Марксистский взгляд

Наследие Альтюссера остаётся противоречивым, а многие его положения заслуживают критического пересмотра. Однако его стремление исследовать реальные механизмы воспроизводства общественных отношений сохраняет актуальность. Марксизм не может ограничиваться описанием капитализма и провозглашением необходимости революции. Он должен объяснять, почему отношения господства сохраняются даже после радикальных политических преобразований и какие общественные условия необходимы для их действительного преодоления. Именно в постановке этих вопросов заключается непреходящее значение Альтюссера для критической теории общества.

Развитие этих обществ рассматривается одновременно по двум линиям. Одна связана с изменением производительных сил, другая - с изменением производственных отношений. Поскольку природные факторы сохраняют доминирующее значение, личностные, волевые и неэкономические отношения остаются основой собственности во всех трех исторических формах. Меняется их конкретное содержание и форма отчуждения личности и воли трудящегося.

Азиатский строй формируется на основе развития земледелия, скотоводства, оседлости и других процессов, связанных с неолитической революцией. Племенная структура превращается в основу нового общественного устройства. Общество и хозяйство обособляются друг от друга, а личностная сторона собственности сохраняет целостный характер при единичности ее предметных сторон.

Основное противоречие азиатского строя связано с несовпадением экономической и личностно-волевой сторон отношений. Одна часть общества присваивает прибавочный продукт другой, но это экономическое господство не получает соответствующего выражения в личностном статусе. Господствующие группы экономически занимают господствующее положение, но не обладают полноценным субъектным статусом. Господа и деспоты древнего мира в этом отношении остаются несвободными так же, как и эксплуатируемые.

Для трудящихся положение выглядит сходным образом. Экономически они являются эксплуатируемыми, но юридически и волевым статусом не отделены от господ как противоположный класс свободных и несвободных. Их несвобода носит общий для общества характер. Поэтому борьба против существующего положения принимает форму борьбы против экономической эксплуатации, а не изменения самой структуры личностных отношений.

В античном обществе происходит изменение этой структуры. Рабочая сила раба отчуждается посредством отчуждения его личности. Человек становится объектом отношения собственности и приобретает в общественном отношении положение вещи. В Риме это получает юридическое выражение: раб признается человеком по естественному праву, но рассматривается как вещь по гражданскому праву. Экономическое отчуждение труда приобретает индивидуальный характер, тогда как отчуждение личности сохраняет коллективный характер по отношению ко всему сословию свободных.

Для античного строя характерно поэтому другое соотношение экономического и личностного статуса. Индивидуальная форма эксплуатации сочетается с коллективной формой отчуждения личности. Развитие индивидуально-личной формы несвободы изменяет это отношение и подготавливает переход к феодальной форме.

Феодальное отношение основывается на поземельном отношении. Отчуждение земли у непосредственного производителя означает отчуждение вещного фактора труда, но этот фактор не является продуктом труда - земля представляет собой природное условие производства. Поэтому здесь сохраняется внеэкономический характер исходного отношения собственности. При этом производитель уже не отчуждается как вещь целиком. Его воля ограничивается прежде всего в отношении внешних природных условий производства.

Это соответствует изменению производительных сил. В античном обществе основной производительной силой остается личная, живая производительная сила человека, но она выступает в более развитой индивидуальной форме. В азиатском обществе и доколониальной Африке сохраняется кооперативная форма личных производительных сил: индивидуальное хозяйствование предполагает коллективный труд. В античном мире община, напротив, оказывается связанной с развитием индивидуальных форм хозяйствования.

Различия между азиатским, античным и феодальным строем поэтому определяются не сменой натурального хозяйства капиталистическим, а последовательным изменением внутри натуральной системы производительных сил и соответствующих ей форм собственности. В каждом случае природные факторы сохраняют решающее значение, но меняются уровень исторически накопленных производительных сил, организация труда и форма отчуждения воли работающего человека.

Месарош не оставил готового чертежа будущего общества. Его главное наследие - попытка последовательно поставить вопрос о том, как люди могут вернуть себе сознательный контроль над общественными отношениями, которые сами же создают, но которым затем оказываются подчинены.

Такая система сочетает элементы прямой и представительной демократии. Представитель получает полномочия не на фиксированный срок, а пока сохраняется доверие делегировавших ему свой голос граждан.

Это позволяет рассматривать политическое представительство не как передачу власти на несколько лет, а как постоянно изменяемое делегирование полномочий.

Проблема поэтому заключается не только в выборе конкретных депутатов и не только в честности выборов. Она связана с самим устройством политического представительства и с тем, сохраняет ли гражданин возможность влиять на переданную им политическую власть после выборов.

Коммунизм в этом отношении означает не просто изменение способа производства или формы собственности. Меняется сама роль материальных благ в общественных отношениях. Если основные блага становятся доступными людям не в соответствии с их положением в системе присвоения и распределения, а в соответствии с общественно признанными потребностями, экономика перестаёт быть самостоятельной системой отношений неравного доступа.

Производство при этом никуда не исчезает. Общество по-прежнему должно производить вещи, использовать ресурсы, распределять труд, планировать производство и решать, какие потребности удовлетворять в первую очередь. Но эти процессы уже не образуют экономику в прежнем смысле, если они не определяют положение людей относительно друг друга через различный доступ к благам.

Поэтому переход к коммунизму можно рассматривать не только как преобразование экономики, но и как изменение её общественной роли. Экономические процессы перестают быть базисом общества в прежнем смысле. Они становятся одной из функций организованной общественной жизни, подчинённой общим целям, а не самостоятельной сферой, определяющей устройство общества.

Это имеет значение и для вопроса об эффективности.

Капиталистическая экономика оценивает эффективность прежде всего через показатели, соответствующие её собственной организации: рост производства, производительность труда, рентабельность, снижение издержек, отдачу капитала, конкурентоспособность и другие параметры. Эти показатели имеют смысл в системе, где производство организовано вокруг экономического результата и распределение благ связано с экономическим положением участников.

Если общество изменяет саму функцию экономики, нельзя автоматически переносить на него тот же набор критериев.

Производство, конечно, должно быть рациональным. Ресурсы по-прежнему ограничены, а труд и средства производства требуют эффективного использования. Но вопрос уже не сводится к тому, насколько успешно система производит экономический результат. Важны также доступность благ, удовлетворение потребностей, сокращение необходимого труда, качество среды обитания, возможность развития человека, устойчивость производства и другие результаты, которые могут не иметь непосредственного выражения в экономических показателях.

Поэтому утверждение, что социалистическая или коммунистическая система должна доказать своё превосходство над капитализмом, показав более высокую эффективность по капиталистическим критериям, содержит методологическую ошибку. Если преобразуется сама роль экономики в обществе, должны измениться и критерии, по которым оценивается общественный результат.

Коммунизм нельзя оценивать исключительно по эффективности экономики, поскольку в нём сама экономика перестаёт быть общественным базисом. С изменением её общественной роли изменяется и содержание общественной эффективности.

Равенство возможностей предполагает, что жизненные перспективы человека не должны в значительной степени определяться обстоятельствами, которых он не выбирал: происхождением, материальным положением семьи, доступом к образованию и другими условиями детства. Отсюда следуют требования доступного образования, здравоохранения, культуры и других условий, позволяющих человеку развивать свои способности.

Равенство не требует одинаковых результатов. Люди будут выбирать разные занятия, по-разному использовать свои способности и добиваться разных результатов. Равенство политических прав также не означает одинакового уровня знаний: специалист может знать больше в своей области, но его компетентность сама по себе не превращает остальных людей в граждан второго сорта.

В этом смысле левое требование равенства не связано с представлением о том, что люди одинаковы. Оно связано с тем, какие различия между людьми общество считает основанием для различного отношения к ним.

Различия в способностях, характере и интересах могут существовать без различия в основных правах и возможностях. Равенство означает, что одни человеческие различия не должны автоматически превращаться в преимущество одних людей перед другими в тех сферах, где такое преимущество не имеет отношения к самому различию.

Из-за различного содержания слова «равенство» спор о нём нередко оказывается спором о разных предметах. Когда один говорит о равенстве как об одинаковости людей, а другой - о равенстве прав и возможностей, их взаимные возражения могут вообще не относиться к тому, что имеет в виду собеседник.