Каире в ночь на субботу 27-го Зу-л-Хидджы 378 гром и молния и буря сильная и не переставали они до полуночи. Потом покрылся мраком от них город, и была тьма, подобия которой не видывали, до самого утра. И вышло с неба подобие огненного столба, и покраснели от него небо и земля весьма сильно. И сыпалось из воздуха премного пыли, похожей на уголь, которая захватывала дыхание, и продолжалось это до четвертого часа дня. И взошло солнце с измененньм цветом и продолжало восходить с измененным цветом до вторника второго Мухаррема 379» (Розен 1883: 28). В первом случае описывается, очевидно, редкое в южных широтах северное сияние; во втором – последствие какого-то вулканического извержения с выпадением пепла.

Комету же, предвещавшую взятие русскими Херсонеса, отождествлять с кометой, о которой Лев говорит дальше: «И сверх того, звезда появилась на западе при заходе солнца, восходя по вечерам, она не имела какого-либо постоянного места на небе…» (Диакон 1988: 91), – не верно. Та, безусловно, соответствует описанию Яхъи: «И появилась звезда хвостатая на западе в ночь на воскресенье 19 Рабиа II 379, и стояла двадцать слишком дней и исчезла» (Розен 1883: 29). Но комета эта была именно что «сверх того» к комете 3 августа 975 года. Так же, как и та «звезда» (метеорит), которая «с восточной части неба устремилась на лагерь» императора Василия в Болгарии, и «упала на западе у самого рва… рассыпавшись множеством искр…» (Диакон 1988: 89). По Льву, именно она предвещала конкретно поражение имперских войск 17 августа 986 года от болгар. Комета 27 июля 989 года – землетрясение и разрушение части купола Святой Софии. Огненные столбы в северной части неба – падение Херсонеса и Веррии. А комета 3 августа 975 года – вообще все эти бедствия целиком. Не зря же Лев ее характеризует, как «нечто божественное, небывалое и превышающее человеческое разумение» (Диакон 1988: 87).

Так что железных оснований привязывать взятие Херсонеса к 989 году на основании данного места у Льва Диакона нет! И тем более, исходя из дат появления «огненного столба» Яхъя и кометы 989 года, объявлять, что Херсонес был взят между 7 апреля и 27 июля 989 года.

Единственное, чем могут оперировать сторонники этой гипотезы, это тем, что у Льва Диакона сообщение о взятии Херсонеса стоит раньше, чем о комете 27 июля 989 года. А последовательность прочих бед, вроде бы, сохранена. Но, опять-таки: землетрясение в самой столице – беда особая. Ее даже дополнительная комета знаменовала. Что мешало Льву сперва окончить рассказ о бедах, так сказать, «обычных», а потом перейти к неординарной?

Кстати, знаете, почему порядок тут мог быть нарушен? Потому что огненные столбы были видны на севере! Значит, и знаменовать они должны были северные события: взятие Херсонеса и Веррии! И не важно, если знамения эти были раньше, чем комета 989 года. Все равно, она оказывалась привязана к событиям в Константинополе, а они – на севере.

Так что прямого опровержения нашей гипотезы о взятии Херсонеса в 990 году я тут не вижу.

Крещение киевлян

Вопросам херсонесской осады я посвящу отдельную статью, потому что там много чего есть интересного, с крещением не связанного. Здесь отмечу только, что взятие Херсонеса происходит, по моим расчетам, в мае 990 года. Хочу отметить, что к таким же выводам пришел в свое время О. М. Рапов: «Скорее всего, что Владимир начал осаду Херсонеса в конце лета – начале осени, в то время, когда навигация на Черном море подходила к концу… Осадив Херсонес в конце августа – начале сентября, Владимир Святославич в конце апреля – начале мая следующего, 990 года, овладел городом» (Рапов 1998: 222).

После этого Владимир еще некоторое время проводит в городе, ожидая невесту, выполняет свое намерение, которое четко обозначено в Памяти и похвале (берет учителей для своей земли) и примерно в июле отправляется домой, крестить киевлян.

Когда происходит само это крещение? Как тут не вспомнить гипотезу, высказанную в свое время Б. А. Рыбаковым и поддержанную Раповым. Рыбаков считал, что «в древности ориентировка церквей производилась на реальный восход солнца» (Рапов 1988: 244). Применив азимутальный метод к киевской Десятинной церкви, он установил, что храмовый праздник этого собора приходился либо на 1 августа, либо на 2 марта. Но 2 марта с Богородицей никак не связано. Следовательно, храмовый праздник Десятинной церкви мог отмечаться только 1 августа.

Дело в том, что, как я говорил во Введении, в этот день (по старому стилю) православные отмечают праздник Происхождения честных древ животворящего Креста Господня, посвященный Иисусу Христу и Деве Марии. «В этот же день начинается Успенский пост, предшествующий одному из наиболее почитаемых верующими праздников – Успению Богородицы, который отмечается 15 августа. Таким образом, крещение киевлян, если оно имело место 1 августа, должно было проходить под покровительством Богородицы, ибо этот день посвящен ее памяти» (Рапов 1988: 244). Ну, собственно, и под покровительством самого Иисуса, как мы понимаем.

Кроме того, «в древности в Византии в первые дни августа происходило освящение воды в реках, озерах и других источниках. А только в освященной воде и можно было крестить людей» (Рапов 1988: 242).

Тот же Рапов отмечает, что «1 августа в 990 г. приходилось на пятницу... пятница с древнейших времен была торговым днем на Руси» (Рапов 1988: 242).

То есть, в пятницу запрещалась всякая работа. Такой день Рапов считает очень удобным для крещения.

При этом «в Московской синодальной библиотеке имеется рукописный сборник XVI в., в котором на листе 365 записано, что во время царствования в Византии Льва и Александра, сыновей Василия I Македонянина, "крестися князь великий Володимер Кыевский и вся Русь августа 1"» (Рапов 1988: 242).

Впрочем, с азимутами не все так гладко. Специально исследовавший этот вопрос Раппопорт указывает:

«Измерить ориентацию продольной оси церкви с точностью свыше 1-2° трудно, ибо этому обычно мешает некоторая неопределенность разбивки самих древнерусских памятников. Отклонение оси в 2° дает в итоге разницу примерно в три дня, а для летних месяцев — даже до 10 дней. Кроме того, расчеты производятся для геометрического горизонта, тогда как неровности рельефа часто делают реальный, видимый горизонт несколько суженным или расширенным. При расположении храма на возвышенности азимут сдвигается к северу, и все весенние даты следует считать более поздними, чем при нормальном горизонте, а все осенние даты, наоборот, более ранними. При пониженном расположении храма или суженном горизонте картина обратная. Поэтому определение дней закладки древнерусских храмов по ориентации их продольной оси можно совершать с точностью не большей, чем примерно в одну неделю» (Раппопорт 1994: 110).

Так что идея вычислить дату крещения киевлян, исходя из ориентировки Десятинной церкви интересная, но не бесспорная. Да, и, не стоит забывать о том, что, по хронологии Памяти и похвалы, Владимир «церковь каменную святой Богородицы заложил» на четвертый год после собственного крещения. А начинается этот четвертый год, по нашим расчетам, в июле 991-го, в котором 1 августа приходится на субботу.

Впрочем, если 1 августа – праздничный день, закладка церкви могла происходить в него независимо от дня недели. А могла – в ближайшее воскресенье от этой даты. То есть, 2 августа для 991 года.

Но прямого отношения к дате крещения киевлян это не имеет, раз само крещение было годом раньше. Что, в общем-то, логично. Трудно предположить, что у Владимира под рукой сразу же оказались мастера, которые могли бы заложить церковь. Скорее можно допустить, что ему сначала хлопот с крещением хватало, а уж церковь-то он затеял через год, вызвав для этого специалистов из Византии.

Между прочим, и в ПВЛ строительство каменной церкви святой Богородицы поставлено отдельно от сообщения о крещении киевлян. По летописям Ипатьевского и Новгородского первого семейств это происходит в 6499 году, то есть, как раз 991-м, если использовать традиционный перевод с эры от Сотворения Мира в новую эру. При этом 6497 и 6498 годы – пустые. По Радзивиловской и Академической – на следующий год после крещения, в 6497 году (Никитин 2006: 166), но здесь просто пропуск двух годов перенесен в другое место. В Лаврентьевской вообще нелепая дата – 6490.

Крещение киевлян 1 августа – вещь вполне логичная. Не только исходя из того, что 1 августа все равно нужно было освящать воду, но и потому, что к этому времени, по нашим расчетам, русские войска как раз вернулись из Херсонеса (в июле) и у князя было некоторое время все приготовить. И это был первый крупный церковный праздник с момента возвращения. А Десятинная церковь тогда была заложена к годовщине крещения.

Когда сформировалась Корсуньская легенда?

Что мы имеем в результате? В 988 г., возможно 6 июля, происходит личное крещение Владимира. О чем народ мог быть не очень-то и оповещен. В 990 г., после возвращения из Корсуня, на третий год после личного крещения (т.е. после 6 июля), Владимир крестит киевлян. И вот это-то уже знают все. Как и то, что крещение это произошло после похода в Крым и женитьбы на византийской принцессе. Причем, во время крещения все киевлян узнают и то, что их князь – христианин! Не кажется ли вам, что таким образом оказывается вполне готовой почва для того, чтобы со временем сформировалась Корсуньская легенда: князь крестится в результате женитьбы на Анне?

Прошу заметить: Иаков знает, что Владимир крестился раньше женитьбы, но знает и про саму женитьбу, и про то, что оттуда привезли учителей Русской земле. Это следует из его текста. Летописец 70-х годов XI века знает про свадьбу в Корсуне и крещение киевлян. Это следует хотя бы из того, что в рассказе о свадьбе и крещении маркер «и до сего дни», который, по моим наблюдениям, является одним из маркеров работы этого автора, встречается аж три раза! Это объяснение, где именно крестился Владимир: «Крести же ся въ церкви святого Василиска, и есть церкви та стоящи в Корсуне на месте посреде града, идеже корсуняне торгъ деют, полата Володимиря въскраи церкви стоитъ и до сего дни, а царицина за олтаремъ есть и до сего дни» (Никитин 2006: 153, НПЛ). Это указание, какую церковь он построил в Корсуне: «Постави же церковь святаго Иоанна Предтечю на горе.., яже и церкови стоитъ и до сего дни» (Никитин 2006: 159). И, наконец, докуда доплыл свергнутый идол Перуна: « …и проиде сквозе пороги, изверже и ветръна рень, яже и до сего дни словетъ Перуня рень» (Никитин 2006: 160). Подобной плотности маркера нет ни в одной другой статье! Но при этом князь у него уже крестится в Корсуне.

Стало быть, окончательное формирование Корсуньской легенды приходится на время между 1050 (после того, как был улажен конфликт Ярослава с Византией, обозначенный походом Владимира Ярославича на Константинополь и поставлением митрополита Илариона собором русских епископов) и 1070 годами. А что делает Корсуньская легенда? Она укрепляет представление о византийских корнях православия на Руси!

При этом, прошу отметить: рассказ о крещении в Корсуне, последующем возвращении в Киев и крещении киевлян в ПВЛ разорван спором с «не ведующими» относительно места крещения Владимира, символом веры, рассказом о вселенских соборах и полемическим выпадом против латинян.

Относительно первого мы уже знаем, что такой спор относится скорее к творчеству автора XII века.

Относительно второго и третьего можно сказать, что исследователи считают их изложением особого варианта «Написания о вере» Михаила Синкелла. При этом еще один древнерусский памятник – Изборник 1073 г. Святослава Ярославича – содержит более короткое изложение истории соборов и по числу (шесть, а не семь) и по содержанию (практически, только номер собора и число участников). Семь соборов есть в Троицком сборнике XII века. Специально занимавшийся летописным текстом Н. К. Никольский считал, что «текст в Повести временных лет восходит к тексту Троицкого сборника» (Щапов 1977: 232–234).  Таким образом, мы снова попадаем в XII век.

Наконец, антилатинский текст явно относится ко времени после раздела церквей в середина XI века. Спором с латинянами занимались все киевские митрополиты XI в., начиная с Ефрема. Считается, что текст в ПВЛ ближе всего к «Стязанию с латиною» митрополита Георгия (1065–1076 гг.). Но это может нам дать нижнюю, однако, не верхнюю границу написания данного опуса. Тем более, у Георгия нет никакого Петра Гугнивого, от которого, по уверению автора текста в ПВЛ, и пошло «развращение веры».

Таким образом, совокупность данных, касающихся текстов, разрывающих рассказ автора 70-х годов XI века о крещении в Корсуне, не противоречит тому, что вставлено все это было в начале XII века. Причем, автор XII века вторгался внутрь текстов своего предшественника. Еще один его след – примечание о том, что привезенные из Корсуня четыре медных коня стоят «за святою Богородицею». И при этом тут же опять опровергается мнение «не ведующих»: «...и 4 коне медяны, иже и ныне стоятъ за святою Богородицею; яко иже не ведуще мнятся мраморяны суща» (Никитин 2006: 159). 

ВЫВОД

Итак, резюмируем.

Летом 987 т., на фоне поражения от болгар и начавшегося восстания Варды Склира, византийские императоры-соправители Василий II и Константин VIII посылают к киевскому князю Владимиру посольство и приглашают русские войска на Нижний Дунай в качестве своих союзников против Комитопулов.

Осенью того же года, когда русские уже находятся на Дунае, начинается восстание Варды Фоки. Теперь эти части нужны Василию (главному в дуумвирате) в Малой Азии, чтобы спасти империю. Однако самого Владимира в это время на Дунае уже нет. На время сбора дани он возвращается в Киев. Так что византийцам приходится ждать.

Новые переговоры начинаются, когда Владимир возвращается на Дунай летом 988 года. На фоне критического положения империи русский князь выдвигает требование: отдать за него сестру императоров. Василий соглашается на брак при условии, что Владимир крестится, что и происходит 6 июля 988 года. Заключен договор, по которому Владимир отправляет в Константинополь несколько тысяч воинов. Русские помогают императору выиграть битву при Хрисополе на рубеже 988-989 годов, потом битву при Абидосе 13 апреля 989 года.  

Летом 989 г. Владимир отправляется к днепровским порогам ожидать невесту, поскольку свою часть договора он выполнил. Однако Василий, ссылаясь, возможно, на продолжающуюся войну с Вардой Склиром, тянет.

Владимир знает, что византийские императоры уже пытались обмануть болгарских Комитопулов, подсунув им вместо сестры другую женщину. Заподозрив Василия в нечестной игре, он решает провести демонстрацию силы и примерно в августе 989 г. русские войска появляются под Херсонесом. Город пал ориентировочно в мае 990 года. В июле, добившись присылки Анны и отпраздновав в Херсонесе христианскую свадьбу, захватив с собою церковные реликвии и священников, Владимир возвращается в Киев.

Вероятно, 1 августа 990 г. происходит крещение киевлян. Начинается тот процесс, который именуют крещением Руси (хотя христиане и даже церкви на ней были еще во времена Игоря).

Автор ни в коем случае не настаивает на том, что все было именно так. По его мнению, когда речь идет об истории, тем более, такой древней, от которой сохранилось явно недостаточно источников, да и те постоянно противоречат друг другу, вообще не может идти речи об «истине в последней инстанции». Все исторические построения являются в той или иной степени гипотетичными.

Так что автор прекрасно осознает: ряд положений данной статьи носят гипотетический характер. Но он также прекрасно видит, что в версии, считающейся официальной, таких положений ничуть не меньше, а даже больше.  На взгляд автора ему удалось выстроить более непротиворечивую канву событий, за которой стоят первоисточники, расчеты и элементарная человеческая логика. Ни одна из указанных дат не является невозможной с точки зрения имеющегося корпуса источников. Ни одно объяснение – логически противоречивым.

ЛИТЕРАТУРА

Абгунов 1987 – Абгунов М. В. Античная лоция Черного моря.  М.: Наука, 1987. – 156 с.

Бугославский 2007 – Бугославский С. А. Текстология Древней Руси, т. 2. Древнерусские литературные произведения о Борисе и Глебе. – М.: Языки славянской культуры, 2007. – 656 с.

Вегеций 1940 – Флавий Вегеций Ренат Краткое изложение военного дела // Вестник древней истории, №1, 1940. – С. 231–293

Восточные 2009 – Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. – Т. III. Восточные источники. – М.: Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.  

Джаксон 2012 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарии. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 779 с.

Диакон 1988 – Лев Диакон История. – М.: Наука, 1988. – 244 с.

Звягин 2009 – Звягин Ю. Ю. Великий путь из варяг в греки. – М.: Вече, 2009. – 240 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Левченко 1953 – Левченко М. В. Взаимоотношения Византии и Руси при Владимире // Византийский временник. Т. VII (32). – М.: АН СССР, 1953. – С. 194–223

Лосева 2009 – Лосева О. В. Жития русских святых в составе древнерусских Прологов XII – первой трети XV веков. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2009. – 472 с.

Лукин 2009 – Лукин П. В. Сказание о варягах-мучениках в Начальном летописании и Прологе: текстологический аспект //Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2009, № 4 (38). – С. 73–96

Милютенко 2008 – Милютенко Н. И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 573 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Никитин 2001 – Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: АГРАФ, 2001. – 768 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Отрывки 2010 – Васильевский В. Г. Русско-византийские отрывки // В. Г. Васильевский Избранные труды по истории Византии. Кн 1. – М.: ДАРЪ, 2010. – С. 409-851

Память 1997 – Память и похвала князю русскому Владимиру // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 316–327

Попов 1875 – Попов А. Н. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI–XV в.). – М.: Типография т. Рисъ, 1875. – 417 с.

Поппэ 1989 – Анджей Поппэ Политический фон крещения Руси (Русско-византийские отношения в 986–989 годах) // Как была крещена Русь. – М.: Политиздат, 1989. – С. 202–240

Пселл 1978 – Михаил Пселл Хронография. – М.: Наука, 1978. – 319 с.

Продолжатель 2009 – Продолжатель Феофана. Жизнеописание византийских царей. – СПб, Алтейя, 2009. – 400 с.

Рапов 1998 – Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М.: Русская панорама, 1998. – 416 с.

Раппапорт 1994 – Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси (X-XIII вв.).  – СПб.: Наука, 1994. – 140 с.

Розен 1883 – Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского // Записки ИРАН, Т. 44, Прил. №1. – СПб.: ИРАН, 1883. – 638 с.

Скилица 2025 – Иоанн Скилица Обозрение историй: в двух томах. Т. II: Разделы XII– XXIII – М.: Русский фонд содействия образованию и науке. Университет Дмитрия Пожарского, 2025. – 696 с.

Слово 1997 – Слово о законе и благодати // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 26–61

Таронский 1864 – Всеобщая история Степаноса Таронского, Асохика по прозванию. – М.: Лазаревский институт восточных языков, 1864. – 335 с.

Татищев 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 1. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 568 с.

Титмар 2005 – Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 кн. – М.: SPSL – Русская панорама, 2005. – 256 с.

Флоря 2004 – Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности, СПб.: Алтейя, 2004. – 384 с.

Цветков 2006 – Цветков С. Э. Русская история: Книга третья. – М.: Центрполиграф, 2006. – 455 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А.А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

Шахматов 2011 – Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 128 с.

Щапов 1977 – Щапов Я. Н. Написание о правой вере Михаила Синкелла в Изборнике 1073 г. и древнеславянской Кормчей книге Ефремовской редакции // Изборник Святослава 1073 г. – М.: Наука, 1977. – С. 332–341

При этом даже год этого события нам, на самом деле, точно не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, что является ничем не обоснованным решением.

В статье осуществляется попытка, на основе анализа широкого круга первоисточников и расчета дат и расстояний, показать: наиболее вероятно, что крещение проходило в два этапа. Сперва на Дунае крестился лично Владимир (вероятно, и часть его дружины), а двумя годами позже, после херсонесского похода, – киевляне (с чего и началось собственно крещение Руси). Именно из-за того, что в более поздних летописях эти два события были смешены в одно, и возникла неясность с датой и местом крещения.

Статья является расширением и доработкой пяти глав части 5 книги автора «Занимательные истории времен князя Владимира», вышедшей в 2019 году.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: князь Владимир, крещение Руси, Херсонес, Василий Болгаробойца, Память и похвала князю Владимиру, Повесть временных лет

ВВЕДЕНИЕ

Крещение Руси всегда считалось одним из самых значительных событий в русской истории. И против этого трудно что-нибудь возразить.

По данному вопросу написана масса научной литературы. Выходили и выходят целые сборники статей, солидные монографии крупных исследователей. Одно только перечисление ученых трудов потребовало бы не то, чтобы статьи, а целого тома.

При этом даже год этого события нам, на самом деле, не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения. То есть, у него христианин Владимир идет брать христианский Херсонес, а стало быть, никак не может там креститься, как нас уверяет Повесть временных лет.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, 15/28 июля, что является ничем не обоснованным решением. Им не довольны даже многие священники. Например, 6 августа 2025 г. протоиерей Геннадий (Беловолов), директор мемориальной квартиры-музея Иоанна Кронштадтского в Кронштадте и дипломированный филолог, опубликовал статью «Когда же нам праздновать день Крещения Руси?» (https://ruskline.ru/news_rl/2025/08/06/kogda_zhe_nam_prazdnovat_den_kreweniya_rusi), в которой обосновывает необходимость вернутся к старой традиции отмечания этого дня 1/14 августа, в день т.н. «Первого Спаса» или «Происхождения Честных Древ Честнаго и Животворящаго Креста Господня».

При этом показывает, что традиция такого празднования относится как минимум к XVI в., а вот 15/28 июля появилось только в рамках празднования 900-летия Крещения Руси в 1888 году. Государственным же этот праздник стал лишь в 2010 году.

Так что, несмотря на длительную историю изучения вопроса, неясностей в нем остается масса. Это дает право снова вернуться к нему и попытаться рассмотреть все по новой.

Что пишут летописцы?

О том, что история крещения Руси в Повести временных лет достаточно грубо склеена из нескольких различных историй, причем, не обязательно относящихся ко времени Владимира и территории Руси, известно уже давно. А. А. Шахматов, к примеру, посвятил этому вопросу специальное исследование – «Корсунская легенда о крещении Владимира», которое так и начинается: «Летописный рассказъ о крещенiи Владимiра многими чертами обнаруживаетъ свой составной и, если такъ можно выразиться, компилятивный характеръ». По мнению исследователя, «въ немъ сказалось несколько источниковъ, которые пришлось согласовывать и соединять въ одно целое, съ устраненiемъ изъ него явныхъ противоречiй» (Шахматов 2011: 1).

История крещения в ПВЛ растянута на три года, с 6494 до 6496-го.

Под первым рассказывается, что к Владимиру приходили представители разных конфессий: мусульманства, иудаизма, католицизма и православия. Причем, нужно отметить: нигде не говорится, что они приходили подряд друг за другом в течение одного года. Так что отнесение всего рассказа именно на 6494 год – решение произвольное.

Князь выслушивал каждого, но отказывался принять религию под разными предлогами. Мусульманство ему не понравилось запретом на питие вина: «Руси веселье питье, не можемъ безъ того быти» (Никитин 2006: 118). Иудаизм тем, что бог лишил евреев собственной земли «То како вы инехъ учите, а сами отвержени от Бога; аще бы Богъ любилъ васъ, то не бысте расточении по чюжимъ землямъ…» (Никитин 2006: 118). Немцам князь ответил: «Идите опять, яко отци наши сего не приняли суть» (Никитин 2006: 118).

И только греческому «философу» удалось его заинтересовать. Точнее, скорее, запугать, поскольку князь отреагировал лишь на видение Страшного Суда. Грек «показа Володимеру запону, на неиже бе написано судище Господне», и Владимир сказал: «Добро симъ одесную, горе же симъ ошуюю» (Никитин 2006: 146). Правда, как утверждает летописец, креститься не решил, сказав, что подождет еще, «хотя испытати о всех верахъ» (Никитин 2006: 146). Замечание очень странное, так как, вроде бы, он к этому времени уже все веры испытал.

Подобное испытание веры – история довольно обычная. В качестве примера, заведомо известного на Руси, следует привести рассказ из Жития Константина:

«Пришли же к цесарю послы от хазар, говоря: «От начала знаем лишь единого Бога, который над всеми, и Ему кланяемся на восток, в остальном держась своих постыдных обычаев. Евреи побуждают нас принять их веру и обычаи, а с другой стороны, сарацины, предлагая мир и дары многие, принуждают нас принять свою веру, говоря: "Наша вера — лучшая среди всех народов". Из-за этого посылаем к вам, вспоминая старую дружбу и сохраняя любовь, ибо вы – великий народ, от Бога царство держите. Вашего совета спрашиваем и просим от вас мужа книжного. Если переспорит евреев и сарацин, то примем вашу веру» (Флоря 2004: 148).

История о картине Страшного Суда тоже имеет свою параллель. Вот, что рассказывается в византийском «Продолжателе Феофана» о крещении Болгарии:

«Князь Борис страстно любил охоту и пожелал в одном доме, в котором нередко останавливался, нарисовать картину, дабы днем и ночью иметь услаждение для глаз. Такое желание им овладело, и он пригласил одного монаха-художника из числа наших ромеев, по имени Мефодий, а когда тот к нему явился, по некоему провидению Божию велел писать не битву мужей, не убийство зверей и животных, а что сам захочет, с условием только, что эта картина должна вызывать страх и ввергать зрителей в изумление. Ничто не внушает такого страха, знал художник, как Второе пришествие, и потому изобразил именно его, нарисовав, как праведники получают награды за свои труды, а грешники пожинают плоды своих деяний и сурово отсылаются на предстоящее возмездие. Увидел Борис законченную картину, через нее воспринял в душу страх Божий, приобщился божественных наших таинств и глубокой ночью сподобился божественного крещения» (Продолжатель 2009: 109).

И то, и другое относится ко временам, более ранним, чем крещение Владимира. И то, и другое лежит в сфере православной культуры. Так что история с испытанием вер вполне могла быть изобретена летописцем, опиравшимся на традиционные сюжеты.

То, что в рассказе фигурируют «немцы», говорит о том, что это писалось уже после окончательного раскола церквей, не раньше второй половины XI века. Потому что раньше было все равно, какой вариант христианства принимать. Кирилл и Мефодий были посланы в Моравию, принимавшую до этого крещение из Рима, константинопольскими императором и патриархом, но это ничуть не помешало Мефодию принять сан епископа от папы Римского. Если верить сагам, Олав Трюггвасон получил «prima signatio» в Византии, а окончательное крещение – на островах Сюллингах недалеко от Ирландии. Кстати, в церкви константинопольской крещение – единовременный акт, а не разделенный надвое, как в римской. Так что на деле Олав, если саги говорят правду, крестился в «православие», а потом стал «католиком». Болгарский царь Борис принял крещение от Константинополя, потом на время перешел под власть Рима, а позже вернулся назад. Даже наша княгиня Ольга, крещенная, вроде, по константинопольскому обряду, спокойно могла обратиться к немецкому императору с просьбой прислать ей священников. И никому в голову не приходило перекрещивать людей при переходе из юрисдикции одной церкви в юрисдикцию другой. Потому что не было тогда католиков и православных! Напомню: «кафолическая» – это и означает православная.

Так что, если бы Владимир затеял выбор вер, он бы не стал выбирать между «немцами» и «греками». Речь шла бы только, как в случае с хазарами, о выборе между христианством, мусульманством и иудаизмом.

Под следующим годом (хотя, для такого отнесения никаких оснований нет) в ПВЛ размещен рассказ о посольствах Владимира, которые должны были продолжить испытание вер. Правда, на деле рассказывается, фактически, только о том, что бояре увидели в Константинополе. Шахматов считал весь этот рассказ о посольствах искусственной вставкой, призванной заполнить промежуток в летописи между беседой греческого философа с Владимиром и повестью о походе на Корсунь (Шахматов 2002: 116).

О посольствах этих говорится и в проложных Житиях Владимира. Например, в Проложном житии 1-го вида: « …и послал ко всем народам  узнать об их законе, как они веруют» (Милютенко 2008: 438). Правда, похоже, что именно Жития заимствовали эти подробности у летописцев, поскольку появились позже ПВЛ (Лосева 2009: 133). Зато в Проложных житиях нет ни слова о приходе представителей разных религий в Киев.

Наконец, под 6496 годом содержится рассказ о походе Владимира на Корсунь – знаменитая Корсуньская легенда. Уже решив принять веру из Константинополя, киевский князь идет на византийский Херсонес Таврический. Осаждает его «объ онъ полъ града в лимени»,. получает от Анастаса Корсунянина указание, что «кладязи, иже суть за тобою отъ вьстока, изъ того вода идеть по трубе…», перехватывает воду, и херсонесцы сдаются (Никитин 2006: 150). После этого киевский князь шлет послов в Константинополь с требованием отдать за себя сестру императоров Василия и Константина, угрожая в противном случае взять столицу Византии. Те соглашаются при условии, что Владимир крестится: «Не достоить крестьянамъ за поганыя посягати и даяти; аще ли ся крестиши, то приимеши се, и получиши цесарство небесное, и с нами единоверник будеши…» (Никитин 2006: 151). Анна приезжает в Херсонес. Тем временем у Владимира заболевают глаза. Анна советует ему креститься, и когда он это делает, то болезнь проходит. «Си же увидивше дружина его, мнози крестишася» (Никитин 2006: 153). После чего Владимир с Анной, Анастасом, «корсуньскими попами», взяв мощи святого Климента и Фивы, а также церковную утварь и иконы, отправляется в Киев, вернув Херсонес Византии. В Киеве он крестит всех киевлян, и начинает ставит церкви и попов по всем городам.

Именно эта версия и считается официальной.

Корсуньская легенда против божьего откровения

Но ведь летописной традиции предшествует иной взгляд на крещение! И «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, и «Память и похвала князю Владимиру» монаха Иакова утверждают: Владимир решил креститься не в Херсонесе и не для женитьбы на византийской принцессе. Он принял это решение у себя на родине, напрямую под воздействием Господа.

«И когда во дни свои так жил он и справедливо, с твердостью и мудростью пас землю свою, посетил его посещением своим Всевышний, призрело на него всемилостивое око преблагого Бога. И воссиял в сердце его свет ведения, чтобы познать ему суету идольского прельщения и взыскать единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое ... И, слыша это, возгорелся духом и возжелал он сердцем стать христианином самому и христианской – земле его» (Слово 1997: 45), – написал Иларион.

«Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей подражала, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем. И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью Своею и щедротами» (Память 1997: 319), – заявил Иаков.

При этом Иаков четко указал: на Корсунь Владимир пошел «на третий год» после крещения (Память 1997: 325)! Пошел, «взял и привел людей-христиан и попов на свою землю, и пусть учат людей закону христианскому» (Память 1997: 325). Больше того, дата крещения по Иакову – «на десятый год после убийства брата своего Ярополка» (Память 1997: 327). Если исходить из его же собственного подсчета, это 6495 год. И тот же год называет Нестер в «Чтении о Борисе и Глебе»: «Се бысть въ лето 6495» (Бугославский 2007: 575).

Интересно, что византийские авторы относительно крещения, его связи с женитьбой, и тем более места этого события, фактически, не сообщают.

Лев Диакон, свидетель и участник событий второй половины X в., человек, приближенный к Василию II, в своей «Истории» даже вопрос участия русского отряда в войне с Вардой Фокой обходит стороной. Хотя упоминает о захвате росами Херсонеса.

Армянский историк рубежа X-XI вв. Степанос Таронский (армянские царства в то время входили в сферу влияния Византийской империи): «…которые просил царь Василий у царя рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. В то же самое время рузы уверовали во Христа» (Таронский 1864: 200). О свадьбе и крещении – есть, но «в то же время» – не означает «вследствие этого».

Михаил Пселл, историк середины XI в., приближенный нескольких императоров и продолжатель Льва Диакона, в своей «Хронографии» также о крещении Руси и свадьбе принцессы не пишет. Хотя участие «тавроскифов» в разгроме Фоки признает.

Иоанн Скилица, историк второй половины того же века, компилятор, автор «Обозрения историй», рассказывает следующее: « …ведь он попросил у них помощи и вошел в свойство с их архонтом Владимиром через свою сестру Анну» (Скилица 2025: 209). То есть, про женитьбу есть, а вот про крещение – ничего.

Что Владимир крестился не в Херсонесе, следует из некоторых других, кроме Илариона и Иакова, источников. В том числе, иностранных.

Сирийский христианин Яхъя Антиохийский, живший в конце X – первой половине XI века: «И женился царь русов на сестре Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны… И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов» (Розен 1883: 23-24). Как видим, тут Анна пребывает в страну только после крещения. Причем, не только Владимира, но и Руси. И крещение происходит на Руси.

Титмар Мерзебургский, один из приближенных германского короля Генриха II, епископ Мерзебурга, писавший в 1012–1018 годах: «Взяв себе из Греции жену, по имени Елена…  он по ее убеждению принял святую христианскую веру…» (Титмар 2005: 162). Вроде как можно понять, будто они сначала поженились, а уж потом Владимир крестился. Очевидно, на Руси.

Саги об Олаве Трюггвасоне говорят, что Олав привез епископа из «Грикланда» на Русь, и тот именно там крестил князя: «С помощью благожелательных речей княгини… согласился тогда конунг и все его мужи принять святое крещение и правую веру, и там был крещен весь народ» (Джаксон 2012: 146). Правда, тут даже княгиня – не христианка, а просто ранее к христианству склонилась.

Абу Шуджа Ар-Рудравари, визирь багдадского халифа ал-Муктади во второй половине XI века: «На это он предложил им выдать за него замуж их сестру. Они оба на это согласились. Но женщина воспротивилась отдать себя тому, кто разнится с ней в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство. Тогда брак был заключен, и женщина была подарена ему» (Восточные 2009: 108). Тут речь идет о крещении Владимира до прибытия к нему Анны (не известно, где), а о крещении страны вообще ничего нет.

Есть еще Татищев.  Вот, что он говорит о крещении в Иоакимовской летописи:

«После этого пошел Владимир на болгаров и, победив их, мир заключил и принял крещение сам и сыновья его, и всю землю Русскую крестил. Царь же болгарский Симеон прислал иереев ученых и книги в достаточном количестве. И послал Владимир во Цареград ко царю и патриарху просить митрополита. Они же весьма возрадовались и прислали митрополита Михаила, мужа весьма ученого и богобоязненого, который был болгарином, с ним 4 епископа и многих иереев, диаконов и домественников из славян…» (Татищев 2005: 58).

То есть, автор отправляет Владимира на Дунай и там же его крестит: от болгар! От Константинополя Владимир у него только берет митрополита. Да и тот болгарин.

Правда, болгарского царя «Иоаким» называет Симеоном, а не Самуилом (или Романом), как полагалось бы по времени. Ну, да, он не одинок в смешении болгарских правителей. Яхъя Антиохийский, повествуя о бегстве из Константинополя сыновей болгарского царя Петра, говорит: «Оба сына Самуила, царя болгар…» (Розен 1883: 20). В этом случае он дает, очевидно, не известному ему по имени болгарскому царю времен походов Святослава, имя своего современника Самуила. Автор же Иоакимовской летописи – имя самого известного и часто упоминаемого в начале летописи Симеона.

Ну, и, наконец, сам автор ПВЛ сообщает, что есть некие «не сведуще», которые «глаголютъ, яко крестился есть в Кыеве; инии же реша въ Василеве, друзии же реша, инако сказающе» (Никитин 2006: 153).

Давайте посчитаем

Так, все же: когда и где крестился Владимир? Давайте, как всегда, не доверять авторитетам, а считать и прикидывать сами. И для начала уточним данные, которые нам дает Память и похвала. Поскольку, как я уже писал в книге о Владимире, Иаков год вокняжения Владимира в Киеве высчитывал, а на само деле, он – иной: 6487, а не 6486-й. Именно этот год является восьмым после смерти Святослава (Звягин 2019: 113).

Но тогда и крещение должно быть отнесено на 6496-й. Потому что, как я уже указывал в той же книге, считать в «хронологической» части Памяти и похвалы нужно «царскими годами» (Звягин 2019: 15). Владимир сел в Киеве 11 июня 979 года (11 июня указано в Памяти и похвале). Даты смерти Ярополка в Памяти и похвале нет, но, раз далее события отсчитываются от этого события, вряд ли оно сильно отстоит от 11 июня. Тем более, что, как я писал, вполне возможно, что 11 июня – это не дата захвата Владимиром Киева, а дата смерти Ярополка, после которой княжение Владимира стало «законным» (Звягин 2019: 114). Тогда десятый год после этого события начался 11 июня 988-го. Как мы помним, Иаков год крещения не называл. Нестер же, как, очевидно, и Иаков, просто отнимал 28 лет христианской жизни Владимира от 1015 года его смерти.

Но интереснее другое. Что если в христианстве Владимир прожил не 28 полных лет, а умер на 28-й? А цифра 28, которой пользовались во второй половине XI века Иаков и Нестер, это уже традиционное для более позднего периода округление. Точно такое же, как восемь лет княжения Ярополка (мы помним, что в Памяти и похвале – «на восьмой год») и 37 лет княжения самого Владимира.

Что ж, отсчитаем от 15 июля 6523 года назад 27 полных лет. Что получим? 15 июля 6496-го! Того самого, на который, по нашим расчетам, приходится крещение. Но теперь мы знаем его дату точнее: Владимир крестился между 11 июня и 15 июля 988 года! Это будет и десятый год после вокняжения в Киеве, и двадцать восьмой год от смерти.

Между прочим, можно предпринять попытку еще несколько уточнить дату. Если в указанном нами промежутке обнаружится день, на который приходится память какого-нибудь Василия (то есть, именование Владимира Василием будет безупречно и с точки зрения святцев), то мы с большой долей уверенности можем предположить: крещение подгадали под этот день.

И что? Оказывается, в православном календаре есть День памяти Святых мучеников Исавра диакона, Иннокентия, Филикса, Ермия, Василия и Перегрина – 6 июля по старому стилю. Причем, мученики эти пострадали за Христа в македонском городе Аполлонии. А к какой династии принадлежит Василий II? Правильно, к Македонской!

Так, не шестого ли июля крестили князя Владимира? Ведь тогда одним выстрелом сразу двух зайцев убивали: и одно имя с правящим императором давали, и по святцам все верно!

Империя в огне мятежа

Но тогда поход на Херсонес был после 6 июля 990 года! Может ли такое быть? Давайте посмотрим. Для этого обратимся к византийской истории.

После смерти Иоанна Цимисхия (10 января 976 года) против начавших, наконец, править самостоятельно Василия и Константина вспыхивает чреда непрерывных восстаний. Открывает список претендентов на престол шурин Иоанна Цимисхия Варда Склир. Летом 976 года он поднял восстание в Месопотамии.

Восстание это удалось подавить, поставив во главу войска племянника Никифора Фоки – Варду Фоку. Поднявший после убийства дяди восстание против Иоанна Цимисхия, Варда Фока потерпел тогда поражение именно от своего тезки Склира, и теперь не преминул отомстить. Правда, сперва он потерпел поражение 19 июня 978 г. (Розен 1883: 3), но 24 марта 979 г. одержал решающую победу, после чего Склир вынужден был бежать к мусульманам и был «интернирован» в Багдаде (Розен 1883: 12–14). Последние его сторонники защищались до начала 980 г., и сдались, когда императоры обещали их помиловать.

Решив внутренние проблемы, Василий выступил против болгар. Западная Болгария под власть Византии после разгрома Святослава не попала. У нее были свои правители – сыновья комита провинции Средец (современная София) Николая, получившие прозвание Комитопулы. Скилица пишет: «После того, как болгары отпали, одновременно с кончиной василевса Иоанна, править ими были поставлены четыре брата: Давид, Моисей, Арон и Самуил, дети одного из влиятельных болгарских комитов, по этой причине прозванные Комитопулами» (Скилица 2025: 191). В одном из списков уточняется, что отца их звали Николай, а мать Рипсима (Скилица 2025: 191, 87). Они постепенно начали отвоевывать страну.

В 986 году император решил с болгарами разобраться. Осадил Сардику (Средец, т.е. Софию), но окончилось это катастрофическим разгромом 17 августа 986 года. Об этом пишет Лев Диакон, лично участвовавший в данном походе (Диакон 1988: 89-90), а дату дает Яхъя: «И обратился тогда в бегство царь и все его войско во вторник 17 Аба 1297 (17 августа 986), т. е. 7 Рабиа II 376 и устремились к перевалу. И преследовали его болгары и разграбили его обоз и казну, и погибло многое множество его войска. И было это в десятом году его царствования» (Розен 1883: 21).

После чего болгары начинают свободно, как освобождать восток своей страны, так и нападать на собственно византийские земли. И противостоять им особенно некому. Потому что на следующий год, в феврале, началось второе восстание освобожденного мусульманами из-под стражи и снабженного оружием Варды Склира (Розен 1883: 22). И в апреле 987 г. Василий вынужден отправить опять против него восточные войска во главе все с тем же Вардой Фокой, которому вернул отобранный в прошлом году титул доместика схол, т.е. главнокомандующего всей византийской армией. Яхъя пишет: «И был царь Василий вынужден возвратить Варде Фоке звание доместика в месяце Зу-л-Хиддже 376 (3 апреля – 2 мая 987) и отправил к нему войска и предписал ему идти на Склира» (Розен 1883: 22). У императоров не остается иных ресурсов для защиты европейской территории империи, кроме как призвать союзников.

А союзники эти есть. Вспомним, что по договору Святослава с византийцами «аще инъ кто помыслить на страну вашу, да аз буду противенъ ему и бьюся с ним, яко же и кляхся аз къ цесаремъ Грецькымъ» (Никитин 2006: 102). Василий и Константин – участники подписания договора. Владимир – преемник Святослава. Так что вполне настало время напомнить ему об обязательствах папы.

Но и для русских в 987 году условия для возвращения на Дунай очень благоприятными. Императоры заняты делами в Азии. Братья-комитопулы всей страной тоже пока не владеют. Так что на Дунае – полное безвластие. В принципе, можно попытаться повторить фокус Святослава и закрепиться здесь.

Так что, весьма вероятно, летом 987 г. в Киеве появляется византийское посольство, чтобы потребовать от Владимира выполнения взятых отцом обязательств. Больше того: русские вполне могут этим же летом появиться на Дунае.

Русские на Дунае

Есть ли основание считать, что так и было?

В принципе, только одно – эпиграмма Иоанна Геометра «На болгар»: «Примите ныне, фракийцы, скифов союзниками против друзей, прежних союзников против скифов. Ликуйте и рукоплещите, племена болгарские, скипетр, диадему, порфиру имейте и носите, а равно и пурпур… переоденет и заклеплет шеи под длинное ярмо, а ноги – в колодки, исполосует частыми ударами спины и живот за то, что, отказавшись работать… вы осмелились носить их и кичиться» (Отрывки 2010: 536).

В эпиграмме есть пропуски. Но, на деле, не они, а желание авторов видеть в данных строчках подтверждение той или иной гипотезы, приводят к разнобою трактовок. Так, Назаренко (а следом за ним и ряд историков) считает, что в эпиграмме говорится о заключении болгарами «союза с Россией против Византии, своей прежней союзницей против Руси» (Назаренко 2001: 430). В то время как Васильевский, обративший в свое время внимание на эти строки, утверждал, что «под фракийцами, несомненно, разумеются греки; если же их друзья и прежние союзники суть болгары, как это ясно само собой, то под скифами могут быть понимаемы только русские» (Отрывки 2010: 536).

Надо признать, что мнение Васильевского кажется мне более обоснованным. Назаренко прав, конечно, что понятие «фракийцы» редко используется для обозначения византийцев; впрочем, как и для обозначения болгар (Назаренко 2001: 431). Хотя, провинция Фракия в это время – это все же территория византийская, а не болгарская. Но относительно всего остального…

На мой взгляд, здесь достаточно ясно говорится о том, что ликующим болгарским племенам, радующимся восстановлению царской власти (скипетр, диадема и порфир – ее символы), предстоит скоро оказаться под чьей-то властью. Что, явно, указывает на время написания этого произведения: после бегства в Болгарию Романа, который все же был сыном законного болгарского царя Петра. А окажутся болгары под властью врагов своих, потому что византийцы (фракийцы) призвали в союзники русских (скифов). Так, напомним, как сделали это во времена Никифора Фоки, которого Иоанн Геометр превозносит в других произведениях.

При этом болгары на конечном этапе борьбы со Святославом (по крайней мере, официальные болгарские власти) были именно союзниками византийцев. А теперь они (Комитопулы) – враги. Которым мало не покажется. Возможно, кстати, что тем, кто наденет им ярмо, полагается именно византийский император, а не русский князь. Так что, в полном соответствии с Васильевским, здесь можно скорее видеть намек на союз Василия с Владимиром.

Между прочим, а когда Иоанн прославлять Никифора Фоку? Явно в то время, когда племянник последнего Варда был в фаворе.

Но в 986 г., как нам сообщает Яхъя, Василий лишил Варду Фоку звания доместика схол, понизив до правителя Антиохии и восточных провинций (Розен 1883: 20). Правда, время принятия этого решения не вполне ясно, т.к. Скилица, например, считает, что во время неудачного болгарского похода императора Варда все еще был доместиком (Скилица 2025: 195). Но это вряд ли. В болгарском походе участвует Лев Мелиссин (Скилица 2025: 195), который в 985 г. был правителем Антиохии и которого именно Варда Фока заменил в этой роли (Розен 1883: 20).

То есть, летом 986 г. Варда был, конечно, не в опале, но и не в фаворе. А вот лето 987 г., когда его опять сделали главнокомандующим, вполне подходит для того, чтобы помянуть его великого дядю. Потом же – все, время прославления Фок закончилось.

Про «скифский» меч, которым чуть не был убит Лев Диакон при разгроме отступающих имперских войск болгарами (Диакон 1988: 90), и из которого некоторые пытаются вывести, что русские появились на Дунае еще в 986 г и были союзниками Комитопулов, и говорить как-то неудобно. Страницей раньше Лев называет скифами тех, кто Сердику «именуют Тралицей» (Диакон 1988: 89). Это никак не русские.

Точно так же не являются, на мой взгляд, аргументом в пользу того, что русские сначала с византийцами воевали, слова Яхъи о том, что перед заключением договора Василия с Владимиром русские были «его враги». Если как следует подумать, особыми друзьями Византии они не были никогда. Договоры «о дружбе» – последствия предшествующих войн.

Есть еще такая любопытная история, в которой некоторые видят свидетельство пребывания русских в Болгарии. Степанос Таронский рассказывает: « …малодушные пастыри и митрополитъ севастiйскiй начали притеснять Армянъ за ихъ веру. Последнiй, вооружившись жестокостью, началъ истязать священниковъ за веру… Это случилось въ 435 – 986 году» (Таронский 1864: 142). Далее: « …въ томъ же году царь Василiй отправилъ его (митрополита севастийского) въ страну Булхаровъ водворить миръ. Булхарiя просила царя Василiя отдать сестру свою замужъ за ея царя. Императоръ въ сопровожденiи митрополита отправилъ какую-то женщину изъ своихъ подданныхъ, похожую на сестру свою. По прибытiи той женщины въ землю Булхаровъ узнали кто она, и потому осудили митрополита, как прелюбодея и обманщика; цари булхарскiе сожгли его, обложивъ хворостомъ и соломой…» (Таронский 1864: 175). Ниже он еще раз подтверждает: «Въ этомъ же году, когда в пыткахъ умер Гаврiилъ iерей севастiйскiй, и митрополитъ, виновникъ его убiенiя, въ жестокихъ истязанiяхъ погибъ въ Булхарiи, какъ бы въ следствiе отмщенiя отъ Бога» (Таронский 1864: 176).

Так, вот, ряд историков полагает, что в данном месте речь идет не о болгарах, а о русских. Поскольку, как пишет, к примеру, С. Э. Цветков, «сватовство болгарского царя к сестре императора выглядит сомнительно хотя бы ввиду того, что Роман был скопцом», а стало быть, «истинным искателем руки сестры Василия II… был князь Владимир» (Цветков 2006: 102). И, значит, «переговоры византийских послов с Владимиром и в самом деле проходили на болгарской земле, а не в Киеве…» (Цветков 2006: 103).

Версия натыкается на ряд проблем. Во-первых, это касается отождествления болгарского царя с Романом. Степанос Таронский пишет, что «это (сожжение митрополита севастийского) было сделано двумя братьями, называвшимися Комсадцагами, изъ которыхъ старшiй… назывался Самуиломъ» (Таронский 1864: 175). То есть, у него речь идет о возможности женитьбы на византийской принцессе одного из Комитопулов, а никак не Романа. Роман-скопец, явно, был формальным царем Болгарии. А Степан Таронский, которого часто почему-то упрекают в плохом знании болгарских дел, как мы видим, говорит о царях болгарских, демонстрируя как раз знание истиной ситуации. Правда, он называет Самуила старшим, в то время как Аарон был, если верить порядку братьев у Скилицы, старше. Между прочим, Комитопулы Степаноса очень интересуют, поскольку мама-то у них была, по некоторым сведениям, армянка!

Относительно даты смерти Аарона определенности нет. Скилица пишет: «А из четырех этих братьев Давид сразу же расстался с жизнью, убитый между Касторией и Преспой у так называемых Красивых дубов какими-то бродячими валахами, а Моисей, осаждая Серес, скончался от брошенного со стены камня (другие пишут, что Моисей был не сражен камнем, а зарублен после падения его коня одним из людей дуки Мелиссина, Аарона же, который, как говорят, склонялся на сторону ромеев, убил со всей родней его брат Самуил 14 июня в окрестностях Раметаницы…» (Скилица 2025: 193). Правда, есть еще вариант – 14 июля (Скилица 2025: 192).

Дальше Скилица сообщает, что Самуил после этого начал активно нападать на византийские земли: « …пока ромейские войска были заняты битвами со Склиром, оказался в безопасности и напал на весь Запад: не только на Фракию, Македонию и окрестности Фессалоники, но и на Фессалию, Элладу и Пелопоннес» (Скилица 2025: 195). И только в ответ на это Василий II «как только избавился от забот о Склире, собрал ромейские силы и сам решил произвести вторжение в Болгарию, не даже слова ни Варду Фоку, который еще был доместиком схол, ни остальных восточных вельмож» (Скилица 2025: 195). Таким образом, у него получается, что Самуил убил Аарона до похода византийцев на Сердику.

Причем, построение материала у него в данном месте соответствует построению его у Льва Диакона, который, как мы знаем от самого Скилицы, был в числе его источников. Тот говорит: «Когда грабительская шайка Варды Склира была полностью рассеяна, император Василий собрал войско и выступил против мисян» (Диакон 1988: 89). Создается впечатление, что поход в Болгарию был сразу после поражения первого восстания Склира, хотя, между этими событиями, как мы знаем от точного в датах Яхъя, прошло более шести лет. По большому счету Скилица взял канву Льва, но между сообщениями 979 и 986 года вставил рассказ о комитопулах.

То есть, Аарон вполне мог быть убит 14 июня или 14 июля 986 года. А до этого у Болгарии, в полном соответствии со Степаносом, было два царя-Комитопула!

Так, может быть, именно об Аароне и идет речь? Может быть, именно его попытка женитьбы на византийской принцессе вызвала конфликт с Самуилом и стоила Аарону жизни? Тем более, что Скилица отмечает: Аарон был сторонником византийцев. Женитьба же на принцессе должна была укрепить его позиции, если он стремился к единовластию. Что никак не могло нравится Самуилу.

Правда, у Аарона были сыновья, один из которых – Иоанн Владислав – в 1015 г. стал болгарским царем, убив сына Самуила Гавриила Радомира, спасшего его во время расправы Самуила с Аароном и его семьей. Но это ничего не значит, т.к. к 986 г. Аарон мог вполне овдоветь. В 1018 г., когда погиб Иоанн Владислав, его старший сын Пресиан был еще очень молодым (потому и не сумел удержать власть). Стало быть, Иоанн начал обзаводиться потомством в самом конце X – начале XI века. Но это обозначает только, что он родился не позже 985 года. Обычно считается, что году в 980-м. Это означает, что к 986-му его отец на самом деле мог вполне овдоветь и желать нового брака.

Это все «во-первых». Во-вторых, армянский 435-й год, как пишет Цветков, начался 25 марта 986 и завершился 24 марта 987 г. Степанос Таронский сперва рассказывает о поездке севастийского митрополита к болгарам, а только после этого о вступлении в Болгарию Василия II с войсками: «После этого царь Василiй, собравъ войско, самъ лично пошелъ на землю Булхаровъ» (Таронский 1864: 176). И второй раз подтверждает это ниже, добавляя к повторному рассказу о смерти митрополита: «Въ этой земле войско Василiя понесло пораженiе» (Таронский 1864: 176). И после этого сообщает, что «въ томъ же году царь Вардъ, вышедъ изъ Багдада, вступилъ въ Метилину» (Таронский 1864: 176).

Яхъя же четко говорит, что «дошло это (сообщение о разгроме Василия в Болгарии) до Склира и он послал к Самсам-ал-дауле, прося его отпустить его, чтобы он мог воспользоваться случаем… И освободил он всех его людей и всех их… в месяце Шабане 376… И прибыл он в Малатию в месяце Шебате 1298, т. е. в Шаввале 376…» (Розен 1883: 21). Месяц Шабан 376 – это с 6 декабря 986 г. по 3 января 987 года. Месяц Шебат 1298, он же Шаввал 376 – это февраль 987-го.

Стало быть, посольство севастийского митрополита к болгарам относится, заведомо, ко времени до 17 августа 986 года и после 25 марта, раз оно одновременно приходится и на 435 армянский, и на 986 юлианский годы.

Таким образом, мы получаем, что поездка «фальшивой невесты» и казнь севастийского митрополита вполне могут относиться к болгарской истории и приходиться на период апреля-июня 986 года. И связаны они были с попыткой Аарона, опираясь на византийскую поддержку, захватить единоличную власть в Болгарии. Разоблачение обмана стоило ему жизни, а Василию II – поражения от Самуила. При этом Василий шел именно на Средец, считающийся традиционно городом Аарона, так как ожидал получить там поддержку от «грекофильской партии» бывших сторонников Аарона.

Кстати, однозначное отождествление севастийского митрополита из Истории Степаноса Таронского с Феофилактом, упомянутым в «Церковной истории» Никифора Каллиста, написанной в 1328 г.: «Феофилакт был возвышен из этой митрополии Севастийской на Русь» (см., например, Левченко 1953: 218), – на мой взгляд, не обосновано. Хотя бы потому, что Феофилакт, если верить приведенной выше цитате, был отправлен на Русь. Причем, «возвышен», т.е. должен был получить минимум сан митрополита Русского. А ни о каком реальном митрополите на Руси во времена Владимира (и еще долго после) мы не знаем. Даже те источники (вроде церковного Устава Владимира), которые говорят о неких ранних митрополитах, называют имена Леона или Михаила, но никак не Феофилакта.

При этом, если верить Васильевскому, в «Церковную историю» в этом месте вошло «Рассуждение о перемещениях», трактат, повествующий о дозволительности перевода из епархии в епархию (Отрывки 2010: 483-484). А в более ранних вариантах этого трактата никакого Феофилакта нет. Есть Феодор, епископ Севастийский, «написавший хронику государя Василия Порфирородного» (Отрывки 2010: 483-484 и прим. 2). И рассказывал этот Федор только о переводе архиепископа Селевкии Агапия на патриаршество Антиохийское: «Агапий, архиепископ Селевкии Пиерийской, перемещен был на патриаршество Антиохийское в царствование царя Василия Порфирородного после восстания Склира…» (Отрывки 2010: 483). Про это и Яхъя пишет, поскольку перевод этот вызывал много шума, ибо против него возражал патриарх александрийский Илия (Розен 1883: 5–8). Как раз Агапий и вынужден был ему примеры перемещений архиереев с кафедры на кафедру приводить.

Так что, откуда пример с Феофилактом взялся у Никифора Каллисты в первой половине XIV века, бог весть. Вполне может быть, что это речь идет о значительно более позднем времени. По крайней мере, о времени после написания Феодором Севастийским его истории царствования Василия II. Но это уже никак не времена Владимира!

Русские в Византии

Так что, повторю: русские вполне могли появиться на Дунае летом 987 г., как союзники императоров против болгар, хотя основания для такого утверждения не слишком надежны. Но уже осенью того же года ситуация в регионе существенно меняется.

15 августа 987 года командиры восточных войск провозглашают Варду Фоку императором. Скилица пишет: «Собравшись в Харсиане, в доме вышеупомянутого Малеина, пятнадцатого августа пятнадцатого индиктиона, они провозгласили василевсом Варду Фоку, надев на него диадему и остальные отличительные знаки василевса» (Скилица 2025: 199).

По Яхъе: «И взбунтовался открыто Варда Фока и провозгласил себя царем в середу, день праздника Креста, 14 Айлуля 1298 (14 сентября 987), т. е. 17 Джумады I 377» (Розен 1883: 23). Причем, дата совершенно  точная, 14 сентября в 987 г. именно среда, как указывает Розен в примечаниях (Розен 1883: 193, 156).

Но, если внимательно посмотреть текст Яхъи, противоречия нет. Речь здесь идет о той дате, когда Варда Фока заманил на переговоры и пленил Варду Склира, после чего остался единственным претендентом. После чего, очевидно, и провозгласил себя императором открыто, перед войсками и народом.

А до этого, похоже, в Константинополе и не знали про решение восточной армии сделать Варду Фоку императором. Узнали лишь после того, как в Константинополь явился Роман, сын Варды Склира, который «не сошелся с взглядами отца… и пошел к царю Василию и открыл ему, что они затеяли и какое соглашение состоялось между его отцом и Вардой Фокой» (Розен 1883: 23). По Скилице Варда Склир сам отправил в столицу сына, чтобы обезопасить свой род при любом раскладе дел. Если победят восставшие, он как-нибудь защитит сына, а если императоры – то сын защитит его (Скилица 2025: 207). Но в любом случае, похоже, Василий и Константин узнали о притязаниях Варды Фоки на корону только во второй половине сентября 987 года.

Скоро войско восставших под командованием Калокира Дельфины уже стоит в Хрисополе, гавани напротив Константинополя. Сам же Варда Фока в Авидосе, портовом городе на азиатском берегу Дарданелл, в самом узком месте, блокирует проливы (Скилица 2025: 209).

Вот, теперь Василий уже должен просить Владимира о другом: спасти саму империю! Причем, формально, русские этого делать на основании договора не должны. Это же не нападение на Византию внешних врагов, а гражданская война. Тут у Владимира и появляется возможность выдвинуть «дополнительные требования»: брак с принцессой!

Понятно, что изменение требований русского князя должно было вызвать длительные переговоры. Брак багрянородной с чужеземцем был делом невиданным. Дед Василия Константин VII против подобного мезальянса возражал категорически:

«Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, т.е. либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу, говоря такие слова: "Об этом деле также страшное заклятие и нерушимый приказ великого и святого Константина начертаны на священном престоле вселенской церкви христиан святой Софии: никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, по сравнению с ромейским устроением, особенно же с иноверным и некрещеным, разве что с одними франками… Как это можно подлинным христианам заключать с неверными брачные союзы и вступать с ними в родство, когда канон это запрещает и вся церковь считает это чуждым и враждебным христианскому порядку? Или: кто из державных, благородных и мудрых василевсов ромеев допустил?"» (Константин 1991: 59–61).

Правда, именно на этот период приходится чреда браков византиек с иноземными королями. Роман Лакапин выдал за болгарского царя Петра свою внучку, дочь Христофора. Иоанн Цимисхий за германского императора Оттона II – свою племянницу Феофано. Впрочем, обе они багрянородными не были, так как приходились родственницами не законным императорам, а только соправителям. И все равно Константин пишет: «… если возразят: "Но как же господин Роман василевс породнился с булгарами, выдав собственную внучку за господина Петра, булгарина?", – то следует ответить так: "Господин Роман василевс был простым и неграмотным человеком, не принадлежал ни к тем, кто с детства воспитан в царских дворцах, ни к тем, кто с самого начала следовал ромейским обычаям; он был не из царского и знатного рода, а поэтому он многое вершил деспотично и крайне самовластно, не повинуясь при этом запретам церкви, не следуя заповедям и повелениям великого Константина. По разумению надменному и самовольному… он дерзнул сделать упомянутое, лишь тот предлог благовидный при этом выставив, что столь великое число пленных христиан благодаря этому деянию было освобождено, что булгары являются христианами и единоверцами нашими, а кроме того, что выданная была дочерью не самодержца и законного василевса, а третьего и последнего, еще подчиненного и ни к какой власти в делах царства не причастного. Да и нет здесь отличий: той или иной из царских родственниц она оказалась, из далеких или близких царскому благородству, ради общеполезного или какого иного дела; самого незначительного и не властвующего. Так как вопреки канону и церковной традиции, вопреки повелению и заповеди великого и святого василевса Константина он совершил это, поэтому еще при жизни вышеназванный господин Роман был крайне ненавидим, порицаем и поносим и советом синклита, и всем народом, и самою церковью, так что ненависть под конец стала явной и после смерти точно так же подвергали его презрению, обвинению и осуждению, введшего как новшество это недостойное и неподобающее для благородного государства ромеев дело"» (Константин 1991: 61–63).

Для «франков», впрочем, Константин делает, как видим, исключение. Конечно, ведь его единокровная сестра Анна была замужем за Людовиком Слепым (Константин 1991: 344, 46). Но все же брак принцессы с «северным варваром»…

Однако в данном случае речь шла уже не о гордости, а о самом существовании правящего рода. И императорам пришлось «подвинуться».

Когда договор был подписан, мы точно сказать не можем. Яхъя утверждает, что русский отряд принимал участие в сражении у Хрисополя, в котором войска Василия нанесли поражение Дельфине: «И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь» (Розен 1883: 24).

Это подтверждает Михаил Пселл, так как он сначала рассказывает о том, как император «поскольку незадолго перед тем явился к нему отряд отборных тавроскифских воинов, задержал их у себя, добавил к ним других чужеземцев и послал против вражеского войска», а об убийстве Фоки говорит ниже (Пселл 1978: 10). К битве при Хрисополе относит появление русских и Скилица (Скилица 2025: 209).

С другой стороны, Степан Таронский не упоминает в данном месте о русских, но четко указывает две битвы: с Дельфиной и с Фокой (Таронский 1864: 178-179). То же делает и Лев Диакон (Диакон 1988: 90). Так что спорить не приходится: в битве с Дельфиной русские были.

Вот, относительно даты битвы при Хрисополе мы надежных данных не имеем. Благодаря Яхъе мы можем сказать только, что было это до марта 989 года, так как «и разбрелось то войско, которое было при Никифоре, сыне Фоки, и он сам пошел к своей матери… И написал Варда Фока своему сыну Льву, которого он оставил своим наместником в Антиохии и предписал ему, чтобы он ухитрился выпроводить патриарха Агапия из города, дабы не пострадать ему от козней его. И пригласил его Лев выехать за город… И вернулся Лев в Антиохию и воспрепятствовал возвращению в город патриарха Агапия и тех, кто вышел вместе с ним. И было это в субботу 8 Адара 1300, т. е. 23 Зу-л-Кады 378» (Розен 1883: 24). Дата, правда, не точная, т.к. 8 марта в 989 году приходилось на пятницу и соответствовало 27 Зу-л-Ка'де, как отметил еще В. Р. Розен, переводивший Яхъю, но нас интересует скорее год и месяц. Степан Таронский утверждает, что это случилось в 437 армянском году. Начало этого года падает на 24 марта 988, окончание на 23 марта 989-го. Если армянский историк утверждает, что это событие было одновременно в 437 армянском и 988 юлианском, то оно приходится на период с 24 марта по 31 декабря 988 года. Причем, раз следующие события относятся уже к весне 989-го, стало быть, сражение у Хрисополя было скорее ближе к концу 988 – началу 989 года.

Польский историк Анджей Поппэ приводит любопытные расчеты, позволяющие еще больше уточнить время сражения: «Для вручения письма адресату специальным курьерам потребовалось от пятнадцати до восемнадцати дней, чтобы преодолеть 900 километров... Поэтому Фока должен был отправить письмо в Антиохию в начале февраля, вскоре после получения известий о поражении его армии при Хрисополисе... » (Поппэ 1989: 276).

Это означает, что летом 988 года между византийским императором и русским князем был заключен договор, предусматривающий уже более серьезную помощь. Причем, со стороны Владимира в качестве требования было выдвинута женитьба на принцессе, а со стороны Василия – крещение Владимира.

Некоторые историки пытаются доказать, что договор между Владимиром и Василием был заключен еще в 987 году. При этом опираются на неотправленное письмо французского короля Гуго Капета императору Василию II.

Вот, что пишет по этому поводу Поппэ:

«В письме византийским императорам Василию II и Константину, написанном сразу же после коронации Роберта в день Рождества 987 года, французский король предлагает дружбу, союз и просит руки "дочери священной империи" для своего сына. Датировка этого письма... также указывает на конец 987 года либо на самое начало 988 года... вскоре после этого, возможно даже до 1 апреля 988 года, Роберт женился на Сусане, вдове Арнольда II, графа Фландрского...» (Поппэ 1989: 273).

То, что письмо осталось не отправленным, польский исследователь объясняет тем, что король узнал о помолвке Анны с Владимиром. И дальше высчитывает:

«... новость о помолвке Анны с русским князем должна была долететь до Франции вскоре после того, как письмо было написано, т.е. в начале или в течение января 988 года. Для того, чтобы достигнуть Реймса к тому времени, сообщение должно было покинуть пределы Константинополя не позже октября или начала ноября, поскольку курьеру, движущемуся со средней скоростью около пятидесяти километров в день, потребовалось бы пятьдесят пять – шестьдесят дней или чуть больше, чтобы преодолеть расстояние около 2650 километров. Если считать, что план французов был оставлен в результате получения известий, то это могло бы служить еще одним свидетельством в пользу того, что русско-византийская договоренность в Киеве была достигнута не позже чем в октябре, так как русскому свадебному посольству на дорогу в Константинополь требовалось тридцать – тридцать пять дней» (Поппэ 1989: 274).

Однако, для того, чтобы объяснить отказ Гуго Капета от посылки данного письма, на мой взгляд, не нужно прибегать к аргументу относительно «русского следа». Достаточно вспомнить, что Варда Фока объявил себя императором 14 сентября 987 года. Стало быть, по подсчетам самого же Поппэ, именно к началу 988 г. французский король должен был получить известия о том, что в Византии возможна смена династии. И что, по-вашему, он в таких условиях стал бы торопиться сватать за своего сына девушку, у которой шансы остаться принцессой проблематичны? А к апрелю он должен был уже получить сообщение, что Фока стоит у Константинополя, и возможность Василия и Константина усидеть на престоле совсем мизерна. После чего Роберту срочно подыскивают невесту в соседних землях.

Так что не состоявшийся франко-византийский брак – не основание для датировки заключения русско-византийского договора 987 годом. На мой взгляд, 988-й остается все же предпочтительнее.

Херсонес Таврический — греческий город на берегу Чёрного моря, там где сейчас Севастополь. Дочь правителя Херсонеса по имени Гикия выходит замуж за боспорского царевича. Свадьба, пир, всё как положено. Но ночью служанка роняет веретено. Веретено падает в щель пола. Служанка смотрит в щель. В щели — вооружённые люди. Много. Очень много. Муж привёл в дом отряд, чтобы захватить город изнутри. Дальше Гикия делает то, что мало кто решился бы: она не бежит к отцу, не поднимает шум — она делает вид, что ничего не знает. Отпускает слуг. Сама остаётся. И поджигает дом. Свой дом. Со всеми, кто внутри. Херсонес был спасён. Её имя записали в городские хроники. Горожане чтили её как героиню ещё несколько веков. Мы сделали об этом короткий ролик — полностью на нейросетях, по реальным историческим источникам. Без актёров, без съёмочной группы, без бюджета. Смотрите, если интересно как это делается и что за история стоит за этими руинами в Севастополе.

Ролик сделан агрегатор, где собрано более 90 нейросетей :

Телеграмм бот - здесь

Вэб версия - здесь

И что особенно приятно, работает без ВПН.