Первый этаж корпуса — это давняя съемочная зона. Если для какого-то фильма нужна тюрьма — все сразу мчатся сюда и жадно снимают. Для этого на первом этаже особенно по-тюремному покрашены стены, поверх краски на стенах висят наивные таблички про распорядок дня, «руки на спиной» и «выход на прогулку». А то, знаете, без табличек вдруг кто не сориентируется и зайдет куда-то не туда. На полу центрального зала корпуса — метлахская плитка двух цветов. Но это издалека, а когда подходишь ближе, становится понятно, что это линолеум под плитку, тоже киносъемочный реквизит.

На момент постройки тюрьма была вообще высший класс, последний пенитенциарный писк. Канализация и вода в общих помещениях, отопление в стенах, ледник (эрзац промышленный холодильник) во дворе, больничные корпуса, пекарня, котельная и вообще все тридцать три удовольствия. Минимум персонала за счет планировки помещений, где пара человек на этаж могли легко мониторить все четыре крыла в разные стороны. И, главное, сплошь одиночные камеры — никакого тебе влияния пагубной среды, сиди себе, читай библию и исправляйся, думай о своём поведении и о душе. Пятизвездочные застенки.

По проекту в пространстве корпуса не было межэтажных перегородок. То есть если выйти из камеры первого этажа в центральный коридор и посмотреть вверх — было видно крышу. А вдоль камер второго, третьего и четвертого этажа были только узкие балкончики.

Но потом, конечно, испортили даже тюрьму. Между этажами навели перекрытия, оставив сквозной только центральную колонную корпуса. В коридорах поставили какие-то будки. Мы уже в тюрьме, ребята, зачем тут еще на каждом этаже проходные с вахтерами! По привычке, видимо.

Ещё я вот не знал, что актер Георгий Жжёнов полтора десятка лет провел по лагерям и тюрьмам. И в Крестах тоже сидел. А потом, когда его реабилитировали и он смог работать, он снялся в фильме «Горячий снег», получил за него госпремию братьев Васильевых, пришел с этой премией в Кресты и отдал её, чтобы в камеры наконец провели воду и установили унитазы. И это был конец 70-х годов. Понятно, что одной его премии было недостаточно, но он, по словам экскурсовода, создал прецедент и вообще запустил всю эту процедуру.

Про камеру Бродского ещё интересно, я тоже не знал. Вообще не разглашается, кто в какой камере сидел, но в 2015 году ФСИН решил ворваться в празднования к 75-летию со дня рождения поэта и торжественно сообщил: «В 104-й камере Бродский сидел, во-о-он там, на четвертом этаже, четвертое окно слева, там где пары кирпичиков нет. Точно там, век воли не видать!»

А сидел ли он там или не там сидел — этого мы наверняка не знаем. Всё это сейчас покрыто тайной ФСИН, а потом еще будет покрыто городским пространством с фудкортом. Как говорится, вероятность того, что вы едите свой бургер из «Вкусно и точки» на том месте, где мотал срок Бродский, мала, но никогда не равна нулю.

Сегодня я позволю себе прервать хронологическую последовательность мемуаров ради благой цели: СК РФ задержал бывшего начальника «Крестов» Алексея Ткаченко.

На контрасте с ныне живущими руководителями крупнейшего следственного изолятора в Европе, в мыслях о Ткаченко невольно вспоминается поговорка о том, без кого не обходится в семье. Три предыдущих хозяина «Крестов» не соответствовали общеустоявшемуся негативному архетипу «начальник», и я практически никогда не слышал о них дурного от сотрудников. Ткаченко сменил неожиданно ушедшего на пенсию Владимира Ивановича Ивлева, славившегося своими креативами (чего стоила одна только организация трансляции Божественной Литургии по всем радиоточкам учреждения) далеко за пределами УИС, и стал для нас полной неожиданностью: настолько мы привыкли к хорошему.

Впрочем, Ткаченко тоже немедленно устроил креатив: в принудительном порядке организовал замену зарплатных карт с бесплатного для сотрудников «Сбер Голд» на зашкварный «ВТБ». Может, совпадение (не думаю), но после «акции» на сотрудников обрушился шквал звонков от «службы безопасности» — личные номера оказались слиты мошенникам. Некоторые уникумы даже перевели кредитный нал на «безопасные счета». Рейтинг Ткаченко обрушился сразу после прихода в учреждение, и новый хозяин изо дня в день старательно работал над его обнулением: количество толковых парней на службе с его приходом резко сократилось — не сработались.

Поскольку я стоял внизу пищевой цепи, мне не стоило беспокоиться за свою сохранность. Однако я решил соскочить сам, поскольку меня активно звали в другое учреждение поближе к дому на более высокую должность. Рапорт на перевод в УИС всегда подписан кровью и потом сотрудника, настолько это трудная задача. То, что начальник его не подписывает – ситуация, в общем-то, заурядная. После переезда в Колпино из исторического центра многие пытались перевестись поближе к дому. Однако разреши перевестись одному — остальные разбегутся как крысы. Поэтому такие вопросы всегда решались в ходе личной беседы.

Понимая, что люди косяками направятся к нему с «глупыми вопросами», Ткаченко ввёл неслыханную доселе меру: приёмный день. Наши руководители не были небожителями и принимали сотрудника в любое время. Сказывалась оперская смекалка: человек может поделиться ценной информацией, да и мало ли что у него случилось в жизни. Всегда лучше владеть ситуацией, чем слиться и пропустить ЧП. Однако недалёкий карьерист не был опером. Поэтому он не только запретил свободный вход к себе в кабинет, но и ставил свои дежурства так, чтобы в назначенный им же приёмный день удрать со службы пораньше. Таким образом, в день, когда пан хозяин всё-таки принимал людей, очередь в его кабинет по масштабам была такой, будто там выдавали талоны на усиленное питание. Считая для себя эту ситуацию унизительной, я пытался общаться при помощи заказных писем, но руководство главка встало на сторону Ткаченко: если он против, то мы тоже возьмём паузу в вопросе.

Когда мне надоела эта игра, я со спокойной совестью уволился и перешёл на службу в МВД, куда меня забрали с руками и ногами (в дежурку-то 😊). Ткаченко, получив заказным письмом рапорт на увольнение, попытался вызывать меня на ковёр. Но инспектору, который мне это передал, я ответил, что если барину надо, пускай приходит ко мне сам, а у холопа образовался Юрьев день.

Впрочем, с таким рейтингом вопрос увольнения самого Ткаченко должен был решиться в ближайшее время. Так и получилось. Вскоре после поступления в полицию я узнал, что Алексей Геннадьевич возглавил администрацию посёлка Понтонный. «Пропал посёлок», — подумал я тогда.

И вот, когда я уже и думать забыл об этом прекрасном человеке, стало известно о его задержании. Хочется пожелать нашему дорогому бугру часик в радость, чифир в сладость, ногам ходу, голове приходу, матушку-удачу, сто тузов по сдаче.

Держись, Геннадьич, помни про 51-ю.