levstep

Он заглянул в палатку, чтобы проверить Кормака. Тот спал или делал вид, что спит. О том, что произошло с командой и его родным братом, инженер догадался без слов — по лицам оставшихся в живых товарищей. А на них читалась катастрофа.

Ауло-нари ничего не спрашивали об их походе, и о том, куда подевались трое небесных людей. Но Павел понимал: аборигены все знают, или, по крайней мере, догадываются. Выражение их лиц стало строже, агрессивнее. Потому капитан старался лишний раз ни с кем из местных не контактировать. Поход в поисках контрабандистов был страшной глупостью, которая не только погубила половину команды, но и создало угрозу приютившим их жителям. Что, если Анубис явится сюда, за последними членами Рассекающего, что так нагло и открыто нарушили его владения? Оставит ли в живых тех, кто приютил их или сожжет своим карающим огнем?

Но главное, что волновало его сейчас, были судьбы Зоры и Оливии. Мертвы ли они или же захвачены божеством? А берет ли тот пленных? Нет, хватит думать об этом. Пора действовать. Павел собрал в рюкзак припасы, взял оружие и подошел к пологу палатки.

— Капитан… — прошептал Кормак.

Лицо инженера было бледным, исхудалым, а взгляд потухшим.

— Вы не будете дожидаться Айгера, сэр?

Павел покачал головой.

— Слишком долго. Если Зора и Оливия в его руках…

— Обе девушки мертвы — не стройте иллюзий, — перебил инженер и тут же тяжело закашлял, — простите, что говорю открыто. Видимо, чем ближе собственная смерть, тем проще о ней заявлять.

— Значит, остается месть.

— Тому, кого невозможно убить?

— Плевать. Я повел их на бойню, и из-за меня погиб Тадеуш. Прости, если сможешь.

Кормак умолк. Его взгляд на мгновение сфокусировался на капитане, а губы беззвучно шевельнулись. Старик тяжело и хрипло вздохнул, тщательно подбирая слова для ответа.

— В твои годы я бы совершил такую же глупость. Все мы хотим жить вечно, пока молоды. Капитан, если выживите, больше не играйте в их игры. Живите, сколько отведено. И если получится, надерите зад этому псевдобогу.

— Псевдобогу? — усмехнулся Павел.

— Именно. Уверен, если бог существует, то он точно не требует возводить себе обелиски из всякого дерьма, и не гоняется по джунглям за людьми.

— Я попросил Сэма дать тебе еще какие-нибудь антибиотики. Просто держись и жди корабль.

Кормак махнул рукой, и Павел вышел из палатки. Он прошел через поселение, провожаемый задумчивыми и недружелюбными взглядами ауло-нари. Сэм ждал его у выхода из пещеры, молча наблюдая за кольцами Зетариона.

— Сегодня они особо прекрасны, — тихо произнес капитан, глядя на разноцветные полосы колец, прорезавших утреннюю синеву.

Сэм вскочил с камня и выпрямился.

— Простите, что не иду с вами.

— Я дал тебе приказ следить за Кормаком. Что здесь еще обсуждать.

— Нет, сэр. Я хотел сказать… что, даже если бы вы приказали идти, я бы не пошел. Спрятался в пещере и не пошел, — признался здоровяк и стыдливо опустил глаза, — я немало повоевал с контрабандистами и повстанцами, но никто не учил нас драться с богами и демонами. Никогда я не видел ничего подобного, сэр. И никогда так не боялся.

— Всем нам ведом страх. Прощай, Сэм.

Поскольку переправиться через пропасть Павел больше не мог, он решил приблизиться к горе с севера, где стены каньона становились более пологими и подходящими для подъема. Но даже имея карту местности, найти путь среди непроходимых джунглей оказалось еще тем приключением. Несколько раз он вроде бы находил нужный маршрут, но тот лишь заводил его в очередной тупик. Приходилось возвращаться.

Сумерки сгущались над джунглями, когда капитан разбил лагерь в глухом скальном гроте. Он едва коснулся пайка, как экран тактического инфопада мигнул: к палатке двигался одиночный объект. Павел бесшумно снял с предохранителя гранаты и вдавил приклад винтовки в раненое плечо. Еще вчера перспектива новой встречи с Анубисом или его ручным зверем вызывала панический страх. Но сейчас ужас сменился на ледяную, неукротимую жажду мести.

Однако из зарослей выглянул Арих и почтенно поклонился капитану. 

— Тебя еще тут не хватало!

Юноша уселся у палатки и принялся разводить костер. Когда жар согрел путников, парень внимательно посмотрел на Павла и заговорил. Но без Зоры люди в общении с аборигенами были глухи и немы, и капитан понял совсем немного.

— Као на. Као на. Трате нэ.

— Ты уже говорил про верховного бога и обман. Ты атеист? Тогда лучше помалкивай, а то получишь палкой по жопе от своих же.

Юноша схватил кусок камня и начертил на стене пещеры возвышенность. Затем рядом изобразил собачью голову.

— Это гора. И Као — твой бог.

Юноша закивал и нарисовал небольшое отверстие в горе.

— Его логово? Тайный вход? Отведешь меня туда?

Арих вместо ответа показал на голову пса и свои плечи. Дальше он изобразил жест, который Павел растолковал весьма прямолинейно:

— Хочешь оторвать ему голову? Тогда тебе придется найти что-то посерьезнее, чем лук и стрелы.

В ночном кошмаре капитана Анубис насильно тащил Зору в подземное царство. Она кричала, звала на помощь, но скала со страшным грохотом отрезала Павла от девушки.

— Наушники! — пробился сквозь кошмар ее голос.

Капитан вскочил, тяжело дыша. Отвратительный сон неожиданно принес разгадку одной из головоломок. Импульсы на датчиках самописца, кровотечение из ушей, повадки хищника перед нападением — все это указывало на то, что питомец Анубиса испускал какой-то низкочастотный всплеск, приводящий к травмам органов слуха, и подавляющий волю к борьбе.

Он быстро намотал на тактические наушники дополнительный уплотнитель, и с этого момента больше не оставлял уши без защиты. Что же, одна проблема решена. Теперь всего лишь нужно придумать, как бороться с телепортацией и полной неуязвимостью животного к человеческому оружию.

***

Полдня Арих вел его в обход каньона, по столь узким тропам и расщелинам, что если бы Павел шел здесь без проводника, то быстро сгинул бы в джунглях. Они подошли к горе, верхушка которой полностью скрылась в облаках. Юноша вытянул синюю руку, указывая на массивный уступ, очевидно, имея в виду, что вход в логово где-то там. 

— Ладно, храбрец. Дальше я сам.

Но Арих наотрез отказался бросать небесного человека, и Павлу пришлось смириться с его присутствием. Они углубились в джунгли примерно на триста шагов, как вдруг сын вождя истошно вскрикнул и повалился на колени, судорожно зажимая уши ладонями. Павел сразу понял в чем дело: знакомый импульс достиг и его, заставив скривиться от резкого давления на барабанные перепонки. Но наушники выдержали и дали пережить первую атаку. Мысленно благословляя Зору за мудрый совет, капитан вскинул оружие навстречу демону.

Тварь появилась в метрах в тридцати. Павел среагировал молниеносно и выстрелил из подствольного гранатомета. Огненная вспышка ударила всего в метре от существа, но как только пыль чуть рассеялась, Павел осознал, что противник успел телепортироваться.

Маслянистый черный силуэт возникал то в одном месте, то левее на тридцать метров на скале. И в каждую такую точку Павел отправлял гранату и очередь. Но в следующее же мгновение пространство окрашивалось дымом, и тварь возникала в самых неожиданных местах, заставляя человека судорожно крутиться в поисках врага. Казалось, демон словно играл в кошки-мышки, исчезая в мираже.

Осознание неуязвимости противника мгновенно выжгло остатки капитанской уверенности. Нервы больше не выдерживали, и он, расстреляв весь магазин, бросился бежать. В спину прилетел акустический удар — на этот раз куда более сильный. Ноги капитана подкосились, и в следующее мгновение он уже катился вниз по сырому склону.

Он бешено пытался затормозить, но пальцы никак не могли ухватиться за мокрую глину. С громким всплеском Павел влетел в небольшое озеро, чудом не размозжил голову о валуны. Ледяная вода залилась под одежду и под шлем. Боль в колене, боку и лодыжке пронзила тело. Что ощущала обезболенная уколом рука, он мог только догадываться. Но хуже всего то, что винтовка осталась где-то на склоне.

Он встал, выплюнул воду и огляделся. Позади — стометровая вертикальная стена. По бокам крутые склоны. А спереди неминуемо приближалась смерть. Еще один импульс больно ударил по голове и заставил растения рядом скрутить стволы. Капитан зажал в руках две гранаты, а затем отступил к пропасти. Надеясь, что при гибели хотя бы удастся утянуть зверя за собой.

— Ну давай, тварь!

Неожиданно пространство над водоемом озарилось ослепительной дугой фиолетового разряда, окутав тело демона разноцветными молниями. Тварь заверещала, заметалась, пытаясь избавиться от невыносимой боли. В какой-то момент она совсем потеряла рассудок и бросилась прямо на Павла. Наверняка она утянула бы человека с собой в пропасть, если бы капитан в последний момент не ушел с головой в ледяную воду. Вынырнув, он увидел стоящего на скале Сэма, в руках которого дымилась штурмовая винтовка.

— Это был Шершень?

— Ага. Всегда мечтал испытать в бою.

Капитан подошёл к краю скалы и осторожно заглянул в расселину. Изувеченное ударом об острые камни тело врага неподвижно лежало на дне.

— Теперь точно не телепортируется. Может и божество не такое уж бессмертное? — съязвил Сэм.

— Как ты нашел меня?

Сэм показал ему мигающую на экране геоточку.

— Я же одолжил вам рюкзак. А я так часто теряю вещи, что начал вшивать в них маячок.

— А Кормак?

— Умер в ту же ночь, как вы ушли. Я выполнил приказ, сэр. И решил, что вы без меня никак.

Павел ладонью стер с щеки грязь и улыбнулся.

— Нужно перенести в безопасное место моего проводника. Затем распечатаем вход в логово мерзавца.

Сетка на геолокационном сканере показывала: за тремя метрами обсидиановой породы скрывалась вертикальная полость. Взрыв трех кумулятивных шашек не оставил твердыне никаких шансов.

— Теперь он знает, что мы пришли. 

— Давно знает.

Первым в темноту покатился круглый дрон-разведчик размером с теннисный мяч. Люди двигались следом, укрываясь за облегченным штурмовым щитом, который был слабым утешением — все помнили расплавленный за секунду трос. И не было ни мгновения, как Павел бы не ощущал, что за каждым его движением откуда-то из расщелины или невидимого окна наблюдает Анубис. В подтверждение мыслей стенка вдруг выехала вперед, и, развернувшись, перекрыла один из туннелей.

— Давай направо, там какое-то помещение, — кивнул капитан.

Маленький разведывательный робот послушно сменил курс и покатился вперед, подсвечивая стены лазерными лучами. Через лидар люди наблюдали небольшой грот, с несколькими металлическими клетками. Объехав их, робот развернулся, и от увиденной картины Павел вздрогнул. К свисающей с потолка цепи был прикован человек.

— Зора!

Он освободил ее запястья от тяжелых колец и положил девушку на пол. Лицо ее было все в кровоподтеках и ссадинах, волосы спутаны, комбинезон измазан кровью и грязью. Она открыла глаза и какое-то время растерянным взглядом блуждала по помещению, пока не услышала голос Павла.

— Ты пришел... — Зора коснулась ладонью его щеки.

— Где Оливия? Где Анубис?

— Мертва. Он убил ее... Паша, осторожно. Здесь все — обман!

Стены грота содрогнулись, словно кто-то ударил гигантским молотом по скале. Затем они услышали тяжелое монотонное дыхание, которое исходило отовсюду: из стен, потолка и как будто изнутри самой земли. Зора прижалась к капитану, и он ощутил, как дрожит ее тело. Но Божество так и не показалось из темноты. Вместо этого позади них с оглушительным лязгом рухнула массивная гермодверь, наглухо заблокировав единственный выход и окончательно разделив хозяина логова и людей. Ловушка захлопнулась.

— Он играет с нами, не хочет убивать сразу, — шепнула Зора.

— Я сам убью его за Оливию и Тадеуша! — закричал Сэм и бросился к проходу.

— Нет, стой! 

Но было поздно: здоровяк уже дернул металлический рычаг открытия двери. Прогремевший взрыв отбросил Павла на несколько метров назад, а тоннель заволокло плотным облаком пыли и крошева. Сознание капитана не отключилось, но по голове словно ударили молотом. Сквозь свист в ушах он различил тяжелый кашель Сэма. Жив, здоровяк, как и он сам: видимо, весь удар пришелся на штурмовой щит и броню.

— Зора!

Девушка отозвалась тяжелым стоном. Павел нашел ее на ощупь. Она лежала на земле, и из ее разорванного предплечья, где еще минуту назад была кисть, толчками пульсировала темная кровь. Левая половина ее лица была глубоко иссечена осколками и залита багровой жижей, разорванная щека обнажала зубы, а один глаз полностью заплыл от тяжелой гематомы.

Павел быстро ввел ей обезболивающее, наложил жгут выше истерзанного сустава и до упора крутанул фиксирующий рычаг. Затем трясущимися пальцами залил рваные раны лица слоем гемостатической пены. Схватив винтовку, он уже собрался броситься в погоню, как почувствовал, что Зора мягко коснулась его плеча.

— Паша.. Ты ведь не полюбишь меня такой?

Он не смог ничего ответить и лишь дал приказ Сэму:

— Позаботься о ней, я достану его. 

— Вам не одолеть его в одиночку!

— Не обсуждается.

— Возьмите с собой, вдруг поможет, — по полу покатилась ЭМР-граната.

Пальцы Зоры мертвой хваткой сжали его руку, но Павел силой высвободил запястье. Подобрав кусок развороченного штурмового щита, он ринулся вглубь пещеры. Сейчас он не помнил, что преследует, возможно, бессмертное божество. Месть и гнев выжгли в душе любой страх и несли в бой.

Туннель привел его в просторный зал, загроможденный ящиками, стеллажами и различным оборудованием. На потолке монотонно гудела вентиляционная установка. Посреди помещения стоял накрытый чехлом корабль контрабандистов, поврежденный двигатель которого кто-то усердно пытался восстановить. Но самое интересная находка ждала его в серверной. Здесь среди тихо гудящих и мерцающих индикаторами стоек, он увидел огромный голографический экран, на котором мерцала цифровая сетка, координирующая сотни датчиков и лидарных проекторов вокруг базы. На одной из ячеек он увидел дно пропасти, куда недавно рухнула та мерзкая тварь. Рядом находился пункт управления оператора. Здесь же лежал нейрошлем. Капитан знал об этой технологии: когда-то ее использовали, чтобы управлять живыми существами с помощью встроенного в их мозг чипа. Но позже этот способ полностью запретили как негуманный.

Времени изучать схроны пещеры не было, и он быстрым шагом направился к видневшемуся выходу. Краем глаза капитан заметил открытый контейнер Заслона. Тот самый, ради которого погиб Рассекающий и почти весь его экипаж. Ящик был пуст. Пыль забрали с собой.

Теперь единая картина, наконец, сложилась в голове капитана. Никакой мистики, богов, демонов. Вместо них — хитрая иллюзия. Уже на выходе он заметил пластиковый мешок, внутри которого был сложен труп Оливии. На ушах медика так и остались засохшие струйки крови. Поднявшись по лестнице, он выбил маскировочный люк и оказался в ослепительно залитом светом лесу.

Свежие следы повели его дальше по тропе. Но природа была тихой, подозрительно тихой. Вдруг прямо из пористого тела аулофитов бесшумно выдвинулись хищные металлические тубусы. Две пулеметные очереди сбили Павла с ног, а в правое бедро словно вонзили раскаленный штырь. Впрочем, если бы не остатки щита, которые и приняли на себя основной удар, все тело капитана уже превратилось бы в решето.

Павел перекатился по земле и залег за каменной глыбой, чудом не попав под следующую очередь, которая, прорезав землю совсем рядом, ушла левее. Дождавшись момента, когда турели замолчат, он ослепил их дымовой гранатой, и, включив на винтовке режим самонаведения, высунул ствол из укрытия. Несколько бронебойных пуль пробили оптический сенсор первой пушки, и турель бессильно опустила дымящийся ствол. Вторую установку он буквально снес выстрелом из гранатомета.

Впереди тяжело загудели двигатели взлетающего корабля. Нельзя дать мерзавцу улететь. Павел броском достиг подножия скалы и уже приготовился взбираться, когда увидел стоящего на выступе Анубиса, фиолетовые глаза которого все так же бесстрастно смотрели на преследователя.

Павел выстрелил, но пули вновь лишь пролетели насквозь.

— Да пошел ты! — рявкнул капитан и бросился бежать напролом.

То и дело с разных сторон возникали новые фигуры в древнеегипетском облачении, но Павел знал: это лишь иллюзии, цифровые безвредные проекции датчиков и лидаров. Капитан забрался на скалу, как раз когда корпус шаттла оторвался от земли. Еще несколько секунд и тот взмоет в атмосферу на чудовищной скорости.

Павел вогнал ЭМР-гранату в пусковой стакан и выстрелил в ревущее сопло двигателя. Желтые молнии зарядили по корпусу корабля, отключив силовое поле и выбив всю электронику. Шаттл закрутило в воздухе и ударило о скалу. Одно из крыльев с треском отломилось, и перевернувшийся корабль рухнул носом вниз.

Измятый корпус сбитого шаттла какое-то время оставался мертвым. Но вот шлюзовая аппарель со стоном открылась, и наружу, шатаясь, вылез грозный Анубис. Чудовище попыталось выпрямиться, но тяжело рухнуло на колени в липкую коричневую грязь. Закованные в броню пальцы вцепились в края растрескавшегося шлема и отшвырнули его прочь. Залитое кровью лицо Павел узнал мгновенно: слишком часто видел этот профиль на голографических ориентировках межпланетного розыска.

— Ну здравствуй, Кастилис.

***

Павел почти не отлучался от ее постели. Зора то просыпалась, то вновь проваливалась в сон. Когда она все же пришла в себя, то первым делом дотронулась до запечатанного пеной лица, затем оглядела замотанную повязкой культю.

— Где мы, Паша?! — спросила девушка, и тут же скривилась от боли, которая приходила при малейшем движении лицевых мышц.

— В его бункере.

— Увези меня отсюда, прошу!

— Ты слишком слаба, чтобы идти через джунгли. К тому же здесь куда лучше условия, чем в пещерах аборигенов.

— Как ты нашел меня?

Павел вздохнул.

— Арих помог. И лишился из-за этого слуха. Спи. Помощь уже близко.

— Нет, только не спасть. Я опять видела кошмар и его… Пожалуйста! — Зора заплакала, и ему пришлось ввести ей успокоительное.

Света в темнице после взрыва почти не было, зато сильно пахло сыростью, пылью и канализацией. Впрочем, если бы Павел с Сэмом нашли еще более отвратительное помещение, то непременно перевели Кастилиса туда — подобной падали там и место. Контрабандист сидел с надетыми электрическими браслетами-блокираторами на ногах. Вход в его крохотную металлическую клетку на всякий случай заварили намертво. В туалет узник ходил в ведро, которое никто не выносил. Еду просовывали через узкие прутья.

— Я отойду, капитан, плохо от вони уже, — доложил стоящий на страже Сэм и вышел из темницы.

Знаменитый контрабандист поднял заросшую грязную голову и уставился на Павла своими мелкими острыми глазками. 

— Капитан без корабля! — громко рассмеялся собственной шутке Кастилис. — А не напомнишь, куда делась твоя посудина?!

Сотрудникам службы безопасности корпорации строго запрещалось применять пытки к задержанным. Но подобного нахальства Павел стерпеть не смог. Шоковый контур на блокираторах пленника активировался, и несколько секунд контрабандист побился в судоргах.

— Ничего личного. Хотел убедиться, что ты не голограмма. Ты ведь призванный мастер по этим делам.

— Да пошел ты!

— Из-за тебя погибло множество хороших людей. Людей, которые могли сделать этот мир лучше. 

— Плевать я хотел и на них, и на тебя. И на всю вашу вертикаль. Вы все винтики в их механизме. Износитесь — спишут и заменят на новые. У пса, выпрашивающего еду у хозяина и то больше достоинства! Ты ведь не реген, верно? И даже не гражданин. Иначе бы не торчал здесь среди дикарей и убогих джунглей. Я тоже когда-то хотел быть примерным гражданином рая под названием Санхорум. Но потом осознал, что бессмертие проще украсть, чем заслужить. Но тебе еще это предстоит понять.

— Бессмертия тебе не ведать. Умная пыль у нас.

— Что ж, дерьмо случается. Но я уже прожил жизнь, для описания которой понадобится целое собрание сочинений. И ни о чем не жалею, слышишь недогражданин — ни о чем.

Контрабандист сплюнул под ноги капитану и уверенно развалился в клетке.

— О, об этом даже не беспокойся: твою жизнь подробно распишут для истории. В протоколах Высшего суда и материалах межпланетной полиции.

Павел направился к выходу, но контрабандист окликнул его очередной гнусной репликой:

— Плохо, что ты пришел так рано. У меня с той темненькой еще столько игр было запланировано... Жаль, ее писклявая подруга быстро кончилась!

Павел вытащил пистолет из кобуры и прицелился Кастилису в голову. Но знаменитый контрабандист лишь усмехнулся.

— Ты ничего не сделаешь мне, ублюдок. Я — твоя золотая жила. Твой билет на Санхорум! Сдашь меня и гражданство в твоих руках. Поэтому будь добр, убери свою пукалку, и пока мы ждем корабль, обеспечь мне куда лучшие условия: нормальную комнату, ежедневные прогулки, подушку среднюю — на маленькой затекает шея. И одеяло. В пещере прохладно. И принеси еды из моих запасов. Только не курицу. Ее жрите сами — у меня уже изжога.

После этой реплики Кастилис ожидал от пленившего его капитана чего угодно, кроме торжествующего злого смеха.

— Что ржешь?!

— Ты не полетишь на Санхорум, — ответил Павел, убирая пистолет в кобуру.

— А куда? На Землю? Та еще дыра.

— В Галактике много планет, где знаменитого Кастилиса с удовольствием казнят.

— Но больше награду чем Санхорум не даст никто. Так, что не пугай меня зазря, щенок. Мне уже давно все равно, выживу я или погибну. Плевать.

— Ты убил десяток ауло-нари, заставил их поклоняться, притворившись Богом, сделал инвалидом сына вождя. Мальчик ведь знал, что ты самозванец. Увидел, как ты разгуливаешь без шлема у горы. Но никто из своих ему не поверил — слишком боялись тебя и твоего демона. Кстати, цивегга, которую ты чипировал и по живодерски использовал, была одной из последних в своем виде. Про Рассекающий и его экипаж я даже вспоминать не буду! Думаешь, ты заслужил гуманно и безболезненно уйти из мира? Ты не отправишься ни на одну из планет Галактики. Оставим тебя ауло-нари. Канавага ждет.

Ухмылка вмиг сошла с лица контрабандиста.

— Ты не посмеешь! За живого меня платят куда больше, чем за труп.

— Так было раньше. Сейчас ставки уравняли.

— Нет, постой! Давай договоримся! Ты хочешь золото? Бриллианты? А бесценный антиквариат? У меня есть тайник! И ни один!

— Чем ты сжег трос в нашу первую встречу?

— Не помню, как называется. Купил его у одного торговца оружием. Хрень полная: сгорела после первого же применения! Хочешь, я сдам его? И всех, кто нелегально продает оружие?

Вместо ответа Павел молча повернулся и с глухим металлическим стуком захлопнул тяжелую бронедверь темницы, погружая коллектор в абсолютную тьму.

***

Тяжелый спасательный крейсер Айгер давно покинул Зетарион и на полной скорости шел к Санхоруму. Павел тихо вошел в палату медицинского блока. Зора сидела на краю капсулы, проверяя гибкость пальцев на установленном протезе.

— Можно потрогать?

Зора кивнула. 

— От старой руки не отличишь, даже температура идентична. 

— Чего не скажешь об этом… — девушка указала на закрытую плотным медицинским бандажом половину лица.

Павел уже знал, что страховка компании покрывала только базовую операцию: девушке соберут осколки костей, свяжут разорванные ткани и поставят высококачественный лицевой протез. Этого было явно недостаточно: Зоре требовалась сложнейшая операция по нейро-линкингу. Нервы должны вручную сшить с новыми мышечными волокнами и так вернуть мимику и симметрию лица. Плюс — лазерная калибровка кожи и пересадка меланоцитов, чтобы цвет лица был всегда одинаков.

Павел осторожно коснулся ладонью ее уцелевшей щеки.

— Тебя добавили в программу Биомиметического регенезиса. Лучшие хирурги Санхорума уже ожидают нашего прибытия.

— Ты не шутишь… — Зора попыталась улыбнуться уцелевшей частью лица, но та лишь неестественно скривилось, — Но как? Это ведь сумасшедшие деньги!

— Деньги теперь не проблема, я перечислил свою долю от вознаграждения, кое-что добавил и Сэм.

Зора нахмурилась.

— Нет.. Паша.. То есть, капитан. Я не могу принять их. Это ваша награда за все, что случилось. Скажите Сэму… Нет, я сама скажу!

— Он не примет деньги обратно. Считает, что это из-за него произошел взрыв. Поверь, средств у здоровяка все равно достаточно. 

— Но как же вы, капитан? Вы же можете купить генетическую терапию и стать регеном!

— Ничего, поймаю еще какого-нибудь мерзавца, — улыбнулся Павел.

— Нет, я не разрешаю! Не смейте менять свои столетия на половину моего лица!

Тогда Павел рассказал ей, как под предлогом спасения экипажа второй капсулы, повел команду на поиски контрабандистов. Как боялся упустить похищенную технологию, а с ней и возможную награду в виде гражданства. Девушка слушала его внимательно, и ни на секунду в ее взгляде или в выражении лица не появилось и тени осуждения или гнева.

— Смерти Оливии и Тадеуша на мне, как и твоя страшная рана.

— Капитан, все в глубине души знали, что люди во второй капсуле мертвы. Думаете, только вы смалодушничали? Столетия жизни — слишком большая награда, чтобы ради нее не рискнуть. Прошу, только не вините больше себя. Вы вернулись за мной, даже зная, что можете погибнуть. Жадные до вечности люди так себя не ведут.

От этих слов Павел почувствовал огромное облегчение, но все же вина продолжала лежать камнем на душе.

— А зачем ты пошла? Я ведь предлагал тебе остаться с Кормаком.

— Не хотела отпускать вас, — в этот раз Зора не смутилась и не опустила глаза

— Ты должна принять деньги. Иначе я себя не прощу. 

***

Он увидел ее силуэт за сотню метров. Девушка шла по белоснежной плитке в тени цветущего городского сада. Ветер поднял водяную пыль из фонтана и окропил ее развевающееся платье.

— Я ожидал другого результата, — недоуменно произнес Павел, смотря на карнавальную маску, которой девушка прикрывала лицо.

Зора рассмеялась и убрала маску. А Павел увидел ровную, красивую кожу на месте страшной раны. Он осторожно дотронулся до мягкой темноватой щеки, которая тут же запульсировала от его прикосновения. Зора подалась навстречу, и их губы соприкоснулись.

— У меня тоже есть сюрприз, — Павел протянул инфопод с именной цифровой картой, которую оформляли работникам, прибывшим на Санхорум. В мерцающей графе «Статус» теперь четко значилось: «Гражданство одобрено».

— Что было в похищенном контейнере? — Павел сел напротив больного и пристально посмотрел тому в глаза. 

— Хочешь узнать ради чего Алонсо погубил Рассекающий? Что ж, не осуждаю. Я не должен об этом говорить, но учитывая наше положение… — Кормак на какое-то время замолчал, очевидно прикидывая, какие карты можно раскрыть, — Мы назвали эту технологию Умной пылью. В обычном состоянии это просто стандартный контейнер с серым порошком. Но в активированном виде это сеть, состоящая из миллиардов наноразмерных сенсоров и актуаторов, связанных квантовой связанностью. Пыль работает как единый рой, обмениваясь данными со скоростью мысли и превращаясь в любой запрограммированный объект: заплатку для поврежденной обшивки корабля, сложный микроскоп или просто гаечный ключ. Она может затечь в трещины реактора, куда не пролезет робот, и структурироваться в сверхпрочный сплав.

— Впечатляет. И какие перспективы у этой пыли?

Кормак рассмеялся, но этот смех отдавал безумием и горем.

— Самые фантастические! Это не просто шаг вперед, а цивилизационный фазовый переход. В будущем благодаря пыли мы научимся строить города за какие-то часы, ремонтировать механизмы и наши тела, и даже терраформировать под себя другие планеты!

— И как корпорация допустила утечки столь опасной технологии! — рассердился Павел.

— Вор действовал как сверхопытный профи. Сначала он внедрил инфовирус, который обошел нашу оборону. Подключившись напрямую к центральному распределителю базы, эта дрянь парализовала мейнфрейм и внутренние сети. За те десять минут, на которые мы буквально ослепли, взломщик использовал фальшивый биометрический слепок, чтобы обмануть квантовые сканеры. Пока электроника базы перезагружалась, защитные гермодвери оказались разблокированы. Он спокойно зашел в хранилище и забрал контейнер.

— Не думали, что у них были сообщники?

— Думали… — Кормак не стал углубляться в эту тему, видимо, не желая выносить внутреннюю кухню корпорации наружу. — Даже имея союзников, провернуть подобное под силу лишь настоящему гению. Ты знаешь о ком я говорю?

— Кастилис мертв, — напомнил капитан.

— Но кто видел его смерть?

— Десяток агентов уголовного розыска, на глазах которых тот заживо сгорел в собственном корабле.

— В любом случае кем бы ни был похититель, если технология утечет в чужие руки…

— То тот, кому она достанется, выиграет гонку цивилизаций.

Кормак нервно покачал головой.

— Только если решит использовать пыль в благих целях. Боюсь, у наших похитителей могли быть куда более примитивные мотивы.

— Например, продать повстанцам?

— Или того хуже. Только представьте, как распыленная в воздухе пыль, проникает в легкие солдат, а затем по команде кристаллизуются, мгновенно убивая людей изнутри. Рой может годами лежать на бронетехнике как обычная грязь, а в нужный момент превратиться в термитный состав и насквозь прожечь ключевые узлы. Нанопыль способна проникнуть в серверные и перехватить контроль над дистанционным оружием или целыми секторами экономики. В будущем такая разработка сделает бессмысленными любые сверхдорогие крейсеры и орбитальные пушки.

— Руководство корпорации скрыло от нас природу груза, опасаясь, что кто-то из экипажа соблазнится и последует примеру вора? — прямо спросил Павел.

— Люди имеют мерзкое свойство совершать гнусности ради денег. Тем более ради тех, что можно получить за подобное сокровище, — горько произнес Кормак.

— О какой сумме идет речь?

— О такой, что нет у самого богатого человека на Земле. Капитан, я знаю, о чем вы думаете. И хочу предупредить: не ищите похитителей самостоятельно. Дождитесь помощи.

— Пока Айгер будет лететь, мерзавцы покинут планету. Только представь, что случится, когда технология утечет ни в те руки.

— Не утечет, — не согласился Кормак, — прямо сейчас к планете движется армада боевых кораблей, мимо которой не проскочит ни одно судно. Это крайняя планета звездной системы. Дальше на многие световые года раскинулась холодная безжизненная пустота. Наши противники сами загнали себя в ловушку. Не ходите к той горе, капитан. Это приведет к большой беде.

Оставив больного, Павел дошел до озера и сел на валун. Один за одним в воду летели небольшие камни, и стоило тем коснуться поверхности, как растения меняли цвет озера на ярко-красный. В последнее время капитан много думал, как же неудачно складывалась жизнь за эти годы: повторный отказ в гражданстве Санхорума, срыв назначения на капитанский мостик предыдущего судна, а затем перевод на Рассекающий. Хотя на корвете он довольно быстро дорос до первого помощника, служба на перехватчике не приносила удовлетворения — хотелось большего. Того, что прославит его на весь Санхорум и заставит миграционные власти выдать ему заветный паспорт.

Пока же все катилось под откос. Да, Рассекающий настиг контрабандистов, но заслуга в этом целиком принадлежала Алонсо. А теперь, когда судно уничтожено, а секретная технология утеряна, что ему остается? Вернуться на Землю с пустыми руками и умереть обычным смертным в восемьдесят или девяносто лет? А как же космос? Дальние неизведанные миры, по которым он тосковал с самого детства... Все-таки слишком коротка жизнь землянина для масштабов Вселенной. Купить генную терапию на родине? Коррумпированные правители Земли устроили все, чтобы эта процедура оставалась пожизненно неподъемной для простого работяги.

А Зора? Она, конечно, улетит с ним в любую точку космоса, куда он предложит. Но что дальше? Зора — реген, срок жизни которой втрое выше обычного человека. Павел уже сейчас немолод даже по земным меркам, а что будет через пятнадцать — двадцать лет? Он не раз с содроганием представлял, каково девушке будет делить дни со стариком, увядающим на ее глазах. Как он начнет бессильно ревновать к молодым мужчинам и в ужасе ждать утра, когда он проснется, а постель рядом будет пуста. Вот откуда рождалось его напускное, холодное равнодушие к девушке. Интересно, догадывалась ли она об этом? Понимает ли, что без терапии у них просто нет общего будущего? Если только... он не найдет на нее деньги.

Вернуть похищенный контейнер раньше, чем это сделает правительственная армада. Второго такого шанса судьба ему не предоставит. А дальше откроются два пути: либо заветный паспорт Санхорума, автоматически вводящий его в касту долгожителей-регенов, либо безумные премиальные, на которые он сам оплатит глубокую генетическую коррекцию. Павел швырнул в озеро последний камень и, вернувшись в лагерь, приказал группе готовиться к выходу.

***

Снаружи природа постепенно оживала после устрашающего бедствия. Аулофиты медленно разворачивали пористые чашечки, жужжащие тучи насекомых выбирались из подземных пазух, а в кронах вновь зазвучал многоголосый свист местной фауны. Из густой листвы за продвижением отряда следили цепкие глаза. На верхних ярусах леса то и дело мелькали силуэты тварей, отдаленно напоминавших приматов, но вооруженных четырьмя мускулистыми лапами. Заметив людей, четырехрукие поднимали оглушительный гвалт и стремительно уходили вверх, исчезая в переплетении стеблей и лиан.

— Интересно, не тот ли это демон, которого так боятся дикари? — усмехнулся Павел, посмотрев существам вслед.

— Не думаю, что он вообще существует. У примитивных племен любая неизвестность вызывает религиозный трепет. Хотя один из ауло-нари проговорился, что демон однажды убил около десятка охотников только из-за того, что они собирали пищу на его территории. Вообще, они до смерти боятся говорить о своем божестве. Правда, этого парня я напугала еще сильнее: провела вдоль лица мигающим медицинским сканером и пригрозила, что теперь он не сможет врать, пока я не сниму заклятие. Он и проговорился, — улыбнулась Зора. — Впрочем, на нашем месте я бы переживала о другом: если помощь задержится, нас ждет голод и не самая приятная смерть.

— А та дрянь, что едят дикари? — напомнил Сэм.

— Молекулярный анализ показал, что клетки аулофитов состоят из биогенного кремнезема — по сути, растительного стекла. Плюс цианидовые соединения и мышьяк. Пищеварительная система ауло-нари привычна расщеплять подобную пищу, для нас — это билет в один конец. 

Дым над местом крушения, еще вчера едва заметной струйкой поднимавшийся к небу, окончательно рассеялся. Весь день отряд продвигался вслепую, сверяясь лишь с голографическим навигатором. Люди измотались, то и дело петляя среди обманчивых скальных лабиринтов и форсируя бурные горные ручьи. Наконец, джунгли резко расступились, обнажив каньон, что разделял людей от заветной горы. Павел приказал разворачивать переправочный мост.

— Жаль, ни один грузовой дрон не спасли. Не нужно было бы эту тяжеленную ерунду тащить, — бурчал Сэм, собирая установку.

Тадеуш не удержался от очередного подкола:

— Твою задницу даже такой дрон не поднимет.

Гарпун со свистом вонзился в скалу. Павел первым пристегнул карабин к тросу и оттолкнулся от края. Портативный блок на поясе тихо загудел, и через двадцать секунд капитан коснулся ботинками уступа на противоположном берегу. Остальная группа переправилась следом.

До точки крушения оставалось меньше полукилометра, и Павел решил сначала провести разведку вместе с Сэмом. С собой они взяли лишь оружие, бронежилеты и подсумки с гранатами.

— Будьте осторожны, — шепнула Зора вслед. 

Обломки белой спасательной капсулы нашлись быстро: ураган разбросал куски обшивки, части двигателя и обрывки парашютных строп на сотни метров. Павел с трудом перевернул тяжелый обломок носового обтекателя, где под слоем копоти едва угадывался логотип Заслона. Он вытащил бронированную капсулу с бортовым аварийным самописцем, но тут его взгляд зацепился за белое пятно, находящееся на вершине массивного спорового нароста. То, что издалека сначала почудилось куском фюзеляжа, оказалось висящим вниз головой телом. Скафандр погибшего был разорван в клочья, кровь запеклась на изуродованном лице. Но даже в этом состоянии капитан узнал одного из бортовых механиков Рассекающего.

— Капитан, сюда! — крикнул Сэм.

Здоровяк стоял неподалеку, возле двух погибших членов экипажа, тела которых ураган загнал под выступ скалы. Павел перевернул одного из них на спину и освободил его лицо от комков грязи и мха.

— Это… — Сэм осекся.

— Да. Алонсо, — ответил Павел и тут же проклял себя за то, что забыл отключить общую радиочастоту. В наушнике сразу же послышался отчаянный крик Оливии.

Она примчалась через несколько минут и рухнула на колени перед телом погибшего капитана. Павел жестом указал Сэму, что им лучше оставить девушку наедине. Но даже когда они отошли на полсотни шагов, рыдания и крики медика по-прежнему отчетливо доносились сквозь плотную стену растений. Значит, Алонсо все же смог покинуть распадающийся корвет и даже каким-то чудом уклониться от айсберга. Но грубой посадки на поверхность Зетариона героический капитан пережить не смог.

Через сотню метров на глаза им попался узкий проход в скале, рядом с которым на ветру колыхались остатки защитного тента. Внутри небольшой пещеры они обнаружили перевернутый ящик из-под пайков, брошенные термоодеяла и несколько пустых энергоячеек, раскатившихся по каменистому полу. В воздухе все еще пахло озоном, новым пластиком и паленой изоляцией.

Оливия пришла через несколько минут. Ее лицо было бледным, а руки дрожали, пока она считывала данные с портативного биосканера.

— Капитан, я не понимаю... Кровь в ранах полностью свернулась. Клеточный лизис печени завершен на сорок процентов. Нейросканер показывает абсолютный ноль активности в глубоких тканях.

— Ближе к делу.

— Это значит, что экипаж капсулы погиб минимум за семь-восемь часов до того, как шторм вообще коснулся их лагеря. Их убил не ураган.

Капитан подключил компьютер к бортовому самописцу, и на мерцающем экране побежали строчки отчетов. Согласно им, капсула села на поверхность штатно, и спустя два часа система зафиксировала, что экипаж заперся в пещере. Однако еще через десять минут автоматика зарегистрировала резкий выброс атмосферного давления из глубины убежища. 

— Они действительно сами сорвали аварийный гермоклапан, — подтвердил Павел, продолжая изучать страницы отчета.

— Ими что, овладело безумие? — Сэм хмуро потрогал остатки разрезанного входного полотна.

— Данные говорят о множественных низкочастотных акустических импульсах. Есть идеи, что могло их вызвать? 

Оливия лишь молча покачала головой. В этот момент Павел уловил в воздухе едва различимый запах крови. Источником зловония оказался труп еще одного члена экипажа, лежавший в каменной нише в глубине пещеры. Его грудная клетка была смята и разорвана вместе с композитной броней, словно по ней ударили гидравлическим прессом.

Со стороны каньона донеслись выстрелы. А затем в эфире раздался испуганный возглас Зоры:

— Паша! На помощь! Наушники! Здесь ци…ве..д…да…

Помехи заглушили последние слова биолога. Вдалеке раздался крик, после чего воцарилась тишина.

— Тадеуш! Тадеуш! — Но в ответ раздался лишь свист, заставивший капитана сорвать гарнитуру с ушей. — Проклятье! Оливия, оставайся в пещере! Сэм, за мной!

Павел несся сквозь джунгли, совершенно не обращая внимание на острую боль в плече. Зора — вот о ком он думал сейчас. У натянутого троса, где группа разделилась, капитан обнаружил лишь бездыханное тело Тадеуша.  Он лежал на земле с распоротым от груди до паха животом. Взгляд мертвых глаз был направлен в небо, из ушных раковин медленно вытекала багровая струйка крови.

На мгновение Павлу показалось, что он слышит отчаянный женский крик, доносящийся с северной части леса, и бросился на звук. Но никаких следов борьбы или бегства на каменистой почве он не обнаружил — вокруг безмолвно высились лишь уродливые, поющие на ветру стволы аулофитов.

— Зора, где ты! Оливия, Сэм! Кто-то слышит меня вообще?

В наушниках послышалось шипение. Встроенный сканер зафиксировал: сигнал шел на личной частоте рации Зоры. 

— Зора? — с надеждой произнес командир.

Шипение исчезло, и вместо него в динамике появилось тяжелое, зловещее дыхание. Всего несколько хриплых вдохов, и связь окончательно оборвалась. Не успел Павел осознать произошедшее, как его взгляд уловил движение: черная фигура мелькнула среди поющих стволов и вышла на тропу в пятидесяти метрах перед ним.

Подобной твари Павел не видел ни в одном цифровом каталоге зоологических музеев. Мускулистое вытянутое туловище было покрыто черной гладкой кожей, вместо пасти — длинный птичий клюв. Четыре когтистые лапы намертво впивались в серый грунт. Тварь остановилась, и две пары маленьких глаз, расположенных на вытянутой морде, внимательно уставились на неизведанного противника.

Павел вскинул пистолет и в одно мгновение высадил обойму. Но зверь не получил даже малейшей раны. И не потому, что Павел стрелял неметко, просто все пули пролетели чудовище насквозь. Существо зарычало и в эту же секунду испарилось, оставив вместо себя небольшую красноватую дымку.

Но тварь не отступила, а лишь телепортировалась на несколько десятков метров в сторону. Павел загнал в пистолет новый магазин, но в следующее мгновение существо подняло распушившийся хвост. Моментально капитан почувствовал пронизывающую боль в челюсти и сильный звон в ушах, как будто кто-то заехал в лицо кулаком.

А после этого он ощутил… Нет, не страх. Ужас. Такой силы, что ему захотелось завопить вовсе горло, а затем исчезнуть или переместиться куда-то за тысячи километров. Совершенно забыв о Зоре, Оливии и других членах экипажа, он швырнул бесполезное оружие на камни и сломя голову бросился обратно к каньону.

Капитан мчался во весь дух, на ходу перепрыгивая каменистые уступы и вывернутые корневища аулофитов. Внутреннее чутье кричало: «Не оторваться!». Рука сама нащупала светошумовую гранату, и сзади сверкнула вспышка. Павел выскочил к пропасти, в прыжке зацепил себя за трос, и через секунду летел над бездной.

Сэм был на этой стороне. Здоровяк сидел на камне и покачивался словно завороженный, что-то бормоча под нос.

— Что произошло, что с Оливией и Зорой?!

Сэм молчал и вообще вел себя так, словно кто-то накачал его успокоительными.

— Вставай!

— Не…не.. не трогай! — бормотал штурмовик, отмахиваясь здоровенными руками.

— Встать! Оливия и Зора остались на той стороне, Сэм. Мы должны их спасти, слышишь?!

Но здоровяк никак не реагировал на призыв. Поняв, что от подчиненного сейчас толку нет, Павел забрал его винтовку и подсумок с гранатами. Капитан уже собирался вновь зацепиться за трос, как вдруг Сэм замычал и трясущейся рукой указал на противоположный берег.

С той стороны обрыва из леса появилось уже знакомое Павлу четвероногое существо. Но вместо того, чтобы телепортироваться, оно покорно село на землю, словно услышавшая команду собака. Сам хозяин появился следом. Его матово-черная броня с разноцветными ритуальными оплечьями блеснула на солнце, и в следующую секунду он с величественным спокойствием поднял к небу золотистый жезл. От яркой вспышки Павел зажмурил глаза. А когда открыл, увидел, что сверхпрочный трос, способный долго выдерживать температуру в тысячу градусов и переносить десятитонные грузы, в долю секунды раскалился добела, вспыхнул, и, развалившись на части, полетел в пропасть, словно гнилая бечевка.

Хозяин замер на месте, лишь окинув взором своих разбитых противников. И от этого сияния фиолетовых глаз Павел ощутил животный, первобытный ужас. С другого берега на него смотрел взор Божества Зетариона. Взор Анубиса.

Подписывайтесь на меня в Тг или в Вк. Там продолжения выходят раньше

— Крутое название, — усмехнулся Тадеуш.

— Для них вся органика на планете — дом, маскировка, священный защитник. Естественно они будут сакрализировать ее.

Ауло-нари были гуманоидами ростом не выше полутора метров. Худощавые, но жилистые. Кожа матово-синяя, и густо измазана грязью для камуфляжа, глаза посажены низко, у самых крыльев плоских носов. Растительность на головах и на телах отсутствовала, отчего отличить пол дикарей с ходу было затруднительно. На узких бедрах висели примитивные повязки из волокон растений. В руках аборигены сжимали грубо обтесанные деревянные копья с костяными наконечниками и короткие тугие луки.

Павел заметил, что между собой ауло-нари общались при помощи горловых щелчков и свиста, лишь изредка переходя на общий диалект. Зора тут же объяснила, почему так происходит:

— Эти звуки они используют на охоте и в бою. У каждого племени своя отличительная система сигналов: чтобы враг не понимал. Но на общем языке говорят все жители планеты.

— Так здесь не одно племя?

— Нет, конечно. Множество общин и племен разбросаны по всей планете.

— Воюют? — спросил Сэм, которого война интересовала всегда больше скучной антропологии и истории.

— Как без этого. Планета суровая, ресурсов катастрофически мало. Самые боевитые из дикарей живут подальше от экватора, где нет тени от колец, и меньше ураганов.

— Если среди них есть женщины, попробуем устроить тебе свадьбу, — Тадеуш легко толкнул Сэма в бок.

Штурмовик колкость не оценил и скривился:

— Уродливые слишком…

— Так и ты не Аполлон. И подруги твои все обычно страшные. Может, судьба не зря закинула тебя сюда? Подумай над этим.

Сэм в ответ показал свой сбитый огромный кулак, и Тадеуш от греха подальше ушел вперед по тропе. Лес остался позади, и маршрут продолжился по горному гребню. Переходя между двумя скалами, группа заметила, как вдалеке у подножия огромной горы небольшой струйкой поднимался черный дым.

— Это может быть одна из капсул! — обрадовалась Оливия.

— Тадеуш, засеки координаты источника и проверь аварийные частоты, — приказал Павел. Хотя внутри капитан понимал, что если бы в капсуле остался даже один выживший, то он первым делом сообщил бы по рации о себе. От следующей мысли в висках капитана бешено застучало: место крушения могло принадлежать кораблю контрабандистов. Если те и выбрались из колец, то едва ли смогли улететь далеко на одном двигателе. Впрочем, пока бушует ураган, думать об экспедиции рано.

Один из ауло-нари жестом приказал всем остановиться и протянул каждому из людей по широкой темной полосе, сплетенной из грубых растительных волокон.

— Аоначи! Аоначи! — затрещал абориген и указал на глаза.

— Я не буду это надевать. Откуда я знаю, куда меня поведут! Пусть катятся в черную дыру! — Сэм вернул лоскут растерянному аборигену и демонстративно скрестил руки на груди.

— Это обычная мера предосторожности, чтобы чужаки не запомнили дорогу к их убежищу, Сэм, — спокойно произнесла Зора и первой уверенно повязала полосу на глаза.

Сэм подчинился, только когда на него рявкнул Павел, но даже после этого здоровяк пробурчал, что проще было перестрелять всех дикарей у лагеря. Капитан повязал лоскут последним и тут же ощутил, как его взяли под плечи и осторожно потянули за собой. Идти в темноте было трудно, и он то и дело спотыкался, скользил и проваливался. Но ни разу сильные руки проводников не дали ему потерять равновесие.

Вскоре повеяло сыростью. Отряд вошел в прохладный подземный коридор и несколько минут брел под уклоном, пока завывания ветра снаружи не смолкли окончательно. Наконец, аборигены разрешили снять повязки. Павел сощурился и увидел извилистый тоннель, стены которого тускло светились оранжевым цветом благодаря колониям биолюминесцентных грибов. Чем ближе люди подходили к этим влажным наростам, тем ярче становилась иллюминация.

Впереди тоннель резко расширился, и группа вышла к огромному поселению ауло-нари, расположившемуся в гроте колоссальной карстовой пещеры. Высота ее сводов по прикидкам Павла, достигала метров шестидесяти. Вместо кромешной тьмы здесь стоял загадочный полумрак: мягкое сияние обеспечивали миллионы точек ярко-изумрудного мха, сплошным ковром покрывавшего потолок гигантского подземного зала.

По прикидкам капитана в этом месте жили около трехсот поселенцев. К удивлению, при виде пришельцев никто из них не проявлял бурных эмоций: аборигены просто побросали свои дела и молча провожали взглядами чужаков, идущих к центру поселения. Лишь несколько охваченных любопытством детей попытались подойти ближе, но тут же были одернуты взрослыми. Павел заметил, как Сэм, в очередной раз нервно оглядевшись, демонстративно положил руку на винтовку.

— Убери руку!

— А вы знаете, о чем они сейчас говорят, капитан? Вдруг обсуждают, когда лучше перерезать нам глотки?!

Зора улыбнулась и негромко произнесла:

— Нас не тронут. Для них мы высшие существа. Люди небес. Но не ждите, что они станут поклоняться вам.

— Да и не нужны мне их молитвы! Лишь бы не сожрали!

— Они не людоеды. Если и решат убить нас, то скорее подвергнут Канаваге.

— Это еще что за хрень? — нахмурился Сэм.

— Канавага — самая жуткая казнь. Ей подвергают предателей, вероотступников и воров. Провинившегося связывают и бросают в воду. Со временем через его тело прорастают грибы-паразиты, заживо поедая несчастного. При этом человеку не дают умереть от голода и жажды.

— И сколько длится этот ужас, — скривился Павел, который все же не видел в поведении дикарей ни агрессии, ни наоборот судорожного страха — скорее осторожное любопытство.

— От двух недель до месяца. Зависит от организма.

Хижины ауло-нари напоминали огромные капли или коконы и были сотканы из упругих, затвердевших волокон местных подземных грибов и корневищ аулофитов. Однако видеть внутреннее убранство никто из людей не мог: дикари при приближении незнакомцев тут же завешивали вход.

Экипаж провели к самой большой хижине, из которой наружу вышел ауло-нари. Его появление заставило общину мгновенно замолкнуть и склонить головы. Вождь был чуть выше других дикарей. Тело сухое и жилистое. На шее покоилось массивное ожерелье из полых костей мелких хищников и обработанных осколков прозрачного кварца. А в мочки длинных, лишенных раковин ушей были вставлены тонкие коричневые трубочки — кусочки высушенных аулофитов.

Он встретил экипаж почтительным поклоном и произнес небольшую вступительную речь, которую сопровождал обилием малопонятных жестов и знаков, но Зора вполне успешно справлялась с переводом:

— Он приветствует людей неба в своем доме. Здесь мы найдем укрытие от шторма и холодного ветра, что вскоре ударит по скалам.

— Скажи: для нас честь быть в его доме. Объясни, что случилось с нашим кораблем, и что мы покинем планету, как только прибудет помощь от других людей неба, — продиктовал Павел.

Зора перевела, и Павлу показалось, что при упоминании других небесных людей, на лице предводителя дикарей мелькнула тревога.

— Ни-ру таш. Ма ку-тал, — коротко бросил вождь, указав рукой на дальние жилые коконы, очевидно предлагая гостям располагаться на ночлег. Селиться в них люди не рискнули, предпочтя местным жилищам собственные палатки. Вскоре последовало и приглашение к ужину.

— Ничего не ешьте: в лучшем случае свалитесь с пищевым отравлением, — предупредила всех Оливия.

Экипаж усадили у костра. Правда, назвать его так можно было с большой натяжкой: вместо дров и огня в каменной чаше лениво бурлила густая, как деготь, янтарная жижа, в которую то и дело подбрасывали горсть пепла. От этого жидкость мгновенно шипела и обдавала всех вокруг волной густого, сухого жара, словно от хорошей печи.

Питались ауло-нари молодыми побегами, которые растирались в густую кашицу, сушились и позже использовались в качестве муки, а еще мхом и личинками подземных насекомых. Со временем круг у огня поредел, и рядом с Павлом осталась лишь Зора. Она увлеченно беседовала с местными жителями, которые не только отвечали на вопросы девушки, но и сами активно расспрашивали ее о чем-то. Иногда, получая ответы, туземцы громко закатывались от смеха.

Наблюдая за этой сценой, Павел вдруг осознал: несмотря на колоссальные пространства между мирами и многотысячелетнюю разницу в развитии, в аборигенах было что-то удивительно знакомое и родное. То, что не могла стереть даже бездна космоса. Они также умели искренне смеяться, трепетно оберегали детей и горько переживали потери.

Иногда старпом ловил на себе блестящий, теплый взгляд Зоры, и ее мягкая улыбка заставляла его улыбаться в ответ. Наконец, он попросил девушку разузнать о плато под горой, где отряд заметил дым.

Едва прозвучало название этого места, охотники резко замолчали и испуганно переглянулись. В следующую секунду они перешли на свой щелкающий шифр и затеяли жаркий спор. Наконец, слово взял вождь. Откинувшись назад, он произнес короткую речь.

— Он говорит, что это обитель их Бога, — тихо перевела Зора. — Запретная территория. Проклятая. Никто из них больше туда не ходит.

— То есть раньше ходили? — зацепился за слово Павел. — Разузнай, подробнее, что стряслось.

Но вождь, выслушав девушку, лишь угрюмо насупился и глухо замолчал, наотрез отказываясь продолжать.

— Спроси еще раз. Что будет, если мы пойдем к той горе? — не унимался капитан.

— Корато немос ту! Корато. Немос. Ту, — чеканя каждое слово, произнес вождь. После чего резко поднялся, отвесил короткий поклон и скрылся во тьме пещеры.

Словно по невидимому сигналу, остальные туземцы тоже начали поспешно расходиться по своим коконам.

— Что он сказал? — спросил Павел, когда они остались с биологом наедине.

— Если я правильно перевела, то что-то вроде: кровавый демон заберет тебя.

Павел уже шел обратно к палатке, когда заметил, как из-за стены соседнего кокона на него пялится молодой туземец. Капитан знал, что парня зовут Арих и он сын вождя. Все время у костра юноша не сводил глаз ни с капитана, ни с Зоры. Сейчас Арих  заметно нервничал и то и дело испуганно оглядывался.

— Иди сюда, — мягко произнес капитан и поманил парня рукой.

Юноша сделал пару нерешительных шагов вперед, но вдруг резко развернулся и бросился наутек. В ту же секунду из-за угла вышли двое воинов с тяжелыми дубинками. Павел хладнокровно прошел мимо патруля, демонстрируя полное равнодушие, и свернул к лагерю. Оглянувшись, он понадеялся, что Арих вернется, но след парня уже простыл.

— Выставим караул на ночь, — распорядился Павел, заходя в палатку, — По одному. Смена каждые два часа.

— Я заступлю первым, все равно нормально не спится, — обрадовался Сэм, и схватив винтовку, вышел наружу.

Братья Кесински уже спали. Оливия, распустив короткие русые волосы, сидела на походном ложементе и с грустью всматривалась в экран тактического инфопада. Павел тихо опустился рядом.

— Я не показывала тебе мою Соню? — тихо спросила она и развернула дисплей к Павлу.

С фотографии на него смотрела девочка лет девяти, сидевшая в плетеном кресле на фоне джунглей и синего океана. Сходство с медиком было феноменальным: если бы Оливия не призналась, что это ее дочь, девочку легко можно было принять за нее саму в детстве.

— Три года я вижу ее только через экран, — глухо произнесла Оливия. — Так страшно, когда ребенок растет без тебя. Сколько это еще продлится, Паш? Ты ведь на корабле за тем же, зачем и все мы?

Павел молча кивнул.

— Думаешь, наш рабский труд однажды оценят по достоинству, и в цифровой карточке наконец появится отметка «гражданин Санхорума»? — со злобой усмехнулась медик.

— Хотелось бы.

— А я уже не надеюсь. Может, однажды гражданином станет Соня и тогда сможет несколько веков ходить по планетам? А где буду я со своим обычным набором человеческих генов? Знаешь, ведь Земля с помощью технологий давно могла превратиться в рай не хуже Санхорума. Но вместо этого стала нищей помойкой во главе с геронтократами-коррупционерами. Почему это произошло?

— Думаю, люди у власти просто не знают, что такое сострадание и любовь к своему народу. Возможно, когда-то наши потомки вернутся на новую, чистую Землю.

— Но почему Санхорум избежал этой беды? — Оливия обняла колени и наклонилась вперед. — Их граждане равны между собой. Каждому гарантируется доступ к генной терапии.

В палатку заглянула Зора и тут же наткнулась на колючий, неприязненный взгляд Оливии. Биолог развернулась, собираясь уйти, но медик резко окликнула ее:

— Сколько тебе лет на самом деле?

— Сорок два, — смущенно ответила девушка.

Оливия поднялась с ложемента и встала возле Зоры, так чтобы свет лампы одинаково падал на их лица.

— Мы с ней ровесницы, но сравни нас.

— Оливия, не нужно! — попытался задушить конфликт в зародыше Павел.

— Нет, вглядись внимательно! — сорвалась на крик медик. — Когда я сгнию в нищете, а мое тело покроется трупными пятнами, она останется столь же безупречной и юной, как сейчас. Скажи, каково это — подходить к зеркалу и не видеть там новую морщину? Почему ты получила при рождении то, за что мы бьемся всю жизнь?! И почему осталась жива, когда Алонсо и другие погибли?!

От крика Оливии оба брата Кесински мгновенно проснулись, а в проеме палатки показалась встревоженная фигура Сэма с винтовкой наперевес. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Павел, сам того не осознавая, шагнул вперед, загородив Зору своим телом.

— В трагедии виноват сам Алонсо. Он нарушил установленный протокол, переведя систему аварийного сброса капсулы в ручной режим.

Оливия удивленно посмотрела на нового капитана.

— Так, вы на ее стороне?!

— Я не просила Алонсо спасать меня! Это был его выбор! — прервала молчание Зора.

— Неважно, что ты просила! Он нарушил протокол и бросился следом, потому что любил тебя! Ты отняла его у меня.. Алонсо должен был жить — не ты.

Оливия не успела закончить фразу. Ее взгляд внезапно остекленел, дыхание перехватило, и она без чувств повалилась на пол. Кормак тут же подхватил ее, пока Тадеуш лихорадочно искал в аптечке реанимационный маркер. Павел выхватил капсулу и впрыснул в нос медику дозу аналептика.

Медик судорожно всхлипнула, закашлялась и резко села, хватая ртом воздух. Зоры в палатке уже не было — лишь едва заметно покачивался плотный полог палатки.

— Хватит ругаться, словно дикари! Мы все — единое целое. Один экипаж, — решил закончить конфликт Павел.

— При всем уважении, капитан. Зора — реген. И ей не место среди нас, — высказался Сэм, отношение которого к модифицированным людям всегда было завистливо-пренебрежительным.

— Ну-ка вернись на пост, сержант! — Павел метнул злобный  взгляд в сторону здоровяка. — Я не хочу больше слышать взаимных упреков и проклятий. Только не в нашем положении!

Павел обнаружил Зору у небольшого подземного озерца. При виде командира она отвела взгляд и поспешно вытерла заплаканные глаза.

— То, что мы оказались здесь, в безопасности и нашли язык с аборигенами — твоя заслуга. Ты хорошо проявила себя сегодня.

Девушка ничего не ответила и продолжила равнодушно смотреть на воду.

— Не знаешь, что там? — указал капитан на едва приметный вход в туннель. — Пойдем-ка проверим, какие секреты они скрывают.

Зора не стала отказываться. Вскоре они вдвоем углубились в узкий проход, стены которого были сплошь исписаны причудливыми рисунками и пиктограммами.

— Напоминает египетские иероглифы и иератику.

— Похоже на птичку, — усмехнулся Павел, указывая на один из рисунков.

Уходящий вниз коридор постепенно расширялся, пока не вывел их в абсолютно темную, пахнущую вековой пылью залу. Луч прожектора выхватил высокий круглый грот, посреди которого возвышался массивный четырехугольный алтарь. Павел перевел луч выше, и в ту же секунду сердце сжалось от нахлынувшего ужаса.

— Мамочка! — Зора от страха вцепилась в руку капитана.

На вершине пирамиды находился каменный трон, на котором в застывшей, величественной позе фараона сидело исполинское существо с горящими синим светом глазами.

— Это просто статуя…

Павел убрал руку от кобуры пистолета и прибавил мощность фонаря,  чтобы они смогли отчетливее разглядеть каменного исполина. Это был атлетически сложенный гуманоид с широкими плечами и лежащими на коленях ладонями. Его шею венчал массивный угловатый воротник, напоминающий ритуальные египетские оплечья, но самым странным в изваянии была голова. Вместо лица на Павла смотрела вытянутая, зловещая собачья маска. На месте глаз у нее были вырезаны глубокие узкие щели, инкрустированные прозрачными кристаллами кварца, которые зловеще преломляли направленный луч света.

— Это ведь вылитый Анубис. Я на секунду решила, что мы попали в загробный мир. Странно.

Зора обошла пирамиду по кругу, изучая рисунки и надписи на троне божества.

— Ты говорила, что они поклоняются природе, а не антропоморфному богу, — напомнил Павел, не сводя глаз с кристальных глазниц.

— Так нас учили на курсе. Если задуматься, мы не так много знаем об их верованиях и взглядах. Все экспедиции на Зетарион оказались кратковременными, а после были совсем запрещены.

Павел быстро потерял интерес к статуе. Сейчас его волновало другое.

— Зора, почему ты покинула капсулу?

— Я… Я хотела спасти вас, Павел… Капитан, — подняла на него глаза девушка, — вы ведь так и не добрались до гермодвери, и я поняла, что с вами что-то произошло. Я не думала, что все закончится трагедией.

Он не стал отчитывать ее за нарушение протокола эвакуации, который с секундной точностью предписывал обязанности каждого члена экипажа при аварии. Вместо этого тихо спросил:

— Алонсо и правда любил тебя?

Зора подтвердила слова Оливии, и это изрядно удивило Павла. С Алонсо они были дружны несколько лет и не имели друг от друга секретов. И все же по какой-то причине погибший товарищ решил скрыть собственные чувства.

— Даже предлагал выйти за него замуж и перебраться на Санхорум или в любое место, куда я захочу.

— Как Оливия узнала об этом?

— Догадалась. Мы все видим, когда любимый человек начинает смотреть с обожанием на кого-то другого. Капитан, поверьте, я никогда не давала повода… Не оставалась с ним наедине, не сближалась. Алонсо был моим наставником, капитаном. Не более того.

Павел верил, что девушка не лжет: он прекрасно знал, в кого Зора влюблена на самом деле. И все равно почувствовал в груди тонкий укол ревности.

— Сэм прав: мне не место среди вас. Долгие годы я провела в лабораториях и на конференциях. Не стоило проситься на Рассекающий, здесь совсем другая служба. Опасная. Пойми я это раньше — Алонсо был бы жив. Простите меня.

Зора громко разрыдалась, а капитан почувствовал, как сильно хочет прижать ее к себе. Но сзади вдруг послышались шаги, и луч капитанского прожектора выловил в темноте лицо Ариха. В том, что юноша оказался здесь неслучайно, Павел не сомневался.

— Као! — Арих отчаянно указал на изваяние. — Као угуран!

— Верховный бог. Бог опасен, — машинально перевела Зора, вытирая слезы.

— Као на. Као на. Трате нэ...

Юноша не успел договорить. В глубине туннеля послышались шаги, и в грот вошли двое ауло-нари. Один из них сделал несколько щелчков горлом и показал Ариху пальцами какой-то символ. Юноша спорить не стал и тут же побежал прочь не оглядываясь.

Двое аборигенов учтиво поклонились людям и предложили тем вернуться в жилище. Павел решил не пренебрегать гостеприимством хозяев.

— Что сказал юноша? — спросил он Зору, медленно шагая по каменному полу.

— Какую-то бессмыслицу: верховный бог сверху, опасайтесь обмана.

Обернувшись к скульптуре в последний раз, капитан увидел, что слева от трона, у ног божества замерло хищное существо, высеченное из той же монолитной черной породы. Видимо, это и был тот самый «кровавый демон». Замысел неизвестного скульптора читался без труда: смертоносные когти твари созданы, чтобы терзать любого, на кого падет карающий взор божества Зетариона.

Подписывайтесь на меня в Тг или в Вк. Там продолжения выходят раньше.

Продолжение Божество планеты Зетарион. 3 часть

— Хорошо, но внутрь вы не войдете.

— Нам бы осмотреть жилище, вдруг зацепимся за что-то, — произнес командир коронеров — атлетичный мужчина лет сорока с густыми усами.

— Заходите, но остальные ждите снаружи.

Мэр раздраженно сплюнул на ступеньки и быстро потопал вниз. Хэгсетт последовал за ним, но Рассел остановил его, грубо схватив за плечо.

— Чем он тебя соблазнил, Хэгсетт? Звонкой монетой? Должностью судьи, как только Таунзенд отправится в отставку? Что заставило тебя предать того, кто вытащил тебя с самого дна? Да ещё и в тот миг, когда ему труднее всего?!

Хэгсетт молча вырвал плечо из захвата и быстро зашагал вниз по лестнице. Посмотреть в глаза Расселу он так и не решился. Охотник пропустил коронеров и вошел следом. Внутри стояла гробовая тишина. Уилш молча сидел на скамье, закрыв руками лицо. Таунзенда не было видно, но Рассел уже понял, что судья находился в спальне, дверь в которую была плотно закрыта.

Охотнику казалось, словно все произошедшее — лишь неудачный розыгрыш, или приснившийся кошмар. И что вот-вот из кухни появится добрая Мисс Таунзенд с котелком своего вкуснейшего супа, а следом из спальни с задорным смехом выбегут девочки и примутся носиться вокруг обеденного стола, пока мать строгим голосом не прикажет им сесть.

— Как он пробрался внутрь? Ему открыли дверь? — спросил командир коронеров.

Рассел пересказал все, что знал сам. Мистер Джилл около полуночи забрался на крышу соседнего с башней дома и, забравшись на дымоход, допрыгнул до балкона. Дверь была не заперта, и он без труда пробрался внутрь. Судя по отсутствию беспорядка в жилище, сопротивление ему никто не оказал. Дальше трактирщик вывел мисс Таунзенд и девочек на улицу и увел их в неизвестном направлении. 

— Почему они не сс..сс..со..сопротивлялись и не кк..кричали? — удивился второй коронер — долговязый юноша с небольшим заиканием.

— Скорее всего, пообещал убить любого, кто пикнет, — спокойно предположил усатый и начал набивать трубку табаком.

Уилш громко всхлипнул и вскочил со скамьи.

— Чего мы сидим здесь как болваны?! Мы должны спасти их, слышите! Эти девочки мне как сестры! Пусть только дотронется до них..

Командир коронеров неловко откашлялся и убрал трубку обратно в китель.

— Он не тронет их, Уилш. Слышишь? Захочет обменять на жену, — Рассел положил руку на плечо юноши. 

— Его жена мертва. Никакого обмена не получится…

— Он не знает об этом. Что-нибудь придумаем. Держи голову холодной — это лучшее качество солдата.

Когда Рассел заглянул в спальню, Таунзенд сидел на полу, положив на колени меч. Взгляд, которым он посмотрел на вошедшего, напомнил Расселу взоры пехотинца, потерявшего в бою самых близких друзей или родню. Часто после этого люди просто слетали с катушек и в порыве мщения кидались в самую гущу битвы, позабыв о любой предосторожности.

— Мы собрали гончих, и всех, кто мог быстро отправиться в погоню верхом. Через час прочесывать лес начнут основные силы ополчения, — доложил Рассел.

Таунзенд поднялся и пристегнул меч к левому бедру.

— Неважно, сколько людей будет его искать. Я убью его сам, Рассел. И буду делать это так долго, как захочу. 

Таунзенд вышел из комнаты. Охотник уже собрался выходить следом, как увидел лежащий на полу законченный рисунок охотника.

— Он никогда не причинит тебе вреда — обещаю, — эхом пронеслось у него в голове, и тут же перед глазами всплыл лик невинного ребенка. Ребенка, которому прямо сейчас грозила смертельная опасность.

Отряд уже собрался внизу: десять вооруженных всадников, большинство при арбалетах. Четырех собак с трудом удерживали на сворках.

— Псы горячие, едва почуют беглецов — поднимут такой лай, что мертвого разбудят. Не спускайте их с поводков слишком рано. Если след раздвоится — не галдите и дайте вожаку разобраться, иначе упустим беглеца. Живее, пока след не остыл! — скомандовал главный псарь.

— Удачной охоты, господа, — произнес мэр, запрыгивая на лошадь.

Рассел повернулся к Таунзенду. Тот молча сидел верхом, глядя куда-то в одну точку, словно мир вокруг исчез. Казалось, за эти несколько часов Уильям постарел лет на десять.

— Помните: у него в заложниках дети и пожилая женщина. Не посылайте стрелы куда неведомо! — напомнил охотник. 

Они въехали в ночной морозный лес. Ищейка вскоре взяла след и громко завыла. Погоня ускорилась. Но радость оказалась преждевременна: псы остановились у размытого потоком берега. Обильные ноябрьские дожди наполнили ручей и тот, вздувшийся, ревел впереди мутным потоком. Гончие метались у обрыва, скуля и зарываясь носами в перемешанную со льдом гальку.

— Нужно исследовать и другой берег. Возьмите по собаке. Гончие бесполезны, пока снова не уткнутся в след! — крикнул главный псарь.

Рассел отъехал от ручья шагов на двести, когда собака принялась тщательно вынюхивать траву возле корней раскидистого дуба. Но гончая не побежала и не залаяла, а оскалилась и опустила уши. Шерсть на ее спине встала дыбом. Рассел положил ладонь на спусковой рычаг арбалета, и словно по наитию поднял голову. В этот момент сверкнула тень.

Все произошло так быстро, что Расселу оставалось быть лишь несчастным свидетелем жуткой сцены. Псаря убили мгновенно: пожилой мужчина, наверняка даже не успел понять в чем дело. Следующей пала гончая. А дальше лошадь под охотником истошно заржала, встала на дыбы и, сбросив всадника, помчалась прочь. Боль от удара о землю обожгла спину, воздух вышибло из груди, и Рассел даже не смог выпустить стон, не говоря уже о том, чтобы позвать на помощь.

Затем он увидел над собой огромную фигуру серого оборотня и просто обреченно закрыл глаза. Но вместо звука челюстей, разрывающих его плоть, охотник услышал тягучий длинный гул рожка и свирепый лай собачьей стаи. Когда Рассел поднял веки, перед ним предстал лишь промерзший осенний лес, покрытая инеем трава и небо, что уже вот-вот должно было рассвести. Мимо с остервенелым лаем пронеслись гончие. 

— Собаки — единственный враг, которого боится наш зверь, — вспомнил охотник. — Но откуда взялся второй? Никогда еще Рассел не встречал двух оборотней на одной территории. Он попытался подняться, но позвоночник ответил резкой болью в районе ребер.

Затем земля затряслась и мимо, не обратив никакого внимания на охотника, промчалась пятерка всадников. Их лошади неслись напролом, из ноздрей животных валил пар, звенели пряжки и мечи. В одном из преследователей Рассел опознал Уилша. Обычно застенчивый и боязненный юноша отчаянно мчался вперед, держа в руках арбалет. А ярости, что сейчас исказила его лицо, могли позавидовать храбрейшие королевские кавалеристы.

Внезапно Рассела озарила мысль: человечество почему-то почитает отвагой момент, когда человек решается убить. Но он не припоминал, чтобы проявление милосердия, любви к ближнему или прощения когда-либо назывались мужеством. Лишь звон стали и плеск крови несчастной жертвы возвышались до этого понятия.

Без сомнения, гончие не дадут зверю уйти — не та это порода. Они либо разорвут зверя, либо погибнут в бою. Только бы успеть допросить оборотня. Рассел, превозмогая боль, бежал на звуки схватки напрямик через заросли орешника, мокрые ветви которого болезненно хлестали по лицу.

Навстречу ему пронеслись несколько обезумевших от страха лошадей, затем вдалеке кто-то громко закричал, призывая к атаке, и следом тот же голос завопил от боли. Скоро все стихло, и еще через минуту Рассел выбежал на небольшую поляну, где только что закончилась страшная схватка. «Нет на земле зверя опаснее оборотня», — всегда утверждал он, и зрелище, представшее его взору, в очередной раз подтвердило эту истину. Земля на месте сражения была изрыта, трава вытоптана и залита кровью. Рядом с двумя убитыми мужчинами лежал раненый коронер, с которым Рассел недолго беседовал в башне Таунзенда. Юноша жутко стонал, держась за распоротый живот. Жить ему оставалось считаные минуты. Все гончие были растерзаны, и тела их повсюду валялись на земле.

Уилш и командир коронеров крепко привязывали к дереву не сопротивляющегося им мистера Джилла. Тот вновь принял человеческий облик и сидел на земле, прислонившись к стволу. На его израненном теле совершенно не было живого места: один арбалетный болт торчал в правом плече, второй вонзился в бок, третий поразил бедро. Все тело покрывали ссадины и нанесенные собаками рваные раны. Несколько пальцев на руках были оторваны.

— Мы взяли его, господин Рассел! Я попал из арбалета прямо на скаку! Представляете?! — возбужденно воскликнул Уилш при виде охотника. Что ж, парень вкусил первую кровь, и как и многие до него, испытал от этого лишь радость и возбуждение.

Мистер Джилл открыл залитые кровью глаза, посмотрел на Рассела, и легкая улыбка озарила его лицо. 

— Ааа… господин охотник, что сегодня закажете? — прохрипел он и тут же выхаркнул кровавую слюну.

— Если хочешь умереть быстро и без мучений, говори, где семья Таунзенда?!

Раздался лошадиный топот, и на поляну выехал сам городской судья. Не мешкая, он слетел на землю, вытащил из кожаного гнезда длинный топор и ринулся в сторону привязанного оборотня. Но Рассел перегородил ему путь.

— Проваливай, Рассел! Я разрублю его на куски!

— Пусть сначала все расскажет.

— О да! Он у меня заговорит! Где они, ублюдок?!

Судья попытался прорваться к связанному, но Рассел крепко обхватил его грудь руками, не позволяя сделать даже шаг.

— Твоя жена у нас. Хочешь увидеть ее, скажи, где заложники! — крикнул Рассел связанному. 

— Моя Ванесса мертва — такие как вы не оставляют оборотней в живых. Я должен был отомстить кровью за кровь. Вы найдете вашу семью в старой хижине лесничего.

Рассел почувствовал, как обмякло тело судьи после этих слов. Сам же охотник ощутил, насколько сильно заколотилось висках, а в животе сжался тугой болезненный узел. Неужели они не успели? Таунзенд бросил топор и рванул в сторону покосившейся хижины, чьи контуры проступали в шагах в ста от края поляны. Никто не решился следовать за ним.

— Дайте воды, — прохрипел мистер Джилл и облизал окровавленные губы.

— Пошел ты, ублюдок! — плюнул Уилш в трактирщика.

Рассел отвязал с пояса медную флягу и приложил ее ко рту мистера Джилла. Тот сделал несколько глотков, но тут же выплюнул их обратно — раненое горло не давало проглотить воду.

— Скажи, охотник, она долго страдала?

Рассела вспомнил лежащую в ручье обнаженную женщину, из глаза которой торчал арбалетный болт. Он так и не решился вытащить его.

— Нет..

— Хорошо.. Судьба не радует таких как мы легкой смертью. Да и легкой жизнью тоже. Знаешь, каково это: сопротивляться своей природе и постоянно бояться разоблачения?

— Только не пытайся разжалобить меня, оборотень!

— Я и не думал. В таких как ты нет и капли сочувствия к людям. 

— Ты не человек. А твоя жена убила шестерых невинных людей!

Трактирщик прикрыл глаза и расстроено произнес:

— Я не хотел этого.. Горе от потери ребенка затмило ее разум, тогда зверь и вышел наружу.

— Ребенка? — переспросил Рассел.

— Выкидыш, несколько недель назад. У Ванессы начались невыносимые боли в животе, и мы вызвали мисс Бейкер. Ее лекарство сняло хворь, но убило не родившееся дитя.

— И она решила отомстить старушке, которая, возможно, спасла ей жизнь! А еще разорвала двух фермеров.

— Мне жаль их всех. Особенно Мисс Бейкер — та была так добра. Но Ванесса столько лет ждала этого ребенка… Мы ждали.. Я бы остановил ее от мести, если бы знал..

— Ты мог догадаться, что зверь вновь потребует крови. Ты ведь сам такое же отродье! — оскалился Рассел, — почему не помешал ей, когда она решила подставить невиновных людей?

— Вряд ли два дезертира-рецидивиста были столь невиновны. Впрочем, вы правы. Я хотел увезти ее, как только узнал, что в городе появился охотник. Но не в характере Ванессы отступать. Те двое ограбили нас днем ранее: пробрались под покровом ночи и вынесли трехдневную выручку.

— И вы отомстили весьма оригинально. Получи я письмо утром, мы бы сбили ноги в поисках тех двоих. 

— Ванесса всегда была изобретательна, — улыбнулся трактирщик, — а я никогда не мог отстоять свое мнение, если она что-то твердо решила.

— А когда план не удался, решили убить казначея?

— Ограбить. Но он оказал сопротивление, и все пошло через задницу.

Из-за деревьев выехал мэр в сопровождении двух коронеров и Хэгсетта. Чиновник растерянно оглядел разбросанные трупы людей и животных, а затем остановил свой взгляд на связанном.

— Хорошая работа, господа! Город не забудет вашего подвига. Устроим большой пир по случаю поимки зверя из Изтерфилда. 

— Пир?! Люди погибли.. — возмутился Уилш, но мэр на него даже не взглянул. Чиновник слез с лошади и подошел к связанному с таким гордым видом, словно сам поймал опасного зверя.

— А твою голову мы насадим на пику прямо при въезде в город! — мэр ткнул ботинком в живот связанному, отчего тот громко застонал.

— Не мешайтесь, мэр, — грозно предупредил Рассел. Чиновник ухмыльнулся, но спорить не стал, сделав несколько шагов назад.

— Чем Ванессе помешала помощница? — продолжил допрос Рассел.

— Нашла казначейский мешок, который мы не успели по уму спрятать. И конечно, быстро смекнула, кто стоит за нападением. К ее беде девчонка оказалась столь же жадна, как и глупа: вместо того, чтобы сдать нас властям, она потребовала половину награбленного. Я согласился. Нужно было любой ценой откупиться и бежать, но Ванесса опять все сделала по своему. Как только мы пришли с мессы, она увела девчонку в лес.. А я спохватился слишком поздно..

— Неужели девушка не заподозрила опасность? — удивился Рассел. Хотя на своем веку он повидал достаточно глупости, среди тех, кто решил нажиться незаконным путем.

— Не знаю.. Ванесса умеет..хм.. умела убеждать. Больше мне нечего тебе сказать, охотник.

Мистер Джилл устало прикрыл глаза и приложил руку к кровоточащему боку. Гримаса боли тут же исказила его лицо. 

Таунзенда не было слишком долго, и Рассел решил, что пойдет в хижину, какая бы страшная картина не ждала его внутри. Он знал, что когда вернется, оборотень, скорее всего, будет мертв. Большинство, имея аналогичные раны, уже покинули бы этот мир. Рассел еще раз оглядел убитых, затем повернулся к мистеру Джиллу и спокойно произнес:

— Лучше бы ты просто сдался после первого убийства. Тогда ничего бы этого не произошло.

— Возможно, ты прав. Но вы убили любовь всей моей жизни, и тогда я решил, что лучше умру в бою, чем как зверь в клетке. И перед своей смертью я увижу, как страдают мои враги. Наши с Ванессой враги, охотник. Я не отнял ни одной жизни за всю жизнь — жалел людей. Но сегодня испытал истинное наслаждение, видя, как корчатся в агонии твои соратники. Я мог прихлопнуть одним ударом и тебя. Но какое это удовлетворение по сравнению с осознанием того, какие страдания тебе еще предстоят! Ты… человекоубийца, персона без любви и жалости. Твои страдания уже здесь, охотник, стоят на пороге и вот-вот постучат в дверь... Тук-тук, охотник...

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил Рассел и почувствовал как мурашки пробежали по спине.

— Скоро узнаешь. А пока отойди: ты загораживаешь мне восходящее солнце. Его ведь так редко можно увидеть в это время года.

В то же мгновение лес прорезал отчаянный вопль Таунзенда: судья выскочил из хижины и быстро мчался к поляне. 

— Как же сладка месть… — прошептал оборотень и улыбнулся. 

Страшные картины понеслись перед глазами Рассела. Никогда еще он не испытывал столь сильный страх и отчаяние. Затем пришел гнев. Дрожащими руками охотник выхватил стилет и прислонил его к животу трактирщика.

— Что ты наделал, больной ублюдок?! 

— Нанес последний укус...

Но самые страшные фантазии вмиг развеялись, когда охотник увидел, как следом из хижины вместе с детьми выбежала мисс Таунзенд.

— Они живы! — радостно воскликнул чей-то голос позади.

Однако триумфальная радость в мгновение, охватившая Рассела тут же, улетучилась — что-то было не так. Обе девочки рыдали навзрыд и звали отца, а мисс Таунзенд силой тащила их за собой, пытаясь догнать Уильяма. Но судья шел быстрым шагом не оборачиваясь. И лицо его выглядело так, словно он минутой ранее лишился рассудка. Наконец, он упал на колени и уткнулся лицом в грязную землю, затем крепко сжал пальцами седые волосы и завопил с такой силой, что Рассел вздрогнул. 

Весь ужас случившегося дошел до охотника позже, когда он разглядел у девочек след укусов в одном и том же месте чуть ниже плеча. Кровь уже запеклась на их юной коже. Но Рассел знал, что эта рана не заживет никогда, и страшная мысль пронеслась у охотника в голове: «Лучше бы он их убил».

— Ты обратил их, ублюдок! — вскрикнул Рассел и повернулся к связанному трактирщику.

Охотник никогда не позволял себе пытать и издеваться над пленными, но сейчас был готов долго и медленно отрезать от мерзавца по куску. Однако мистер Джилл уже не дышал, голова его склонилась к груди, а обмякшие руки лежали на грязной земле. Посмертная улыбка так и застыла на окровавленных губах.

Над поляной воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь всхлипами девочек, да бессвязным бормотанием Таунзенда. Глаза судьи блуждали по сторонам, не останавливаясь ни на одном объекте. Казалось, безумие овладело им навсегда.

Мисс Таунзенд молча прижимала к себе детей и поглаживаниями пыталась унять их рыдания. Остальные лишь молча смотрели на происходящее ни в силах двинуться с места. Но страшная развязка должна была случиться рано или поздно. Первым взял себя в руки командир коронеров. Он прошел мимо стоящего на коленях судьи и склонился над детьми. 

— Убери руки! — воскликнула мисс Таунзенд, и, ударив коронера по запястью, еще сильнее прижала к себе девочек.

Коронер силой разжал объятия женщины, и, рывком подняв девочек на ноги, продемонстрировал всем укусы.

— Дети укушены оборотнем! Теперь они — такие же как он! 

— О господи, — прошептал Уилш.

Коронер отпустил рыдающих детей и подошел к мэру. Они недолго о чем-то шептались, после чего коронер выпрямился по стойке, и положил кисть на рукоять меча. Рассел тут же осознал, что это значит. Он встретился взглядом с мисс Таунзенд и понял: она тоже все понимает. Трудно словами описать весь тот ужас, что виднелся в глазах матери, бессильной защитить собственных дочерей.

— Может, стоит вызвать врача? Вдруг мы ошибаемся, — испуганно произнес Хэгсетт.

— Это лишнее, — строго ответил командир коронеров, — вы все видели укусы своими глазами. Но если сомневаетесь, то среди нас есть охотник. Пусть он осмотрит рану и вынесет вердикт. 

Все взгляды теперь были обращены к Расселу. Но тот не мог вымолвить ни слова — бесстрашного охотника и прославленного королевского пехотинца загнали в угол.

Вдруг всеобщее внимание переключил на себя Таунзенд. Он поднялся с колен, оглядел обезумевшим взглядом присутствующих и тихо произнес: 

— Нет…

Его шепот тем не менее услышали все. Мэр повернулся к судье, неловко сглотнул и дрожащим от волнения голосом проговорил:

— Судья Таунзенд, вы видели укусы своими глазами и знаете, что ждет ваших детей. Королевский закон обязывает нас принять меры.. 

— Неееетттт! — завопил Таунзенд и, загородив собой супругу и детей, выхватил меч из ножен.

— Судья, уберите оружие!

— Господин Таунзенд, одумайтесь! — воскликнул Хэгсетт.

— Я разделаю на куски любого, кто подойдет даже на пару шагов!

— Вы сопротивляетесь королевскому правосудию! Опустите оружие! — закричал командир коронеров.

— Никогда!

— Заберите у него меч! — завопил мэр, переводя испуганный взгляд с одного человека к другому. 

Но никто не спешил шагнуть вперед, навстречу мечу. Уилш стоял совершенно потерянный, двое коронеров, опустив глаза, нерешительно перебивались с ноги на ногу. В растерянности находился и Хэгсетт, смелости которому хватило лишь на то, чтобы положить пальцы на рукоять оружия. 

— Охотник! Вы же друзья! Образумьте его!

— Охотник!

— Рассел!

Голоса звали его, но Расселу чудилось, что они не обращены к нему лично, словно он был лишь сторонним наблюдателем. Из оцепенения его вывел властный призыв мэра:

— К оружию!

***

Проводник замолчал, и тут же остановилось мое перо. Я поднял глаза на старика и увидел застывший, опустошенный взгляд, направленный куда-то за мое плечо. Невероятное волнение и одновременно любопытство разъедали меня изнутри, но нарушить воцарившуюся тишину и поторопить проводника казалось мне верхом цинизма. Наконец, он протер уставшие от бессонной ночи глаза и продолжил:

— В той схватке Таунзенд убил двоих, включая мэра, и тяжело ранил командира коронеров. Получив арбалетный болт в плечо, он все равно отбивался одной рукой. Второй болт попал ему в грудь.. Когда же он выронил меч, оружие подобрала мисс Таунзенд… Ее тоже убили выстрелом из арбалета.

Проводник несколько раз отпил из фляги и вновь замолчал. Я видел, как трясется его лицо, а глаза наполняются слезами. Мне было невыносимо и страшно спрашивать о том, что случилось дальше, но губы словно сами по себе произнесли:

— А девочки?

Губы его дернулись и расплылись в улыбке, а в полных боли и слезах глазах мелькнула теплота. Он посмотрел в угол хижины, где, укрывшись под одеялом, мирно спали Хейли и Шарлотта.

— Не может быть! Вы забрали их с собой? — выпалил я, совершенно не думая о том, что могу разбудить всех в хижине.

Он кивнул. А я, наконец, нашел объяснение всем тем странностям, которые произошли за последние сутки. Вот кого испугались лошади преследователей, и вот почему не решились напасть волки — все они учуяли рядом зверя, которого лучше обходить стороной. Однако от мысли, что я нахожусь под одной крышей сразу с двумя оборотнями, мне стало невероятно жутко. Проводник, казалось, прочитал мой страх и поспешил успокоить меня. 

— Не бойтесь, господин Сэллингэм. Девочки не обращаются уже несколько лет. Долгие годы и все сбережения я потратил на поиски лекарства, пока наконец не встретил лекаря, создавшего этот эликсир.

Он вытащил из кармана и показал мне небольшой пузырек с темно-зеленой жидкостью.

— Лекарство, что создали вы, люди пытались повторить на протяжении многих столетий!

— И я хочу, чтобы вы описали рецепт эликсира в конце своей книги. Вот для чего я рассказываю вам все это.

Я уже потянулся окунуть перо в чернильницу, но остановился и произнес:

— Но задумайтесь: этот эликсир может принести вам сказочное богатство, как и в свое время создателю сыворотки от Вороньей чахотки. Поверьте, на просторах страны еще хватает оборотней и наверняка найдутся те, кто отдаст немало золота, чтобы избавиться от недуга! Поговаривают, что даже младшая дочь короля родилась с подобной болезнью, и в дни приступов ее запирают в подвалах замка.

Проводник равнодушно пожал плечами. 

— Не все имеют на поясе полный монет кошелек. Я хочу, чтобы лекарство было доступно каждому. 

Внутренняя бескорыстность этого человека поразили меня не меньше, чем его история. Но оставался еще один вопрос, ответ на который сделает рассказ полным.

— Но как удалось увезти девочек из Изтерфилда? Ведь вы же сами сказали: закон предписывал убивать оборотня на месте. Чем все закончилось в то кровавое осеннее утро?

Проводник впервые за наш разговор опустил глаза. Веки его предательски задрожали, а по щеке пробежала слеза. Он резким движением вскочил со скамьи и вышел на улицу.

Я долго не решался следовать за ним и какое-то время еще наблюдал за догорающим в очаге поленом. Но стоило закончить историю: вскоре люди начнут просыпаться, и мы вновь отправимся в путь. Я вышел из избы и оказался в неописуемо красивом лесу, покрытым свежим хрустящим снегом. Проводника я нашел по следам, он стоял неподалеку и с края скалы наблюдал, как постепенно уходила ночь, и на смену ей начинал просыпаться новый день.

— Когда истекающий кровью командир коронеров приказал покончить с девочками, я, наконец, пришел в сознание. Одним ударом я срубил голову арбалетчику, а затем прикончил и командира. Хэгсетт попытался ускакать, но арбалетный болт достиг его груди с пятидесяти шагов — да, в этот раз я не промазал. Я знал, что ни один из свидетелей не должен остаться в живых, иначе девочек будут искать повсюду. Когда Уилш понял, что я собираюсь сделать, то бросил меч на землю, упал на колени и взмолился о пощаде.

Проводник вытер распухшие глаза и громко высморкался. Я стоял рядом, боясь пошевелиться и случайно нарушить исповедь этого несчастного человека. Да, это была именно исповедь, просто запоздавшая на многие годы. 

— Прошло четырнадцать лет, но они все равно приходят ко мне во снах. Их образы навечно выжжены здесь, — проводник приложил палец к виску. — Я никогда не прощу себе этого! Они же просто выполняли приказ… Все. Даже предатель Хэгсетт! А Уилш?! Он ведь так и не пошел против Таунзенда, и никогда бы не поднял руку на девочек. Но я решил, что жизнь двух невинных малышек важнее жизни одного невинного юноши.

— Вы правы: он бы не причинил вреда Хейли и Шарлотте, но мог рассказать другим, что произошло в лесу. Вы защищали детей и поступили, как велят честь и долг.. — попытался утешить старика я.

Но он лишь усмехнулся в ответ. 

— Честь и долг обязывали меня соблюдать контракт и кодекс охотника. Бенджамин, вы ведь наверняка осуждаете меня либо за то, что я убил их всех, либо за то, что не пришел на помощь Таунзенду раньше?

Я не не понимал, как оценивать случившееся, и просто молчал.

— Я же виню себя сразу за оба эти преступления. Понимаете, из-за чего дрогнула моя рука? Почему я не пришел на помощь Таунзенду и Мэгги? Долгое время я и сам не понимал, что парализовало меня, словно какого-то молокососа в первом бою. И лишь позднее пришло осознание: во мне сгорал долг пехотинца, долг охотника. Я считал превыше всего воинскую честь и служение короне, никогда не подвергая приказы сомнению, лишь беспрекословно исполняя веления. Но стоило увидеть, как кто-то собирался причинить зло ребенку, я понял: больше нет моей стороны. В тот роковой миг мне стало абсолютно ненавистно все, чем я жил до этого: корона, присяга, верность, незыблемые традиции. Все это слетело с меня как высохшие листья с дерева при урагане. В пекло долг, если он зовет рушить чьи-то города, убивать чужих мужей и сыновей, что не сделали тебе ничего дурного. И тем более к черту долг, если он требует навредить ребенку. Так и напишите в конце вашей истории, Бенджамин. 

Позавтракав, мы отправились в путь и уже к полудню преодолели Волчий перевал, после чего начали спускаться к морю. С проводником я больше не разговаривал, чувствуя, что раны, вскрытые в нем в прошлую ночь, еще нуждались в заживлении.

Зато мы долго беседовали с Хэйли. Но не об Изтерфилде. Девушка без умолку болтала о литературе, путешествиях и дальних местах, куда еще не доплыли людские корабли. Затем мы много говорили о моих книгах и персонажах. Хэйли без особой деликатности критиковала некоторые сюжетные повороты и действия героев, а затем предлагала свои исправления, казавшиеся ей весьма логичными и «правдивыми». Когда же ее словесный поток иссяк, она догнала отца, и какое-то время они тихо о чем-то переговаривались. Затем они обнялись, взялись за руки и так и шли дальше под мой одобрительный взгляд.

Когда мы остановились на привал, Хейли и Шарлотта принялись бросаться в друг друга снежками. Их озорной и игривый смех заставил проводника наконец улыбнуться. Он сел рядом, уставившись на замерзший пруд, и задал вопрос, который ввел меня в ступор:

— Как думаете, ваши читатели назовут Рассела злодеем? 

— Не знаю.. Люди оценивают персонажа истории исходя из собственных устоев и взглядов. 

— Я ведь больше не брал в руки оружие после случившегося — не мог. Даже против чудовищ, которых долгие годы выслеживал и уничтожал. Впрочем.. Это все оправдания. Напишите, обо мне то, что хотите. Это ведь и ваша книга тоже. Каким бы не было это мнение, я приму его с уважением.

Я кивнул, и старик вновь принялся наблюдать за дочерьми.

— Я долгое время надеялся, что они забудут ту трагедию. Но шли годы, а девочки все никак не хоронили воспоминания. Я увожу их не только от войны — хочу, чтобы они, наконец, забыли об Изтерфилде, и о том, что за зверь сидит глубоко внутри них. 

К вечеру мы спустились с гор в небольшое портовое поселение, и мне тут же удалось договориться о каюте на ближайшем корабле. Утром я стоял на причале и смотрел на Волчий перевал. Со стороны моря тот казался куда более грозным и непреодолимым, чем был на самом деле. Как говорят у нас в Старой Британии: «Страх принимает кротовые кочки за горы». Зазвонил корабельный колокол, сообщая, что пора в путь. Я взошел на палубу, и обернувшись, в последний раз посмотрел на берега страны, которая сделала меня знаменитым на весь мир. Эта глава пройдена — впереди новые сюжеты.

Напоследок я заметил проводника и двух его дочерей, заходивших по трапу на соседнее судно. Я помахал рукой. В ответ старик удостоил меня почтительным кивком и неширокой улыбкой — он вообще стал куда больше улыбаться за последние сутки. А Хэйли приложила ладонь к губам и послала воздушный поцелуй. И, без сомнения — это было самое приятное, что я получал из уст человека за всю свою жизнь.

Писать книгу на корабле непривычно: мешает дурацкая качка. Перо то и дело уходит в сторону, а пузырек с чернилами все норовит перевернуться. Тем не менее я закончил рукопись за рекордные пять дней. Концовку я написал именно такой, как хотел проводник: о вреде долга, который вместо того, чтобы воодушевлять нас на великие и добрые свершения, заставляет ненавидеть друг друга. От себя я лишь добавил, что не держу зла на государство. Ведь оно только скульптура, мягкая глина, форму которой придает рука каждого жителя. И если лик ее уродлив, значит, такими были пальцы тех, кто ее лепил.

Никак не получалось придумать название повести. Я стряхнул со страницы песок, нужный для быстрого высыхания чернил, и, взяв стальное перо, вывел на бумаге: «Тайна на Волчьем перевале». Не понравилось. Подчеркнув неправильный вариант двумя линиями, я аккуратно написал: «Зверь из Изтерфилда». Что ж, над названием еще предстоит подумать.