***

Не помню, какая нелегкая понесла меня на старую бабушкину дачу тем ненастным  днем в конце октября. Сейчас это всё так  неважно...

Кажется, мать просила привезти какие-то оставленные там впопыхах переезда вещи. Вы знаете эту вселенскую суету, когда родители перемещаются жить на дачу, а осенью возвращаются с нее?

Еще по пути в стекла начал барабанить дождь и я с унынием подумал, что зря помыл машину накануне. Прогноз не обещал дождя, но кто верит осенним прогнозам? Мелькнула подлая мыслишка вернуться. Но я представил в телефоне надрывный страдальческий голос матери, которая ну никак не смогла бы обойтись без лишней пачки гречки и кучи прошлогодних журналов по растениеводству. "И лампа, Серёжа! Лампа, моя любимая настольная лампа! Та, со смородинками, помнишь?" — говорила бы она. Я помнил, хотя смутно представлял, как можно забыть "любимое".

Дачный поселок был пуст. Я даже почувствовал себя слегка неуютно, нарушая эту дремотную тишину. Время катилось к шести вечера, и сумерки уже начали подбираться, скользя между голыми деревьями лесопосадки.

Я проехал мимо маленького деревенского кладбища, как в детстве удивившись, что садовый участок возле него все еще обжит. И хозяева выстроили новенький кирпичный гараж. Сколько ж я здесь не был? С весны?

Двигатель затих, и уши моментально залила тишина, которую дождь не нарушал, а дополнял. Вокруг всё словно потеряло краски, и выходить из машины в серость никакого желания не возникало.  Но, со вздохом обречённости, пришлось оставить нагретый салон и пойти разбираться с калиткой. У нас, чтобы её открыть снаружи, нужно ещё извернуться.

А как бы всё облегчил простой навесной замок! Но мама была категорически против. "Твой замок навесной любой первоклашка вскроет, а этот даже заметить не сразу сможет!" — говорила она, на корню обрубая все возражения, а я старательно пытался вообразить в этих “пустынных пределах” банду первоклашек с отмычками. И не важно, что под забором попадались щели таких масштабов, что туда мог закатиться даже дядя Семён – наш знакомый с пивной бочкой вместо живота.

…

Дверь жалобно скрипнула ржавчиной петель, и я зашёл во дворик. Здесь будто бы ничего не изменилось, но всё равно было каким-то... Непривычным? Да, пожалуй. Огромный мир моих детских воспоминаний сейчас сжался до стандартного участка в шесть соток, небольшого дома с мансардой вместо чердака, старых изогнутых стволов яблонь и темнеющей в конце участка крошечной бани.

Это вот здесь мы с сестрой умудрялись выстроить загадочные джунгли и непроходимые топи, древние мегалиты и неизученные планеты? Так давно...

Прикрытый дымкой мороси сад стыл в неподвижности, обнажив свою жалостливую по сути убогость. Мне стало стыдно. Подновить бы старикам дом, выпилить корявые яблони... Они и не просят даже. Только вот это – привезти вещи. Неблагодарная я сволочь. Весной. Всё весной.

Ветер прошумел по верхушкам высоких елей на соседнем участке, сорвалась с ветвей и сгинула сорока. Откуда-то принесло дымный запах бани. Наверное, из соседней деревушки. Надо же, там ещё есть люди.

Дождь припустил сильнее, загоняя меня с крыльца в дом, хотя я бы постоял так еще, захваченный горьковатой ностальгией.

Как обычно, в доме было холоднее, чем на улице, несмотря на то, что буржуйку топили тут всего две недели назад.

Отчего-то свет включать не хотелось. Я прошел в комнату и почти сразу увидел на диванчике забытую сумку и рядом упакованную в коробку лампу.

Наверху в мансарде что-то стукнуло. Сердце на миг оборвалось и по спине побежали мурашки. Я замер, не желая оборачиваться к лестнице. Звук повторился.

— Тьфу, — я выругался, бодря себя и не понимая своей реакции.

Следовало сходить и посмотреть. Может быть, хлопает незапертая форточка. Или птица залетела, надо поймать.

Я приблизился к лестнице. По спине отчего-то снова пробежались холодные лапки тревоги. Наверное, это память вновь подкинула воспоминание, как мы с сестрой придумывали разные страшилки. От одной до сих пор при воспоминании проскальзывает улыбка. Придумали мы, что там призраки живут, но выходят только ночью, и решили сами увидеть. И вот, дождавшись нужного времени и скрипящей половицами тишины, разбавленной скребущимся в окна дождём, наш отряд охотников на привидений двинулся охотиться.

Как самый смелый и отважный, я тогда залез первым и ничего не нашёл. Но когда обернулся, собираясь выглянуть и позвать сестру, за окном мелькнула молния, раздался гром, и во вспышке я увидел призрака. Он, весь белый, показался, высокий, как родители и узкий. Ох и крику я тогда поднял! А сестра ещё месяца три дразнила меня трусишкой – испугался вешалки с халатом.

А теперь я в этом доме абсолютно один, за окном снова дождь, и что-то стучит из той небольшой комнатки под самой крышей. И кто просил французов привезти в Россию этот образчик архитектуры?

…

Лестница скрипнула. Я почувствовал, как быстрее забилось сердце в слепом страхе неизвестного, и в то же время обострились все охотничьи инстинкты.

— Эй! — я взялся за перила. — Есть кто?

В ответ не раздалось ни звука. Это смешно. Стоять вот так и пугать себя. Герой ужастика, блин.

Наверх я почти взлетел и сразу же щелкнул тумблером.

Старомодный светильник послушно озарил захламленное пространство, бабушкин комод, кровать. Никого.

Бздынь!

Честное слово, я чуть не поседел, пока сообразил, что это от окна. Здоровенная муха вяло долбилась в стекло. Сил не хватало, она падала, медленно ползая, собиралась для следующего рывка.

Содрогаясь, я выкинул насекомое в окно. Отдыхать надо, Серёжа, нервный совсем стал, призраки мерещатся.

Не боясь выхолодить безжизненный дом, я немного постоял у открытого окна, погружаясь в гипнотическое чувство заброшенности и одиночества в этом дожде, пахнущем прелой листвой и дымом.

Вдали ползла туманная завеса. Это над рекой. Прогудел далекий товарняк в районе станции. Там жизнь, а здесь... Здесь только глупый я. Мысль вызвала усмешку, я запер окно и…

Там кто-то был, мелькнул на узкой садовой улочке между участками. Мне показалось, что я уловил скрип. Но когда снова взглянул, уже никого не было. Очевидно, другой, такой же запоздалый садовод, торопился  выбросить растительный мусор в овраг. И скрипнула его тачка. Ничего особенного. Ничего не надо придумывать.

Я отключил счетчик, родители как всегда забыли это сделать. Подхватил вещи и пошел на выход.

Наверху снова что-то звякнуло, но... Это просто старый дом. А мне бы успеть в город к восьми.

И, всё же, тоненькая иголочка любопытства кольнула меня. Какой, огородник его поли, садовод полезет в такую погоду выкидывать растительный мусор?  Воображение тут же нарисовало собаку Баскервилей, только с телом человека, которая усердно и ответственно занимается домашним садом, под дождём выкидывая мусор, чтоб никто не увидел.

— Тьфу! О чём я опять думаю?!

Сумка с коробкой удостоились чести ехать в салоне. Мне просто не хотелось открывать багажник в такую погоду даже на секунду. А старый дом снова подал признаки жизни, то ли звякнув, то ли длинно проскрипев деревом, словно дразня меня!

Я взглянул на часы телефона, о чём тут же пожалел – экран сразу оказался мокрым и непригодным для пальцев. Зато я понял, что в обратную сторону ещё успеваю и, в принципе, можно посмотреть, зачем зовёт меня мой древний друг. И я снова взглянул на печальный ссутулившийся дом.

— Ладно, быстренько посмотрю ещё раз и поеду, — решил я, рассказав всей округе и никому одновременно.

Дернув проклятую калитку, я прислушался. Нет. Таки звук раздавался не с нашего участка. Но где-то рядом. Отчетливый мерный скрип. Я прикинул. Наш дом стоит вторым, а возле первого находится общая колонка. А! Вон что! Кто-то из живущих здесь до первого снега просто припозднился за водой. Что за скрипучее у него ведро!

Это ж надо же так себя настропалить!

Оставив калитку в покое, я даже рассмеялся. В этой тишине любой звук громче грома.

А звук стал теперь ближе. Не только скрип, но и какая-то монотонная песенка.

Скажу честно, она мне не понравилась. И не спрашивайте, почему я просто не сел в машину и не уехал. Я сам скажу. Мне показалось, что голос принадлежал ребёнку.

И первой мыслью мелькнуло, что родители – придурки, отпустили ребёнка за водой в сумерках. Но я остановил себя. Голосок был тоненький. Как ребёнок дотянется до шкафчика с кнопкой, врубающей насос?

Я чертыхнулся про себя.

Добраться до колонки дело нескольких секунд, и девочка ещё до неё даже не дошла.

Я видел её удивленное личико, наверное, выскочил как чёрт из коробочки и напугал. Она округлила ротик, дернула на себя игрушечную коляску и попятилась.

Господи. Совсем крошка! Что она тут вообще делает? Где эти дебилы-родители? Ведь уже почти темно и дождь!

— Эй! Малышка!

Чёрт. Чёрт, я ж её пугаю. Что делать? Оставить ребенка одного в сырости и холоде на улице я просто не мог. Звонить в полицию?

Фигурка в розовом дождевике удалялась, она свернула за угол.

Может, пошла домой? А‐а‐а! Мысли в панике метались. Я рванул за ней.

Пусть она приведет меня к дому, пусть я окажусь идиотом, но… Но за углом уже никого не было. Ну и шустрая же девчонка! Хотя, не мудрено – вылетел, напугал бедняжку. Только... Куда же она могла свернуть? Здесь ни одной калитки, а до следующего поворота бегом не менее минуты. Мне. Малышка точно никуда не успела бы отсюда свернуть.

Я двинулся вдоль заборов, сегодня выглядевших особенно серыми. Казалось, будто дождь продолжает смывать краски, а сумрак вовсе забирает жизнь из этих мест. Недалеко от тропинки в глаза бросился остов некогда бывшей коляски. Не та ли самая, с которой была девочка?

Опять не о том думаю. Ну как она может быть той?

Мысленный подзатыльник на мгновение заставил вернуться в реальность и дал понять, что вещи так быстро не ржавеют и не рассыпаются.

Не знаю, зачем, но я продолжил идти, ругая родителей девчушки, себя и этот дождь. Шёл и снова услышал знакомый скрип. Ага! Я знал, что она не могла уйти далеко! Но... Позади? Обернулся. И действительно – позади девочка снова шла туда, откуда пришёл я. Обратно к колонке? Нелепица какая-то!

— Девочка, — уже стараясь не напугать и тоном как можно ласковее, окликнул я. — Погоди!

Розовый плащик остановился, из-за этого дождя я никак не мог разглядеть лицо под капюшоном.

— Ты тут одна?

Я тут же проклял себя за вопрос, представив, как это звучит. Поднял руки и остановился метрах в пятидесяти.

— В смысле, почему ты гуляешь одна в такую погоду? Где ты живёшь? Ты из деревни?

Она как-то неловко повела плечами и неопределенно махнула рукой в сторону ворот. Мне хотелось так думать.

— Не бойся, ладно? Ты... тут заблудилась?

Она снова пожала плечами. Пожалуй, ребёнок бы мог тут заблудиться. Эти улочки в типовом СНТ все похожи одна на другую.

— Проводить тебя?

Чёрт. Я веду себя как маньяк.

Девочка ничего не ответила, снова развернулась и пошла в сторону перекрёстка, там остановилась и посмотрела на меня перед тем, как свернуть за угол.

— Да ты издеваешься... — пробормотал я.

Несколько секунд, и я крутил уже головой, стоя на пересечении узких проездов. И вот снова розовый плащик мелькнул в двух участках от меня, поворачивая.

Да что же это такое?! Я звоню в полицию. Однако рука не нащупала в кармане телефона. Или я оставил его в машине или... Об этом думать не хотелось, выронил его, пока скакал сайгаком за чужим ребёнком. Я почувствовал себя дураком. Видимо, подождёт не только дом, но и полиция. Однако, получив выбор – добраться до машины и вызвать правоохранителей или последовать из благих побуждений за девочкой – я почему-то выбрал второе. Дважды дурак.

Поворот, ещё один. Девочка мелькала, словно дразнила, и передвигалась так быстро, что я всеми силами старался не отрывать от неё взгляда, даже не замечая, что почти бегу. Но вот повороты кончились, а я перед собой увидел покосившуюся плиту.

— Какого хрена? — спросил я её, оглядываясь.

Девочки нигде не было, зато я был на кладбище у незнакомой могилы. По спине в который раз пробежали мурашки. Как так получилось, что я здесь? И... Присмотрелся к надписям. Те давно утонули в пыли, грязи и прочем мусоре, который сам по себе скапливается в любом заброшенном месте.

Спокойно. Я просто свернул не туда. И чего переживать, вон там улица. Кажется... Чертовка живет в домике у кладбища, вот и всё. Ну да, я не видел там света, но я и не всматривался, когда ехал. Сейчас пойду и настучу по башке тому, кто выпустил девчонку из дома. Отведу душу.

Я оглянулся в поисках тропинки. Но её не было. Почти везде лежали плотным слоем листья. За кладбищем плохо ухаживали, оно все заросло сорной травой и деревьями. Очевидно, новые захоронения были с другой стороны, а тут... Все почти так же, как я помнил в детстве. Мы прибегали иногда с нашими дачными друзьями и заглядывали в щели дощатого забора, пихаясь и хихикая от ужаса. Радуясь, что наши участки далеко от этого места.

Я выдохнул и скрипнул зубами. Наступать на чужие могилы не хотелось. Если там улица, то значит забор, значит, идти мне в другую сторону. Но где другая сторона? Дождь и сгущающиеся сумерки делали мое положение не блестящим.

…

Некоторое время я осторожно пробирался  между плитами, оградками и ржавыми металлическими разножками с выцветшими неразборчивыми фотографиями. Но забор почему-то всё время неуловимо оказывался в стороне, и я никак не мог дойти ни до него, ни в противоположном направлении.

— Заблудился в трёх соснах. Не может быть же, чтоб оно было таким большим, —  я грязно выругался, мысленно извинившись перед усопшими.

За спиной раздалось хихиканье. Я медленно повернулся. “Чертовка!” — хотел я наорать на девочку, словно она была корнем всех моих проблем, а не отсутствие здравого смысла. Хотя, она тоже была. Но мне показалось достаточным то, что она уже услышала.

— Весело тебе? — не злобно, с кривой ухмылкой спросил я. — Заблудить меня захотела? Ну, что ж...

Я выдохнул, почему-то уже ощущая спокойствие. Сейчас выйдем с ней, отведу домой и выскажу всё этим "прекрасным" родителям. И со спокойной душой поеду сам домой, а то... А сколько вообще времени? Мне, небось, обзвонились уже!

— У тебя получилось. А теперь, — я присел на корточки, дружелюбным жестом протянул руку. — Пойдём, доведу тебя до дома.

И в этот момент у меня в голове что-то щёлкнуло. Присмотрелся повнимательнее к лицу малышки, что ускользало странным образом от меня на протяжении всей "погони". Её улыбка была какой-то фарфоровой, не знаю. Неестественной, одним словом. Ну вот, запугал себя так, что во всём вижу что-то страшное. Это же не девочка в белом на пустой трассе ночью, а обычный ребёнок! И куда делась коляска? Кадык дёрнулся в нервном глотке.

Нет, точно на маньяка похож. Я б и сам с собой не пошёл, увидев себя со стороны. Так, стоп. О чём я опять? Девочка стояла через две или три могилы от меня возле дерева.

— Заблудились? — на плечо ребёнка легла тёмная рука, как мне показалось, в рабочей перчатке. — Спасибо, Машенька, иди домой.

Я хотел было встать, облегченно выдохнув, что у девочки нашелся отец. Или дед? Впотьмах выступившая из-за ствола фигура лишь чернела неясными контурами.

Голос звучал глухо, словно человек простужен. Он смотрел на меня, я на него, словно придавленный к земле тяжёлым взглядом.

— Слава богу... Это Ваша девочка?

Пальцы уцепились за скользкий старый металл оградки, и я таки выпрямился, отметив, что мужик худой и длинный, точно на полголовы выше меня.

Старик, как я всё таки сам решил, кивнул. Я этого, кажется, даже не увидел – почувствовал. Отчего-то и желание высказывать все мысли насчёт родительских обязанностей и способностей у меня пропало, а мозг судорожно соображал, что может быть тут не так. Нет... Скорее, что может быть тут так! Какого чёрта я сам на кладбище, девочка на кладбище, её дед на кладбище, и это всё в дождь, сумерки и холод?!

— Я увидел, как девочка под дождём гуляет, — неловко начал объясняться я, понимая, как это глупо звучит. — Подумал, что она заблудилась. Хотел домой проводить, а она сюда...

Ладно. Может быть, это действительно стечение обстоятельств, и моя дурная фантазия, а не очень странные люди в очень странное время в очень странном месте. Но убеждаться в чём-либо желание пропало окончательно.

— Я, наверное, пойду, раз девочка с родными.

А ноги ватные. И в голову пришло забавное понимание, что либо я пойду отсюда как пьяный, либо рвану как тот сайгак, перепрыгивая всё на своём пути, от того решил чуть повременить.

Старик попался неразговорчивый, но ответ мне дал.

— Не пойдёшь.

Простой, жутко звучащий ответ. Без пояснений.

— Э...

— Я провожу, — хохотнул мужик. — Тропинки тут запутанные. По могилкам ходить грех. А до калитки рукой подать.

Он вроде бы сделал шаг, а оказался возле меня. От него пахнуло землей и гниловатым запахом болотца. В руке мужик держал лопату.

Я перевёл взгляд на темное лицо со странным оскалом и попятился.

— Ты чего, дурачок? — спросил он тихо. — Я ж со всей, хе, душой...

Я перевёл взгляд на лопату, отступая в темноту. Он тоже посмотрел.

— А, это... Да я могилку копал. Припозднился.

— К..кому? — почему-то спросил я.

Сердце судорожно трепыхнулось, а мозг уже неоднозначно вопил "беги".

— А кому надо... Кто ж такие вопросы задает?

Он делал шаг, я пятился. Ещё шаг...

Нервы не выдержали, и я побежал. Побежал, чуя за спиной все тот же земляной запах. Куда? Зачем?

— Вот дурак городской, — послышалось совсем рядом. Из-за дерева выступил еще кто-то, и справа, вроде из-за плиты.

И впереди.

…

Листва была мокрой, скользкой. Глина тоже была скользкой. Я заорал. Заорал, падая куда-то в ещё большую тьму. Подо мной хрустнуло, я забился задыхающейся рыбой в могильной яме. В чьем-то раскрытом гробу.

— Да тихо ты, не ори. Чего как оголтелый?

Голос был спокойный, незнакомый и скрипучий, что те половицы, но я его слышал отчётливо. Только сделать с собой ничего не мог.

В чувства меня привёл комок грязи и сухая, тонкая, но чертовски сильная рука, тянущая наверх.

— Дурак городской, ты чего ж по могилам носишься? Я же говорил тебе, грех это. А теперь...

Что теперь, видимо предстояло мне самому догадаться, ибо молчание повисло гробовое. Мозг придумал какую-то шутку о том, что сам только вылез из этого самого гроба, но то ли шутка была дурацкой, то ли мне уже было не смешно. Я понял, что они меня окружили. Кто эти "они"? Не трупы же встали и пошли? Хотя, я уже ни в чём не был уверен. Тело бросило в жар от таких мыслей и тут же в ещё больший холод.

— Я...

Что я? Боюсь их до ужаса? Да. Но почему просто не вышел?! В этой темноте я не различал уже ничего. Или это от паники? Они стояли молча, чуть покачиваясь. И пялились на меня. Сердце замерло, словно его и нет.

— Отпустите меня, а? — жалобно проскулил я.

— Э... — протянул один из них. — Григорич, слышь... А парень-то... Эх... Опять по-новой.

Смутный силуэт махнул рукой и, ссутулившись, подволакивая ноги, поплёлся в темноту.

Старик приблизил ко мне своё тощее лицо с блеклыми зенками.

— Твою ж мать.

Рука разжалась, отпуская ворот.

— Тьху. Ну... Добро пожаловать. Тьху, чтоб тебя за ногу.

Остальные, тоже чем-то разочарованные, начали растворяться по одному где-то на кладбище. Пока не остался только Григорич.

Сердце бешено колотилось, но на смену панике накатывало непонимание и... Новая паника? Я понял, что в компании странных людей было не так уж и плохо, а сейчас снова становилось будто мрачнее.

— Что значит "по-новой"? Что значит, — я сглотнул, и голос сел чуть ли не до хрипа. — добро пожаловать?

Сознание заметалось обожженной пташкой. Что, чёрт возьми, здесь происходит?!

— Я, всё же, пойду, — сказал уже твёрже. Сам поверил, что это уже не так невозможно, как минуту назад. Ну и накрыло же меня трясучкой!

— Простите за этот... Бардак. Я испугался.

— Дурень ты, — почти прорычал Григорич. — Мандражить брось. Это блазнится тебе. Жар, холод… Отбегалси.

Я аж вздрогнул. А он только под ноги сплюнул и посмотрел на меня... Зло, кажется, посмотрел. — Я ж тебе говорил, пойдём. Я же говорил, что в трёх шагах калитка.

— Я…

***

— Вот так я оказался здесь. Ну-ну, ты прости, что приходится с тобой не очень вежливо, — говорил я, скручивая веревкой руки толстячка лет пятидесяти. — Теперь уж ученый. Ты знаешь, мужик, ничего личного. Но мы это, тоже жить хотим. Ты, не то, чтобы мне слишком нравился, но отказываться от своего шанса я не стану. Десять лет ждал. И вроде астральная совместимость у нас. Слыхал про такое? Я в это, конечно, не верю.

Я поднял перепуганного человека с земли.

— Какая, говоришь, у тебя машина? Хавал? Китайская? Никогда не слышал. Ну да разберусь.

Я волок его в темноту, к остальным. Они уже ждали. Сегодня единственная ночь, подходящая для ритуала.

За деревом мелькнул розовый плащик, мужик застонал.

— Машенька, ты чего тут? — ласково спросил я.

— Дядь Серёж... Когда моя очередь настанет?

Нехорошо обманывать ребёнка, даже если лет ему, почитай, с моё. Но я ответил:

— Настанет, Машенька. Мы обязательно найдем тебе новое красивое тело.