История спасения
Собачку нашли в начале ноября, в то самое время, когда в Петербурге стояли первые морозы и когда в обществе говорили о французских делах и о том, чего следует ожидать. Её вели расстреливать - она укусила рассыльного - и непременно бы расстреляли, если бы не Наталья Кирилловна Меншикова, которая проезжала мимо в санях по делам к модистке и которой, по общему мнению всех знавших её, было невозможно видеть ничьих страданий без того, чтобы немедленно не вмешаться, - что ставилось ей одними в достоинство, другими в порок, в зависимости от того, чьи именно страдания и на чей именно счёт давалось утешение.
Она выкупила собачку у солдата за рубль. Сам рубль стал впоследствии предметом разговора; называли и два рубля, и пять, и какую-то особенную золотую монету, которую Наталья Кирилловна будто бы с трудом нашла в ридикюле, пока солдат ждал. К вечеру того же дня собачка была в доме Меншиковых, отмыта, накормлена и названа Бижу, - что предложила младшая дочь, Аглая, и что было принято без возражений.
Бижу была некрасива той совершенной некрасивостью, которая через некоторое время перестаёт замечаться. Она была мала, тёмно-рыжа, коротконога, с мордой, в которой что-то такое было неопределённо значительное, так что Наталья Кирилловна уже на третий день стала говорить, что собака всё понимает, - и говорила это с таким убеждением, что возражать было бы неловко, хотя что именно понимает Бижу и как именно это выражается, никто объяснить не мог.
История спасения рассказывалась сначала у Трубецких, потом у Апраксиных, потом ещё на двух или трёх вечерах, и с каждым разом приобретала новые подробности, которые прибавлялись не намеренно, а сами собой, потому что история требовала их, а слушатели ждали. Солдат, бывший поначалу один, стал двумя, потом четырьмя; появилась верёвка, которую Наталья Кирилловна развязала собственными руками; появился и некий господин в форменном пальто, который отвечал ей грубо, когда она пыталась заступиться, - хотя в действительности солдат был один, молоденький и вовсе не грубый, охотно взял рубль и не казался огорчён тем, что расстрела не будет. Но этого никто не знал, а история тем временем сделалась одной из тех, что рассказывают снова и снова, потому что они дают людям приятное убеждение, что великодушие в мире существует и что они сами к нему принадлежат.
Меншиков, Николай Дмитриевич, человек сухой и деловой, смотрел на собачку с тем постоянным выражением, с каким смотрят на то, что вошло в дом помимо их воли и от чего теперь уже не избавиться. Он никогда не называл её по имени, говоря о ней «она» или «ваша Бижу», обращаясь к жене, - и в этом заключалась вся его позиция, высказанная с точностью людей, хорошо понимающих, где именно следует проводить черту.
Бижу между тем жила в доме так, как живут существа, которым неожиданно и без всяких заслуг выпало стать счастливыми: ела то, что давали, спала там, где было теплее, на людей смотрела без злобы и без особенной приязни. Иногда, когда в комнате поднималась какая-нибудь суета, она уходила под диван и оттуда наблюдала за происходящим - что Наталья Кирилловна называла умом, а Аглая нервностью, - и обе были совершенно довольны каждая своим объяснением. По средам у Натальи Кирилловны собирались гости, и Бижу на этих вечерах неизменно показывали как нечто, заслуживающее отдельного внимания, и рассказывали историю её спасения, которая к февралю уже настолько обросла, что в ней трудно было узнать тот скромный ноябрьский эпизод с одним солдатом, одной собакой и одним рублём.
