Про польские гитары в наших краях знают в основном по нынешним временам — по всяким элитным Mayones и Skervesen, выпускаемым малыми тиражами и под заказ. А ведь была в своё время в Польской Народной Республике своя большая государственная фабрика, клепавшая инструменты вполне себе приличными тиражами с обязательными соцлагерными нюансами. Aster — из этого прошлого. Форма — понятная с трёх метров: силуэт лес-полового однорогого корпуса. На этом, собственно, всё сходство и заканчивается.

Подробную историю самой фабрики и бренда я рассказывал, когда мы говорили про Defil Jola 2, поэтому тут ограничусь отсылкой туда и кратким пересказом истории для тех, кому лениво идти по ссылке или вникать в подробности.

Видео-разговор про эту гитару на благонадежной рутрубе, для любителей запрещёночки с тытрубы - ссылка.

Полное имя фабрики — Dolnośląska Fabryka Instrumentów Lutniczych (Нижнесилезская фабрика струнных инструментов), где буква «Е» вставлена скорее всего для благозвучия. Располагалась в городе Любин, улица Одродзения, 33. Предприятие выросло на костях довоенной немецкой фабрики F. Langer & Co., которая делала клавиатуры и механику для роялей. То есть корни у конторы фортепианные, а не гитарные.

Государственным заводом Defil стал в 1947-м. Первое время гнал ровно то, что умел с немецких времён, а именно рояльную механику — по некоторым данным, тысяч триста комплектов ушло на фабрики в Легнице и Калише. Потом добавились мандолины, скрипки, классические гитары, а там и электрогитары. Марка «Defil» как зарегистрированный товарный знак жила с 1963-го по 1993-й. До и после на инструментах встречается сокращение «DFIL» — по буквам фабрики (без благозвучной «е»). Просуществовало предприятие формально до 30 августа 2005 года. По советским меркам — долгожитель, правда производство электрогитар там завершилось в начале 90-х, да и в целом номенклатура продукции сокращалась с каждым днем.

Гитары шли на экспорт по соцлагерю, отдельно любили их отгружать на Кубу — видимо, Острову Свободы полагался и свой доступный электрозвук. Дома же Defil был тем, что можно было купить, когда Gibson и Fender существовали только в виде картинок в журналах и мечты у витрины музыкального магазина. Стоит отметить, что для простого поляка социалистической эпохи чехи Jolana считалась желаннее и качественнее — но её ещё надо было достать. Что интересно, немецкие Musima в ПНР почти не экспортировались, поэтому привычный для жителей многих жителей стран соцлагеря был меньше. Почему так было, я сказать затрудняюсь.

В общем-то, отношение поляков к собственным гитарам, было вполне заслужено. По качеству и по удобству Defil стоял гораздо ближе к советским гитарам, чем к остальным «демократам» — чехам, болгарам, а уж тем более к упомянутым восточным немцам с их музимами. Сборка низковата, эргономика — тоже. Забавно, но по продуманности посадки в руке иные наши инструменты, включая многострадальный мифологизированный Урал, эти польские аппараты кое в чём обходили. Не по звуку, не по отделке — именно по тому, как гитара лежит в руках. Хотя и по звуку с отделкой периодически тоже.

Главная болячка почти всех Defil, что через меня проходили (а прошло их несколько — про Jola 2 говорили, про Kosmos ещё поговорим, не переключайтесь), — гриф. Толстенныйый профиль, широкая колодка, тяжёлый обхват. Держать его руке физически неуютно. У поляков вообще был приличный модельный ряд — упомянутый Kosmos, скопированный с гибсоновского Moderne и потому обожаемый панками и металлистами за наглый силуэт, Jola и Jpla-2, Luna, Romeo. Aster в этой компании — попытка сделать «свой Лес Пол».

Родственная модель Aster Rock, по которой сохранились внятные цифры, шла с корпусом 320×440×43 мм. Дерево — сначала явор с ольхой, облицованные шпоном под красное дерево, с кленовыми вставками. Позже встречается и цельный явор с клёном и вставками из махагони. Формально — солидбоди, монолитная доска.

Про удобство, ибо это единственное место, где я готов сказать про Aster доброе слово в сравнении с оригиналом. У настоящего Лес Пола торец корпуса — острый, окантованный, красивый и в живот врезающийся. Здесь обечайка скруглена, а там, где ложится предплечье, сделан хоть и не анатомический вырез, но заметный скос. Рука лежит спокойнее. Полноценных выборок под ребро и брюхо, как на человеческих гитарах, нет — не ждите. Но корпус к анатомическим особенностям человеческого корпуса чуть дружелюбнее прототипа. При этом в целом — красивый классический силуэт.

Экземпляр у меня покрашен в тёмно-розовый металлик. Оригинальный ли это цвет — вопрос открытый. Перекрас вполне возможен, и, если перекрашивали, то аккуратно. Задние крышечки полостей — разные. Одна алюминиевая, другая пластиковая. Родная тут явно одна, а вот которая именно — я точно сказать не могу, но предполагаю, что родная пластиковая, ибо дешевле в изготовлении, а «экономика должна быть экономной», как завещал великий Брежнев. И в ПНР тоже.

Гриф на болтах — четыре шурупа через прямоугольную пластину-некплейт, всё как у людей, да и как в СССР тоже. По документам к Aster Rock конструкция грифа из пяти кусков клёна и махагония. На моём экземпляре визуально с этим чуть сложнее. Кусков и правда пять, между очевидно кленовыми — действительно две вставки другого дерева, и вот тут есть нюансы. Для красного дерева (даже для более светлого, чем махагон сапели) они слишком светлые. Возможно все же краснуха что-то типа сипо, а может, бук, как у МЭФМИ. Врать тут не буду, но для классического махагония все же больно светлая древесина.

Мензура классические 650 мм, радиус накладки — 230 мм. Накладка как раз на вид именно из красного дерева, причём с лицевой стороны покрыта лаком. Заводской это лак или постаралась чья-то рука до меня — не скажу. Схема установки струн — классическая социалистическая, с направляющей-«гребёнкой» и нулевым ладом. Никаких сюрпризов, всё по канону соцлагерного гитаростроения.

Доступ к анкерной гайке прикрыт колокольчиком-крышечкой на голове грифа, и выглядит почти нарядненько. При этом на моём экземпляре гриф держится ровно, с совсем небольшим прогибом, и анкер я не трогал вовсе. То ли предыдущие хозяева уже настроили (их у гитары было предостаточно), то ли массивный переклеенный из твёрдых кусков гриф просто нечем повести — такую колоду выгнуть надо постараться. На голове, кстати, должна быть белая пластиковая надпись «Defil», как на Jola-2. У меня её нет. Может, когда-нибудь восстановлю (надо только «выйти из зоны комфорта» и отрисовать ее 3-д модель, чтобы отправить на принтер, а потом наклеить результат на башку).

Колки — собственные, дефиловские, 3+3 на обе стороны, с «металлическими пуговицами» в качестве лопастей и маленьким передаточным числом. На практике это значит, что точную настройку выполняем долго и с матюками. Перекрутил — нота ушла выше, чуть отпустил — провалилась ниже, нужное положение постоянно проскакивает. Настроить можно, но современные колки с большим передаточным числом делают это за пару секунд, а тут — искусство терпения в ритме вальса «шаг вперед, два шага назад и один шаг вправо».

Узел крепления струн — вариация на тему тюн-о-матик со стоп-баром, по чертежам польских инженеров. Бридж позволяет и мензуру отстроить, и высоту струн выставить — уже неплохо для соцлагеря. Но на этом конкретном экземпляре три седла на бридже — неродные. Кто-то до меня менял, и подобрал что было. Антабки — рюмкообразные, хлипкие; без дополнительной фиксации резиновыми прокладками ремень на них держится еле-еле и норовит соскочить.

Датчиков два, называются они Muza и форм-фактор у них свой, ни на что не похожий. На классические закрытые хамбакеры они смахивают лишь издали. В стандартные посадочные размеры не влезают, ровно как и другие хамбы не войдут во фрезеровку Aster. Хамбакеры в целом можно сказать, что честные — с перегрузом дикого фона, как от синглов, не ловят. Лёгкий гул появляется, но это не вой. Про то, как оно звучит, по обыкновению промолчу — уши у каждого свои, а я коллекционер, а не оценщик тембров.

Управление осуществляется трёхпозиционным переключателем и четырьмя ручками. Две громкости, две тона. Классическая лес-польная схема. Сами потенциометры на этом экземпляре пребывают в печальном состоянии. Звук трещит, пропадает, стоит их шевельнуть — и потом минут пять ловишь обратно нормальный сигнал. Это беда не Defil как такового, а конкретно вот этой гитары, её возраста и условий хранения. Лечится либо кардинальной чисткой, либо заменой — но менять на современный китай или даже японские потроха я, как истинный пациент нашего коллекционерского дурдома не планирую, ибо — уйдёт «коллекционная ценность». Пусть трещат родные. Возможно время на реставрацию самих потенциометров (чистка, смазка и вот это всё) я себе однажды всё-таки найду.

История у Defil выходит смешная и грустная одновременно. Инструменты ругали при жизни и ругают до сих пор — за неудобные грифы, кое-как набитые лады, большую высоту струн и прочие прелести жизни. И на них же выросло целое поколение польского рока, потому что другого просто не было.

Ежи Стычинский из блюзового Dżem начинал на акустическом Defil HS-1 и вспоминал про него коротко: «Nie było żartów» — «шутки в сторону», струны стояли так высоко, что играть надо было руками кузнеца (по материалам EskaROCK). Анджей Новак, отец польского хард-рока и метала из TSA, стартовал на кое-как сделанной джазовой модели Defil — и рассказывал, как в те годы стоял носом в витрину музыкального магазина, мечтая о недосягаемом западном инструменте. Панки из Sedes попали в кадр с дефилами ещё на фестивале 1983-го. А джазмены Ярослав Смьетана и Марек Напюрковский — тоже дефиловские выпускники, если считать по первой гитаре в руках. Целые биографии начинались с инструмента, который сами же музыканты потом честно называли неудобным.

На рубеже семидесятых и восьмидесятых чехословацкий концерн Jolana затеял смену поколений. Старые  Basso IX, Basso X — вся короткомензурная мелочь шестидесятых — устарели окончательно, и им на смену пошли инструменты нового кроя. Diamant, Galaxis а следом — Superstar. О первых упомянутых мы ещё поговорим, а сегодня черед суперзвездного пополнения.

Эта пара, электрогитара и бас, и должна была стать вершиной свежего модельного ряда. Собственно, не «должна была», а стала. В 1982-м Superstar получил в Чехословакии звание лучшего отраслевого изделия года.

Начну я не по обыкновению с истории Jolana (ее я уже рассказывал, но повторю чуть позже и сегодня), и не про конструкционные элементы, датчики и вот это все. А с хорошо задокументированного (но со скидками на качество видеозаписи тех времен) примера использования этого баса. В раннем «Шахе» — московской трэш-команде на сцене и на сохранившихся видео конца восьмидесятых у Жемчужного мелькает именно Superstar. Это ещё до прихода Крупнова (и первого ухода Жемчужного в 1988 году, соответственно). Собственно, магнитоальбом «Escape from Mind» (где Жемчужный ещё и пел) был записан именно на этом чехословацком агрегате. Ну и видео использования оного на «Рок-панораме 1987» сохранилось (вставляю видео с тытрубы только, на рутрубе я этого видео не нашел, так что три волшебных буквы в помощь), дабы была возможность оценить его живое звучание самостоятельно.

Жаль, конечно, что не сохранилось видео исполнения главного боевика раннего Шаха — Masdon must die, с ним бы статья получилась бы ещё более атмосферной, но что уж теперь. Что есть то есть а мы после музыкальной паузы переходим к исторической справке.

(сразу мой видео-рассказ про бас со все того же ютуба, но в данном случае, я знаю где взять ссылочку для рутуба, если с ВПН совсем беда)

Делали Superstar в Крнове, на предприятии Varhany Krnov — да, там же, где в своё время делали органы. Саму марку Jolana когда-то создал Йозеф Ружичка, человек, которого чехи без особого стеснения зовут своим Лео Фендером. Он же придумал и само имя — назвав компанию в честь дочери, Иоланы (не Ёланы, не Яланы, а именно Иоланы). Ружичка начинал разработки ещё в Градец-Кралове, оттуда производство расползлось по Крнову и Горжовицам (там делали легендарные Диаманты, до которых мы когда-нибудь доберемся в нашей серии материалов). К моменту запуска в серию Superstar сам мэтр уже отошёл от дел, но школа осталась.

На глаз бас чем-то похож на японцев конца семидесятых — по первому впечатлению можно кивнуть на Ibanez, что-то из линейки Musician. Впечатление, впрочем, обманчивое. Чешские источники и коллекционеры возводят Superstar Bass к американскому Peavey T-40.

Два огромных хамбакера в хромированных рамках, крепление струн сквозь корпус, тяжеленный литой бридж, а главное — фирменная тон-схема с расщеплением катушки (об этом ниже) — всё это срисовано и переосмыслено именно с T-40.

Корпус ольховый, из трёх кусков — центральный брусок и два «уха» по бокам. С лицевой и тыльной стороны он оклеен шпоном. Тут имеется маленькая коллекционная развилка. Бывают Superstar’ы, где обечайку красят в чёрный и получается бёрст со шпоном сверху (по поводу шпона некоторые источники указывают его как шпон краснухи, но я с этим не до конца согласен).

Бывают такие, как у меня, — где по торцу честно видна ольха. Что за шпон конкретно на моём — голову на отсечение не дам, но по тому, как идут волокна, это больше всего похоже на дуб, возможно слегка подтонированный. Ровно такой дуб под лаком я использовал в некоторых своих проектах и знаю его в лицо. Тут, к чести чехов, никто и не притворяется массивом: шпон он и есть шпон, тонкий, но глядится опрятно.

Гриф — цельный клён, профиль где-то между C и U, чуть грубоватый, но в руке лежит удобно. Голова оклеена шпоном с обеих сторон, на ней — латунный логотип Jolana, залитый чёрным лаком. Штука, перекочевавшая сюда с электрической Superstar, и выглядит дорого. На моём экземпляре голова приехала расколотой — кусок был отломан по одной из пары колков. Подклеивал уже я. Точно такого шпона не нашёл, поставил близкий по цвету и рисунку, но если приглядеться — то разница между головой и корпусом заметна.

Колки — четыре штуки, закрытые с тыла, с мелкой шестернёй. Крутить приходится долго, зато настройка выходит достаточно точная. Механизм тот же, что на Jolana D-Bass, Jantar, RK Bass. Разнились разве что лепестки — где трилистник-клевер, где двухлопастные «сердечки».

Анкер рабочий, U-образный профиль из миллиметровой стали, вклеен в гриф — я его крутил, гриф выправляется без каких либо проблем. У верхнего порожка — нулевой лад, а над ним отдельная гребёнка-направляющая. Классика социалистического гитарпрома. Струна опирается на нулевой лад, а гребёнка лишь задаёт межструнное расстояние.

Мензура — 860 мм. По чешской спецификации она считается «удлинённой», по мировым меркам —  это практически полноразмерная длинная мензура, почти 34 дюйма. После коротышей вроде Basso IV и Basso V почти как глоток воздуха. На этих 860 мм умещаются 24 лада, и нижний вырез корпуса сделан так, что до последнего реально дотянуться.

Накладка тонкая, из термобука прокалённого в печах до приобретения почти кофейного цвета. Стандартная, к слову, чехословацкая история тех лет. Это было ещё до того, как использование термодревесины (ипа «печёный клён» и вот это всё) стало мэйнстримом. На моём кто-то из прежних владельцев залил накладку то ли лаком, то ли толстым слоем масла — я поковырял ногтем, и склоняюсь ко второму. По-хорошему всё это надо отдирать и чистить. Руки пока не дошли. Лады тут родные, тоненькие и низкие — для баса норма, — уже подъезженные, со временем запросят замены.

Отдельная ремарка на уровне модели. Superstar также с завода бывал и безладовым. Так что если наткнётесь на фретлесс-Superstar — не спешите записывать его в «пионерский» самопил, вполне возможно, он таким и родился. Один из немногих соцлагерных фретлессов прямо с конвейера. Но это весьма редко встречающаяся история. Как минимум я видел такие только на фотографиях, а в живую в руках пока держать не приходилось.

Бридж этот я люблю можно сказать до неприличия. Литой, тяжёлый, монументальный — не гнутая жестяночка с бочонками, как на многих инструментов различных производителей, начиная с Фендера, а честная плита с четырьмя такими же массивными сёдлами на подпружиненных винтах. Диапазон отстройки мензуры широченный. Одна тонкость — винты регулировки высоты — под плоскую отвёртку, но щель уже самого гнезда, и обычным жалом закрутить можно только заподлицо с седлом. Чтобы поднять струну выше, нужна специальная тонкая отвёртка. У меня она есть, поэтому для меня это не беда, а факт к сведению. Струны — только сквозь корпус, для чего имеются четыре втулки с тыла. Лазейки крепить их поверх бриджа, как на японских машинках Aria Pro, здесь не предусмотрено.

Датчики — два хамбакера собственной, ни на что не похожей величины. В стандартное посадочное гнездо не влезут. Кажутся металлическими, а на деле корпус пластиковый, крашенный под хром. Это, между прочим, была новая на тот момент разработка Jolana, которая потом расползлась по куче моделей восьмидесятых. Регулируются не только по высоте, но и по углу наклона — один винт с одной стороны, два с другой. Зачем наклон на басу с идеально плоским топом, где датчик и так параллелен струнам, — вопрос к инженерам. На арктопе такая тема понятна, а тут скорее «потому что можем».

Селектор на три позиции (бридж — оба — нек), ручка громкости, и две ручки тембра, одна из которых победила мои институтские 55 баллов (из 100 возможных) на зачёте по электротехнике. На бриджевом датчике тон обычный, с конденсатором, всё как у людей. А на нековом — контур с катушкой индуктивности, через который сигнал проходит и «тонокомпенсируется» каким-то хитрым образом, а не привычным накоплением заряда на конденсаторе.

Я честно не понимаю, как именно оно работает, и слышимой пользы улавливаю немного. Но зная про Peavey T-40 тут можно понять саму логику работы. У T-40 регулятор тона по мере закрытия расщепляет хамбакер в сингл — примерно к «семёрке» звук переезжает из полноценного хамбакера в одиночную катушку, и создатель схемы Крис Тодд потом сам жалел, что полного хамбакерного тона на максимуме тона не достать. Похоже, чехи повторили именно эту идею, но реализовали ее по-своему, с индуктивностью. По всей видимости. А ещё этот потенциометр банально скрипит.

Всё остальное скромно и достаточно привычно.  Стандартный иолановский боковой джек, антабки нового образца — помельче прежних «грибов», ремень держат хуже, так что резиновые прокладки не помешают.

Эргономика продумана, но я бы не сказал, что до конца. Выборка под брюхо есть, а вот скоса под предплечье нет — и как раз этого мне для полного счастья не хватает. Был бы ещё скос под руку — цены бы басу не было.

При всей кажущейся монументальности он не тяжёлый. Ольха дерево лёгкое, и даже монументальный литой бридж не превращает инструмент в шееломатель. Когда смотришь на него, думаешь, что эта плита оторвёт плечо, а когда берёшь в руки. то выясняется, что нет, вполне себе.

Оценивать звук я как обычно не возьмусь принципиально — уши у каждого свои, товарищи на вкус разные и вот это все. Скажу ещё про инженерию. Схема пассивная, но пассив продуманный, и по уровню мысли Superstar не уступает японцам начала восьмидесятых, а кое в чём их обходит. То, что я не осилил принцип тонокомпенсации, делает двоечником меня, а не чехословацких инженеров.

Сегодня он, конечно, слегка архаичен — кругом актив, а тут честный аналог, — но «Шах» писал с таким альбомы, и это, пожалуй, весь нужный аргумент.

Больше всего меня в нём подкупает несоответствие. Соцлагерный бас, который взял за образец американца, добавил чешскую термобуковую накладку и загадочную катушку в тембр, получил медаль на выставках — и при этом честно показывает шпон на торце, не притворяясь дороже, чем он есть.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся.