Говорят, Астера могли остановить только разбитые в кровь ноги партнёрш — и это лучше любых рассказов объясняет, как он работал.

Он заходил в репетиционную без раскачки: сделал шаг — и сразу было понятно, что номер пойдёт до конца, без скидок и без «и так сойдёт». Если движение не совпадало с тем, что он считал правильным, он просто начинал заново, без раздражения, но и без паузы. Темп задавался такой, что рядом оставались только те, кто выдерживал нагрузку и не сдавался раньше него.

О нём ходило множество историй, и почти все они сводились к одному: Астер не умел работать «достаточно хорошо». Он мог повторять один и тот же проход десятки раз, пока не исчезала малейшая шероховатость. Дэвид Нивен, знавший его близко, говорил о нём с лёгкой улыбкой: «Он был робким эльфом, но с характером человека, который никогда не сдаётся». Винсент Миннелли (отец Лайзы Миннелли), наблюдавший за Астером на съёмках, замечал: «Он всегда думает, что он бесполезен». Эта фраза звучала жестоко, но в ней была правда: Астер действительно сомневался в себе, и именно это сомнение превращалось в двигатель его невероятной работоспособности.

Он сам объяснял свой метод просто. Постановка танца, говорил он, — это не подбор красивых жестов, а работа, похожая на сочинение музыки: «Вы должны всегда думать о движении, которое будет следующим, и весь танец должен смотреться как интегрированная картина». Он добавлял, что в правильно поставленном номере нет ни одного лишнего шага, а у танца, как у любой истории, должна быть кульминация и финал. Эти слова звучали спокойно, но за ними стояли месяцы репетиций, бесконечные правки и та самая требовательность, которая доводила партнёрш до изнеможения.

Студии давно знали, что с Астером невозможно работать по обычному графику. Чтобы уложиться в сроки, съёмки с его участием назначали на две недели раньше. Он входил в работу медленно, мучительно, с постоянными сомнениями, но к финалу разгонялся так, что экономил и время, и деньги студий. Когда номер наконец складывался, он снимал его почти без дублей — будто всё предыдущее существовало только ради этого короткого момента точности.

Его партнёршами становились лучшие танцовщицы и актрисы своего времени. Джинджер Роджерс, с которой он создал один из самых узнаваемых дуэтов в истории кино. Рита Хейворт, чья пластика идеально ложилась в его рисунок. Сид Чарисс, обладавшая редкой силой и точностью движения. Одри Хепбёрн, с её лёгкостью и внутренней дисциплиной. Элеанор Пауэлл, одна из немногих, кто мог соперничать с ним в технике. Каждая из них приносила в дуэт своё, но именно Астер задавал ритм, структуру и ту невидимую линию, по которой строился номер.

Его фильмография стала частью культурной памяти. «Весёлый развод», «Топ‑хэт», «Весенние дожди», «Король танца», «Танцующая леди», «Бродвейская мелодия», «Забавная мордашка», «Шёлковые чулки», «Три маленьких слова» — эти картины закрепили за ним образ человека, который будто бы танцует без усилия. Но те, кто видел его работу, знали: лёгкость была результатом нечеловеческой дисциплины.

За свою карьеру он получил премию «Оскар» за вклад в киноискусство, множество наград Гильдии актёров, премию Американского киноинститута, признание критиков и коллег. Но сам он относился к славе с осторожностью. Он говорил, что танец — это ремесло, которое нужно делать честно, иначе оно рассыпается. И, пожалуй, именно эта честность стала его главным достижением.

10 Мая исполнилось 127 лет со дня его рождения, и ясно одно: Астер не был человеком, который стремился к блеску. Он стремился к точности. Он работал так, будто каждый номер — последний шанс сказать что‑то важное. И в этом была его сила. Он доказал, что искусство держится не на вдохновении, а на упрямстве, на сомнении, на готовности идти дальше, даже когда кажется, что всё уже сделано. Его путь — напоминание о том, что подлинная лёгкость всегда стоит на тяжёлой работе, которую никто не видит.

На берегу Байкала. Образцовая детская школа танца Акварель, г. Улан-Удэ, Республика Бурятия.

Если костёр вспыхнет ярким огнём,
если пожар пышный охватит дворец, —
бессмертные боги встретят свой печальный закат…
Здесь ли конец?
Иль снова мы пряжу завьём?

(Рихард Вагнер, "Гибель богов")

"Ад в поднебесье"/"Вздымающийся ад", реж. Джон Гиллермин

Начавшись с истории крушения "Титаника" и ею же подводя под собой черту, жанр кинокатастрофы за свою 85-летнюю жизнь успел разрушить немало людских судеб на экране. Неоднократно являясь в обличии "Кинг-Конга" и "Годзиллы", отображая события древности и трагедии насущные, в горах и на море ("Дьявол в 4 часа", "Приключения Посейдона"), в небесах и под землёй ("Гинденбург", "Прорыв" 1986г.) он шокировал, нервировал и пугал зрителя, а главное - отвлекал от реальности. Его не назовёшь высоким жанром, он изобилует самоповторами (серия "Аэропорт", нашедшая отечественное отражение в "Экипаже") и пуще прочих, уступая лишь "ужасам", подвержен устареванию. Однако, он подарил господину Синемá с десяток качественных во всех отношениях вещей, главной из которых является предмет рассмотрения этой статьи - "The towering inferno".

Большинство фильмов такого рода - жвачка для мозга. Интерес они представляют лишь с точки зрения развития методов комбинированной съёмки, не более. Но эта работа не слишком плодовитого, а всё же профи своего дела - Джона Гиллермина - вышла за привычные рамки, собрав всё лучшее от жанра и став фактически одой настоящим героям - пожарным. Создатели относятся к ним с глубочайшим уважением и показывают их работу настолько грамотно, насколько это в кино вообще возможно.

А что же, собственно, случилось?

В Нью-Йорке (как водится) состоится открытие высочайшего здания в мире, приглашены тысячи людей, присутствует мэр с супругой, сенатор штата, высочайшие сливки общества, немногочисленные граждане попроще и толпы прислуги во главе с главным архитектором.
Фильм основан сразу на двух документальных романах «Башня» и «Стеклянный ад», что явилось следствием беспрецедентного объединения для данной работы двух студий - Warner Bros. и 20th Century Fox, привожу характерный фрагмент первой книги:

Здесь будут выходить из машин все эти шишки, – сказал постовой Шэннон, – и будут одаривать всех улыбками, шествуя как короли на эстраду...
– Где будут нести всю ту же ерунду, – добавил Барнс. – Будут превозносить Родину, Соединенные Штаты Америки и неукротимые дерзания человечества. А все эти политики будут стараться урвать хоть немного голосов... – Он запнулся и виновато улыбнулся.
– Ты все это говоришь потому, – тоже улыбаясь, предположил Шэннон, – что ты против королей и королев, а я от них просто без ума. Только представь себе, что на земле жили бы только маленькие серенькие людишки и никаких гигантов, которые в состоянии воплотить свои мечты в реальность, никаких великих событий, остающихся в памяти, никаких величественных зданий, вроде этой Башни, заслоняющей солнце. Что ты скажешь на это, Фрэнк?

Нетрудно догадаться что должно произойти в момент торжества, когда все эти прекрасные люди соберутся на 140-м этаже Башни и очень скоро станут отрезаны от земли по причинам многих реальных трагедий - халатности и вездесущих распилов. А вот как именно это произойдёт, каковы будут их судьбы и насколько скоро многие из них оборвутся - это тебе предстоит узнать самому, дорогой читатель. Скажу лишь, что зрелище будет завораживающе ужасно и вряд ли ты будешь в силах уследить за ходом часов. Фильм великолепен по технической части и смотрится много выигрышней любого современного на сходную тематику, насколько грамотно применены здесь все известные кино-приёмы, настолько убедительно актёрами исполнены их роли.

Посмотреть здесь есть на кого: в прекрасной, хотя и несвойственной роли выступает Уильям Холден, ему убедительно вторит Фэй Данауэй, а главные лица экрана, конечно, Стивен Маккуин и Пол Ньюман. Они - настоящие образцы мужества, именно на таких героев, как мне видится, надлежит ориентироваться. Это личности немногословные, из их жизни мы узнаем лишь несколько штрихов, но впечатления типичных "геройских картонок" они не вызывают, это живые люди, им страшно, но они храбры и пожертвуют собой, если так будет нужно для блага остальных, что, благодаря игре, вопросов не вызывает. Они похожи, но находятся по разные стороны, отсечены высвободившейся стихией. Шеф пожарной бригады и тот самый архитектор.
Однако не смотря на сложнейшие задачи, что выпадут на их участь, главным героем фильма останутся спасатели, пожарные. Многоликие и, как это зачастую бывает, безымянные.

Если "Титаник" Кэмерона сочетал в себе катастрофу и любовную историю, то "Ад в поднебесье", вбирает в себя драматических линий куда больше: влюблённая парочка, укрывшаяся от остальных, негодяй-зять главы строительной компании, для которого беда выступит лакмусом и окончательно сорвёт всяческие маски морали, глухая мать двоих детей, отдельные небольшие истории, описанные буквально в нескольких строчках, но наполняющие повествование жизнью, заставляющие сопереживать, дающие прочувствовать трагедию каждого. Меня лично особенно трогает персонаж Фреда Астера, этакого пройдохи с добрым сердцем, который в критической ситуации проявляет себя с наилучшей стороны. Фред - мастер танца и певец, будучи уже на пенсии, великолепно раскрывает в себе талант к драматическим ролям. Его роль в этой картине может посоперничать только с более ранним героем удивительного фильма "На берегу", о коем я уже имел честь рассказывать.

Среди прочего, примечателен момент, что картина вышла в период т.н. "гонки небоскрёбов" и нетипично для жанра имеет мораль, озвученную в конце, обличает стремление человека возвыситься надо всем, оторваться от мира, оставив его внизу, возводя всё менее безопасные и всё более высокие строения.
В заключение предлагаю вашему вниманию композицию из фильма, удостоенную премии "Оскар":

Устройте себе, при случае, кино-вечер и насладитесь наиболее грамотной идеологически и выверенной технически работой из золотых дней такого жанра, как фильм-катастрофа.
P.S. Небольшой приятный момент: в отличие от многократно названного "Титаника", где поведение богатых людей полностью изменено в худшую сторону для фильма, здесь среди них есть достойные люди, не все настолько оторваны от низов, хотя критика капитализма в фильме мелькает.

Благодарю за внимание!