Каждой звезде – свой неба кусок,
Каждому морю – дождя глоток. Виктор Цой
В те времена, когда мир ещё не был так иссушен и искушён, в бедном квартале Бухары жил сирота по имени Мук. Мать его звали Сонсары и была она женщина глупая и злая и первая разрушила его сердце. Был он мал ростом, носил огромную, не по размеру чалму и старые туфли с загнутыми носами. Мальчик очень страдал от травмы отвержения, одиночества и насмешек горожан и копил в сердце горькую обиду, мечтательно устремляясь к богатству и безупречности. Он думал, что если соберет все сокровища мира и станет идеальным, то укроет свои раны, а люди наконец склонятся перед ним. Он хотел построить вокруг себя несокрушимую крепость, не помня, что любая золотая клетка — это лишь гробница для души.
Однажды в пустыне Мук встретил странного иноземца по имени Иустиний, который пришёл из далеких христианских земель Запада, и поражённый его добротой и мудростью стал везде ходить за ним. Иустиний был в самом расцвете своих сил и лет — с крепкими плечами и ясным, милосердным взором. Иустиний ходил под палящим солнцем, неся на плече коромысло с двумя глиняными кувшинами. Один сосуд был безупречным, гладким и гордо держал в себе воду до последней капли. Второй же кувшин был старым и имел глубокую, уродливую трещину. Пока иноземец шёл от источника, вода каплями сочилась вдоль дороги, и к концу пути этот сосуд оставался пустым наполовину.Треснувший кувшин ужасно стыдился своего несовершенства
Мук, узнав в нём собственную раненую и уязвленную душу, с жалостью спросил христианского странника:
— Зачем ты носишь этот испорченный сосуд, чужестранец? Твой идеальный кувшин приносит пользу, а этот — раб своей трещины, он лишь зря тратит твои силы и проливает драгоценную влагу в сухой песок! Иустиний не ответил сразу. Он на мгновение задумался и тихо, задумчиво присвистнул — и в тот же миг из раскаленных песков к его ногам безбоязненно подползли рогатые гадюки и песчаные эфы, чтобы попить живительной влаги, стекающей по стенкам треснувшего кувшина. Змеи ластились к его одеждам, словно признавая в чужестранце своего древнего владыку, а он лишь ласково провожал их взглядом.
Иустиний тепло улыбнулся и мягко сказал:
— Посмотри назад, Маленький Мук. Обрати внимание на ту сторону дороги, где я нёс треснувший кувшин.
Мальчик обернулся и замер: вдоль всей пыльной тропы, именно с левой стороны, ковром цвели удивительные, благоухающие дикие цветы, над которыми жужжали пчелы. На правой же стороне — там, где следовал безупречный кувшин, — оставалась лишь безжизненная, сухая глина.
— Я ведал о его трещине, — тихо сказал Иустиний. — И я намеренно посеял семена цветов на этой стороне дороги. Каждый день, пока мы шли, кувшин поливал их, сам того не желая. Его «изъян» стал благодатью для этой земли. Ведь истинная сила Божия, Мук, совершается в немощи, и сокрушённое сердце Творец никогда не презирает. Но Мук всё ещё цеплялся умом за внешнее совершенство и собственную гордость. Тогда Иустиний снял треснувший сосуд, поднял его над своей светлой головой и со всей силы разбил о придорожный валун. Глина со звоном разлетелась на сотни осколков, обнажив пустоту внутри. Мук испуганно вскрикнул, но мужчина посмотрел ему прямо в глаза, взгляд его был преисполнен гипнотической силы змея и воли чуди белоглазой, сиявших чистым первородным принятием да любовью, и произнёс слова, в которых соединились хтоническая мудрость христианского самоотречения, суфийская глубина и дзенское прозрение:
— Смотри внимательно, Мук. Форма — это лишь пустота, временно удерживающая другую пустоту. Пока кувшин цеплялся за свои стенки, за свой изъян или свое земное величие, он был отделен от Истока. Настоящая свобода и Воскресение духа наступают тогда, когда твоя прежняя форма умирает. Зерно должно упасть в землю и погибнуть, чтобы принести много плодов.
И едва Иустиний произнес эти слова, прямо на том месте, где глиняный сосуд разбился и ударился о валун, каменная твердь земли с грохотом раскололась. Словно из самой глубины вечности, пожалела своё дитя и заплакала мама Мука, обнимая его, — и в тот же миг из самого эпицентра разбитой, сокрушенной формы, пробивая вековой зной, ударил и забил чистый, бурный, прохладный ручей и тысячи капель дымки его засияли радужными переливами. Вода омыла осколки глины, заставив их блестеть на солнце, словно драгоценные камни, и стремительно побежала вперед, превращая пустыню в цветущий райский сад ( тот самый, в котором Муршид учил Джафара). В этот самый миг от произошедшего чуда в уме Мука словно рассеялся туман. Осознав, что пустота кувшина стала живым потоком, он ощутил абсолютную свободу. Его боль и гордыня, обиды, страх показаться несовершенным перед людьми — все растворилось в благодати бурлящего ручья. Подобно святому юродивому, он сорвал с головы огромную чалму, сбросил тяжелые туфли и задорно, по-детски рассмеялся, сбрасывая оковы своего ветхого «Я»
— Учитель! Во мне больше нет прежнего Мука! Моя форма разбилась! — радостно воскликнул он.
— Теперь ты — Мамука, что значит «Заря» — улыбнулся иноземец.
— Твое прежнее «Я» умерло, и начался твой духовный рассвет. Иди и пои засыхающие сердца людей этой живой водой от матушки земли.
И воздавши Муку то не знаю что, (словно волхв-кудесник, одаривший древней волшбой Иванушку-дурачка,) Иустиний степенно удалился туда не знамо куда)
Став дваждырожденным, Мамука поднял с земли один осколок кувшина — тот самый, на котором остался след от прежней трещины, — привязал к нему медный бубенец и повесил на пояс. С тех пор много воды утекло, рождались и гасли звёзды и шёл Мамука по дорогам Востока и Запада, Юга и Севера, как бродячий дервиш и святой чудак, смехом и загадками разрушая людское лицемерие и напоминая всем: величайшее чудо жизни начинается там, где сокрушаются земные границы во имя всего сущего.
