Городская ратуша, которая по совместительству являлась местом общественных собраний, городским советом, залом суда и совсем немного домом непосредственно самого губернатора Габардина, снаружи и изнутри была богато украшена. Изнутри богаче, чем снаружи, разумеется. Над крышей, завершавшейся небольшой башней с часами и шпилем развевались длинные флаги — больше похожие на широкие ленты бордового и пурпурного цветов. А центральный вход с белоснежной каменной лестницей и массивными колоннами из катушек обрамляли такие же полотнища, дополнительно украшенные в центре тремя крупными золотыми пуговицами — одна чуть ниже, две чуть выше — словно звёздочки на чьих-то громадных погонах. Так что даже непосвящённому сразу было видно — это не какой-то там простой домик, а серьёзное правительственное здание для важных дел, которыми заняты не менее серьёзные и важные пуговичники.
За несколькими дверями открывался центральный зал, по мере надобности выполняющий ту или другую роль. Пол тут был выложен занимательным треугольным орнаментом из красных и фиолетовых плиток, который всё ширился и раскручивался от середины к краям причудливым лабиринтом, но, кажется, ни разу не повторялся. А по стенам тут снова были развешены бордовые и пурпурные полотнища, но уже с изрядным количеством мелких золотых пуговиц по нижнему краю, выстроенных тем же порядком — две сверху, одна снизу.
Сюда стражники Фатин и Ватин и привели Данилу. Первый, а может и второй, грубо толкнул мальчика сзади. А второй, а может и первый, стараясь сделать голос грозным, добавил: «Два шага вперёд!». Как вы уже поняли, в случае с этой парочкой сказать что-то определённое всегда трудно. А Данила, к тому же, находился к стражникам спиной и специально не стал оборачиваться, а просто сделал неловкие два шага, стараясь не упасть и не растянуться на полу.
Одно из больших полотнищ, за которым, судя по всему, находилась дверь, чуть откинулось и из-за него появился губернатор Габардин. Всё в том же сером кителе и с золотым орденом-пуговицей на широкой шёлковой ленте, переброшенной через плечо. Такой же маленький, округлый, но более торопливый и, кажется, взволнованный. Он слегка удивлённо посмотрел на Данилу, потом строго глянул на Фатина и Ватина, и с громким скрипом вытащил из-за занавеса трибунку, которую Данила тоже уже видел на площади. Подтащив тяжёлую ношу ближе к центру зала, губернатор некоторое время поправлял её. Передвигал то на сантиметр вправо, то на пару сантиметров влево, поглядывая на мальчика, словно подгоняя положение к тому месту, где тот стоит. Потом нахмурился, разочаровавшись в этом деле, молча подошёл и несколько бесцеремонно подвинул уже самого Данилу чуть в сторону.
Потом Габардин всё так же торопливо скрылся за бордовым полотнищем и появился уже в судейской мантии и парике. Но, не дойдя до середины зала, опять убежал назад, и снова появился с небольшой табуреточкой в руках. Поставил её сзади трибунки. Взобрался сверху. Поправил сбившийся ото всей этой суеты парик. И, наконец, принял спокойную и серьёзную позу, подобающую судье.
«Итак, юноша… Начнём!» — наконец проговорил он и сделал паузу, такую многозначительную и долгую, что Данила даже набрался смелости и негромко уточнил:
«Заседание суда, разумеется… Вы же обвиняетесь в преступлении».
«Знаю...— со вздохом согласился Данила, потому что он был уже достаточно взрослым ребёнком и понимал, что за каждым необдуманным действием приходят непредвиденные последствия.
«Да?— удивился Габардин.— А что ещё ты знаешь?— и добавил.— Только помни. Всё, что ты скажешь, может быть использовано судом против тебя».
«Ещё знаю, что вы губернатор Габардин. И что в жизни вы не такой, как на экране… Маленький и круглый»
«Сам ты маленький и круглый»,— невозмутимо ответил Габардин, очевидно, тут же использовав сказанное Данилой против него.
«А ещё этот парик вам совершенно не идёт».
«Самому тебе этот парик...— начал было отвечать губернатор, но осёкся.— Самому тебе надо бы знать… Я его ношу не для красоты, а по долгу службы».
«Разве вы не губернатор?»— уточнил мальчик.
«Не только… Губернатору полагается мундир и орденская лента. Судья, трибуна и молоток. Государственному обвинителю парик… Во всём важна процедура. Вот видишь. Сейчас я судья и государственный обвинитель».
«А разве это не должны быть два разных человека?»
«Должны,— грустно согласился Габардин.— Но последнего нашего государственного обвинителя две недели назад утащило чудовище-молния. А судью и того раньше. Приходится их роль исполнять мне, чтобы не нарушать процедуру,— губернатор, судья и государственный обвинитель грустно вздохнул.— Радует только, что работы не так много, потому что преступления у нас совершались крайне редко… До твоего появления. Вот теперь приходится работать за троих».
«А это не нарушение процедуры?»
«Вынужденное…— снова вздохнул Габардин,— и не самое страшное. Учитывая, что адвоката у нас нет уже год...»
В этот момент дверь позади Данилы с шумом распахнулась и чей-то твёрдый, но приятный голос произнёс:
«В таком случае, я буду защищать этого мальчика!»
Данила обернулся и увидел Тика и Виссона, вошедших чуть позади незнакомого и довольно необычного пуговичника. Он был высок — на две головы выше их обоих, строен, хоть и не худощав, и держался так прямо, словно целиком был насажен на вязальную спицу.
«Мистер Флок, вы?...»— удивился Габардин.
«Да, губернатор,— уверенно ответил вошедший.— Как член городского совета я имею право добровольно выступить в роли общественного защитника. Для этого мне даже не требуется ни мантии, ни парика».
«Да… Но только желание самого обвиняемого...»
Мистер Флок вышел на середину зала, встав рядом с Данилой. Как мачта, он возвышался и над мальчиком, и над стражниками, и, тем более, над губернатором Габардином и его судейской трибункой. По непонятной причине он вызывал к себе доверие. Этой решительностью, смелостью, даже внушительностью своего роста. Мистер Флок производил впечатление спокойного и умного взрослого. А дети склонны доверять таким спокойным и умным взрослым. Ведь обычно именно они решают все детские проблемы.
Поэтому, когда мистер Флок чуть склонил голову и с высоты своего роста мягко спросил:
Данила, не особенно раздумывая, ответил:
«Что ж, теперь мы на одной стороне,— сказал мистер Флок, аккуратно положив руку на его плечо, и слегка улыбнулся.— Давай заслушаем теперь, что нам скажет господин государственный обвинитель...»
Габардин поправил парик и, откашлявшись, серьёзно произнёс:
«Мальчик по имени Данила обвиняется в подготовке и пособничестве побегу преступницы, приговорённой...»
«Протестую!— громко, но всё так же невозмутимо прервал его защитник.— Мальчик Данила не мог ничего подготавливать. Он не был знаком ранее с так называемой преступницей, и увидел её только сегодня, потому что только сегодня прибыл в Изнанку из Лицевого мира. И у защиты имеются два свидетеля...»
При этих его словах Тик и Виссон вышли чуть вперёд и активно закивали головами, что-то путано бормоча наперебой.
«Хорошо! Хорошо! Тихо! Протест принимается. В первой части обвинения снято,— согласился судья.— И тем не менее он способствовал побегу, а значит выступил против нашей законности и нарушил порядок. У обвинения есть свидетели? Да, господин судья.— Уже в качестве государственного обвинителя сам себе ответил Габардин, кажется, давно привыкший вести такие странные диалоги.— Пожалуйста! Два служителя правопорядка. Фатин и Ватин. Прошу, сообщите суду, видели ли вы, как обвиняемый помог преступнице бежать?»
«Да»,— уверенно ответил Фатин.
«Да»,— не менее уверенно подтвердил Ватин, хотя, как вы понимаете, определить, кто есть кто, не представлялось никакой возможности.
«Благодарю. Свидетели обвинения закончили, господин судья,— скороговоркой произнёс Габардин, опять поправил парик, чуть одёрнул мантию и, перевоплотившись в судью, продолжил.— Хорошо, господин обвинитель. Теперь заслушаем подсудимого. Что ты можешь сказать в своё оправдание, мальчик?»
«Я не знал, что это опасная преступница. И мне было неизвестно, в чём она обвиняется, поэтому...»— несмело начал Данила, но Габардин тут же строго перебил его.
«Незнание не освобождает от ответственности, молодой человек. Это правило работает и в вашем Лицевом мире».
«Господин судья,— вмешался мистер Флок,— позвольте моему подзащитному закончить, ведь мы ещё не выяснили мотивы...»
«Но я говорил сейчас от лица государственного обвинителя…— смутился Габардин.— Неужели вы не поняли по тону и по выражению лица?… Впрочем, не важно… Конечно… Пусть говорит».
«Дело в том, господин судья и уважаемый государственный обвинитель… Всё происходило, когда на площади появилось это ваше чудовище… Все побежали, кто куда, пытаясь спастись… А я подумал, что та девочка никак не могла сбежать и погибла бы… Вы правы, я не знаю, что она совершила… Но, не думаю, что она заслуживала бы смерти… Поэтому я решил спасти её»,— ответил мальчик, стараясь быть предельно последовательным и убедительным, как делают в спорах взрослые люди, и даже для пущей убедительности добавил в конце.— Вот.»
«Итак, моим подзащитным вело стремление спасения чужой жизни, предотвращение гибели, благородное желание,— не давая суду ни малейшей паузы, вклинился Флок.— Мы получили убедительнейшие доказательства, что в его действиях не было никакого злого умысла!»
«Протестую!— вскричал Габардин от лица государственного обвинителя.— Мы не можем судить о мотивах подсудимого только лишь с его собственных слов!»
«Но в его словах есть непротиворечивая логика».
«Помимо непротиворечивой логики, у него могли быть ещё и скрытые мотивы!»
Вскричав это ещё громче, губернатор, судья и обвинитель резко замолчал, будто сам испугался своего грозного голоса, который эхом раскатился по округлому залу. Прислушиваясь к этому эху, задумчиво замолчал мистер Флок. Встревоженно замолчал Данила. Сосредоточенно, как и полагается лицам при исполнении, молчали Фатин и Ватин. Тик и Виссон, находившиеся напротив — не при исполнении, но чуточку волнуясь за Данилу, замолчали явно взволнованно. Иными словами, каждый в зале замолчал по-своему. Но вместе всех их молчания слились в одно общее молчание. Повисли, как говорят, одной большой и продолжительной паузой. Хотя совершенно непонятно, как и, главное, где может повиснуть какая-либо пауза. Неужели под потолком? Задумавшись об этом, мальчик даже поднял голову, но увидел сверху только огромную красивую люстру из целых гирлянд миниатюрных прозрачных пуговок. Которая, впрочем, висела тоже совершенно молчаливо.
«В таком случае,— произнёс мистер Флок в полной тишине,— защита хочет озвучить встречный протест».
«Вы имеете на это право».
«Как общественный защитник, я объявляю недоверие этому суду. Он в самых своих основах нарушает процедуру и не может считаться законным, а всё происходящее — жалкий фарс и постановка!»
«На каком основании?!— одновременно надулся и покраснел Габардин, не зная, удивляться ему или возмущаться.— Объяснитесь!»
«У вас нет судейского молоточка, господин судья. А, следовательно, нет и полномочий вести это заседание. Ведь что бы не решил этот, так называемый суд, вы не сможете утвердить свой вердикт символическим ударом, который требуется по процедуре…»
«Нет, не позволю. Я даже могу перебивать вас, господин судья,— продолжил Флок,— как и всякий из присутствующих, ведь без молочка вы не можете призвать нас к тишине и порядку».
«Ура! Беспорядок!— радостно вскричал Тик и принялся громко прихлопывать и притопывать, так что даже люстра под потолком задрожала всеми своими хрустальными пуговками.— Больше шуму! Ух-хууу! Даёшь анархию! Йух-хууу!»
Желая поддержать приятеля, но, всё же испытывая за него некоторую неловкость, Виссон чуть отвёл глаза в сторону и начал подчёркнуто интеллигентно постукивать тростью в такт, одновременно выражая и свою сопричастность, и своё воспитание.
Габардин рассеянно пошарил по карманам судейской мантии, потом по карманам своего мундира, даже заглянул под трибунку в надежде всё-таки найти молоточек, но так его и не обнаружил.
«Ну, прекратите уже! Не устраивайте балаган! В конце концов мы в государственном учреждении…»
«Как общественный защитник, я хочу заметить, что балаган устроили вы, когда решили засудить несчастного мальчика, не имея на то веских причин и даже молоточка…— с улыбкой ответил мистер Флок, явно довольный произведённым эффектом.— А как член городского совета, я могу обратить внимание общественности, что нарушение процедуры неизбежно ведёт к узурпации и злоупотреблению властью».
«Ну, я прошу, перестаньте… У меня уже болит голова! Ну, пожалуйста!»— взмолился губернатор.
Мистер Флок сделал еле заметный жест, и Тик с Виссоном тут же перестали хлопать, топать, кричать и стучать. Габардин облегчённо вздохнул. А потом снял парик, вытер им вспотевший лоб, стянул с себя мантию и устало объявил:
«Не имея технических возможностей для рассмотрения дела мальчика Данилы, властью данной мне жителями города, я откладываю судебное заседание до более подходящего момента. Всем спасибо. Все могут быть свободны!»
«И вам спасибо, губернатор Габардин!— улыбнулся мистер Флок и учтиво поклонился.— На собраниях городского совета я всегда подчёркиваю, что у нашего города весьма профессиональный и талантливый руководитель».
Фатин и Ватин, не сговариваясь, расступились, встав около пурпурных полотнищ по обе стороны от дверей. После чего все — Виссон, Тик, мистер Флок и, конечно, Данила — раскланявшись, покинули зал, и вышли на улицу. А Данила даже дополнительно сказал губернатору Габардину «До свидания», потому что был очень воспитанным мальчиком и знал, что уходя нужно вежливо прощаться. Особенно со взрослыми.
Пуговичники, по всей видимости, были не только трусливыми, хитрыми и проворными, как уже успел заметить Данила, но и довольно трудолюбивыми. По крайней мере, их проворность выражалась не в одном лишь умении быстро схватить упавшую пуговицу, но и в наведении порядка. Площадь, где оказались все после неудачного судебного заседания… Неудачного для губернатора Габардина и удачного для всех остальных, конечно. Так вот площадь, серьёзно повреждённая от внезапного нападения чудовища, уже постепенно принимала первозданный вид.
Мистер Флок, спешно прибывший к зданию ратуши на длинном белом автомобиле, предложил всем прогуляться, чтобы отпустить уставшего водителя. Все с радостью согласились. Особенно Данила, вновь с интересом наблюдавший за происходящим.
Несколько пуговичников схватили крючки, наподобие тех, какими были вооружены стражники, и с одной стороны тащили на себя смытое полотнище мостовой, расправляя оставшиеся складки. В середине двое с большими изогнутыми иглами стягивали и зашивали края прорехи, откуда появились чёрные щупальца. С другой стороны ещё одна группа раскладывала на место разбросанные цветные кирпичики мостовой, прикатывая их сверху для надёжности большой тяжёлой катушкой.
Что же до выкорчеванных деревьев и оборванных цветных огоньков, то все они уже были на месте. Кажется, как только на улице всё успокоилось, каждый владелец маленького магазинчика, хозяин лавки или просто житель прилегающего дома, выскочил, чтобы привести в порядок вверенные ему несколько квадратных метров улицы. Только огромный квадратный телевизор, опрокинутый с помоста, ещё не был возвращён на место, но зато оказался всё так же аккуратно накрыт кружевным покрывалом.
Глядя на это, мальчик невольно улыбнулся. Внимательный мистер Флок сразу же заметил это и тоже довольно заулыбался. Кажется, Даниле, несмотря на все внезапно свалившиеся неприятности, всё-таки нравился этот маленький уютный мир. А видеть по большей части хорошее и поскорее забывать о плохом — это общая особенность и ребёнка, и взрослого. Замечательная особенность. Настоящая волшебная способность. Другая — не менее замечательная, но которой пользуются далеко не все — всегда задавать интересующие вопросы.
«И всё-таки… Что она совершила? Эта преступница…»— вдруг спросил Данила, когда площадь осталась позади.
«Трудно объяснить,— сделав паузу, ответил мистер Флок.— Если я расскажу тебе, то это вызовет ещё больше вопросов. В Изнанке существует столько разнообразных законов. Даже я не знаю все, хотя являюсь общественным защитником. И даже среди известных мне, добрая половина совершенно странные и непонятные. Например, известно ли тебе, что законы бывают естественными и искусственными?»
«Нет»,— честно ответил мальчик.
«Ну, как же!— удивился мистер Флок.— Везде существуют свои естественные и искусственные законы... Уверен, ты сам догадаешься, если подумаешь. Вот, приведи пример естественного закона из своего Лицевого мира…»
«Закон всемирного тяготения?»— чуть подумав, предположил Данила.
«Ты слишком умный мальчик,— усмехнулся мистер Флок.— Хороший пример. Хотя я думал, что ты скажешь про смену дня и ночи. У вас день и ночь меняются постоянно, и это никого не удивляет. Для лицевого мира это естественный закон. А у нас здесь день и ночь не зависят ни от каких небесных светил, потому что никакого неба нет. Понимаешь?»
«Если законы естественны, они не нуждаются в специальной охране. Напротив, если естественно правонарушение, то для него приходится искусственно сочинять закон,— продолжил мистер Флок, явно склонный к пространным размышлениям и рассуждениям по различным темам.— Вот, например, воровство естественно для твоего мира. При должной изворотливости вора оно даже может остаться безнаказанным, а, значит, требует закона. Для Изнанки, напротив, естественно не воровать...»
«Да, я слышал, что пуговицы невозможно украсть…— вспомнил мальчик.— Но я не понял, как это…»
«Хочешь провести социальный эксперимент?!— глаза мистера Флока увлечённо загорелись.— Лично я обожаю эксперименты! Смори!»
Он достал из внутреннего кармана толстую записную книжечку в мягкой тряпичной обложке и принялся листать. На поверку это оказался затейливый кошелёк со множеством страниц с карманчиками для хранения различных пуговиц. Выбрав, наиболее подходящую на свой вкус, Флок протянул её на ладони вперёд.
«Тик! Посмотри, какая прелесть у меня есть. Что скажешь?!»
«Ну, нет! Я больше не поведусь на эту шутку! Я что же… Дурак, по-вашему?»— мрачно ответил Тик и отвернулся.
«Виссон? Твой коллега обладает не настолько изысканным вкусом… Но ты, я уверен, оценишь. Взгляни! Изящнейший пластик. Эти тонкие прожилки, имитирующие естественный материал. Словно древняя пожелтевшая хвоя утоплена в янтаре. Тёплые цвета подобраны с большим вкусом. А какая обработка! Всё так мастерски закруглено, сглажено и отшлифовано до блеска. Даже сами дырочки, словно не высверлены, а нежно выдавлены…»
«Да… Весьма впечатляющая работа…»— согласился Виссон, не в силах оторвать взгляда от произведения пуговичного искусства.
«Неужели ты не хотел бы забрать это чудо себе?— коварно улыбнулся мистер Флок.— Ведь она даже не пришита. Она просто лежит в моей руке… Она просто моя. Но ведь это чистая формальность, не так ли?»
«Нет. Не заставляйте меня это делать, мессир...»— страдальчески скривился Виссон.
«Ну же!— Флок зажал пуговицу в пальцах и протянул практически к самому носу Виссона.— Попробуй забрать её у меня!»
«Хорошо… Если вы настаиваете… Я попробую…»
Виссон медленно протянул к пуговице свои длинные когтистые пальцы, но как только они сомкнулись на горящем на солнце кусочке пластмассы, произошло нечто страшное. По всей фигуре пуговичника пробежала волна какой-то дрожи. А следом невидимая сила принялась распирать его изнутри. Тело под одеждой начало раздуваться, так что та стала трещать. Шевчики на тканевом лице, которыми был скреплён сам пуговичник, тоже натянулись так, что материал стал расползаться. Казалось, ещё немного и внутреннее содержимое человечка вывалится наружу.
«Довольно!— холодно произнёс Флок и с силой вырвал свою пуговицу из пальцев Виссона, а потом, вновь улыбнувшись, обратился к Даниле.— Видишь, что случается, когда кто-то пытается нарушить естественные законы? Подержи мою пуговицу секундой позже, и он тут же распался бы на нитки и лоскутки».
«Благодарю, что остановили меня, мессир!— пробормотал Виссон, переводя дух.— Это было очень болезненно, но поучительно. И вы спасли мою жизнь. Вы благороднейший человек!»
«Понял теперь, как это работает?»— буркнул Тик Даниле, а тот строго посмотрел на общественного защитника.
«Но ведь вы сами заставили его…»
«Только в качестве демонстрации. В виде эксперимента».
«Но ведь он и правда мог умереть. Вы заранее это знали».
«А это не было бы убийством?»
«Наверное...— задумался мистер Флок,— Но поэтому я и остановил его».
Оставшийся путь все преодолевали в полном молчании. Только Виссон периодически покряхтывал и прихрамывал, опираясь на свою трость. Судя по всему, социальный эксперимент пришёлся ему вовсе не по вкусу. Впрочем, дорога была совсем не долгой и прошла почти незаметно. Не заметил Данила и тот факт, что мистер Флок, так и не ответил на его вопрос о загадочной девочке-пуговичнице, совершившей какое-то загадочное преступление, а потом сбежавшей не менее загадочным образом...
