23 февраля 1987 года. Спецвагон № 001/76040. Поезд возвращается в Ленинград после этапа осуждённых. Внутри — восемь человек караула внутренних войск и один проводник. К утру 24-го на Московском вокзале из вагона никто не выходит. Следователи открывают двери и находят восемь трупов. Семеро прикрыты пропитанными кровью матрасами. Один лежит у входа в кухню. Пять пистолетов Макарова исчезли. Пропал один рядовой — 19-летний литовец Артурас Сакалаускас.

Это не случайный психопат. Это история, которую в СССР сначала пытались спрятать, а потом она взорвала тему дедовщины.

Артурас родился в 1968-м в Вильнюсе. Спокойный, рассудительный, бесстрашный. В 1986-м призвали во внутренние войска, часть в Ленинграде. В спецвагоне его сразу сделали «черпаком». Нечаев надевал ему на голову миску с горячим супом и делал «велосипед» — спички между пальцами ног, поджигают, человек дёргает ногами от боли. Повар Гатауллин сыпал в еду соль и песок, часто вообще не давал есть. Старший сержант Семёнов окунал головой в унитаз, ставил в наряд на десять часов, бил, однажды порвал ухо. Начальник караула прапорщик Пилипенко и проводник видели. Не вмешивались.

Кульминация — 23 февраля, День Советской Армии. Двое — Джамалов и Манхуров — напали. Спустили штаны, пытались изнасиловать. Джамалов не смог довести дело до конца из-за преждевременной эякуляции и сопротивления. Когда Артурас потерял сознание, его жгли спичками. Проснулся — пригрозили: «Позже тебя оттрахает весь караул». Он вымылся, выбросил испачканные кальсоны в окно.

Дверь в купе начальника открыта. Пилипенко спит. Оружейный ящик не заперт. Артурас берёт два пистолета, заряжает в туалете. Возвращается. Первый выстрел — в голову спящему прапорщику. Не убил. Потом открывает огонь в купе, где играют в карты. Гатауллин падает сразу — три пули в голову. Патроны кончаются. Берёт третий пистолет. Живые баррикадируют дверь. Он стреляет сквозь неё и вверх — пули пробивают потолок, убивают Нечаева и ранят Семёнова в багажном отделении. Открывает дверь, добивает. Раненый Пилипенко поднимается, пытается убежать в кухню. Артурас стреляет вдогонку. Прапорщик заползает в кухню и умирает от потери крови. Всего 46 выстрелов. 33 попадания. 18 смертельных.

Он сгребает тела в одно купе, накрывает матрасами, снимает с проводника часы, переодевается в форму Пилипенко, собирает еду и пять пистолетов в дипломат, свою форму сжигает в печке. На станции Бабаево в 16:35 выходит. Несколько дней прячется, ночует у случайных людей, крадёт гражданскую одежду. Доберётся до Ленинграда, будет ездить на автобусах, пока его не опознают на Васильевском острове. Сопротивления не окажет.

Следствие подтвердит его слова показаниями осуждённых, которые ехали в том же вагоне: издевательства были публичными, многие зеки даже подначивали. Проводник — единственный, кто не участвовал. У Сакалаускаса развивается реактивный психоз. Экспертизы противоречивы: ленинградские психиатры говорят «невменяем», Сербский — «здоров», потом — «глубокий психологический кризис с деформацией психики». В 1990-м суд проходит без него — он в клинике. Приговор не выносят. Диагностируют прогрессирующее хроническое психическое заболевание. Отправляют на принудительное лечение в уже независимую Литву. Родители становятся инвалидами. Дело фактически закрывают, не доведя до полноценного приговора.

Это был самый кровавый случай дедовщины в позднем СССР. История, которую система сначала пыталась замолчать, а потом — выдать за безумие одного солдата. Восемь трупов в вагоне. Один выживший, который выстрелил. И вопрос, который до сих пор остаётся без ответа: кто здесь был настоящим преступником?