Ветеринарная клиника строгого режима
Утром ты открываешь глаза, но не знаешь, выспался ли, пока китайский браслет не покажет график фаз сна по Bluetooth. Собственная нервная система настолько атрофировалась, что без всплывающего пуша ты не способен понять, жив или уже умер.
Дальше ты пьешь овсяное молоко со вкусом мокрого картона, натягиваешь на морду маску «успешного специалиста» и выходишь в город.
На входе в метро ты подходишь к стеклянному турникету, задираешь подбородок и с улыбкой заглядываешь в глазок камеры. Сканер обнюхивает твои зрачки, списывает частичку зарплаты с привязанного счета и с чмокающим звуком раздвигает створки.
Ты бежишь дальше и думаешь: «Как удобно, технологии!»
Удобно же нас одомашнили.
Свинье на мясокомбинате тоже не нужны документы: ее метят ушной биркой, взвешивают на автоматических весах и ведут по коридору с мягкой подсветкой, чтобы туша не испытывала лишнего стресса до момента забоя.
Единственная разница между соседним челом по стулу и скотом на ферме заключается в том, что скот не оплачивает свой ошейник по подписке «Премиум» и не берет на него кредит.
Добровольное согласие на кастрацию собственной биологии в обмен на то, чтобы было «не больно». Антидепрессантами глушишь тревогу, фильтрами мажешь тревогу, вычеркиваешь из жизни холод, пот, труд и благополучно перевариваешься в вялый белковый кисель без сахара и глютена, копошащийся в стерильном вольере.
Но у этой ветеринарной идиллии есть один фатальный баг, который не учитывают любители «цифрового уюта»: любая система абсолютного контроля неизбежно спотыкается о физический сопромат реальности.
Когда температура за бортом падает до минусмного — хваленый улыбкоприёмник слепнет от инея.
Когда старый, неподшаманенный бетонный мост лопается под тяжестью фуры — военный ИИ путает короткое замыкание с ядерной войной.
А когда у человека стирают память каждые сорок дней соляным силтом — его пальцы все равно бессознательно помнят угол заточки бракованной линзы.
В книжной вселенной TONKYSTYLE этот стерильный цифровой свинарник взламывают не петициями и не сопливыми слезами. Его ломают на языке тяжелой материи:
В «Индексе Отсутствия» — натягивают капюшоны из баллистической Кордуры 1000D со вшитыми 40-герцовыми суб-басовыми резонаторами, ослепляя камеры и уходя в системный «Статус NULL».
В «Хариусе на кокосовом молоке» — выводят дизельный «Урал» с чугунным отвалом, перерубают лазерные заборы и доказывают, что на морозе советский ключ на 32 весит больше, чем вся облачная биометрия.
В «Слепой эскалации» — ломают руку о титановый подлокотник, чтобы сбить кайф седатива, и полуметровым стальным ломом в щепки разносят сапфировый сканер военного автопилота.
В «Алгебре повторного ожога» — забивают каленые железные штыри прямо в бедренные кости («Остаток не горит. Известь не держит»), возвращая городу право выть от настоящей боли на сорок первый день.
Свобода — это не право выбрать тарифный план. Свобода — это суровое право чувствовать ожог, мерзнуть на ветру и физически не помещаться в чужие базы данных просто потому, что тебя в них больше нет.
А теперь можешь снова улыбнуться в камеру своего смартфона.
