Если вкратце, то бабушкин ухажёр меня напрягал. Звали его Виктор Анатольевич. Хотя какой он нахрен Анатольевич, просто Витёк. Потому что все у нас в посёлке его только так и называли. Он раньше работал в школе, трудовиков. И поговаривают, что любил трогать мальчиков за всякие места. То есть этот папа Карло реальный извращенец. А тут на старости лет прибился к моей бабушке, типа бог в помощь и всё такое.
Бабушка у меня давно вдовая, но сама ещё ничего, крепкая, вот и сжалилась надо убогим. Какой никакой а мужик в доме. Только вот именно, что никакой.

Ревность меня заела. Меня ж бабушка одна вырастила, грудью вскормила. Я вкус её груди ни с чем не спутаю, вкус жжёной резины и птичьего молока. Вкуснятина. Поэтому я вырос крепким и умным, способностями выше среднего и красоты дивной. Золото, а не мальчуган.

А я стал за этим Витьком наблюдать, чтобы он чего не выкинул, фортель какой-нибудь. С него станется. Я то сам с ними жил, вернее с бабушкой, а тут этот гад нарисовался. Вот меня ревность и заела. Я Витька, конечно, сразу на разговор позвал, мол, как будем делить бабушку? А тот глаза выручил, болеет что-то. Я ему тыр-пыр восемь дыр, а он мне му хрю. Короче, сразу непонятки. Дальше хуже.

Стал я за ним конкретно палить, куда пошёл, сколько сожрал, во сколько лег, во сколько встал. Всё на карандаш, сука. Знаем мы вас трудовиков. Все вы сука одинаковые. Сначала вешалку выстругай, а потом дай за член подержаться в подсобке.

Сначала ничего такого за этим хмырем не водилось. Ел мало, спать ложился вовремя, с первыми петухами. И вставал с ними же. Бабушку мял как следует, по крайней мере она довольно это симулировала, охая и ахая как будто ей спину защемило. Так что я даже немного отпустил вожжи, через раз стал за ним присматривать. Оказалось, зря.

Витёк в себя поверил. Захотел оформить официально свой союз. Ага, держи карман шире, падла. Жених выискался. Тоже мне.

Бабушка рот до ушей, аж вставная челюсть выпала в кашу. Молодухой себя почувствовала, зарделась вся. Пироги решила печь. На радостях. А я то понимаю, что этот валенок хочет на ней жениться, чтобы стать наследником. Он то моложе лет на двадцать. Не бывать этому.

Я пытался с бабушкой поговорить, но она и слушать не стала. Любовь, говорит и всё. Сколько,мол, той жизни осталось, дай в счастье пожить. И отмахнулась от меня.

А я решил, раз по хорошему никто не хочет, будет по плохому. Позвал снова хмыря на разговор, теперь конкретный базар будет, не вывернется уж.

Закурили. Стал я ему предъявы кидать. А он молчит, носом сопли шмыгает. У меня когда аргументы закончились, я ему так легонечко всёк. Не сильно. По печени. Он крякнул и стал медленно присядать. Вот, говорю, до чего довел, сука. А ведь я не в самом деле не такой. Вообще не агрессивный ни разу. И ещё его мыском ботинка по ебалу слегка пнул. Так для проформы. Контрольный.
Завалился этот тюфяк. Даже не ответил ничего. Сразу видно, конченный.

А я удовлетвореннный пошёл пирог есть. Очень уж запах свежей выпечки щекотал нос.

Я уже пирога навернул, а тут в дверях Витёк нарисовался. Видно, что худо ему. Бабушка давай над ним квохтать, йодом мазать, рюмочку наливать. Не стал он меня сдавать, сказал, что упал. Уж больно она переживала за своего ухажёра.

Но я в этом вопросе точку поставить был намерен решительно.
И отступать не намерен.

Не стесняясь бабушку, снова выложил свою версию событий. Весь расклад веером. Витёк губу закусил, глаза в пол, молчит, гад, понимает, что снова прилетит в табло. Бабушка, говорю я, этот хмырь не пара тебе. Он же разводила каких свет не видовал, да и прошлое у него так сказать с душком. Трогал он меня, за все места. И только Витёк рот начал свой рыбий открывать, типа парировать хочет, я ему снова всёк. Ну а чо, реакция у меня.

Бабушка давай вступаться за своего ухажёра и без пяти минут законного мужа, а на меня шипит, как гусыня. Бабуля, ты глаза то открой, молвил я. Это ж падла первостатейный, его гнать надо поганой метлой.
И тут, будто божий промысел, кот наш Васька, редкостная скотина, с печки как сиганет на Виктора мать его Анатольевича, прям в рожу вцепился четырьмя лапами. Хрен знает, что в его кошачью башку втемяшилось. Но прям в нужный момент, сука. И давай орать. Оба. Кот себе, Витёк себе. Бабушка ясен пень за сердце. Я со смеха покатываюсь, чуть пирог не выплюнул.

И всё. Витёк с Васькой на ебле из хаты выкатился кубарем и побежал неведомо куда и под трактор. Это ж надо трактору на его пути взяться. Сроду тракторов не было здесь. И тут, слава богу, он, родимый. И всё, хана, Виктору мать его Анатольевичу. А Васька, ничего, живой, падла. Только испугался шибко. Потом ещё пол дня мяукал как адский сотона и молока требовал из бабушкиной груди, она и его тоже выкормила, когда кошка-мать померла. Очень добросердечная у нас бабушка.

Ну вот оно значится и всё. Бабушка отошла, хотя поначалу тяжело ей было. Но я её утешал как мог.


После того, как я сжил со свету Виктора в Анатольевича, мы с бабушкой зажили как прежде. Я шёл какать перед сном, а она садилась рядом на табурет и читала мне сказку. А потом укладывала меня, дав пососать грудь, по-прежнему пахнущую жжёной резиной и птичьим молоком.