Что будет от прикосновения к ужасному листолазу?
Иннокентий медленно шел по влажному деревянному настилу экскурсионной тропы ботанического сада на окраине Боготы, испуганно вздрагивая от каждого шороха тропической листвы.
После африканского ада с черной мамбой его правое легкое дышало наполовину, почки работали на жестком пределе, а израненное тело превратилось в сплошной комок оголенных, пульсирующих страхом нервов.
Колумбия не была для него курортом - Кеша бежал сюда в глухой надежде, что контролируемая, стерильная зона охраняемого оранжерейного комплекса поможет ему справиться с тяжелейшим посттравматическим синдромом. Он панически боялся открытых пространств, не прикасался к вещам без плотных кожаных перчаток, а его взгляд непрерывно сканировал периметр в поисках угроз. В его измученном сознании ботанический сад за высоким забором под надзором военизированной охраны был последним безопасным укрытием, где эволюция заперта в строгие рамки ландшафтного дизайна.
Очередной приступ паники накрыл его внезапно, прямо посреди сектора орхидей, когда над головой с резким криком взлетела крупная попугайная птица. Кеша судорожно отпрянул назад, его кроссовок скользнул по мокрому от влажности настилу, и парень, потеряв равновесие, с глухим стуком перелетел через невысокое ограждение. Он плашмя рухнул лицом прямо в густой, сырой, изумрудный колумбийский мох у подножия раскидистого дикого папоротника.
Пытаясь подняться, Кеша оперся ладонью о землю, и из-под его пальцев, испуганно метнувшись в сторону, выскочила крошечная, длиной всего в три сантиметра, лягушка, сияющая в полумраке джунглей чистейшим, ослепительным золотом. Это был ужасный листолаз - абсолютное биологическое оружие планеты, чья кожа покрыта смертоносным батрахотоксином.
Амфибия не кусала и не царапала Кешу. Ей было достаточно просто прочертить своим скользким боком по его правой щеке, где от падения на стебли папоротника осталась свежая, едва заметная микротрещина.
Батрахотоксин, сильнейший стероидный алкалоид, мгновенно проник через поврежденный кожный барьер прямо в системный кровоток, устремляясь к сердцу. Этот яд действует с изощренной жестокостью. - он необратимо открывает натриевые каналы в мембранах нервных и мышечных клеток, полностью лишая их возможности закрыться.
Эксклюзивная реакция Кешиного организма на этот кошмар заставила бы содрогнуться любого реаниматолога. На Иннокентия обрушился мгновенный, тотальный паралич взгляда при ощущении, что его внутренности заливают жидким азотом. Его глаза застыли, намертво зафиксировавшись в одной точке, зрачки расширились до краев радужки, отражая первобытный ужас, а по всему телу прошел такой леденящий, бьющий изнутри озноб, от которого зубы сомкнулись с отчетливым костяным хрустом.
Сердце Кеши, застигнутое врасплох батрахотоксином, выдало несколько хаотичных, судорожных ударов и мгновенно ушло в необратимую фибрилляцию, превратившись в хаотично дергающийся кусок мокрой тряпки. Дыхание оборвалось на полуслове. Кеша замер на мху с остекленевшим взглядом, пока подоспевшая охрана сада судорожно упаковывала его безжизненное тело в термоизоляционный мешок скорой помощи.
Спустя пятнадцать минут операционный блок Центрального токсикологического института Боготы погрузился в звенящую, мертвую тишину. Бригада врачей работала в абсолютном безмолвии, прерываемым только монотонным писком приборов. Дежурный кардиохирург, доктор Алехандро Мендоса, бросил короткий взгляд на глаза Кеши и молча опустил голову.
Мендоса прекрасно знал - перед ним лежит человек, прикоснувшийся к абсолютному монарху латиноамериканской смерти.
-Подключайте аппарат искусственного кровообращения, немедленно,- неестественно тихим, ледяным шепотом произнес Мендоса, делая быстрый, продольный разрез через всю грудину Кеши, полностью игнорируя титановый штифт в его левом плече.- У нас нет антидота. Против батрахотоксина медицина бессильна. Сыворотки не существует. Единственное, что мы можем сделать - это полностью забрать у его тела функцию жизни. Мы вскрываем перикард и подключаем насос напрямую к аорте. Ближайшие сорок восемь часов за этого парня будет дышать и качать кровь немецкая машина. Если его миокард сможет переварить этот токсин и очистить рецепторы - он сделает вдох. Если нет - мы отключим систему в пятницу утром.
В стерильном боксе колумбийские хирурги двигались с ювелирной точностью часовых мастеров, пока Кешино собственное сердце, полностью отключенное от кровеносной системы, безвольно лежало в раскрытой грудной клетке, периодически содрогаясь от хаотичных электрических микро-судорог. Медсестры молча меняли флаконы с растворами, которые лились в вены Кеши непрерывными потоками, пытаясь форсировать почечную фильтрацию и вымыть смертоносный алкалоид из клеток сердца.
Сам Иннокентий находился на самом дне глубокой медикаментозной комы, полностью растворившись в стерильном шуме работающих насосов искусственного кровообращения.
Битва за каждую клетку Кешиного миокарда длилась двое суток в условиях абсолютной изоляции. Международные протоколы в таких случаях предписывали лишь одно - пассивное ожидание. На исходе сорокового часа непрерывного штурма монитор ИК удивленно пикнул - хаотичные судороги в раскрытой груди Кеши внезапно прекратились. Доктор Мендоса взял в руки электроды внутреннего дефибриллятора, прижал их прямо к оголенному, измученному сердцу парня и коротко кивнул ассистенту. Один короткий разряд в пять джоулей - и замерший кусок мышц удивленно, мощно и ровно толкнулся, запуская собственную синусоиду.
Иннокентий пришел в себя только через неделю в изолированной палате с зашторенными окнами. Его правый бок и грудина были стянуты стальными хирургическими скобами, из вен тянулись десятки прозрачных трубок, а слух и зрение возвращались к нему через плотную серую пелену.
Но самым страшным изменением было его внутреннее состояние. Африканский страх уступил место полному, абсолютному ментальному выгоранию. Внутри Кеши больше не осталось эмоций, бьюти-иллюзий или желания что-то доказывать миру. Его иллюзорный мир окончательно погиб. В его глазах застыла глухая, ледяная пустота человека, который заглянул за край бытия и понял, что природа - это безжалостный, высокотехнологичный конвейер по уничтожению всего живого.
В день выписки исхудавший до состояния скелета Кеша, чьи пальцы мелко и непрерывно дрожали, молча стоял у дверей ординаторской. Доктор Мендоса даже не повернулся в его сторону, продолжая изучать снимки другого пациента.
-Твои документы на столе, сеньор,- сухо, без единой эмоции произнес кардиохирург.- Батрахотоксин оставил рубцы на твоем миокарде, забудь про любые физические нагрузки до конца дней. Нам потребовалось двое суток, чтобы доказать эволюции, что ты имеешь право дышать. Не заставляй нас делать это снова.
Иннокентий медленно шел по коридору аэропорта Боготы, панически шарахаясь от любого зеленого предмета или изображения растений на рекламных щитах. Потерявший волю к жизни, человек, решил раз и навсегда отказаться от любых заграничных поездок и на год забаррикадироваться в четырех стенах своей квартиры.
