В Москве-реке в районе Живописного моста предварительно нашли тело пропавшей москвички.
Девушку искали с 21 октября. Перед исчезновением она поссорилась с молодым человеком и спрыгнула с моста.
28 февраля 1949 года в полицейском участке Челси разыгралась сцена, которая вошла в историю британской юриспруденции. Напротив детектива-инспектора Альберта Уэбба сидел безупречно одетый 39-летний мужчина с ухоженными руками. Его звали Джон Джордж Хэйг. Полиция подозревала его в причастности к исчезновению богатой вдовы. Улик не было, тела не было. Хэйг долго молчал, а затем задал детективу вопрос, смысл которого сводился к следующему: каковы шансы выйти из тюрьмы для душевнобольных Бродмур. Уэбб ответил, что не знает.
Тогда Хэйг улыбнулся, расправил лацканы пиджака и произнес фразу, зафиксированную в протоколе допроса. Он заявил: я уничтожил ее с помощью кислоты, вы найдете только осадок на земле, а как вы сможете доказать убийство, если нет тела.
Хэйг был абсолютно, стопроцентно уверен в своей неуязвимости. В тюремной библиотеке, отбывая прошлый срок за мошенничество, он наткнулся на латинский юридический термин corpus delicti - состав преступления. В силу своей потрясающей необразованности Хэйг перевел это буквально: нет тела - нет преступления. Он решил, что британское правосудие не сможет отправить его на виселицу, если коронер не положит на секционный стол труп с явными признаками насильственной смерти. Эта лингвистическая ошибка стоила жизни 6 людям.
Британская пресса десятилетиями лепила из Хэйга образ утонченного монстра, называя его "Лондонским вампиром". На деле детектив Уэбб и патологоанатом Кит Симпсон имели дело с ленивым, патологически жадным и довольно посредственным аферистом, который просто нашел радикальный способ избавляться от обманутых кредиторов.
История его последнего провала началась за 9 дней до того самого допроса. 18 февраля из фешенебельного лондонского отеля Onslow Court исчезла 69-летняя Олив Дюранд-Дэкон. Вдова была обеспеченной женщиной, владела фабрикой и постоянно искала возможности для инвестиций. Через два дня ее близкая подруга, миссис Лейн, забила тревогу. Она подошла к портье, но разговор подслушал другой постоялец отеля - Джон Хэйг. Он сам вызвался проводить миссис Лейн в полицейский участок, чтобы подать заявление об исчезновении.
В участке Хэйг вел себя как обеспокоенный сосед. Он рассказал дежурному, что Олив собиралась рассказать ему свою идею по производству искусственных накладных ногтей. Они договорились встретиться возле отеля, но она так и не пришла. Полиция приняла заявление. И дело могло бы лечь в архив как обычная пропажа, если бы детектив Уэбб не сделал базовую рутинную проверку по картотеке.
Отчет из Скотленд-Ярда пришел быстро. Обеспокоенный сосед оказался рецидивистом. Джон Джордж Хэйг имел за плечами три тюремных срока за подделку документов, мошенничество с чеками и кражи. Уэбб немедленно приказал провести негласный обыск в номере Хэйга в отеле.
Криминалисты не нашли там ни крови, ни оружия. Но они нашли кое-что, не менее важное для расследования: квитанцию из химчистки на женское пальто из каракульчи. Полиция немедленно изъяла пальто из химчистки. Миссис Лейн опознала его - эта вещь принадлежала пропавшей Олив Дюранд-Дэкон. Хэйг сдал его в чистку на следующий день после исчезновения вдовы.
Следствие получило повод для задержания. Но Уэббу нужно было место преступления. В бумагах Хэйга оперативники нашли договор аренды небольшого двухэтажного складского помещения на Леопольд-роуд в городе Кроули, графство Сассекс. Хэйг арендовал его под вымышленной фамилией, выдавая себя за инженера-изобретателя.
26 февраля полиция взломала замок на двери склада в Кроули. То, что они увидели внутри, больше напоминало декорации к фильму ужасов. В центре пыльного помещения стояли три огромные стеклянные бутыли, каждая емкостью по 180 литров. На полу валялись плотный резиновый фартук, высокие резиновые сапоги и противогаз. Рядом стоял ручной насос. На кирпичной стене криминалисты заметили бледные пятна, похожие на кровь. Во дворе склада земля была недавно перекопана и засыпана строительным мусором.
Начался допрос, который и привел к тому самому признанию Хэйга про кислоту. Поняв, что пальто найдено, а склад вскрыт, он решил, что игра окончена, но закон все еще на его стороне. Он был абсолютно уверен, что без тела дело развалится в суде. Хэйг закурил и под протокол начал подробно рассказывать, как именно он решил проблему corpus delicti.
Смысл его показаний сводился к простой технологической цепочке. Он заманил Олив на склад в Кроули под предлогом демонстрации оборудования для производства пластиковых ногтей. Когда вдова отвернулась, он выстрелил ей в затылок из револьвера 38-го калибра. Затем он затащил тело в заранее подготовленную бочку. С помощью ручного насоса он перекачал в бочку концентрированную серную кислоту из стеклянных бутылок.
Хэйг оставил бочку на несколько дней. Серная кислота - крайне агрессивный химический агент, который обугливает и растворяет органику, вытягивая из тканей воду. Через несколько дней Хэйг вернулся на склад. Содержимое бочки превратилось в густую, маслянистую темную жижу. Он просто выкатил бочку во двор и вылил этот осадок на землю, присыпав сверху щебнем.
Полицейские стенографистки не успевали менять карандаши, потому что Хэйг не остановился на одной вдове. Упиваясь своей мнимой неуязвимостью, он признался в убийстве еще пяти человек. Он заявил, что уничтожил их точно таким же методом, только не в Кроули, а в подвале на Глостер-роуд в Лондоне, который арендовал ранее.
Следователи начали разматывать клубок старых исчезновений. Хронология и мотивы Хэйга были банальны до зубовного скрежета. Никаких тайных ритуалов, только чистая финансовая выгода.
Первой доказанной жертвой стал его бывший работодатель Уильям Максуонн. Хэйг познакомился с ним еще в тридцатых годах. В 1944 году Хэйг случайно встретил Максуонна в пабе. Уильям прятался от армейского призыва. Хэйг предложил ему помощь, заманил в подвал на Глостер-роуд, убил ударом свинцовой трубы по голове и растворил в кислоте. Затем аферист пришел к родителям Уильяма, Дональду и Эми Максуоннам. Он заявил им, что их сын тайно сбежал в Шотландию, чтобы не идти на фронт, и попросил Хэйга собирать арендную плату с их лондонской недвижимости.
Родители верили ему почти год. В сорок пятом они начали задавать лишние вопросы и требовать встречи с сыном. Хэйг пригласил пожилую пару в тот же самый подвал. Он убил их, растворил тела, а затем мастерски подделал доверенности. Он переписал всю недвижимость семьи Максуонн на свое имя, продал ее и получил колоссальную по тем временам сумму.
Деньги закончились через три года. Хэйг нигде не работал и жил в дорогих отелях. В 1948 году он нашел новых жертв - доктора Арчибальда Хендерсона и его жену Розали. Схема повторилась до мельчайших деталей. Хэйг втерся в доверие, пригласил их в свою новую мастерскую в Кроули, чтобы показать какое-то несуществующее изобретение, застрелил обоих и залил серной кислотой. После этого он подделал письма от Хендерсонов, убедив их родственников, что пара внезапно эмигрировала в Южную Африку. Он распродал их имущество, обналичил чеки и даже забрал себе их красного сеттера, с которым спокойно гулял по Лондону.
Признания Хэйга были исчерпывающими. Проблема заключалась в том, что Скотленд-Ярд оказался в правовом тупике. Полиция имела на руках чистосердечное признание убийцы, но у них действительно не было ни одного тела. По британским законам сороковых годов признание, не подкрепленное материальными уликами, могло быть легко оспорено в суде хорошим адвокатом. Защита могла заявить, что полиция выбила показания или что подсудимый - просто сумасшедший фантазер.
Дело спасла судебно-медицинская наука в лице выдающегося патологоанатома Кита Симпсона. Уэбб привез его на склад в Кроули. Симпсон осмотрел двор. Он приказал криминалистам аккуратно, слой за слоем, снять весь грунт в том месте, куда Хэйг вылил содержимое бочки.
Полицейские вывезли со двора более четырехсот фунтов пропитанной кислотой земли и маслянистого шлама. Этот грунт доставили в лабораторию. Симпсон и его команда работали несколько недель. Они пропускали едкую грязь через мелкие сита, промывали ее водой и изучали под лупами каждый подозрительный фрагмент. Это была грязная и невероятно кропотливая работа.
Хэйг плохо знал химию. Серная кислота отлично уничтожает мягкие ткани и большинство костей, но она бессильна перед некоторыми органическими и синтетическими соединениями. Симпсон нашел в шламе неопровержимые доказательства. Из четырехсот фунтов грязи эксперты извлекли 28 фунтов человеческого жира. Были найдены три желчных камня - кислота их не растворяет. Криминалисты отсеяли 18 крошечных фрагментов человеческих костей, включая часть тазовой кости и фалангу пальца с левой ноги. Также в грязи нашли красный пластиковый ремешок от дамской сумочки.
Но главным триумфом стала находка, которая отправила Хэйга на виселицу. В шламе были обнаружены неповрежденные верхние и нижние зубные протезы. Серная кислота не вступает в реакцию с акриловой смолой.
Следователи нашли личного дантиста миссис Дюранд-Дэкон, Хелен Майо. Врач приехала в лабораторию, осмотрела протезы и подтвердила: это ее работа. Она узнала специфическую форму слепка и материалы, которые использовала для своей пациентки. Corpus delicti был установлен. Фаланга пальца, желчные камни и акриловая челюсть стали "телом".
Поняв, что его теория про отсутствие тела рухнула, Хэйг мгновенно сменил тактику. В камере предварительного заключения он внезапно начал разыгрывать клиническое безумие. Именно тогда родилась журналистская легенда про вампиризм. Хэйг заявил тюремному психиатру, что убивал не ради денег. Он утверждал, что с детства видел кровавые сны про лес из кровоточащих деревьев. По его словам, он надрезал шеи своих жертв перочинным ножом, набирал кровь в чашку и выпивал ее.
Для пущего эффекта он начал пить собственную мочу из кружки прямо на глазах у надзирателей. Он рассчитывал, что медицинская комиссия признает его невменяемым и отправит в больницу Бродмур, как он и планировал на самом первом допросе.
Судебный процесс начался в июле 1949 года в городе Льюис. Защиту Хэйга возглавил один из самых дорогих и опытных адвокатов Британии, сэр Дэвид Максвелл Файф. Его линия была предсказуемой: подсудимый страдает тяжелейшей паранойей, вызванной жестким религиозным воспитанием.
Биографический эпизод, который защита пыталась использовать, действительно был нестандартным. Хэйг вырос в семье, принадлежавшей к радикальной христианской секте Плимутских братьев. Его родители были настолько фанатичны, что построили вокруг своего сада высокую кирпичную стену, чтобы их сын не мог видеть греховный внешний мир. В доме не было радио, газет и книг, кроме Библии. Любой проступок карался жестокими побоями. Защита настаивала, что эта изоляция необратимо сломала психику Хэйга.
Однако прокуратура вызвала своего эксперта. Главный медицинский инспектор тюрем, доктор Генри Йеллоулис, в пух и прах разнес теорию о вампиризме и безумии. Он указал присяжным на логистику преступлений. Сумасшедшие, одержимые жаждой крови, не арендуют склады под вымышленными именами. Они не покупают кислоту в промышленных объемах за месяц до убийства. И они не подделывают доверенности, чтобы продать недвижимость жертв.
Действия Хэйга были максимально расчетливыми и прагматичными. Кровавые сны и питье мочи - это дешевый театральный спектакль человека, который отчаянно пытается спасти свою шею от петли. Йеллоулис диагностировал у подсудимого тяжелую форму антисоциального расстройства личности, полное отсутствие эмпатии, но при этом абсолютную юридическую вменяемость. Хэйг четко осознавал, что делает, и скрывал следы.
Сам Хэйг вел себя на скамье подсудимых с пугающим безразличием. Пока эксперты обсуждали, сколько фунтов его жертвы осталось в кислотном шламе, он спокойно сидел в костюме-тройке и методично разгадывал кроссворды в газете, иногда стряхивая пылинки с лацканов. Он не дал показаний в свою защиту и отказался выступать с последним словом.
Присяжным понадобилось ровно 15 минут, чтобы вынести вердикт. Это одно из самых быстрых совещаний в истории британского правосудия по делам о серийных убийствах. Джону Джорджу Хэйгу был вынесен обвинительный приговор и назначена смертная казнь через повешение.
10 августа 1949 года Хэйг был казнен в тюрьме Уондсворт. Приговор привел в исполнение легендарный британский палач Альберт Пирпойнт.
Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.
Запустили наш сайт, на нем уже выложили ВТОРОЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), следующее дело уже в работе и скоро выйдет.
Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.
P.s.
Огромное спасибо каждому, кто звонкой монетой поддержал мои посты (@yolka56, @Fioletta, @Tusliandia, @dnagfd, @LevRokotov, @dnagfd, @gallikanzaros, @kamveronika, @EtoVseNastay, @user5628999 и ещё несколько Таинственных Пикабушников) Собранные средства идут на доработку, улучшение и развитие нашего сайта. Если вы хотите поддержать наш проект, форма прикреплена внизу.
Тогда ещё никто не знал, что за неделю до последнего убийства, совершенного «Сыном Сэма», гражданский служащий на пенсии по имени Сэм Карр, живший с женой и детьми в Йонкерсе, штат Нью-Йорк, получил анонимное письмо о своем черном лабрадоре по имени Харви. Автор письма жаловался на то, что пёс слишком много лает. 19 апреля, через два дня после убийства Валентины Суриани и её парня, хозяевам дома пришло еще одно письмо, написанное тем же почерком:
Я вежливо просил вас сделать так, чтобы эта собака не выла целыми днями, но она продолжает это делать. Я умолял вас. Я говорил вам, что это разрушает мою семью. У нас нет ни покоя, ни отдыха.
Теперь я знаю, что вы за человек и что у вас за семья. Вы жестоки и бессердечны. Вы не испытываете любви ни к кому из людей. Вы эгоист, мистер Карр. Моя жизнь разрушена. Мне больше нечего терять. Я знаю, что ни в моей жизни, ни в жизни моей семьи не будет покоя, пока я не покончу с вами
Карр и его жена обратились в полицию, но там их просто выслушали с сочувствием и отправили обратно домой. Десять дней спустя Сэм услышал выстрел на заднем дворе и увидел, что его лабрадор лежит на земле и истекает кровью, а мужчина в джинсах и жёлтой рубашке убегал прочь, постепенно скрываясь в дали.
Харви отвезли к ветеринару, где его удалось спасти, а его хозяин снова позвонил в полицию. На этот раз патрульные Питер Интервалло и Томас Чемберлен, прибывшие на место, изучили письма и начали собственное расследование. Запомните этот момент, к нему мы вернёмся немного позже. А пока вновь перейдём к деятельности группы «Омега».
По запросу полиции Доктор Мартин Любин, бывший заведующий отделением судебной психиатрии в больнице Бельвью, вместе с 45 другими психиатрами собрал группу, чтобы составить психологический портрет разыскиваемого. В мае 1977 года полиция знала, что они ищут параноика, страдающего шизофренией, который, возможно, считал себя одержимым демонической силой. Убийца почти наверняка был одиночкой, у которого были проблемы в отношениях, особенно с женщинами.
Оперативная группа «Омега» была завалена звонками. Казалось, все знали убийцу: сосед, который каждый вечер возвращался домой поздно, странный шурин, который все время играл с оружием, чудной парень в баре, который ненавидел хорошеньких девушек.
Список подозреваемых был бесконечным. Каждая из этих тысяч версий должна была быть проверена и отработана — огромная работа для любой оперативной группы. Сотрудники буквально спали на работе, ведь для них выделили отдельное помещение, где установили армейские кровати.
«Сын Сэма», в свою очередь, осмелев от публичности, решил написать новое письмо, но на этот раз адресованное Джимми Бреслину, репортеру Daily News.
Привет из трещин на тротуарах Нью-Йорка и от муравьев, которые живут в этих трещинах и питаются засохшей кровью мертвецов, осевшей в трещинах.
Привет из сточных канав Нью-Йорка, которые заполнены собачьим навозом, рвотой, несвежим вином, мочой и кровью. Привет из канализационных коллекторов Нью-Йорка, которые поглощают эти деликатесы, когда их смывают уборочные машины.
Не думайте, что из-за того, что вы некоторое время ничего не слышали [от меня], я просто спал. Нет, скорее, я всё ещё здесь. Словно призрак, блуждающий в ночи. Жаждущий, голодный, редко останавливающийся передохнуть, жаждущий угодить Сэму.
Сэм — тот ещё кровопийца. Он не даст мне остановиться, пока не напьётся крови. Можете забыть обо мне, если хотите, потому что я не стремлюсь к славе. Но ты не должен забывать о Донне Лории и не должен позволять людям о ней забывать. Она была очень милой девушкой.
Не знаю, что ждёт меня в будущем, я прощаюсь с тобой и увижусь с тобой на следующем месте? Или лучше сказать, что на следующем месте ты увидишь дело моих рук? Помни о мисс Лории. Спасибо
Daily News по настоянию полиции не опубликовало некоторые фрагменты письма. Опущенный отрывок гласил:
Вот несколько имён, которые могут вам помочь. Перешлите их инспектору, чтобы он передал их в Национальный центр информации о преступности [NCIC]. У них всё есть в компьютере, всё. Возможно, они всплывут в связи с другими преступлениями. Может быть, удастся найти связь.
"Герцог Смерти. Злой король Уикер. 22 апостола ада. И, наконец, Джон Уиттис, насильник и душитель молодых девушек. P.S. Езжайте дальше, думайте позитивно, оторвите задницы от стульев, постучите по гробам и т. д.
Казалось, в этом деле невозможно найти хоть какие-то зацепки. Но они будут обнаружены. Правда, не совсем там, где многие рассчитывали.
Так, 10 июня того же года мужчина по имени Джек Кассара, который жил в Нью-Рошелле, обнаружил в своем почтовом ящике странную записку с пожеланиями выздоровления от некоего Сэма Карра. На открытке была изображена немецкая овчарка. В письме говорилось:
Дорогой Джек, мне жаль слышать о том, что ты упал с крыши своего дома. Просто хочу сказать, что мне очень жаль, но я уверен, что пройдет совсем немного времени, и ты почувствуешь себя намного лучше, здоровым и сильным: пожалуйста, в следующий раз будь осторожен. Поскольку ты надолго останешься взаперти, дай нам знать, если Нэнн что-нибудь понадобится. С уважением, Сэм и Фрэнсис.
Но Кассара никогда не падал со своей крыши и никогда не встречался с Сэмом и Фрэнсис Каррами. Мужчина покопался в телефонном справочнике и позвонил супружеской паре. Обсудив странную ситуацию, они договорились встретиться вечером. Карры рассказали семье Кассара о странных письмах, которые они получили, об их собаке и о том, как Харви был подстрелен. А также о немецкой овчарке, жившей по соседству. Бедняжку тоже недавно застрелили.
И тут Сын Джека Кассары по имени Стивен кое-что вспомнил. В его сознании всплыло имя странного парня по имени Дэвид Берковиц, который в начале 1976 года ненадолго снял комнату в их доме.
Он так и не вернулся за залогом в 200 долларов, когда съезжал. Ну, его тоже всегда беспокоила наша собака.
Вся эта информация вскоре была передана тем самым патрульным Питеру Интервалло и Томасу Чемберлену. Парни оперативно пробили имя Берковица в базе и узнали его адрес, регистрационный номер его автомобиля Ford Galaxy и то, что его права недавно были приостановлены. Тем временем, «Сын Сэма» продолжал наносить новые и новые удары, к 31 июля 1977 года пополнив своё уголовное дело ещё 4 эпизодами.
Патрульные были крайне обеспокоены тем, что если они начнут расследовать дело, это будет выглядеть так, будто они пытаются выполнять работу детективов. Но любопытство оказалось сильнее. Парни действовали осторожно и сначала запросили информацию о Берковице в государственной компьютерной сети.
Чуть позже патрульные поговорили с агентом по аренде здания на Пайн-стрит, дом 35, где проживал Берковиц. Всё, что она могла сказать, это то, что он вовремя вносил арендную плату и что Дэвид однажды написал ей, что работает в IBI Security в Квинсе. Эта скудная информация указывала на то, что Берковиц, вероятно, имел некоторое представление об оружии, раз работал в охранной компании.
Затем полицейские позвонили в IBI и выяснили, что Берковиц уволился в июле 1976 года и устроился в какую-то таксомоторную компанию. Первое убийство, совершённое «Сыном Сэма», как раз произошло в июле 1976 года. Вдвоём парни обзвонили пару сотен таксомоторных компаний в Бронксе. Ни в одной из них Берковиц не работал.
Так же они связались с полицейским, некогда жившим рядом с Берковицем. И тот рассказал коллегам пару любопытных фактов. Во-первых, ему Дэвид тоже писал письма, совпадавшие по почерку с теми, что были отправленны семьям Карр и Кассара. Во-вторых, в них он утверждал, что:
Это правда, я убийца, но, Крейг, убийства совершаются по не по моему приказу
Интервалло и Чемберлен были уверены, что напали на след убийцы, и рассказали об этом своему начальнику, который был впечатлён собранной ими информацией. Он посоветовал им поговорить с детективом из Нью-Йорка Ричардом Сальвесеном. Патрульные так и поступили, показав детективу все письма и собранные сведения. Тот был впечатлён и согласился передать информацию оперативной группе «Омега».
Тае же следует упомянуть, что силами группы были установлены все машины, водители которых получали штрафы в тех местах, где совершались убийства. К моменту передачи сведений о Берковице, детективы не успели отработать буквально пару из них. В том числе и тот самый Форд.
Затем, после того как детективы связали воедино все ниточки, ведущие к Берковицу, полиция Нью-Йорка с нетерпением ждала возможности арестовать его и получить заслуженное признание. 10 августа сотрудники уже установили наблюдение за домом 35 по Пайн-стрит.
Примерно в половине десятого вечера из дома вышел крупный молодой человек с бумажным пакетом в руках, который сразу направился к Форд Гэлакси. Копы терпеливо подождали, пока мужчина сядет в машину и положит бумажный пакет на пассажирское сиденье.
После этого офицер группы захвата по фамилии Фалотико выбежал из своего транспортного средства, в два прыжка добрался до Форда и приставил дуло пистолета к голове Дэвида. Тот, в свою очередь, обернулся и совершенно искренне заулыбался.
Теперь, когда ты у меня в руках, не вздумай дурить, парень — сказал Фалотико, — назови себя.
Ты и так всё знаешь, — вежливо ответил улыбчивый незнакомец.
Всё так же глупо улыбаясь, он сказал:
Я Сэм. Но вам я известен, как Дэвид Берковиц.
Ещё больше контента вы сможете найти в моём ТГ канале. Там нет никакой рекламы, зато есть живое общение с автором, адекватные собеседники и возможность влиять на то, какие статьи будут выходить раньше остальных. Буду рад всем, кто поможет мне достичь новой цели в 5 тысяч подписчиков. Так же там уже доступна третья часть этого небольшого цикла, которая выйдет на Пикабу чуть позже.
Декабрь 1941 года. США только что получили катастрофический удар по военно-морской базе Перл-Харбор и официально вступили во Вторую мировую войну. В этот момент полной национальной неопределенности Департамент полиции Нью-Йорка получает письмо. Конверт, марка, адрес штаб-квартиры. Внутри лежал лист бумаги. Текст был написан от руки, идеальными печатными буквами, без единой помарки. Автор писал: я больше не буду делать бомбы на время войны. Мои патриотические чувства заставляют меня так поступить. Позже я привлеку Кон Эдисон к ответственности. Они заплатят за свои подлые поступки. Подпись состояла из двух заглавных букв: F.P.
Нью-йоркские детективы, привыкшие иметь дело с жестокой итальянской мафией, ирландскими уличными бандами и банальными грабителями банков, внезапно столкнулись с террористом, который официально брал бессрочный отпуск по патриотическим соображениям. И он действительно сдержал свое слово. На долгие пять лет в огромном городе наступила абсолютная тишина. А потом война закончилась, Америка отпраздновала победу, и человек, которого городская пресса вскоре назовет "Сумасшедшим бомбистом", вернулся к своей работе.
Вся эта многолетняя история началась 16 ноября 1940 года на широком подоконнике электростанции компании Consolidated Edison, расположенной на в Манхэттене, рабочие нашли странный предмет. Consolidated Edison, или просто Кон Эдисон, была абсолютным монополистом, снабжающим весь Нью-Йорк электричеством и бытовым газом. Находка представляла собой грубо сколоченный деревянный ящик для инструментов. Внутри лежала тяжелый кусок латунной трубы, плотно начиненный черным порохом. К трубе проводами были подсоединены дешевый карманный будильник и обычная батарейка для фонарика.
Бомба не взорвалась. То ли подвел примитивный часовой таймер, то ли сборщик сознательно допустил ошибку в контактах. К деревянному ящику была аккуратно приклеена записка, написанная теми же идеальными печатными буквами: мошенники из Кон Эдисон - это для вас.
Инспекторы взрывотехнического отдела полиции Нью-Йорка приехали на место, эвакуировали периметр и осторожно осмотрели находку. Сборка была кустарной, из самых дешевых материалов, но невероятно, пугающе аккуратной. Криминалисты сняли отпечатки. Вернее, попытались снять. Ни одного отпечатка пальцев на ящике, трубе, батарейке или циферблате не было. Взрывник тщательно протер каждую деталь, каждую шестеренку дешевого будильника, прежде чем закрыть ящик и оставить его на подоконнике. Полиция открыла стандартное уголовное дело, положила латунную трубу в сейф для вещественных доказательств и начала рутинную проверку недовольных клиентов корпорации. Их были сотни тысяч. Люди постоянно жаловались на отключения света и высокие тарифы. Дело ожидаемо забуксовало в первый же день.
В сентябре 41 года, за несколько месяцев до Перл-Харбора, патрульные нашли на Девятнадцатой улице еще одну бомбу. Она лежала прямо на тротуаре, всего в четырех кварталах от главной штаб-квартиры компании Кон Эдисон. Снова латунная труба, порох, таймер. И снова бомба не взорвалась. А затем пришло то самое письмо об уходе на фронтовой перерыв. Полиция подшила бумагу в папку и на пять лет забыла о существовании неуловимого мстителя.
Тишина длилась до 29 марта 1950 года. Бомбист решил, что патриотическое перемирие окончено, и радикально сменил тактику. Если раньше он целился исключительно в промышленные объекты и офисы Кон Эдисон, то теперь зоной его охоты стал весь Нью-Йорк. В тот мартовский день бомба взорвалась на Центральном вокзале. Преступник спрятал латунную трубу в автоматическую камеру хранения багажа. Никто не погиб, взрыв был относительно слабым, но паника среди пассажиров поднялась колоссальная.
В апреле пятидесятого года следующая бомба сработала в телефонной будке Нью-Йоркской публичной библиотеки на Пятой авеню. В августе - снова Центральный вокзал. Началась эпоха террора, которая будет держать мегаполис на гране нервного срыва долгие 6 лет.
Бомбист закладывал свои латунные трубы везде. На автовокзале Порт-Ауторити, на станции Пенсильвания. Но его излюбленной мишенью стали огромные кинотеатры. Он покупал билет, заходил в темный зрительный зал, садился на кресло. Затем он доставал карманный нож, аккуратно резал тканевую обивку сиденья, прятал внутрь наполнителя заряженную бомбу и спокойно уходил до окончания сеанса. Механизм срабатывал через несколько часов, прямо во время показа фильмов, когда на этом кресле или на соседних сидели совершенно случайные люди. Взрывы гремели в кинотеатре Капитолий, в Радио-Сити Мюзик-Холле, в кинотеатрах Рокси и Парамаунт.
В декабре 1956 года мощный заряд сработал в бруклинском кинотеатре Парамаунт. Взрыв произошел прямо во время вечернего сеанса. 6 человек получили тяжелые осколочные ранения, зрители в панике бросились к выходам, давя друг друга в темноте. За эти годы преступник заложил 33 бомбы. 22 из них взорвались. 15 человек получили ранения разной степени тяжести. Лишь по счастливой случайности никто не погиб.
Анализируя мощность зарядов и конструкцию труб, инспекторы взрывотехнического отдела пришли к парадоксальному выводу. Преступник не хотел массовых человеческих жертв. Он использовал ровно столько черного пороха, чтобы создать оглушительный грохот, разрушить деревянную телефонную будку или разорвать театральное кресло, вызвав максимальную панику в прессе. Это был радикальный акт коммуникации с обществом, а не слепая бойня ради убийства.
Полиция Нью-Йорка работала на абсолютный износ, но методично билась лбом в глухую стену. Следователи отработали тысячи пустых версий. Детективы обходили сотни строительных и сантехнических магазинов, проверяя покупателей латунных труб. Это было бессмысленно - такие трубы продавались на каждом углу. Они допрашивали городских часовщиков, пытаясь отследить покупателей дешевых карманных часов. Они пытались взять под контроль оптовые поставки черного пороха. Никаких результатов. Бомбист продолжал маниакально протирать каждую мелкую деталь, не оставляя криминалистам ни единого отпечатка. На фоне реальных взрывов город накрыла волна телефонного терроризма. Ежедневно в полицию поступали сотни звонков о заложенных бомбах. Патрульным приходилось проверять каждый темный угол в кинотеатрах. Система правопорядка была парализована.
Преступник начал вести переписку. Он регулярно отправлял письма в газеты, в основном в редакцию New York Journal-American. Писал все теми же идеальными печатными буквами, без малейшего наклона, идеально ровными строками, словно текст набирала машина. В письмах он монотонно требовал справедливости, жаловался на корпорацию и всегда подписывался неизменной аббревиатурой F.P. Позже, на допросе, выяснится, что это означало Fair Play - Честная игра. Он требовал от руководства Кон Эдисон публично признать вину за какую-то старую, нанесенную ему травму.
К концу 1956 года Нью-Йорк находился на грани массовой истерики. Мэр Роберт Вагнер требовал от полиции немедленных результатов. Комиссар полиции Стивен Кеннеди метал гром и молнии на совещаниях, грозя увольнениями. И тогда капитан Говард Финни из криминалистической лаборатории и детектив Говард Келли решились на шаг, который в суровых полицейских реалиях пятидесятых годов считался откровенной следственной ересью. Они собрали все папки с фотографиями неразорвавшихся бомб, копии писем F.P., отчеты экспертов и поехали на консультацию к гражданскому психиатру.
Их целью был доктор Джеймс Брюссель. Он занимал должность заместителя комиссара штата Нью-Йорк по психиатрии. Полицейские пришли к нему в кабинет не за медицинским диагнозом для суда. Они попросили его просто посмотреть на улики и сказать, что за человек мог все это сделать. Фактически, в прокуренном кабинете доктора Брюсселя в тот зимний день родился криминальный профайлинг.
Брюссель изучал материалы дела несколько часов, не произнося ни слова. Его логика, позже подробно задокументированная в официальных полицейских отчетах, работала как безжалостный математический алгоритм, опирающийся на сухую статистику.
Первое, что он вычислил, был возраст. Классическая клиническая паранойя - это болезнь, которая развивается крайне медленно и достигает своего деструктивного пика примерно к 35 годам. Первую бомбу на подоконнике Кон Эдисон F.P. заложил в сороковом году. Значит, тогда болезнь достигла пика. Если прибавить 16 лет террора, то сейчас, в декабре 56, преступнику должно быть около пятидесяти лет.
Второе - происхождение и география. Бомбы представляли собой классические начиненные порохом трубки. Исторически такой специфический тип самодельных взрывных устройств массово использовался политическими анархистами и террористами в Центральной и Восточной Европе. Брюссель смело предположил, что бомбист - это иммигрант славянского происхождения или сын иммигрантов. Большинство славянских общин исповедовали католицизм, что добавляло штрих к портрету.
Третье - характер и внешний вид. Письма в редакции газет были написаны идеально ровно. Никаких помарок, зачеркиваний, ни единого лишнего штриха. Взрывные устройства были собраны с маниакальной, хирургической аккуратностью и протерты от пыли. Брюссель сделал однозначный вывод, что преступник патологически чистоплотен, педантичен до крайности и требователен к абсолютному порядку во всем, что его окружает.
Четвертое - личная жизнь. Параноики с тяжелыми идеями преследования крайне тяжело сходятся с новыми людьми, особенно с женщинами. Брюссель заявил изумленным детективам, что мужчина не женат, никогда в жизни не был женат, и, скорее всего, живет с родственниками старшего возраста. Идеальный статистический вариант для такой патологии - совместное проживание с незамужними сестрами. Брюссель обратил внимание на форму буквы W в письмах террориста. Она была нарисована странно, в виде двух округлых дуг, что напоминало женскую грудь. Будучи последовательным фрейдистом, Брюссель притянул к профилю теорию о тяжелом эдиповом комплексе и фиксации на материнской фигуре.
Но самым легендарным и парадоксальным стал финальный штрих этого портрета. Когда детективы Финни и Келли уже собирали бумаги и направлялись к двери, доктор Брюссель произнес фразу, которая навсегда вошла во все учебники мировой криминалистики. Смысл его слов сводился к следующему предсказанию: когда вы наконец поймаете его, он будет одет в двубортный костюм, и этот костюм будет застегнут на все пуговицы. Брюссель исходил из того, что патологическая аккуратность и бессознательное стремление к защите заставят консервативного параноика выбирать максимально закрытую одежду, которая буквально оборачивает тело двойным слоем ткани.
Департамент полиции пошел ва-банк и опубликовал часть профиля в нью-йоркских газетах. Это был жест абсолютного отчаяния, прямая попытка спровоцировать преступника на ответ. И Сумасшедший бомбист действительно откликнулся. В декабре 56 года он прислал в редакцию Journal-American очередное большое письмо. И в этом тексте, пытаясь доказать свою правоту, он допустил первую и фатальную ошибку. Он написал конкретную строчку: я был ранен на работе на заводе Кон Эдисон 5 сентября 1931 года.
До этого исторического момента корпорация Кон Эдисон откровенно саботировала расследование. Служба безопасности заявляла полиции, что у них хранятся миллионы картонных карточек бывших сотрудников, они свалены в коробки в пыльных архивах и перебрать их вручную физически невозможно. Корпоративная бюрократия защищала свой покой и смертельно боялась потенциальных судебных исков за халатность. Но когда в ежедневной газете появилась точная, конкретная дата травмы, игнорировать официальные запросы полиции стало юридически невозможно.
В подвальный архив Кон Эдисон спустилась рядовая сотрудница корпорации по имени Элис Келли. Она не была полицейским детективом или агентом ФБР. Обычная работница офиса. Элис методично, папку за папкой, начала вручную проверять пыльные записи о производственных травмах за сентябрь 31 года. Она искала старые дела, где сотруднику было официально отказано в финансовой компенсации.
Через несколько дней непрерывной работы среди стеллажей она вытащила из шкафа тонкую картонную папку на имя Джорджа Метески.
5 сентября 1931 года на электростанции Хелл-Гейт произошла тяжелая технологическая авария. Один из промышленных котлов дал мощную обратную тягу. Рабочего Джорджа Метески, находившегося рядом, окатило гигантской волной раскаленных химических газов. Ударная волна сбила его с ног, он получил серьезные травмы и ожоги дыхательных путей. Через несколько месяцев после аварии у Метески развился тяжелый туберкулез. Рабочий заявил, что болезнь стала прямым медицинским следствием ожога легких ядовитыми газами на производстве. Он подал документы и потребовал законную компенсацию.
Корпоративные юристы Кон Эдисон раздавили простого рабочего. Они формально заявили, что он пропустил установленные бюрократические сроки подачи документов. Они привели своих врачей, которые написали в официальном медицинском заключении, что туберкулез никак не связан с аварией на котле, а является самостоятельным заболеванием. Джорджа Метески просто уволили. Оставили без работы, без копейки денег, с гниющими легкими, выставив за дверь.
Элис Келли открыла старую переписку в его личном деле. И обомлела. В гневных письмах, которые уволенный Метески слал в отдел кадров компании в середине тридцатых годов, он использовал абсолютно те же самые специфические фразы, что и Сумасшедший бомбист в газетных публикациях. Он прямо называл менеджеров мошенниками. Он требовал наказать их за подлые поступки. Стилистика, орфография и даже форма печатных букв совпадали до запятой. Элис немедленно позвонила в полицию.
Полиция Нью-Йорка получила федеральный ордер на арест. Выяснилось, что Джордж Метески живет в соседнем штате, в городе Уотербери, штат Коннектикут, в доме номер 17 по Четвертой улице. 21 января 1957 года сводная группа нью-йоркских детективов и местной полиции постучала в дверь его дома. Время близилось к полуночи.
Джорджу Метески было 53 года. Он был славянского происхождения. Он не был женат. Он жил в одном старом доме со своими двумя незамужними старшими сестрами, Анной и Мэй. Психологический профиль доктора Брюсселя, над которым смеялись многие консервативные следователи, совпал с пугающей, стопроцентной точностью.
Дверь открыли сестры. Детективы поднялись на второй этаж. Метески встретил их в спальне, одетый в обычную пижаму. Полицейские объявили об аресте и вежливо попросили его одеться перед долгой поездкой в участок. Метески кивнул и ушел в гардеробную. Он вернулся к оперативникам через несколько минут. На нем был надет выглаженный, идеальный двубортный костюм, тщательно застегнутый на все до единой пуговицы.
На первом же допросе Метески вел себя предельно вежливо и спокойно. Он постоянно улыбался детективам. Он без малейшего физического или психологического давления признался во всех организованных взрывах. Он подробно, часами рассказывал ошарашенным следователям технические детали: как тайно покупал латунные трубы, как собирал часовые таймеры в гараже своего дома, как вытирал пыль с механизмов. В гараже криминалисты действительно нашли его мастерскую, оборудованную токарным станком для нарезки резьбы на трубах.
Он не чувствовал ни капли морального раскаяния за 15 раненых людей в кинотеатрах. Для него они были не людьми, а просто случайным инструментом в его личной, священной войне против Кон Эдисон. Он охотно объяснил смысл аббревиатуры F.P. - Честная игра. Все, чего он методично добивался 16 лет, это чтобы гигантская компания официально признала свою вину за его разрушенную жизнь. Долгие годы он закладывал смертоносные заряды по всему Нью-Йорку только ради одной бумажки с признанием корпоративной ошибки.
Классический уголовный судебный процесс над ним так и не состоялся. Метески предъявили обвинения по сорока семи эпизодам, включая покушения на убийство. Судебно-медицинская комиссия в больнице Белвью обследовала задержанного и вынесла однозначный психиатрический вердикт: тяжелая, неизлечимая форма параноидной шизофрении. Суд официально признал Джорджа Метески невменяемым и не подлежащим уголовной ответственности. Вместо камеры в тюрьме строгого режима его бессрочно отправили в государственную психиатрическую больницу Мэттеуон.
Корпорация Кон Эдисон, чья служба безопасности годами скрывала архивы от полиции из страха перед исками, вышла из этого резонансного дела абсолютно сухой. Никто из топ-менеджеров, врачей или корпоративных юристов, цинично отказавших рабочему Метески в законной компенсации в 31 году, не понес даже минимальной репутационной ответственности. Огромная система просто списала все последствия на клиническое сумасшествие одиночки.
Но финал этой бюрократической истории таит в себе еще один юридический парадокс. Джордж Метески провел в закрытой клинике Мэттеуон долгие 16 лет. За все это время он не доставил медицинскому персоналу ни одной, даже малейшей проблемы. Он был абсолютно идеальным пациентом. Спокойным, вежливым, маниакально аккуратным. В 1973 году Верховный суд США вынес прецедентное решение, касающееся прав пациентов психиатрических клиник: государство больше не имело права удерживать людей в закрытых учреждениях без суда, если врачи признавали, что они не представляют прямой физической угрозы для себя или окружающего общества.
Медицинская комиссия снова осмотрела Метески. Врачи постановили, что 69-летний, глубоко больной старик с хроническим туберкулезом больше не опасен для общества. Его официально выписали из клиники. Человек, заложивший 33 бомбы в Нью-Йорке и годами парализовавший работу огромного города, просто вышел за ворота больницы с вещами и спокойно поехал домой в Коннектикут.
Он вернулся в свой старый дом в Уотербери и прожил там еще 21 год. Тихо, спокойно, не привлекая к себе никакого внимания прессы. Сумасшедший бомбист Джордж Метески умер в своей постели в 1994 году в возрасте 90 лет.
Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.
Запустили наш сайт, на нем уже выложили ВТОРОЙ БОЛЬШОЙ РАЗБОР в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), следующее дело уже в работе и скоро выйдет. Не забывайте регистрироваться и подписываться на рассылку, чтобы получать уведомления о новых выпусках.
Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.
P.s.
Огромное спасибо каждому, кто звонкой монетой поддержал мои посты (@yolka56, @Fioletta, @Tusliandia, @dnagfd, @LevRokotov, @dnagfd, @gallikanzaros, @kamveronika, @EtoVseNastay и ещё несколько Таинственных Пикабушников) Собранные средства идут на доработку, улучшение и развитие нашего сайта. Если вы хотите поддержать наш проект, форма прикреплена внизу.
25-летняя Александра Коптяева мечтала работать следователем и строила карьеру в правоохранительных органах. Она бесследно исчезла за день до собеседования в УВД по Тюменской области. Поиски привели оперативников к ее преподавателю — подполковнику полиции Роману Аксенову, который помогал девушке с научной работой. Как выяснило следствие, он скрывал от окружающих их романтические отношения. NEWS.ru рассказывает подробности жуткой истории.
Александра Коптяева с детства мечтала построить карьеру в МВД. Ее отец Владимир работал дознавателем. Девочка ходила вместе с ним на службу, рассматривала форму и примеряла фуражку.
«Для нее папа всегда был примером человека и мужчины», — рассказала мать Александры Анжела в интервью Елене Погребижской.
В 25 лет девушка стала кандидатом юридических наук. Она училась в адъюнктуре Тюменского института повышения квалификации сотрудников МВД России. Александра мечтала стать следователем и работать с уголовными делами. В октябре 2011 года она защитила диссертацию. Впереди было собеседование в УВД Тюменской области.
Александра Коптяева
Последний год перед исчезновением был для девушки непростым. Она много работала, готовилась к защите диссертации и переживала тяжелый развод. Александра решила расстаться с мужем Артемом после трех лет совместной жизни. Они выставили квартиру на продажу и назначили дату развода на 10 ноября 2011 года. Последние недели перед разрывом прошли в скандалах. Муж выпивал и оскорблял жену даже во время телефонных разговоров, которые слышала ее мать.
Когда Александра пропала, до развода оставалось четыре дня. Утром 6 ноября Александра вышла из дома, но не появилась в институте. Ее телефон был выключен.
Вечером Анжела позвонила в полицию. Женщина находилась далеко от Тюмени и не могла сразу написать заявление. Обратиться в правоохранительные органы мог супруг пропавшей, однако он не спешил делать это. Артем утверждал, что Александра могла уйти к подругам. Такое поведение насторожило Анжелу, и она немедленно отправилась в Тюмень.
Отец Александры не смог поехать: на фоне переживаний у него случился инфаркт, и он оказался в больнице.
Александра с бывшим мужем
В первую очередь следователи проверили мужа на причастность к исчезновению девушки. Тест на полиграфе показал, что он не знает, где находится жена.
Тогда следователи обратили внимание на другого человека, который общался с Александрой, — подполковника полиции Романа Аксенова, преподавателя Тюменского института МВД. Он помогал ей с написанием диссертации. Мать позвонила мужчине, когда начались поиски. Тот ответил, что не знает, где находится девушка, но обещал помочь. Он участвовал в поисках, однако вскоре в его поведении появились странности.
На момент исчезновения Александры Аксенову было 36 лет. Он возглавлял кафедру организации расследования преступлений и судебных экспертиз, имел ученую степень кандидата юридических наук и считался сильным преподавателем. Мужчина был женат. Незадолго до пропажи Александры у него родился сын.
Саша и Аксенов
Анжела встречалась с Аксеновым всего один раз до исчезновения дочери. Это произошло в тот момент, когда девушка покупала автомобиль. Она мечтала о красной Mazda, но машину, которую она выбрала, собирались продать другим покупателям. Тогда Александра позвонила Аксенову. Он приехал в форме подполковника, поговорил с менеджером, и проблема была решена.
Анжеле не понравилось, что преподаватель приехал решать личный вопрос студентки. При этом мать сначала не замечала в общении Александры и Романа ничего, что указывало бы на романтические отношения.
Аксенов
Изучив биллинги звонков и СМС-сообщений девушки, следователи выяснили, что она регулярно созванивалась и переписывалась с мужчиной. По словам Анжелы, преподаватель часто спрашивал, где девушка находится, куда идет и чем занимается. Мать заявила, что был тотальный контроль. При этом Александра обращалась к Аксенову по имени-отчеству: «Роман Геннадьевич».
Следователи обнаружили в кабинете преподавателя рюкзак Александры, внутри которого лежал фотоаппарат без карты памяти. Аксенов не смог дать внятного объяснения, как он оказался в его рабочем помещении. Записи с камер видеонаблюдения показали, что утром 6 ноября мужчина пришел в институт с черным пакетом, а ушел без него. Позже выяснилось, что в пакете находился тот самый рюкзак.
Следователи обыскали квартиру Аксенова. Анжела рассказала, что к тому моменту его одежда была постирана, а автомобиль прошел химчистку, хотя на улице стоял сильный мороз — 30 градусов. Вскоре Аксенов сменил сим-карту и перебрался из дома в общежитие при институте.
Полиция задержала преподавателя 11 января 2012 года во время лекции. Аксенова заковали в наручники бывшие студенты, которых он когда-то учил.
«Когда его задерживали, он наложил в штаны. Реально. Вот просто, понимаете, когда человек боится — все рефлексы срабатывают. Мне кто-то вечером позвонил и сказал, что он признался», — отметила Анжела.
Анжела — мать Александры
Подполковник рассказал, что утром 6 ноября он встретился с Александрой возле ее дома. Аксенов признался, что у него был роман с девушкой, о котором они никому не рассказывали. Саша требовала, чтобы возлюбленный ушел от жены, но он отказывался. По словам Аксенова, в тот день они поссорились в дороге. Девушка узнала, что он собирается поехать к супруге с сыном, и попросила остановить автомобиль. Роман утверждал, что она стала угрожать, что расскажет о его измене супруге. Мужчина съехал с дороги, схватил кирпич, ударил Александру и задушил ее.
Судебно-медицинская экспертиза установила, что причиной смерти стала механическая асфиксия. Удар кирпичом не был смертельным.
После убийства Аксенов накрыл тело шторой для ванной, которая находилась в его машине, и стал искать место, чтобы спрятать труп. Он выбрал лесной участок, где обнаружил выкопанную яму. Анжела недоумевала, что Аксенов все это описывал как череду случайностей.
«На деревьях были зарубки, чтобы запомнить это место. Когда с него снимали показания, он писал, что совершенно случайно нашел свежевырытую яму в лесу. Свежевырытая яма в рост человека, понимаете? В минус 30! Он определил, что она свежевырытая. Ну прям все как надо!» — возмущалась мать жертвы.
Аксенов на допросе
Вернувшись в город, Аксенов избавился от вещей Александры — выбросил паспорт, кошелек и визитки, а также уничтожил карту памяти фотоаппарата, на которой хранились их совместные снимки. Затем мужчина вымыл автомобиль и постирал одежду.
Следователи обнаружили среди вещей Аксенова чек на штору, которой он накрыл тело Саши в яме. Кроме того, были найдены две саперные лопаты и три ножа. По словам Анжелы, один из оперативников так отреагировал на эти улики: «Расчленить, скорее всего, хотел».
Мать Александры не могла понять, зачем убийца изменил внешний вид дочери. Девушку нашли обнаженной, со сложенными на груди руками. Ее длинные волосы были заплетены в косы и уложены короной, закрепленной брошью. По словам матери, Саша не умела делать такую прическу: обычно она носила волосы, собранные в хвост. Аксенов заявил, что не помнит, зачем раздел девушку и что происходило в этот момент.
Кто-то из студентов Аксенова рассказывал, что на одной из пар преподаватель обронил фразу: «Если я совершу преступление, то меня никто никогда не найдет».
Аксенов
Когда родители узнали об обнаружении тела Александры, они до последнего отказывались верить в случившееся. На опознание мать не пустили.
«Меня не пустили. Зашел муж — и такой крик. У меня мороз по коже. Я понимаю, что это кричит мой муж. Он просто ревел. <...> А я еще как дурочка стою: „Вова, это же не Саша?“ А он на меня так дико смотрит и кричит: „Это мой ребенок! Это ее шейка, ее ручки!“», — рассказала Анжела.
Саша с мамой Анжелой
Аксенова приговорили к 12 годам колонии. Прокурор просил назначить 15 лет, но суд учел признательные показания, положительные характеристики с места службы и наличие маленького ребенка на иждивении.
В 2019 году наказание Аксенову смягчили. После отбытия более половины срока и с учетом поведения в колонии оставшуюся часть заменили принудительными работами. Мужчину устроили помощником юриста в ЖЭУ.
Родственников Александры об этом не уведомили. По словам Анжелы, они около двух лет не знали, что убийца их дочери находится на свободе. О том, что Аксенов вышел из тюрьмы, женщина узнала после денежного перевода, который пришел от мужчины. Из назначенных 1,5 млн рублей компенсации он заплатил 21 копейку.
Акасенов на следственном эксперименте
Позже Анжела обнаружила, что в списке контактов в мессенджере Telegram у нее появился человек с подписью «Урод». Она забыла, что Аксенов был записан в ее телефонной книжке именно так.
«Я увеличила фото. Смотрю — Аксенов стоит с такой холеной рожей, довольный, в лесу. У него в руках то ли птичка, то ли грибы. Довольный как слон. Другое фото — на фоне речки с собакой, тоже довольный. У человека нет ни стыда, ни совести, никакого понятия о чести и достоинстве, хотя он бывший офицер», — сказала Анжела.
Александра не успела получить диплом кандидата юридических наук. Она защитила диссертацию за несколько недель до исчезновения, но документ семье выдали уже после ее смерти.
По словам Анжелы, после гибели Саши она не могла смотреть на женщин в полицейской форме, поскольку они напоминали ей о дочери.
Прошло почти 15 лет. У младшей дочери Анжелы Мирославы родились двое детей. Когда на свет появилась маленькая Соня, сестра Александры позвонила матери и попросила не плакать. Девочка оказалась очень похожа на погибшую тетю.
Детское фото Саши и фото ее племянницы
В 1995 году американка Криста Пайк жестоко убила 19-летнюю Коллин Слеммер и получила смертный приговор. Спустя 31 год, 30 сентября 2026 года, она выжила после введения смертельной инъекции в тюрьме Теннесси. Женщина пожаловалась на сильную боль и продолжила дышать после нескольких доз препарата. Вместо морга осужденную доставили в больницу, где она провела десять дней. Что известно о Пайк и почему казнь пошла не по плану, — в материале NEWS.ru.
В правовом обзоре журнала Justia U.S. Law в 2004 году группа юристов отмечала, что преступница Криста Пайк в детстве пережила несколько изнасилований. Ее бабушка, которая воспитывала девочку первые 12 лет, умерла, а мать и отчим жестоко с ней обращались. Родной отец Гленн Пайк дважды выгонял Кристу из дома. На портале PlainSite сохранилась стенограмма, где он утверждал, что в 1989 году прогнал дочь из-за того, что она совершила сексуальные действия в отношении своей двухлетней единокровной сестры. Незадолго до 18-летия Кристы Гленн подписал документы об отказе от родительских прав и юридически перестал быть ее отцом.
Врачи выявили у девушки признаки ПТСР и расстройство личности, при этом ее признали вменяемой.
«Доктор Эрик Энгум, клинический психолог, проводивший обследование Пайк, охарактеризовал ее как чрезвычайно способную молодую женщину, чей показатель IQ соответствует 77%. Он назвал этот результат примечательным для человека с образованием в девять классов. Доктор Энгум диагностировал у девушки тяжелое пограничное расстройство личности, однако пришел к выводу, что у нее отсутствуют признаки повреждения головного мозга и она не страдает психическим расстройством», — говорилось в юридическом разборе.
Восемнадцатилетняя Пайк познакомилась со своей будущей жертвой, 19-летней Слеммер, и бойфрендом Тадарилом Шиппом в профессиональном учебном центре Job Corps в Ноксвилле, штат Теннесси. Учебное заведение принимало детей из малоимущих семей, всем студентам предоставляли общежитие.
Криста и Тадарил
Пайк поступила в центр в 1994 году — она планировала стать медсестрой. Коллин изучала компьютерные технологии, Шипп тоже был учащимся центра. Он стал для Кристы очень значимым человеком. Девушка видела в нем того, кто заботится о ней и защищает ее. При этом молодой человек бил Кристу, пинал и угрожал лезвием ножа.
В какой-то момент Криста заподозрила, что Коллин испытывает к Тадарилу романтический интерес.
12 января 1995 года Пайк вместе с Шиппом и другими учащимися центра заманила Коллин в уединенное место. Вскоре там обнаружили труп Слеммер, на ее теле была вырезана пентаграмма (Международное движение сатанизма признано в РФ экстремистским, деятельность запрещена. — NEWS.ru).
Колин Слеммер
Согласно материалам дела, Пайк избивала Коллин, пинала ее и наносила ей ранения режущими предметами. Она исполосовала шею жертвы канцелярским ножом и била тесаком по спине. Затем Криста бросила в девушку камень. Кроме того, нападавшие били девушку по голове крупным куском асфальта. Впоследствии Пайк рассказала на допросе, что пинала Коллин по лицу и продолжала избивать ее, когда та уже не двигалась.
Когда девушка перестала подавать признаки жизни, Пайк взяла ее за ноги и оттащила тело к деревьям, оставив на куче земли и строительного мусора. Шипп вырезал сатанинский символ на теле убитой.
Шипп сейчас
Следствие быстро вышло на след убийц. Шиппа приговорили к пожизненному сроку, поскольку на момент совершения преступления он не был совершеннолетним. Пайк же дали более суровое наказание и приговорили к смертной казни.
Адвокаты добивались пересмотра дела, ссылаясь на то, что первоначальная защита не предоставила присяжным в достаточном объеме сведения о детстве Кристы, пережитом сексуальном насилии, проблемах со здоровьем и о ее психическом состоянии. Тем не менее суды не сочли эти доводы достаточными для отмены смертного приговора.
30 сентября 2025 года Верховный суд Теннесси официально назначил казнь Пайк на 30 сентября 2026-го. Суд отклонил ее ходатайство о смягчении наказания и указал на отсутствие правовых препятствий для исполнения приговора. Адвокаты обратились к губернатору Теннесси Биллу Ли с просьбой заменить смертную казнь пожизненным заключением без права на УДО. Однако 28 сентября 2026 года он отказал в помиловании. Пайк должна была стать первой женщиной, казненной в Теннесси более чем за 200 лет.
Кристу должны были казнить посредством смертельной инъекции в тюрьме строгого режима Ривербенд в Нэшвилле. В 18:30 сотрудники пенитенциарного учреждения начали устанавливать оборудование. По протоколу требовалось подготовить две линии — по одной на каждой руке. Сначала катетер установили на правой. С левой рукой возникли трудности: специалисты несколько раз меняли место введения иглы и пытались найти подходящую вену.
Адвокат Пайк Рэнди Спайви, присутствовавший при исполнении приговора, рассказал, что медперсонал использовал около десяти игл. В течение часа врачи пытались получить доступ к вене. Пайк морщилась от боли, пока они двигали иглы под кожей.
По словам Спайви, один из членов медицинской бригады несколько раз высказывал опасения, что вену могли повредить. Врачи долго не могли определить, удалось ли им правильно установить катетер. После того как иглу извлекли, она была сильно изогнута, отмечало издание The Guardian.
В 19:13 медики заявили, что вторая внутривенная линия готова. Руки Пайк закрепили, подключили ее к монитору сердечного ритма и начали готовиться к введению препарата. В 19:27 свидетелям открыли занавес, скрывавший помещение для казни. Пайк лежала на каталке, у ее изголовья стоял духовный наставник. Он разговаривал с женщиной, гладил ее по лбу, после чего они вместе исполнили буддийское песнопение. Свидетели казни слышали повторяющуюся фразу: «Я люблю тебя».
Перед введением препарата Пайк разрешили произнести последнее слово. Она сказала, что покинет этот мир так же, как провела большую часть жизни, — с любовью. Затем женщина добавила: «Я готова освободиться. Сегодня счастливый день».
Однако казнь пошла не по плану. Сначала Криста почувствовала боль в руке и спросила сотрудника тюрьмы, нормально ли это. В 19:34 она вновь пожаловалась на ощущение дискомфорта.
«Кажется, что моя рука вот-вот лопнет, она горит», — приводит слова женщины The Journal.
После введения второй дозы препарата Пайк периодически приподнимала голову, поворачивала ее в сторону и издавала звуки, похожие на храп. При этом она продолжала дышать. В 20:06 занавес закрыли. В течение 40 минут свидетели казни слышали ритмичные звуки дыхания, доносившиеся из помещения.
Адвокат женщины понял, что что-то идет не так. Он попросил телефон, чтобы связаться с другими юристами. Мужчина настаивал на прекращении процедуры: протокол не предусматривал введения третьей дозы препарата, а Пайк требовалась срочная медицинская помощь. Впоследствии защитники предположили, что препарат для казни попал не в кровоток, а в ткани руки — из-за повреждения вены.
Мать убитой девушки Мэй Мартинес присутствовала в качестве свидетеля во время казни Кристы. Она заявила журналистам, что была раздосадована из-за произошедшего.
«Это тяжело. Я расплакалась. Считаю, что штат должен принести мне большие извинения. Я спрашивала, что будет дальше. „Мы пока не знаем, что с ней будем делать“ — такой ответ я получила. Я сказала: „Прошел 31 год, а вы снова смеетесь мне в лицо“. Все, чего я хотела, — справедливости», — заявила мать Коллин.
Мать Слеммер с портретом дочери
Пайк увезли в больницу. В течение нескольких дней она находилась на аппарате ИВЛ. Врачи оценивали ее состояние как тяжелое, однако постепенно женщина пришла в себя и начала говорить. Позже она смогла передвигаться с помощью медиков. После 10 дней в больнице Кристу выписали и вернули в женскую тюрьму в Нэшвилле.
По данным AP, Пайк стала единственным заключенным в современной истории США, пережившим попытку казни после введения смертельной инъекции.
После случившегося Билл Ли приостановил исполнение остальных казней в Теннесси до конца 2026 года и распорядился провести независимую проверку. Смертный приговор Пайк не был отменен, но новая дата казни еще не объявлена. Защита намерена оспаривать законность процедуры и добиваться смягчения наказания.
20 октября агентство Reuters опубликовало результаты опроса среди 1679 граждан США. 33% респондентов выступили за то, чтобы смертную казнь Пайк провели повторно, тогда как 39% были против. Остальные опрошенные затруднились дать ответ.
Девушка перестала выходить на связь, и обеспокоенный парень обратился в полицию. Её искали несколько дней, пока подруга не рассказала о планах инсценировать пропажу.
При этом сама москвичка до сих пор не отвечает на звонки, а её местонахождение неизвестно.
А как вам истории когда мужья и близкие друзья вначале принимают активное участие в посиках, а зтем выясняется, что они имеют прямое отношение к исчезновению разыскиваемого, а иногда даже к убийству?
По данным «Базы», маршрут 30-летней Елизаветы силовики отследили по камерам видеонаблюдения. Сейчас ее тело ищут водолазы в районе Живописного моста.
Не совсем понимаю этой логики.
Человек убил 12 человек, из своей прихоти, сам в этом признался, никто из него показания не выбивал и раскалённый паяльник в жопу не совали.
Сомнений нет - виновен, по УК дают ему 250 лет без права на УДО.
Зачем содержать, кормить, одевать этого человека до конца жизни? Отвечать на его жалобы, перегружая систему. Не проще ли просто убить? Ну там можно без дрыганья на электрическом стуле или на веревке, раз уж все такие нежные (он со своими жертвами не был нежным!) пуля в затылок и в землю (а лучше крематорий).
