Серая на размер больше. Парень в наушниках, серая, мешком, руки в карманах. Работает как шапка-невидимка. Причём защищает не от взглядов — от разговоров. Я сам такую надеваю, когда с утра понимаю, что на людей сегодня ресурса нет.

Убитая. У меня такая есть. Растянутая, с пятном от краски на подоле, воротник волной. В ней я пережил переезд, ремонт в ванной и два расставания. Выглядит она отвратительно. Выбросить не могу — это уже не футболка, а свидетель. Жена периодически поднимает вопрос, я периодически его закрываю.

С концерта. Лежит отдельно, стирается руками. Дырка на плече появилась в четырнадцатом году, когда мы лезли к сцене. Ношу её раза три в год и каждый раз проверяю, не стало ли хуже.

С непонятной надписью. Тёща третий год ходит в футболке с английским текстом, которую ей привезли из Турции. Никто не переводил. Может, там философия, может, «сегодня хорошая скидка на рыбу». Я один раз почти перевёл и остановился. Не буду. Так интереснее.

Та самая, новая. Лежит в шкафу с двадцать второго года. Хорошая, дорогая, подарили. Жду достойного случая. Случай не наступает четвёртый год, потому что достойных случаев в моей жизни, если честно, не предусмотрено — есть вторники, среды и иногда пятницы.

В общем, вчера был обычный вторник. Я её надел, сходил в «Пятёрочку» за хлебом и молоком, вернулся, положил обратно в шкаф. Никто ничего не сказал. Ну и ладно.