Последние каникулы
IV.
...
— Это чё ещё за <...>?! — в ответ на стрекот возмутился Антон. — Ну вас всех, я сваливаю.
Куда сваливать, он ещё не решил. Однако немалое количество знакомых в деревне давало надежду, что его приютят где-нибудь, защитив от нападок деда. Или брата. Кто знает, кто хотел на него расправу напустить?
Мысли быстро мелькали в голове, но Тоха был быстрее. Ноги несли его к Алёнке – местной блондинистой красотке, которой не повезло с ним встретиться поздно вечером недели три назад. И даже в этот момент в памяти парня всплыли её аппетитные формы.
Улица вокруг была темна и нема. А где все электричество? Опять на ночь отключили что ли? Опять дед бухтеть будет про холодильник. А пришибленный этот… Точно, он крыс наловил и на чердак выпустил. Где таких крупных только взял?
...
Юлька была зажата в углу между стеной и окном. Ей это давало некоторое преимущество в том, чтобы видеть нападающих, и её железка то и дело задевала решетку. Она не столько била, сколько суматошно махала перед собой, и твари опасались подходить слишком близко, но медленно продолжали наступать.
Пока кто-то из них не догадался, взобравшись по решетке, фантастическим образом ловко зацепиться за подвес для штор. Самих полотнищ не было, но расстояние от края металлической перекладины, как назло старой и прочной, оказалось невелико для прыжка твари сверху.
И пусть ее нанизало на арматуру, но Юлька подняла руки, чем воспользовались остальные. Она дико и коротко закричала, когда дверь в подсобку распахнулась.
— По...моги...
...
Антон своим звериным чутьем, какое часто бывает у примитивных мерзавцев, ощущал погоню за спиной. Он бежал, петляя как заяц, перепрыгивая невысокие заборчики из штакетника, краем сознания отмечая, что собак-то тоже нет.
Алёнкин дом, большой и кирпичный, стоял посреди деревни. Её отец как раз и держал тот самый сельский магазин и, скупая излишки овощей у соседей, возил продавать их в город. Купец жил широко, основательно, и жена, и дочь тоже подходили под эти характеристики. Состоятельная семья, хоть и не слишком радовалась внезапному дочкиному кавалеру, но всё ж не мешала. А ну как и правда в город возьмет замуж?
Теперь этот дом за высоким забором был так же тих и тёмен как остальные.
Ворота распахнуты настежь, будто кто-то покидал его в спешке.
...
Денис, не глядя, сорвал едва державшуюся перекладину разбитой витрины и двинулся навстречу, то ли спасая от жути девушку, то ли решив оказаться под напором чудищ вместе с ней. Первые пару ударов перекладина выдержала, стойко откинув тварей в сторону, не нанеся особого вреда, но на третьей выяснилось, что железка не особенно прочная. Зато теперь ею можно было проткнуть кого угодно. До Юльки оставалось всего несколько шагов...
...
Антон, не оглядываясь, на полном ходу влетел в закрытую к его удивлению дверь. Но, на счастье, тут же вспомнил, что по ночам проникал в дом по-другому, через открытый гараж, где также была дверь в дом. Рванув туда, чуть ли не снеся плечом ворота, он с остервенением дёрнул дверь на себя и закрыл за собой.
— Алёна, там <...>! Тащи ружьё, на <...>!
Но дом ответил мертвенной тишиной. Даже вечное тиканье старых часов не нарушало тишину. Тут и у разошедшегося было в раже погони Антона ухнуло сердце. Что делать? Ружьё же! Её батя хранил ствол у себя в кабинете, а там же и патроны. Нужно туда! Заперев за собой, он с трудом оторвался от дверной ручки и двинулся во тьму дома...
...
Перед глазами девушки плыли алые пятна, руки с отягщенным оружием упали и, пока Денис отфутболивал отвлекшихся тварей, она слабеющими руками пыталась освободить арматурину от тяжелой тушки. В нос ударило зловоние, но она умудрилась вытянуть свою железку и тут же ткнуть в морду с ощеренной пастью.
— Денис! — Юлька взвизгнула и чуть не заехала парню по плечу, толкая очередного хищника.
А на оконную решетку с улицы заползали следующие каким-то нескончаемым потоком.
Скользнуть вдоль стены, к прилавку, дальше в спасительную дверь, откуда появился Денис. Еще шаг, и еще...
...
Под ногами валялся какой-то мусор, шмотье, посуда. Икра начала гореть так, что Антон уже не мог игнорировать боль и сдавленно, с силой выдыхал.
В кабинете везде были разбросаны бумаги, он это видел в лунном свете, падающем косо на пол, видел разодранную когтями мягкую мебель.
Ружьё, обычно хранившееся в шкафу, нашлось не сразу, оно валялось под диваном, на удивление – целое.
За окном мелькнула тень, и Антон услышал приглушенное верещание во дворе.
Твари снова собрались в круг, словно обсуждая план его поимки. Они раскачивались, приподнимаясь на задних лапах и в один момент прыснули в стороны, растворившись в тенях.
Сердце стукнуло, замерло, и где-то в темноте дома тоже что-то стукнуло и покатилось по полу.
...
Денис, не жалея сил и оружия, не подпускал к ним странную животину. Ещё шаг, и ребята оказались в относительно надёжном укрытии, куда тварям попасть, казалось, много крат сложнее.
Он тяжело дышал, сползая по двери.
— Как ты? Ранена?
...
— Ш-ш-ш, с-сука! — через зубы цедил Антон при каждом шаге, но теперь он чувствовал себя властителем мира. Держа в руках и поглаживая ствол ружья, он искал глазами патроны. Судорожно, стараясь не обращать внимания на шумы в доме, шарил в полках стола. В распахнутом сейфе в коробке оставалось два патрона. Смех! Для восьмизарядного ружья два патрона – пыль. Но делать нечего, на безрыбье и рак рыба, Антон загнал находку в продольный магазин и взвёл затвор.
— Ну, иди сюда, козлина, я тебя со свинцом познакомлю!
...
В подсобке было темно, хоть глаз выколи. Снаружи слышалось цоканье и царапанье когтей.
Юлька дрожа приникла к парню, не понимая, что делает ему больно, и разрыдалась.
— Что это, блин, такое?! Где все-е-е...
Руки у нее тряслись и даже через одежду Денис мог чувствовать жар.
— Плечо... — она безуспешно пыталась показать в полной темноте воспаленные царапины. — Господи... Денис... Никого нет...
И дыхание ее тоже обожгло парня лихорадочно горячим.
...
Отступая к окну, он наткнулся на что-то...
Длинный охотничий нож Алёнкиного отца, которым тот вскрывал корреспонденцию, полагая, что это придает ему хищного шика.
Когти скользили по дереву перил и ступеням, еле слышно цокали по полу. Твари знали, где он прячется.
Антон выглянул осторожно во двор. Никого. Окно было расположено на высоте полутора метров от земли, но под ним буйствовал давно никем не обрезаемый шиповник.
Стук когтей раздался совсем близко, и две твари медленно просочились в кабинет, застыли, поводя безобразными мятыми ноздрями.
...
Превозмогая боль, Денис приобнял Юлю.
— Никого... Тише, всё в порядке... Будет.
Свободной рукой оторвав неровный лоскут ткани от своей футболки, он вложил его девушке в руку, едва нащупав.
— Надо замотать... Может, здесь ещё есть водка? Мотай, я попробую нащупать.
Понимая, что у девушки жар, и медлить нельзя, он встал и принялся двигаться вдоль стен, стараясь нащупать стеллажи или коробки, а затем, если попадётся, содержимое.
— Не будет... — Юлька мотнула головой.
Пальцы парня нащупывали какие-то смятые упаковки, консервные банки, коробки, всё пустое, абсолютно всё. И это было странно и непонятно. Под ногами хрустнуло. Осколки банок, бутылок... Пустые.
Юлька сидела, привалившись к двери, не замечая уже скребущих по ту сторону лап. Боль в руке и голове пульсировала и было даже отчасти приятно сидеть вот так, неподвижно прислонясь к прохладной поверхности. Лоскут так и остался в руке.
— Не надо, — сказала она сиплым после плача голосом. — Ты не найдёшь.
И она попыталась рассказать, что днем, заходя в дома, обнаружила одну странность: отсутствие продуктов, даже сыпучих, вроде соли. И множество пустой тары.
— Посмотреть бы еще бабкин погреб, — слабо усмехнулась девушка. — Но, думаю, и там пусто…
...
— О, ништяк! — довольно воскликнул Антон, но тут же осадил свой пыл. Две морды в дверном проёме тут же встретились с дулом гладкоствола.
— Ща вы сдохнете, мрази! — прошипел он, одновременно нажимая на курок.
Но... Щелчок сухо отозвался в тишине. Отсыревший порох не загорелся, и положение резко ухудшилось.
— <...>!
В сердцах он дёрнул затвор и бесполезный патрон клацнул об пол, откатившись в сторону.
Раздавшийся звук был отдаленно похож на смех, так смеется, наверное, гиена, созывая родичей на пир.
Тоха даже не понял, что это он смеется, а твари тихо верещат и сверлят его глазами-блюдцами. Они как по команде разделились и пошли широкой дугой к вжавшемуся в стену возле окна парню. Стреляй он, нужно было бы выбрать только одну.
В их неторопливом перемещении было что-то жуткое и гипнотизирующее.
С проема двери свесилась еще одна морда, шлепнулась на пол, за ней другая.
Тоха уже чувствовал их омерзительный запах.
...
Денис вздохнул. Тяжело, глубоко выдохнул и так же, на ощупь, двинулся в обратный путь, ближе к девушке. Сел, приник к прохладной двери.
— Проклятье... Ничего, мы живы, выберемся. Там, глядишь, чего придумаем, — нарочито твердым и утвердительным голосом сказал он, чувствуя, как адреналин отпускает и силы стремительно покидают его.
...
Но нож, практически под рукой ещё давал надежды. Выбрав одну тварь, вжав курок, он тут же бросил ружьё во вторую и поднял нож, отходя ближе к окну.
В воздухе повисли клубы дыма, в ушах зазвенело, ружьё, звякнув, упало рядом с существом. Нет, это не Денис, конечно. И перед ним не крысы. Что же теперь? Даже если нога была в порядке, приземление в кусты шиповника не сулило ничего хорошего. В окно и выше? А потом? Мысли ворохом клубились, словно пороховой дым, но ни одной верной не находилось.
...
Некоторое время они сидели молча, слушая звуки за обеими дверями. Те становились тише. Рука Юльки нашла пальцы парня и слабо их пожала, осталась там же.
— Если выживем... Они боятся солнца, — в горле совсем пересохло, и девушка закашлялась. — Если выживем до утра. У меня... сепсис от тех царапин. Не знаю, сколько я продержусь. Даже если до утра, вряд ли смогу выйти отсюда. Меня сожрут уже дохлой...
Она было засмеялась, но тут же снова поперхнулась, повернулась неловко, задев повязку на Денисе. Он зашипел и Юлька отдернула руку.
— Это... что? — кончики пальцев ее были влажными. — Ты...
...
Это были последние секунды медлительности существ. Вопль той, которой оторвало конечность выстрелом, словно разбудил их.
На Тоху бросились сразу несколько зверюг. Кто-то напоролся на нож, а кто-то впился лезвиями когтей в бок.
...
— Тоха, — глухо отозвался парень. — Не падай духом, выживем. И сепсис сможем одолеть. Никто тебя не сожрёт.
Хоть он и старался выглядеть убедительным, сохранять твердость в голосе, но губы слушались всё хуже, немели пальцы, жутко хотелось пить и спать.
— Нельзя сдаваться.
...
— А, с-сука! — заорал как резанный Антон и моментально ответил уже своим лезвием, чуть ли не отсекая голову твари. Он едва устоял, качаясь от боли и ещё не до конца выветрившегося хмеля. Бежать отсюда было поздно.
— <...> вам, а не я, уроды!
И со звоном стекла он приземлился пятой точкой на подоконник. Окно оказалось много крепче, чем рассчитывал Антон.
Пропуская через зубы весь матерный запас, не такой уж многообразный, он повторял попытки, размахивая перед собой ножом, пока не вывалился как мешок из окна.
...
Это ему только казалось, что он говорит твердо и убедительно, но девушка уже едва различала его слова. В темноте не было видно, но она отчетливо представляла себе, каким жалким зрелищем они оба сейчас являются.
— Это... из-за меня? Прости, — прозвучало смешно и глупо, неуместно, но она цеплялась за крохотные искорки разума, утопая в алых кругах перед глазами. — Не засыпай, Денис... Не оставляй меня. Ну же...
Юлька попыталась сесть удобнее, но тело уже становилось ватным.
— Почему он тебя так ненавидит?
...
Вопль, который огласил окрестности, наверное, был слышен до самой реки, если бы было кому услышать.
Шиповник вонзился в тело сотнями жал.
Одна из тварей, самая крупная, сидела и смотрела на корчащегося Антона, не торопясь прыгать за ним. И если бы он что-то сейчас соображал, то содрогнулся бы от оскала, смахивающего на чудовищную гротескную улыбку.
...
Денису хотелось улыбнуться. Но получилось или нет, он и сам не понял.
— Брось. Ты не при чём. Ненавидит... Потому, что я приемный? Он думает, что родители его порицают на моём фоне... Но это не так...
Парень делал ощутимые перерывы между словами, но старался не замолкать, делая следующий вдох.
— Нас отправляют сюда каждое лето, чтобы мы помогали дедушке на каникулах, но. Да. Тоха только отдыхает и пьет, пока нет контроля. А дед — инвалид, не знает, что творится на чердаке, где брат устроил свою комнату...
Юлька не уловила логики, но в её состоянии это и не требовалось.
— Отправляли, оруженосец... И меня... как видишь... один раз. Ну... инлит не придется пересдавать, — Юлька снова попыталась смеяться.
Плечо горело и почему-то начало зудеть, но боли уже почти не осталось. Она поднесла руку и неосознанно почесала, толстовка моментально промокла и девушка задушено вскрикнула. Ей показалось... ну да, наверное там просто нарыв лопнул, ей показалось, что от плеча отделился кусок плоти и скользнул в рукав, потом полилось что-то липкое теплое...
От ужаса в мозгу все прояснилось, отодвинув на мгновение бешеную температуру.
...
Но Антон пока не замечал опасности, матерясь от боли. Ещё несколько движений, парню удалось встать и с некоторым облегчением обнаружить, что нож остался в руках.
Они провожали взглядом парня, отступающего обратно к воротам. Лишь чуть привставая на задних лапах, но не бросаясь в погоню, сидели на окне, на крыльце, на крыше.
Укушенные нога и рука пылали и отекли, бок, разодранный когтями, кровил.
Но парень отступал, огрызаясь лезвием ножа. Стиснув зубы, шипя то ли на тварей, то ли от боли, то ли всё вместе. Оставалось одно место, где был шанс на что-то надеяться. Знакомый, один из участковых, точно должен быть на месте. Точно поможет. Только до участка дойти бы.
...
— Что случилось?
Скорее почувствовав, чем поняв, обеспокоился Денис.
Юлька попыталась отодвинуться. К общему хреновому состоянию добавилась тошнота.
— Не... не трогай меня... — пробормотала она.
Вспышками в голове отдавались образы заброшенных со всем добром домов, огородов, сараев, покореженных машин. Ни следа засохшей крови, ни одной косточки...
Ужас теперь захлестывал ее полностью. Где-то глубоко внутри она уже осознала...
Рука шарила по полу вокруг, ища арматурину. Найдя, она вцепилась в нее изо всех сил и попыталась поднять ставшую стокилограммовой железяку. Та противно проскользила по полу.
Денис почувствовал как Юлька слабо пихает ему это орудие в руку.
— Ору... жено... сец... — слова выходили плохо, девушка поднесла руку ко лбу и почувствовала липкую испарину или... — Они... все... здесь. И я... тоже скоро... Ты должен... Я не хочу. Не хочу быть...
Истерическое рыдание сотрясло девушку. А потом ее скрутил приступ кашля. Денис не мог видеть в полной темноте, и это было сейчас благословением.
...
Твари шли осторожно, не приближались, но сопровождали, скользя вдоль заборов.
Луна скатилась за дальний лесок, но звезды все еще мерцали, наверное время было уже часа три–полчетвертого. Скоро должны заорать первые петухи.
Тоха подволакивал ногу и плелся. Благо идти всего ничего, три дома до поворота, и вот он сельмаг, администрация, фельдшерский пункт и полицейский участок рядом с ним.
...
— Не думай даже...
Арматурина же переползла за спину, когда до парня дошло, о чём говорит Юля. Нет уж.
— У меня никого, кроме тебя не осталось, а ты хочешь... Такое...
Адреналин снова ударился в виски. Он пнул железку куда-то в невидимую тьму и нащупал руки девушки, сжал ладони. Если она права, то это ждёт их обоих и он не намерен остаться тем, кто будет в бессознательном состоянии... Стоп, нет. Не думать об этом.
...
Попутно Тоха осыпал тварей матом, даже не замечая, что их пыл спал. Шаг за шагом он приближался к цели. К закрытому на все замки участку, к новым проблемам. Жгучие раны только усугубили восприятие реальности и Тоха просто сел. Сел у закрытой в небольшом углублении двери и выставил нож вперёд, готовясь принять любое нападение.
Твари были не слишком аккуратны. Настолько, что шуршание в сельмаге стало явным даже для него.
Метнувшиеся было к нему от магазина мелкие чудища замерли, принюхиваясь к тяжелому запаху крови и еще чему-то.
Дверь за спиной невежливо напомнила обо всех застрявших в теле занозах.
Икра опухла так, словно Тоха вколол туда литр синтола. Он взопрел, и пот тек с него градом, застилая глаза. В голове горячо пульсировало. Твари сели буквально в метре, полукругом.
...
— Меня недолго... осталось, — резко обессилев, прошептала она. — Тебя успели?..
Думать о том, что и почему случилось в Родионовке не было ни сил, ни смысла.
Рука ее была горячей и липкой.
— Тоже... — почти шёпотом отозвался парень. Он не отпускал рук девушки, едва дышал.
— Горячая... Компресс бы...
Но где его взять, конечно, не понятно. Хоть чем-нибудь желая помочь, он дул на неё при каждом выдохе. Не зная, куда, но в надежде, что это поможет.
— Мы же спим, Денис? — вяло спросила. — Почему мы?
Возня за дверями вовсе прекратилась и это пугало еще больше. Ребята не могли определить, сколько они тут сидят, полчаса, час, два?
Девушка закрыла глаза, и ушей Дениса достиг шепот, похожий на заунывную песенку:
— В полдень к речке не ходи,
Лихо в речке не буди...
Солнце в очи не пускай,
В зелен омут не ныряй...
В вечеру в избе сиди,
На гулянье не ходи...
Водяницы-водянки,
В ночь выходят из реки.
Ловят глупых там и тут,
В омут темный волокут...
Солнца круг и круг луны,
Станешь скоро как они…
Парень не сразу понял, что именно она шепчет. “В полдень к речке не ходи… В зелен омут не ныряй…”
От осознания стало жарко.
— Это я виноват, Юль?
Юльке трудно было говорить, горло отекло и она дышала едва-едва.
— Т-те…бя Т-тоха столк…нул?
— Я мог бы удержаться, — сиплым шёпотом ответил Денис. — Если бы знал.
— И пов-верил… бы? — слова давались девушке с трудом. — Сказ…ки…
Ее ладонь в руках Дениса становилась словно пухлее от застоя жидкости. А у него самого продранную спину начало покалывать и опираться на нее стало больно.
Губы девушки шевельнулись.
— Да...вай... выйдем... Уже... не... не трон... ут...
Под толстовкой плечо расползалось, и это было совсем не больно, мертвая отжившая плоть. Гораздо больнее были спазмы внутри, словно внутренности скручивали в жгут, и жуткая ломота в уплотняющихся костях.
...
Антон, шипя, что-то бурча, угрожающе тыкал в сторону каждой твари, словно представляя, что уже поразил каждую ещё до подхода.
Твари не пугались, знали, что успеют удрать, если Тоха вдруг соберется броситься на них. Они чего-то ждали, собираясь на площади.
Покусанная рука висела плетью вдоль тела. И уже почти ничего не чувствовала, хотя Антон попытался выдергивать из нее шипы. Делал он это потому, что в голову накатывало безумное желание свалиться и заснуть несмотря на опасность.
...
Денис отозвался не сразу, внезапно чётко распознав слова припевки и вспомнив насмешливый огромный диск сегодняшней луны. Он замер, прислушался. Нет выхода. Выхода нет. Тоха с его идиотскими выходками довёл их всех таки до беды.
— Да... Выйдем.
Одна рукой он не отпускал руку Юли, второй он нащупывал щеколду.
Дверь открылась, впуская сумрак, озаряя бумажно-белое лицо Дениса и...
...
Но помогало это слабо. Глаза закрывались и все перед ними плыло. Тогда Тоха встал. Осмелев, начал приближаться к существам, выставив перед собой нож.
— Брысссь, тваррри!
…
Воздух, пахнувший снаружи, показался сладким после духоты подсобки. Помещение было пустым.
Юлька, вставая, сильно потянула Дениса, что оба чуть не упали. Ноги почти не слушались, она их не чувствовала, только то, что они стали неподъемными.
Правый рукав промок полностью, опал, и она старалась не задевать парня. Девушка, казалось, уже взяла себя в руки.
Они доковыляли до окон.
Все твари, множество их, сидели на площади и смотрели на белеющую на фоне стены здания наискосок через площадь фигуру. Часть из них коротко застрекотала. И все обернулись к магазину, но ни одна не сдвинулась с места. Кроме тех, что уступали дорогу шатающейся фигуре с ножом в руке.
— Мне... нам... нужно... к реке. До света, — просипела Юлька, отрешенно глядя на улицу.
— Тогда... Стоит поспешить...
Парень заметил фигуру, но не разбирал очертаний. Прищурившись, почти не удивился, лишь хрипло уронил:
— Тоха...
Антон плелся. Еле-еле. Твари почтительно пропускали его. И, чувствуя себя лидером ситуации, он пытался улыбаться.
Юлька выглядела плохо, бледная, а скорее уже серая, со слипшимися сосульками волос, в пошедшей пятнами мокрой одежде. Щеки ее будто стекли вниз к шее, но глаза... Прозрачные огромные глаза смотрели ясно.
— Он... тоже. Нам всем.
Она, цепляясь за решётку, потом за небольшой простенок, добралась до двери. Засов не поддавался одной руке, а вторая... Юлька держала рукав изнутри.
— Помоги.
Денис помог, не ответив ничего. Шевелить губами было уже совсем неохота. Щеколда поддалась и открыла бесполезную преграду.
Непонятно, куда он направлялся. Тело немело и палило жаром. Однако твари расступались и снова смыкались за спиной, очевидно ожидая, когда наконец он ослабеет и уронит оружие.
Но, настырный, Тоха продолжал шагать, словно зомби.
Дверь магазина открылась. Девушка шагнула наружу.
Некоторые из тварей, рванули было к Денису, но она загородила, глядя им в глаза. Они почти не отступили, ноздри их жадно трепетали.
Юлька сильно сутулилась. Твари протянули к ней лапы и нетерпеливо стали дергать за собой. Расстегнув толстовку, Юлька дала лапам содрать ее и рубашку с себя, и звери набросились на одежду, отталкивая друг друга, пытаясь что-то оттуда выудить.
Девушка еле устояла на ногах.
Взгляд Дениса был прикован к ее правому плечу и руке. Почти сошедшая плоть обнажала... тонкую бледную карикатурную конечность, с массивным локтем и уродливо изогнутыми пальцами. В чуть мерцающих глазах отразились страдание и смирение.
— Прости... лучше бы ты меня там...
Влажная жаркая ладонь выскользнула из руки парня. И фигуру, что еще недавно была девушкой, затянула толпа алчущих тварей где-то на полпути между Денисом и Антоном.
— Нет... — только и смог из себя выдавить Денис. "Солнца круг и круг луны, станешь скоро как они..."
Нет, не для того он выжил, чтобы видеть это. И теперь уж лучше твари, чем снова возвращаться к этому... Брату. Он закрыл глаза и тоже шагнул в толпу тварей.
Его повалили, впивая зубы в тело, возможно, он кричал, а, может быть, и сжимал зубы, терпя невыносимую боль. Дениса драли когтями, но он все еще был жив, когда его куда-то поволокли. Как ему удавалось оставаться в сознании – совсем неясно, но боль больше не чувствовалась. Будто нерв отключили.
"Нам нужно к реке. До света."
Твари волокли бесчувственное, но все еще живое тело именно туда. И светлая крупная и неуклюжая, еще не такая ловкая как другие, бежала рядом. Все время рядом.
А потом отключили и сознание.
...
Антон сразу не понял, что ему довелось увидеть. Но понимал, что нужно держаться, пока ещё есть хоть какие-то силы.
Нога, горячая и воспаленная, ничего не чувствующая, внезапно начала зудеть, мерзко, будто изнутри. Антона пронзила боль, пробежавшая по всему телу, заставившая его скрючиться.
Он ногтями рванул саднящий укус, кусок кожи остался в руке. Рефлекторно, явно уже ничего не понимая, он отбросил кожу в тварей. Они забавно сцепились за добычу. Антону показалось, что он смеется.
Он обошёл эту свору, ничего не испытав. Ничего. Ему нужна вода. Мысль всплыла в голове и он не стал думать, откуда она взялась. Осталось одно место, где всё было нормально. То место у пруда. Там есть вода.
Удивительно, но содранное место не болело, Антон приободрился и шел, как ему казалось, быстро на отекших ногах. Вот он миновал сельсовет, вот...
Звери принюхивались и неотступно следовали за ним, медленно, очень медленно. Рука парня безвольно болталась. Но пальцы другой все еще сжимали рукоять ножа.
В его представлении он почти бежал, сильный, свободный, но по факту воспаленный мозг уже выдавал желаемое за действительное.
Он почти не почувствовал как его повалили, не почувствовал еще нескольких укусов.
...
Лес на другом берегу скрывал рассвет, хотя небо уже окрасилось едва-едва разливающейся зарёй. Он тоже кругом тянулся вдоль реки, заключающей мертвую Родионовку в почти полную петлю, еще больше отгораживая ее от остального мира.
Два тела лежали на илистом песке отмели, омываемые тихим течением.
Одна из тварей, с прозрачными блюдцеобразными глазами гладила по голове темноволосого, лежащего недвижно. Второй же метался в бреду, слабо размахивая рукой с несуществующим оружием. Его кожа натягивалась, пузырясь.
Твари ждали.
...
Солнце озарило пустую отмель. Грязные окровавленные тряпки давно унесла река, как и стрекот жутких созданий, как и следы их пиршества.
Лучи наконец скользнули по макушкам деревьев и вскоре заплясали бликами по спокойной глади заводей и длинной, поросшей рогозом старицы.
Конец
