Слышите? Сей глас трубный исходит от «Лиственницы» — корабельной связи, коя ныне надрывается в пятом отсеке, брызжа статическим электричеством, аки бес святой водой. Секунда — и из-за переборки материализуется мичман. Окинет вахтенного взором, полным такой вселенской скорби, будто тот лично, по злому умыслу, пропил бронепалубный крейсер «Варяг», и ласково, с отеческой теплотой, возопиет:

— Куда ты зашхерился, почему отсек не осмотрен?!

Позвольте представить. Матрос срочной службы. Боевая часть вторая, ракетная. Кличка в миру и на борту — "Китаец". Боевой номер 2-70-21. Должность по штатному расписанию — командир боевого поста.

Звучит? О, зело изрядно звучит! «Командир боевого поста». Сразу чудятся фанфары, парадная роба, ядерный щит Отечества и сложные расчеты. На бумаге этот матрос — верховный пономарь грозных ракетчиков. Повелитель мегатонн и матов.

А на деле баллистикой он не занимается. Его личный баллистический полет случается лишь в одном случае: когда «годок» задает ему четкую траекторию полета увесистой оплеухой. В остальном он — инвентарная единица с правом автономного перемещения мусора в пространстве. Командовать в сей юдоли он может разве что собственной неуверенностью.

"Китаец" на флоте — суть не национальность. Это физиология. Это специфический разрез глаз, перманентно суженный от хронического недосыпа, ледяного норда и благоуханий технической химии.

Но есть в этой жизни место и настоящему, взрослому страху. Оплошность «китайцев» когда-то стоила жизни атомной подводной лодке К-219, и на последующих проектах это было учтено железно. Поэтому каждые полчаса дежурный обязан осуществлять отбор газоанализа на пульте корабельной системы повседневного и предстартового обслуживания. Температура, влажность, состояние газа — всё под карандаш.

Там, внутри приборов протягивается лента аналогового газоанализатора. Она прокачивает воздух из шахты через тонкие трубочки и меняет цвет, если учует хоть молекулу амила или гептила — компонентов ракетного топлива, убивающих всё живое. Иной раз лента может быть испорчена, пятна пошли — и сердце матроса падает в ботинки. Нужно срочно менять картридж, чтобы понять: это настоящий яд в шахте или просто бракованная лента дурит голову? К этому пониманию флот тоже пришел через опыт — тот самый, который «сын ошибок трудных».

А когда приборы молчат, начинаются будни «элиты». Ракетчик становится «командиром», когда приходит время вскрывать многотонные крышки шахт. Вы не думайте, он не тянет их пупом. Его задача — ювелирно дергать рычаги управления гидравликой: открытие кремальер, затем самой крышки. Ошибиться нельзя. Чуть перепутал, не дождался — и дурная мощь гидравлики с хрустом «задерет» металл, лишив крышку герметичности. А это уже не просто выговор, это дыра в ядерном щите и перспектива провести остаток службы на береговых работах по уборке снега.

Ракетчик — это тот, кто сидит внизу у пульта, когда на шестом пирсе свершается таинство погрузки изделий. Наверху работают профи, а он внизу слушает, как многотонная сигара ползет в шахту, и по-китайски безмолвно молится, чтобы её там не заклинило.

Он — властелин баллистики, когда ниспослан мыть трюма. Симфония мазута, ветоши и легкой грусти. Он — гроза континентов, когда ему вручают ящик с бутылками уайт-спирита и запихивают внутрь пустой ракетной шахты. Матрос ползет по этой вертикальной кишке, вкушая пары, смотрит, и мозг его легко и радостно растворяется во славу Вооруженных Сил.

И не дай бог впасть в ересь промедления.

— И чтобы отп...дорасили тут всё быстро! — извергает пламя флагманский ракетчик, вещает командиру БЧ-2. — А то я вы...бу вас во все ваши тридцать восемь отверстий! Пять в голове, одно в теле, а прочие будут от выпавших зубов!!!

Матрос стоит во фрунт и, сквозь гудящий хладный трепет, искренне восхищается. Мыслимо ли, думает он, какими энциклопедическими познаниями анатомии обладает флагманский! Вычислить тридцать восемь отверстий в уме — это вам не параметры орбиты искать. Тут воистину академический ум надобен.

А что вообще может матрос срочной службы, командир боевого поста 2-70-21?

Он объемлет всё. От грязной ветоши до ядерной боеголовки. От ледяного швартова до капризного рычага гидравлики. Могу — тащить, скрести, задыхаться в парах спирта, замерять амил, крутить гайки и с улыбкой просветленного снова нисходить в шахту!

А ракеты? Ракеты, аще прикажет Родина, вознесутся к небесам и без него. Ибо кто-то же должен в этот великий исторический миг остаться и до зеркального блеска надраить палубу.

Особое чувство испытываю к ракетчикам, особенно к первым, кто начинал, кто и представить себе не мог всего величия и славы нового дела. Изначальный труд их, развиваясь, в будущем принесёт людям удивительные и чудесные плоды, и потомки наши увидят этих людей в совсем другом свете, чем видим их мы. Поэтому в этой книге Циолковский, Королев, Цандер. Поэтому здесь и Юрий Александрович Победоносцев.

– Документы! – громко и требовательно крикнул патрульный. Дверца машины распахнулась, и он увидел сидящего в ней человека, стройного красивого голубоглазого блондина лет тридцати, штатского, но необъяснимо чем-то похожего на военного…

Сидящий протянул бумажку.

«Народный Комиссариат Обороны Союза ССР.
Главное артиллерийское управление Красной Армии.

Удостоверение

Дано профессору пом. гл. инженера РНИИ тов. Победоносцеву Ю. А. в том, что он направляется в распоряжение начальника Арт. Снабжения Западного фронта в Вяземском направлении. Тов. Победоносцеву разрешён проезд по шоссейным и грунтовым дорогам на автомашине ГАЗ-А. Всем артиллерийским начальникам оказывать содействие и помощь: заправлять автомашину, довольствовать питанием. Зам. нач. ГАУ Красной Армии Военинженер 1-го ранга Аборенков. 22 августа 1941 года".

«Вот тебе и на! Профессор! – подумал патрульный. – Профессора на фронт поехали, ну дела! А может быть, он по этим самым огненным пушкам?…»

Юрий Александрович Победоносцев ехал на фронт как раз в связи с этими пушками, которых мало ещё кто на фронте видел, но слава о которых уже шла среди солдат, и из уст в уста передавались фантастические рассказы об огненных, воющих снарядах, стаями несущихся в небе. Прозвище «катюша» тогда ещё не родилось, его придумали позднее…

Два последних месяца крутил Победоносцева какой-то тугой властный вихрь. Разом, одним вдохом своим втянул он всю его прежнюю жизнь, распылил её, унёс навсегда. Война изменила взаимоотношения людей, меру человеческих ценностей, ритм существования, взгляд на труд, представление о возможном и невозможном – все. Сейчас трудно было поверить, что маршал С. К. Тимошенко, нарком вооружения Д. Ф. Устинов, нарком боеприпасов Б. Л. Ванников, начальник Генерального штаба Г. К. Жуков приезжали на полигон так недавно – 17 июня, во вторник. Кажется, это было несколько лет назад. Правительство приняло решение о развёртывании производства ракет М-13 и установок БМ-13 21 июня, в субботу.

Хвалили, говорили о том, где и как лучше развернуть серийное производство снарядов, установок, думали о формировании специальных частей, а до войны тогда оставались считанные часы, солдаты Гитлера уже натягивали свои короткие сапоги и говорили о том, что переобуваться они будут в России. Как только в воскресенье Победоносцев услышал радио, он моментально поехал в институт. Всем было ясно: новое оружие, над которым работал РНИИ (Реактивный научно-исследовательский институт), никаких войсковых испытаний проходить уже не будет – некогда их проводить. Впереди одно-единственное испытание – бой. Сейчас важно собрать все установки. На день начала войны их было восемь. Две шли своим ходом из Воронежа с завода имени Коминтерна, пять, сделанных в РНИИ, стояли на полигоне под Москвой. Последнюю, восьмую, которую испытывали моряки в системе береговой обороны под Севастополем, решили не ждать.

Уже 28 июня в 1-м Московском артучилище имени Красина началось формирование совершенно нового войскового соединения: отдельной экспериментальной артиллерийской батареи. 2 июля ночью батарея под командованием капитана И. А. Флерова выступила в район Можайск – Ярцево – Смоленск. После двух ночных переходов – секретное оружие перемещалось только под покровом темноты – батарея прибыла в расположение 20-й арвдии, стоявшей на Днепре под Оршей. Захватив Оршу, немцы нацелились на Смоленск.

На железнодорожную станцию Орша прибывали войска, техника, боеприпасы – собирали кулак. Флеров дал залп сразу с семи установок в 15 часов 15 минут 14 июля 1941 года. В этот день родилась реактивная артиллерия. 112 снарядов стремительно, словно выброшенные невидимой тугой тетивой, срывались с направляющих и, перечёркивая небо огненными хвостами, с высоким воем уносились вперёд. На это было страшно смотреть, и нельзя было представить, какой же ад творится там, на разъездах и тупиках Орши, на этом маленьком в общем клочке земли, в который врезались один за другим 112 зажигательных и осколочно-фугасных снарядов. Говорили, что те немцы, которые остались живы, сошли с ума. За неделю до поездки Победоносцева на фронт немецкое главное командование выпустило директиву, в которой сообщало, что русские имеют автоматическую многоствольную огнемётную пушку, выстрел которой производится электричеством. Что за пушка, как она стреляет, понять они не могли, и в директиве подчёркивалось: «При захвате таких пушек немедленно докладывать». Когда Победоносцев был уже на фронте, гитлеровцы выпустили новую директиву: «Немедленно докладывать верховному командованию о каждом случае применения нового оружия на любом участке фронта».

За батареей капитана Флерова началась настоящая охота.

Но дело было уже не в батарее. Оружие существовало. «Катюши» пели свои первые «песни» под Оршей, Рудней, Ярцевом, Ельней. Уже невозможно было заглушить их голоса. И как ни толсты были стены берлинской рейхсканцелярии, и там их услышали в конце концов…

После революции тринадцатилетний Юра Победоносцев работал на мельнице под Херсоном, а потом поехал к родителям в Полтаву – доучиваться. В техшколе он получил звание рабочего, дежурил у дизеля на городской электростанции, ходил подручным механика в авторемонтных мастерских.

В тот год молоденький слушатель Академии воздушного флота Михаил Тихонравов постигал азы аэродинамики, подручный черепичника Серёжа Королев крыл крышу Одесского медицинского института, в глухом, затерянном в тайге сибирском селе Зырянове ходил с отцом на охоту Миша Янгель, а в московской школе за новенькой партой сидел Алёша Исаев. Не скоро ещё далёкие нити их судеб дотянутся друг до друга и сплетутся накрепко, на всю жизнь.

Сергея Королева Победоносцев поначалу обогнал: его планёр летал в Коктебеле раньше, ещё на II Всесоюзных планёрных соревнованиях осенью 1924 года. После планёра он с приятелями проектирует авиетку и везёт проект в Москву Ветчинкину – первому в России инженеру, в дипломе которого значилась невиданная дотоле специальность – авиация. После знакомства с чертежами Владимир Петрович долго рассматривал Победоносцева и вдруг предложил совершенно невероятную вещь:

– А почему бы вам не остаться у нас в ЦАГИ?

Победоносцев работает чертёжником, механиком-лаборантом, одновременно учится в МВТУ, проводит лётные испытания на аэродроме и летает. Летать его учил Огородников. Однажды, во время испытательного полёта на Р-5, они вошли в штопор, а выйти не смогли.

– Выбрасывайся! – крикнул Огородников. Победоносцев энергично замотал головой: ни за что!

– Выбрасывайся! Центровка изменится!

Он выбросился, а Огородников разбился. Несколько дней Юрий не мог говорить, есть, пить, спать. Потом он встретил на аэродроме Тонечку Савицкую, младшего техника и существо настолько очаровательное, что по ней умирал весь аэродром. Пройдёт много лет, и много страстей человеческих, о которых коротко рассказать – всё равно что оскорбить, перенесут эти люди, прежде чем Антонина Алексеевна станет женой Юрия Александровича, подарит ему сына и дочку и проживёт с ним трудную, но всё-таки счастливую жизнь…

А потом был ГИРД, группа изучения реактивного движения, подвал на Садово-Спасской, яростный, испепеляющий энтузиазм Цандера и прошибающее все преграды упорство Королева. Победоносцев занимается воздушно-реактивными двигателями. Уже весной 1933 года он построил первую экспериментальную установку для испытаний воздушно-реактивных двигателей. В сентябре того же года он впервые в истории проводит лётные испытания прямоточек. После образования РНИИ Юрий Александрович занимается пороховыми реактивными снарядами. В памяти нашей грозная слава «катюш» как-то затмила события августа 1939 года, когда первая в истории авиагруппа – пять истребителей-ракетоносцев – под командованием капитана Николая Звонарева в воздушных боях над Халхин-Голом сбила 13 самолётов противника, не потеряв ни одной машины. Японские лётчики ссылались на какую-то невидимую зенитную артиллерию и долго не могли даже понять, что же конкретно сбивает их самолёты, настолько неожиданным и быстрым был ракетный удар. За разработку нового оружия Ю. А. Победоносцеву, руководившему этой работой, была присуждена в марте 1941 года Государственная премия.

«Из истории организации и деятельности Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ)» – так назывался доклад, который привёз в октябре 1973 года на XXIV Международный астронавтический конгресс в Баку действительный член Международной академии астронавтики, заслуженный деятель науки и техники, доктор технических наук, профессор Юрий Александрович Победоносцев. В день открытия конгресса он упал в вестибюле и умер. После смерти в бумагах Антонина Алексеевна нашла записку: «Когда будут со мною прощаться в крематории или на кладбище, хочу, чтобы исполнялся вальс цветов из «Щелкунчика», но только не печальные реквиемы. Особенно я не люблю похоронные марши». Эхо характера, вдруг прозвучавшее…

Всю жизнь этот человек отдал советской ракетной технике. Он был одним из тех, теперь, увы, немногих уже наших современников, которые закладывали фундамент сегодняшней космонавтики. Многие выдающиеся советские учёные, конструкторы, инженеры, космонавты с гордостью называют себя учениками Ю. А. Победоносцева.

Он защищал нашу Родину, умножал её славу и достоин памяти светлой и долгой.

Ярослав Кириллович Голованов, «Этюды об ученых», 1976г.