Глава 20. Портал в ГУЛАГ

Привезли нас по узкоколейке на какой-то дребезжащей «летучке». Высадили в липкую сырость и повели в лагерь. Конвоя уже не было  бежать отсюда можно было только в пасть медведю или в болото, которое переварит тебя за пять минут. Первое, что ударило по глазам ахуй от местной «архитектуры». Вместо дорог везде настелены гнилые деревянные трапы. Ступишь мимо — и ты по колено в вечной архангельской жиже.

Подводят к зоне. Я стою, смотрю на это всё и чувствую, как волосы на загривке шевелятся. Такое я видел только в чёрно-белых фильмах про ГУЛАГ. Реальный портал в сороковые годы: деревянные заборы, обвитые ржавой колючкой, косые сторожевые вышки из брёвен, почерневшие от дождей бараки с печным отоплением. И трапы... бесконечные, скользкие трапы, уходящие в никуда.

«Ништяк,  думаю про себя,  выехал, блядь, на вольное поселение». Ощущение было такое, что сейчас из-за угла выйдет вертухай в папахе, переоденет меня в полосатую робу и выдаст кайло.  В бараке пахло прелой одеждой, махоркой и чем-то сладковато-гнилым — так пахнет безнадёга, когда она въедается в дерево за полвека. Я лёг на нары и закрыл глаза. Дерево подо мной помнило тысячи спин. Моя стала следующей.Каждой клеткой кожи, через поры, я впитывал этот дух: сколько здесь было выстрадано, сколько судеб перемолото в щепу и сколько жизней просто сгнило под этими самыми трапами. Это место не жило, оно догорало.Первую ночь я не спал. Лежал, слушал, как храпят соседи, как ветер дует в щели, как где-то скребётся мышь. Или не мышь. Под утро забылся — и сразу комиссия в администрации. Здание под стать всему остальному: унылое, серое, двухэтажное. Внутри пахнет старой бумагой и дешёвым табаком. Мент берёт мою делюгу, лениво листает.  О, тракторно-балетное оканчивал? Трактористы нам нужны. Техника есть, людей нет. Листает дальше. Доходит до страницы, где расписан мой год в бегах. Глаза на лоб, поднимает на меня тяжёлый взгляд, чешет репу под фуражкой:  Слышь,  молвит, а на солнышко-то тебя опять не потянет? Опять в бега ударишься? Я посмотрел на него спокойно:  Нет. Отпетлял я своё. Хватит.

Мент хмыкнул, что-то черкнул в деле.  Хорошо. Тогда пойдёшь на ЛЗУ  лесозаготовительный участок. В лесу ты, я смотрю, ориентируешься неплохо.

Так я оказался в тайге. Это была не та «зелёнка», где я прятался от оперов. Это был край света, где тишина звенела в ушах, а лес стоял плотной стеной, будто ждал, когда я сделаю первый неверный шаг. Комары, которые встретили меня на перроне, оказались лишь почётным караулом. Настоящая жизнь начиналась на делянке.Тайга быстро объяснила правила.Без сантиментов.

Глава 21. Повелитель тросов и крюков.

Посидели в лагере ещё пару дней, пока с ЛЗУ не пришёл 131-й ЗИЛ за продуктами. Со мной на участок попали двое: мужик в летах, под шестьдесят, и пацанчик, с которым мы вместе тянули лямку ещё от самого первого лагеря.

Наконец, из леса вывалились мужики. Заходят в барак — суровые, лица выветрены архангельскими ветрами до состояния дублёной кожи. Смотрю на них и думаю: «Вот она, кузница, где закаляется сталь». Грек-судьба выдал мне билет в это пекло, ну что ж — будем лупить по наковальне, пока искры не полетят. Познакомились, чифирнули. Контингент вроде ровный, без лишней гнили.

Повар забил кузов хавкой, мы дружно запрыгнули под тент и похерачили по бетонке в самую глубь тайги. 120 километров от лагеря. Когда вытряхнулся из ЗИЛа на участке, произошло странное — я кожей почувствовал запах свободы. Лето, бескрайняя хвоя, тишина, которая не давит, а принимает. Я почувствовал, как сливаюсь с этой дикостью воедино. Тайга — она такая: если один раз в кровь попала, будет тянуть до конца жизни.

Картина маслом: посреди леса стоит «хуторок» из десяти кабушетов. Каждый такой домик — это сруб на огромных санях. Схема простая: выпилили делянку, подцепили кабушет к трелёвочнику и потащили в следующую локацию. Кочевая жизнь лесных пиратов.

На всю нашу разношёрстную толпу был всего один мент. Обитал он в своём отдельном кабушете, и мы заходили к нему отмечаться дважды в день — утром и вечером. Смотрю я на него, на его заёбанный вид в этой глуши, и думаю: «Ёбаный в рот, начальник, а кто из нас тут на самом деле сидит? У меня срок кончится, я уйду. А у тебя здесь — пожизненное».

Поселился я к земляку по кличке Перепел. Тот был тёртый калач — каким-то чудом умудрился соскочить с особого режима на посёлок. Видимо, лес умеет прощать тех, кто умеет работать.

Меня определили чокеровщиком к Вовану на ТДТ-55.Вован ткнул пальцем в трактор: «Твоя кормушка. Не сломаешь — сыт будешь». Я залез в кабину, вдохнул запах соляры и вдруг — как током — вспомнил путягу. Дэн тогда на «ДТ-75» гусеницу порвал на полигоне. Мы полдня её обували, руки в грязи, мат через слово, а потом сидели на траве, курили и ржали над Краснокожим. Эх, Дэн... Тряхнул головой. Здесь другая жизнь.С этого дня я начал постигать все прелести лесозаготовительного промысла. Грязь по пояс, рев дизеля, мат и вечная борьба с хлыстами. Так я стал повелителем тросов и крюков. В этой игре правил всего два: не подставляйся под балан и держи трос крепко.Либо ты держишь трос крепко ,либо трос тащит тебя в могилу.

Тайга проверяла меня каждый день. Я отвечал тем же.

Продолжение этой истории — каждую субботу здесь. Спасибо всем, кто читает и поддерживает книгу.