Лига авторов

Настасья удивлённо подалась вперёд, и внутри неё тут же закипела злая обида. Опять он делает то, что хочет! Опять нарушает её границы, будто той тяжёлой ссоры и её твёрдого «отвезите меня в общежитие» вовсе не было.

— Сергей Степанович! Вы что?! Куда мы едем? — резко, не скрывая раздражения, спросила она.

— Ужинать, — коротко, не отрывая взгляда от дороги, ответил он.

— Вы с ума сошли? Какой ужин? Мне собираться надо! Немедленно остановите машину! — Настасья упрямо откинулась на спинку сиденья и отвернулась к боковому стеклу, скрестив руки на груди.

— Да успокойтесь вы, Настасья, — в зеркале заднего вида отразилась его мягкая, мальчишеская улыбка. — Я сегодня весь день на ногах, страшно устал. И, представляете, поймал себя на мысли, что ужасно хочу именно тот бургер, он мне тогда очень понравился. Марина-то у меня за здоровый рацион, она такой выбор точно не оценит и не одобрит. Вот я и решил устроить себе маленький бунт... Взял на двоих, всё как вы любите. Картошку тоже не забыл, она в пакете рядом с вами. Пахнет на весь салон.

Упоминание его жены на секунду больно укололо её, мгновенно напомнив о реальности. Но вслед за этим внутри Настасьи против воли накатила горячая, запретная волна. Её девичье сердце не могло не заметить главного: прямо сейчас, уставший после тяжёлого дня, он выбрал её, а не Марину. Он приехал к ней, он помнил её вкусы и хотел разделить этот момент только с ней. От этой мысли её бетонная стена дала стремительную трещину, и Настасья тут же разозлилась на саму себя — за то, что так легко сдаётся, за то, что плавится от обычного бумажного пакета с фастфудом. Пытаясь укротить бурю внутри и спрятать собственную растерянность, она поспешно закрылась привычным щитом иронии. Девушка озорно качнула головой:

— Ну молодец, Журавлёва, поздравляю! Подсадила профессора на фастфуд!

Сергей Степанович открыто, с облегчением рассмеялся, и машина повезла их прочь из шумного центра. Минут через пятнадцать они свернули на грунтовую дорогу и остановились в глухом местечке у реки. Вокруг — ни души, только высокая трава, тёмная гладь воды и ленивый летний закат.

Они сидели в салоне с открытыми окнами, впуская внутрь прохладный речной воздух, и с упоением уничтожали ужин. Сергей Степанович, увлечённо жестикулируя, рассказывал о планах на раскоп, о топографии древнего города и стратиграфических слоях, которые им предстоит вскрыть. Настасья слушала затаив дыхание. В эти минуты он не был женатым мужчиной — он был чистым, увлечённым учёным, и этот внутренний огонь завораживал её сильнее любых голливудских фильмов. После их ледяного расставания она готовилась к глухой официальной стене, но сейчас, глядя на его горящие глаза, Настасья понимала, что её защита тает без следа.

Когда с едой было покончено, Сергей Степанович ненадолго вышел, открыл багажник и вернулся с небольшой вытянутой коробкой из плотного тёмного картона.

— Это вам, Настасья, — он повернулся к ней и протянул коробку назад. — Для будущей работы.

Настасья удивлённо взглянула на него, аккуратно сняла крышку и обомлела. Внутри, на бархатной подложке, лежала кованая археологическая кельма знаменитой американской фирмы Marshalltown, рядом аккуратно покоился чехол из толстой телячьей кожи, а чуть ниже — набор тончайших скребков и стальных скальпелей для деликатной зачистки находок. О таком инструменте она только читала в импортных каталогах. Вечная, идеально сбалансированная, по студенческим меркам эта кельма стоила сумасшедших денег.

Настасья бережно взяла кельму, восторженно проведя пальцами по безупречно гладкой стали и лакированной деревянной ручке:

— Господи... Какая прелесть. Она же идеальная! Где вы её достали? Я такое только на картинках видела!

Она крутила подарок в руках, искренне восхищаясь каждой деталью, и не сразу заметила, что на стальном основании, у самого черенка, красуется изящная тонкая гравировка на латыни: «Dum spiro, spero».

— Это подарок, Настасья, — тихо произнёс он, глядя на то, как горят её глаза.

Девушка мгновенно осеклась. Восторг испарился. Она поспешно уложила всё обратно в бархатные пазы и потянула коробку вперёд, протягивая её между передними сиденьями:

— Нет. Нет, Сергей Степанович, я не могу это взять. Это слишком дорого. Я не принимаю такие подарки.

— Настасья, послушайте, — Сергей аккуратно перехватил коробку и вернул её назад, ей на колени. Его голос звучал непреклонно. — Всё куплено на целевые средства гранта для младшего сотрудника. Если откажетесь, кельма просто будет пылиться на складе. Возьмите. Вам ей всё лето работать.

Настасья упрямо сжала губы. Отказаться от такой мечты у неё просто не поднималась рука.

— Хорошо, — наконец сдалась она, вздыхая и прижимая коробку к себе. — Я возьму. Но на одном условии: с первой же зарплаты в НИИ я верну вам всю стоимость. До копейки. Иначе прямо сейчас оставлю её на сиденье.

Сергей Степанович горько улыбнулся, понимая, что спорить бесполезно:

— Договорились, Настасья. С первой зарплаты.

Машина плавно тронулась и повезла их обратно к общежитию. В салоне снова стало тихо. Настасья сидела на заднем сиденье, прижимая подарок к себе, но упрямое девичье любопытство всё-таки взяло верх. Она не удержалась и, дождавшись, пока автомобиль выедет под тусклые огни городских фонарей, бесшумно приоткрыла картонную крышку.

В бледном скользящем свете сталь кельмы мягко блеснула. Настасья провела пальцем по металлу у самого черенка и замерла. Только сейчас она разглядела изящные, тонкие буквы гравировки на латыни: «Dum spiro, spero».

Сердце Настасьи снова пропустило удар. Она испуганно вскинула голову и посмотрела на Сергея Степановича через зеркало заднего вида. Но профессор был подчёркнуто занят дорогой — он уверенно держал руль, сурово и неподвижно глядя на проезжую часть строго перед собой. Настасья медленно опустила крышку коробки. Ей больше не нужны были оправдания про целевой грант младшего научного сотрудника и склады НИИ. Она абсолютно точно поняла: это был его личный, тайный подарок. Зашифрованное в металле признание, которое она теперь будет каждый день держать в руках на раскопе — прямо под пристальным взглядом его жены Марины.

Однако местным комментаторам хочется ткнуть пальцем в больное место: «Посмотри, ты здесь не права», «Вот это хрень», «Зачем ты вообще взялась писать?!»

Многие, я уверена, думают, что помогают таким образом — мол, человек поймет ошибки и исправится. Но нет, чаще всего я чувствую только унижение. Мне транслируют мысль: «Ты тупа, раз подумала, что можешь писать». Если бы эти люди говорили это ради помощи, я бы поняла. Но это хейт ради хейта.

О современной литературе

Посмотрите на других современных авторов.

• Сколько среди них тех, кто берет небанальные темы?

• Сколько тех, кто пишет не только про любовь и магию?

• Кто заостряет житейские вопросы в другом смысле и пишет, например, о жизни после смерти?

Да, пусть мой роман написан не гениально и не идеально, но он интересный! А авторов с оригинальными темами сейчас — единицы. ЕДИНИЦЫ!!! Но толпе всегда проще сказать: «Ты плохо сделал».

Сколько труда вложено на самом деле

Видимо, по мнению большинства на Пикабу, раз у меня нет денег на профессиональную редактуру (а самой стать идеальным редактором для себя невозможно), то я вообще не должна рассчитывать на читателей.

Неужели это справедливое отношение? Для своей книги я сделала больше, чем любой новичок:

1. Я полностью написала текст.

2. Сама создала для нее обложку.

3. Сама сверстала ее.

4. Скорректировала текст настолько, насколько хватило моих способностей.

Я вложила в это душу. Но после токсичных комментариев кажется, будто я всё равно никто...

Марина изящно улыбнулась, поправляя безупречно уложенную прядь волос:

— Да, Сергей мне говорил. Он, кстати, сегодня в самый разгар дня сам сорвался, поехал в отдел кадров НИИ, чтобы лично всё проконтролировать. Привёз эту твою отличницу, помог документы оформить, трудовую книжку ей какую-то серо-зелёную в киоске покупал... Радеет за науку, как всегда.

Маргарита Семёновна замерла с бокалом в руке. Её цепкий, намётанный взгляд завкафа мгновенно связал эту деталь с прошлыми событиями. Перед глазами снова встал раскаленный мартовский день на кафедре, подступающие слёзы Журавлёвой и ядовитое, ехидное напутствие Петра Алексеевича. Слишком много личной, нетипичной суеты было вокруг этой студентки со стороны всегда холодного и сдержанного Сергея.

Марго поставила бокал на стол, чуть подалась вперёд и, понизив голос, серьёзно посмотрела на подругу:

— Слушай, Мариш... А тебе не кажется, что Серёжа как-то чересчур сильно опекает эту девочку? Носится с ней, из НИИ не вылезает, телефон её мне не дал, сам вызвался возить... Ты присмотрись к нему. Экспедиция у вашего НИИ долгая, закрытая. Мужчина он видный, а девчонка молодая, будет там на раскопках постоянно крутиться. Мало ли какие там у него мотивы.

Марина удивлённо приподняла брови. Она снисходительно улыбнулась и изящно отмахнулась от подруги, словно та сморозила очевидную глупость. В её взгляде не было ни капли тревоги — только абсолютная уверенность элитарной городской женщины.

— Марго, ну ты с ума сошла, что ли? — Марина сделала глоток вина и качнула головой, всё ещё мягко улыбаясь. — Какие мотивы? Я сегодня сама в отдел кадров заходила, видела я твою эту Журавлёву. Мышь деревенская! Скромная блузка, простая юбка, туфельки эти провинциальные... Да она глаз от пола поднять не смела, когда я вошла, зажалась вся. Ты Серёжу девятнадцать лет знаешь, он из интеллигентной профессорской династии, у него вкус безупречный. Стал бы он на такую блёклую заучку заглядываться. Он просто, Марго, тебе помогает отчёт перед министерством закрыть, да и девчонке талантливой, как руководитель, путёвку в жизнь даёт. Не выдумывай глупостей.

Маргарита Семёновна посмотрела на красивое, спокойное лицо подруги, на её дорогую одежду и эту железобетонную веру в свой брак. Марго вздохнула и послушно перевела разговор на другую тему.

Они просидели в кафе ещё около часа, смеясь и обсуждая общих знакомых. Марина казалась всё такой же беспечной, и тема Журавлёвой больше не поднималась. Но слова Марго, которые вначале показались ей чистой нелепицей, не исчезли бесследно. Они легли на самое дно сознания крошечным, едва заметным крючком. И когда вечер закончился, а Марина села в машину к мужу, она поймала себя на том, что впервые за много лет посмотрела на Сергея чуть иначе — внимательно и оценивающе.

В их просторном кабинете стояла уютная вечерняя тишина. Сергей сидел за своим массивным дубовым столом. Они совсем недавно вернулись домой: Сергей, как и обещал, забрал жену из ресторана, и теперь Марина уже успела переодеться в домашнее.

Тускло светилась лампа под зелёным абажуром, а на экране открытого ноутбука был запущен сайт московского специализированного дилера, поставлявшего в страну профессиональное импортное снаряжение. Сергей внимательно просматривал вкладку с кованым инструментом, который числился в наличии на столичном складе. В его ушах всё ещё звенел отчаянный, выстраданный шёпот Насти из машины: «Да я рядом с ней просто моль серая! Она такая красивая!». Сердце болезненно сжималось от глухого ожесточения и желания доказать этой упрямой девочке, как сильно она ошибается. Он хотел подарить ей то, что заставит её почувствовать себя на этом раскопе нужной и важной.

Марина бесшумно вошла в комнату. Она уже сняла макияж, распустила волосы и накинула шёлковый домашний кардиган. Мягко подойдя к мужу со спины, она заглянула через плечо на яркий монитор, где как раз медленно поворачивалось трёхмерное изображение профессиональной американской кельмы Marshalltown в комплекте со скальпелями. Тот самый «крючок», оставленный Марго в кафе, заставил её всмотреться в экран чуть внимательнее, чем обычно.

— Серёж, а это зачем ты смотришь? — удивлённо спросила она, слегка коснувшись его плеча. — В интернете что-то изучаешь? У тебя же вроде бы полный полевой комплект собран. Сергей не вздрогнул, но его пальцы на мышке на секунду замерли. Он спокойно прокрутил страницу чуть ниже и ответил ровным, обыденным тоном:

— Да у меня на старой кельме крепление у черенка разболталось, металл уже пошёл микротрещинами. Боюсь, в этой экспедиции в самый ответственный момент лопнет.

— Так отдай ребятам в ремонтную лабораторию НИИ, — пожала плечами Марина, наматывая на палец прядь волос. — Михалыч там всё что угодно заварит и укрепит, он же мастер на все руки.

— Нет, Мариш, не надо, он своё отслужил, старый совсем, — Сергей закрыл вкладку и повернулся к жене, гася её малейшее любопытство спокойным взглядом. — Лучше возьму один раз хорошую, кованую, её на десять лет полевого сезона хватит. Договорился с ребятами из Москвы, оформлю экспресс-доставку курьером, за два дня как раз привезут. Заодно... может, тебе тоже что-то обновить нужно по твоему сектору? Посмотри, пока я на связи.

Марина снисходительно улыбнулась. Эта будничная щедрость мужа и его готовность тратить деньги на неё окончательно усыпили её бдительность.

— Нет, мне ничего не нужно, у меня все планшеты и линейки в идеальном состоянии. Покупай себе, раз старая сломалась. Ладно, я пойду ложиться, устала сегодня. Ты скоро?

— Да, сейчас иду, — кивнул он.

Она развернулась и пошла в спальню, полностью успокоенная простыми словами своего мужа. Крючок подозрения, заброшенный Марго, на время сорвался.

А Сергей ещё несколько минут сидел в полумраке кабинета, глядя на закрытый сайт, и его сердце глухо стучало в груди. Он знал, что этот безупречный кованый инструмент приедет курьерской службой через пару дней, и предназначен он вовсе не для его рук.

— Вы как-то притихли, Настасья. Что случилось? — негромко спросил он, сворачивая на тихую, тенистую улицу.

— Ничего, — отрезала она, даже не повернув головы.

— Я же вижу, что это не так. — Сергей Степанович чуть сбавил скорость. — Сейчас вы ведёте себя как классическая женщина: обиделись, замолчали и ждёте, пока мужчина сам догадается, в чём дело.

— Я в такие игры не играю, — хлёстко бросила Настасья, упрямо глядя на мелькающие за окном деревья.

— Я знаю, вы всегда говорите всё прямо, но сейчас молчите, — в его голосе проскользнула глухая, болезненная нота. — Я вас чем-то обидел?

Настасья резко развернулась к нему. Накопившийся за два месяца страх, обида и этот невыносимый капкан, в который её только что окончательно замуровали, прорвали плотину. Слёзы на мгновение обожгли глаза.

— Вы... вы обманывали меня! Ваши слова там, в лагере, и на зачёте — это всё ложь! — выкрикнула она ему прямо в спину. — Вы просто играли со мной и сейчас продолжаете это делать!

Сергей Степанович от неожиданности чуть не упустил руль. Машину слегка повело, но он мгновенно выровнял колёса, тяжело дыша.

— Настасья, я не знаю, что заставило вас так думать, но это не так! — его голос тоже набрал силу, маска профессора окончательно слетела. — Давайте я сейчас где-нибудь припаркуюсь, и мы поговорим. Мне неудобно за рулём говорить о нас с вами, это сильно отвлекает от дороги.

— Да не о чем нам разговаривать! — крикнула она в ответ, отворачиваясь.

Сергей Степанович увидел впереди свободный карман у обочины, резко выкрутил руль, заехал в него и заглушил машину. На мгновение звенящая тишина обрушилась на двоих. Они оба сидели, погружённые в собственные мысли: она — сзади, упрямо глядя в боковое стекло, он — на водительском кресле, уставившись на приборную панель. За стёклами лениво шумел майский город, а в нагретом салоне было слышно только их прерывистое, тяжёлое дыхание.

Сергей первым прервал это удушающее молчание. Он решительно открыл свою дверь, вышел из машины и тут же сел на заднее сиденье — прямо за водительским креслом. Настасья даже повернуться не успела, как дверь захлопнулась, и он оказался в её пространстве, зажав её в угол заднего дивана своим внезапным присутствием.

Повернувшись к ней всем корпусом, Сергей внимательно всмотрелся в её раскрасневшееся лицо:

— Настасья, я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, поэтому считаю, что нужно прояснить ситуацию а не замалчивать её! Я не знаю, что сделал, чтобы в одночасье вы начали считать меня лжецом. Хотя догадываюсь, что это связано с моей женой, так?

Настасья посмотрела на него; её лицо горело, а в глазах стояла чистая, выстраданная женская боль.

— Да если бы я раньше видела вашу жену, я бы не поверила ни единому вашему слову! — её голос сорвался на тихий, отчаянный шёпот. — Она... она такая красивая! Да я рядом с ней просто моль серая!

Сергей Степанович замер. Он смотрел на её раскрасневшееся лицо, на растрёпанные весенним ветром пряди волос, и у него внутри всё сжалось от пронзительной, невыносимой нежности к этой упрямой заучке. Он медленно качнул головой:

— Вы ошибаетесь, Настасья. Да, моя жена красива по всем канонам красоты, но людей выбирают не только по внешности. Есть ещё душа, характер, поведение и много чего ещё. Мы не всегда знаем, что нам так нравится в человеке, что заставляет нас ежеминутно о нём думать... Есть что-то ещё, помимо внешней красоты и лоска.

Он протянул руку, едва касаясь ладонью края сиденья между ними, и посмотрел ей в самые глаза — открыто, глубоко:

— И вы, кстати, совсем не моль. Вы очень милая и привлекательная девушка. А ещё в вас горит необыкновенный огонь, и этот огонь не даёт мне покоя. Всё, что я говорил вам, — это правда. Я и сейчас говорю: я влюблён в вас, и вы это знаете. Если бы вы только дали мне шанс... Но вы же выставили эту глухую оборону. Я лишь принял ваши правила!

Настасья несколько секунд смотрела на его руку, лежащую на сиденье совсем рядом с её ладонью, на его лицо, в котором сейчас не осталось ни капли профессорского лоска, — только оголённая, пугающая мужская искренность. Внутри неё всё кричало от желания сдаться, протянуть руку в ответ, но перед глазами упрямо стоял светлый, безупречный жакет Марины Анатольевны и его обручальное кольцо.

Настасья глубоко, судорожно вздохнула и сильнее сжала свою сумку, выстраивая последнюю, бетонную стену.

— Это не правила, Сергей Степанович, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла она, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Это жизнь. Вы женаты на прекрасной женщине, которая вам верит. И никакой «шанс» этого факта не сотрёт. Отвезите меня, пожалуйста, в общежитие.

Сергей Степанович долго, не мигая, всматривался в её побледнешее лицо. Надеяться больше было не на что — она снова заперлась в своей глухой обороне. Он медленно убрал руку с сиденья. В салоне повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Сергей Степанович резко выдохнул, молча открыл дверь и вышел из задней части салона. Настасья краем глаза увидела сквозь стекло его силуэт: он быстро рванул на себя водительскую дверь и снова занял своё место за рулём. С каким-то глухим ожесточением он повернул ключ в замке зажигания. Мотор послушно заурчал.

Всю оставшуюся дорогу они не произнесли больше ни единого слова. На залитых майским солнцем улицах областного центра шумела весна, а в салоне автомобиля стояла мёртвая, ледяная тишина. Сергей Степанович уверенно и жёстко вёл машину, глядя строго перед собой, а Настасья упрямо смотрела в боковое стекло, сжимая кулаки, чтобы он не заметил, как её трясёт.

Когда автомобиль припарковался у серых ворот общежития, она быстро перекинула сумку через плечо, тихо бросила: «Спасибо. До свидания» — и пулей выскочила из машины, не оглядываясь. Сергей Степанович так и остался сидеть за рулём, глядя на её удаляющуюся в сторону входа фигуру в строгой юбке.