Лига авторов

Однако местным комментаторам хочется ткнуть пальцем в больное место: «Посмотри, ты здесь не права», «Вот это хрень», «Зачем ты вообще взялась писать?!»

Многие, я уверена, думают, что помогают таким образом — мол, человек поймет ошибки и исправится. Но нет, чаще всего я чувствую только унижение. Мне транслируют мысль: «Ты тупа, раз подумала, что можешь писать». Если бы эти люди говорили это ради помощи, я бы поняла. Но это хейт ради хейта.

О современной литературе

Посмотрите на других современных авторов.

• Сколько среди них тех, кто берет небанальные темы?

• Сколько тех, кто пишет не только про любовь и магию?

• Кто заостряет житейские вопросы в другом смысле и пишет, например, о жизни после смерти?

Да, пусть мой роман написан не гениально и не идеально, но он интересный! А авторов с оригинальными темами сейчас — единицы. ЕДИНИЦЫ!!! Но толпе всегда проще сказать: «Ты плохо сделал».

Сколько труда вложено на самом деле

Видимо, по мнению большинства на Пикабу, раз у меня нет денег на профессиональную редактуру (а самой стать идеальным редактором для себя невозможно), то я вообще не должна рассчитывать на читателей.

Неужели это справедливое отношение? Для своей книги я сделала больше, чем любой новичок:

1. Я полностью написала текст.

2. Сама создала для нее обложку.

3. Сама сверстала ее.

4. Скорректировала текст настолько, насколько хватило моих способностей.

Я вложила в это душу. Но после токсичных комментариев кажется, будто я всё равно никто...

Марина изящно улыбнулась, поправляя безупречно уложенную прядь волос:

— Да, Сергей мне говорил. Он, кстати, сегодня в самый разгар дня сам сорвался, поехал в отдел кадров НИИ, чтобы лично всё проконтролировать. Привёз эту твою отличницу, помог документы оформить, трудовую книжку ей какую-то серо-зелёную в киоске покупал... Радеет за науку, как всегда.

Маргарита Семёновна замерла с бокалом в руке. Её цепкий, намётанный взгляд завкафа мгновенно связал эту деталь с прошлыми событиями. Перед глазами снова встал раскаленный мартовский день на кафедре, подступающие слёзы Журавлёвой и ядовитое, ехидное напутствие Петра Алексеевича. Слишком много личной, нетипичной суеты было вокруг этой студентки со стороны всегда холодного и сдержанного Сергея.

Марго поставила бокал на стол, чуть подалась вперёд и, понизив голос, серьёзно посмотрела на подругу:

— Слушай, Мариш... А тебе не кажется, что Серёжа как-то чересчур сильно опекает эту девочку? Носится с ней, из НИИ не вылезает, телефон её мне не дал, сам вызвался возить... Ты присмотрись к нему. Экспедиция у вашего НИИ долгая, закрытая. Мужчина он видный, а девчонка молодая, будет там на раскопках постоянно крутиться. Мало ли какие там у него мотивы.

Марина удивлённо приподняла брови. Она снисходительно улыбнулась и изящно отмахнулась от подруги, словно та сморозила очевидную глупость. В её взгляде не было ни капли тревоги — только абсолютная уверенность элитарной городской женщины.

— Марго, ну ты с ума сошла, что ли? — Марина сделала глоток вина и качнула головой, всё ещё мягко улыбаясь. — Какие мотивы? Я сегодня сама в отдел кадров заходила, видела я твою эту Журавлёву. Мышь деревенская! Скромная блузка, простая юбка, туфельки эти провинциальные... Да она глаз от пола поднять не смела, когда я вошла, зажалась вся. Ты Серёжу девятнадцать лет знаешь, он из интеллигентной профессорской династии, у него вкус безупречный. Стал бы он на такую блёклую заучку заглядываться. Он просто, Марго, тебе помогает отчёт перед министерством закрыть, да и девчонке талантливой, как руководитель, путёвку в жизнь даёт. Не выдумывай глупостей.

Маргарита Семёновна посмотрела на красивое, спокойное лицо подруги, на её дорогую одежду и эту железобетонную веру в свой брак. Марго вздохнула и послушно перевела разговор на другую тему.

Они просидели в кафе ещё около часа, смеясь и обсуждая общих знакомых. Марина казалась всё такой же беспечной, и тема Журавлёвой больше не поднималась. Но слова Марго, которые вначале показались ей чистой нелепицей, не исчезли бесследно. Они легли на самое дно сознания крошечным, едва заметным крючком. И когда вечер закончился, а Марина села в машину к мужу, она поймала себя на том, что впервые за много лет посмотрела на Сергея чуть иначе — внимательно и оценивающе.

В их просторном кабинете стояла уютная вечерняя тишина. Сергей сидел за своим массивным дубовым столом. Они совсем недавно вернулись домой: Сергей, как и обещал, забрал жену из ресторана, и теперь Марина уже успела переодеться в домашнее.

Тускло светилась лампа под зелёным абажуром, а на экране открытого ноутбука был запущен сайт московского специализированного дилера, поставлявшего в страну профессиональное импортное снаряжение. Сергей внимательно просматривал вкладку с кованым инструментом, который числился в наличии на столичном складе. В его ушах всё ещё звенел отчаянный, выстраданный шёпот Насти из машины: «Да я рядом с ней просто моль серая! Она такая красивая!». Сердце болезненно сжималось от глухого ожесточения и желания доказать этой упрямой девочке, как сильно она ошибается. Он хотел подарить ей то, что заставит её почувствовать себя на этом раскопе нужной и важной.

Марина бесшумно вошла в комнату. Она уже сняла макияж, распустила волосы и накинула шёлковый домашний кардиган. Мягко подойдя к мужу со спины, она заглянула через плечо на яркий монитор, где как раз медленно поворачивалось трёхмерное изображение профессиональной американской кельмы Marshalltown в комплекте со скальпелями. Тот самый «крючок», оставленный Марго в кафе, заставил её всмотреться в экран чуть внимательнее, чем обычно.

— Серёж, а это зачем ты смотришь? — удивлённо спросила она, слегка коснувшись его плеча. — В интернете что-то изучаешь? У тебя же вроде бы полный полевой комплект собран. Сергей не вздрогнул, но его пальцы на мышке на секунду замерли. Он спокойно прокрутил страницу чуть ниже и ответил ровным, обыденным тоном:

— Да у меня на старой кельме крепление у черенка разболталось, металл уже пошёл микротрещинами. Боюсь, в этой экспедиции в самый ответственный момент лопнет.

— Так отдай ребятам в ремонтную лабораторию НИИ, — пожала плечами Марина, наматывая на палец прядь волос. — Михалыч там всё что угодно заварит и укрепит, он же мастер на все руки.

— Нет, Мариш, не надо, он своё отслужил, старый совсем, — Сергей закрыл вкладку и повернулся к жене, гася её малейшее любопытство спокойным взглядом. — Лучше возьму один раз хорошую, кованую, её на десять лет полевого сезона хватит. Договорился с ребятами из Москвы, оформлю экспресс-доставку курьером, за два дня как раз привезут. Заодно... может, тебе тоже что-то обновить нужно по твоему сектору? Посмотри, пока я на связи.

Марина снисходительно улыбнулась. Эта будничная щедрость мужа и его готовность тратить деньги на неё окончательно усыпили её бдительность.

— Нет, мне ничего не нужно, у меня все планшеты и линейки в идеальном состоянии. Покупай себе, раз старая сломалась. Ладно, я пойду ложиться, устала сегодня. Ты скоро?

— Да, сейчас иду, — кивнул он.

Она развернулась и пошла в спальню, полностью успокоенная простыми словами своего мужа. Крючок подозрения, заброшенный Марго, на время сорвался.

А Сергей ещё несколько минут сидел в полумраке кабинета, глядя на закрытый сайт, и его сердце глухо стучало в груди. Он знал, что этот безупречный кованый инструмент приедет курьерской службой через пару дней, и предназначен он вовсе не для его рук.

— Вы как-то притихли, Настасья. Что случилось? — негромко спросил он, сворачивая на тихую, тенистую улицу.

— Ничего, — отрезала она, даже не повернув головы.

— Я же вижу, что это не так. — Сергей Степанович чуть сбавил скорость. — Сейчас вы ведёте себя как классическая женщина: обиделись, замолчали и ждёте, пока мужчина сам догадается, в чём дело.

— Я в такие игры не играю, — хлёстко бросила Настасья, упрямо глядя на мелькающие за окном деревья.

— Я знаю, вы всегда говорите всё прямо, но сейчас молчите, — в его голосе проскользнула глухая, болезненная нота. — Я вас чем-то обидел?

Настасья резко развернулась к нему. Накопившийся за два месяца страх, обида и этот невыносимый капкан, в который её только что окончательно замуровали, прорвали плотину. Слёзы на мгновение обожгли глаза.

— Вы... вы обманывали меня! Ваши слова там, в лагере, и на зачёте — это всё ложь! — выкрикнула она ему прямо в спину. — Вы просто играли со мной и сейчас продолжаете это делать!

Сергей Степанович от неожиданности чуть не упустил руль. Машину слегка повело, но он мгновенно выровнял колёса, тяжело дыша.

— Настасья, я не знаю, что заставило вас так думать, но это не так! — его голос тоже набрал силу, маска профессора окончательно слетела. — Давайте я сейчас где-нибудь припаркуюсь, и мы поговорим. Мне неудобно за рулём говорить о нас с вами, это сильно отвлекает от дороги.

— Да не о чем нам разговаривать! — крикнула она в ответ, отворачиваясь.

Сергей Степанович увидел впереди свободный карман у обочины, резко выкрутил руль, заехал в него и заглушил машину. На мгновение звенящая тишина обрушилась на двоих. Они оба сидели, погружённые в собственные мысли: она — сзади, упрямо глядя в боковое стекло, он — на водительском кресле, уставившись на приборную панель. За стёклами лениво шумел майский город, а в нагретом салоне было слышно только их прерывистое, тяжёлое дыхание.

Сергей первым прервал это удушающее молчание. Он решительно открыл свою дверь, вышел из машины и тут же сел на заднее сиденье — прямо за водительским креслом. Настасья даже повернуться не успела, как дверь захлопнулась, и он оказался в её пространстве, зажав её в угол заднего дивана своим внезапным присутствием.

Повернувшись к ней всем корпусом, Сергей внимательно всмотрелся в её раскрасневшееся лицо:

— Настасья, я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, поэтому считаю, что нужно прояснить ситуацию а не замалчивать её! Я не знаю, что сделал, чтобы в одночасье вы начали считать меня лжецом. Хотя догадываюсь, что это связано с моей женой, так?

Настасья посмотрела на него; её лицо горело, а в глазах стояла чистая, выстраданная женская боль.

— Да если бы я раньше видела вашу жену, я бы не поверила ни единому вашему слову! — её голос сорвался на тихий, отчаянный шёпот. — Она... она такая красивая! Да я рядом с ней просто моль серая!

Сергей Степанович замер. Он смотрел на её раскрасневшееся лицо, на растрёпанные весенним ветром пряди волос, и у него внутри всё сжалось от пронзительной, невыносимой нежности к этой упрямой заучке. Он медленно качнул головой:

— Вы ошибаетесь, Настасья. Да, моя жена красива по всем канонам красоты, но людей выбирают не только по внешности. Есть ещё душа, характер, поведение и много чего ещё. Мы не всегда знаем, что нам так нравится в человеке, что заставляет нас ежеминутно о нём думать... Есть что-то ещё, помимо внешней красоты и лоска.

Он протянул руку, едва касаясь ладонью края сиденья между ними, и посмотрел ей в самые глаза — открыто, глубоко:

— И вы, кстати, совсем не моль. Вы очень милая и привлекательная девушка. А ещё в вас горит необыкновенный огонь, и этот огонь не даёт мне покоя. Всё, что я говорил вам, — это правда. Я и сейчас говорю: я влюблён в вас, и вы это знаете. Если бы вы только дали мне шанс... Но вы же выставили эту глухую оборону. Я лишь принял ваши правила!

Настасья несколько секунд смотрела на его руку, лежащую на сиденье совсем рядом с её ладонью, на его лицо, в котором сейчас не осталось ни капли профессорского лоска, — только оголённая, пугающая мужская искренность. Внутри неё всё кричало от желания сдаться, протянуть руку в ответ, но перед глазами упрямо стоял светлый, безупречный жакет Марины Анатольевны и его обручальное кольцо.

Настасья глубоко, судорожно вздохнула и сильнее сжала свою сумку, выстраивая последнюю, бетонную стену.

— Это не правила, Сергей Степанович, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла она, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Это жизнь. Вы женаты на прекрасной женщине, которая вам верит. И никакой «шанс» этого факта не сотрёт. Отвезите меня, пожалуйста, в общежитие.

Сергей Степанович долго, не мигая, всматривался в её побледнешее лицо. Надеяться больше было не на что — она снова заперлась в своей глухой обороне. Он медленно убрал руку с сиденья. В салоне повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Сергей Степанович резко выдохнул, молча открыл дверь и вышел из задней части салона. Настасья краем глаза увидела сквозь стекло его силуэт: он быстро рванул на себя водительскую дверь и снова занял своё место за рулём. С каким-то глухим ожесточением он повернул ключ в замке зажигания. Мотор послушно заурчал.

Всю оставшуюся дорогу они не произнесли больше ни единого слова. На залитых майским солнцем улицах областного центра шумела весна, а в салоне автомобиля стояла мёртвая, ледяная тишина. Сергей Степанович уверенно и жёстко вёл машину, глядя строго перед собой, а Настасья упрямо смотрела в боковое стекло, сжимая кулаки, чтобы он не заметил, как её трясёт.

Когда автомобиль припарковался у серых ворот общежития, она быстро перекинула сумку через плечо, тихо бросила: «Спасибо. До свидания» — и пулей выскочила из машины, не оглядываясь. Сергей Степанович так и остался сидеть за рулём, глядя на её удаляющуюся в сторону входа фигуру в строгой юбке.

Ваня, как приличный родственник, периодически совершал гастроли по городам и весям, навещая старушек. На тему религии он с ними, разумеется, не спорил. Зачем? Ваня человек душевный. Он резонно полагал: даже если ты, вооружившись наукой и медицинскими фактами, докажешь им, что только мозг управляет нашим телом, а души не обнаружено даже при осмотре МРТ, кому от этого станет легче? Зачем людям перед лицом вечного покоя осознавать, что за финальной чертой их ждет не свет в конце тоннеля, а банальное отключение электричества после мысли «И это вся жизнь прошла? Так быстро…»?

Поэтому в той компании у моего благоверного всегда «на ура» заходили разговоры об огороде и коммуналке. В ответ же он получал незабываемые комментарии тетушек после просмотра семейных фотоальбомов. Всплывали такие истории, которые сразу можно на ток-шоу продавать. Родители про такое мужу никогда не рассказывали, считали их табу.

Однако в последнее время Ваня стал замечать, что в телефонных разговорах теток все чаще проскакивают унылые нотки. Жалобы на скрипучие суставы и шалящее давление все чаще перетекали в разговоры о возможном скором переезде. На кладбище.

Ваня при очередном рандеву к тетушкам подготовился к этим невеселым темам и включил дипломатию высшего уровня.

— Что за мрачные мысли? — бодро вещал Ваня, разливая чай в стаканы, а себе что-то и покрепче. — Вы-то точно в рай попадете, без очереди! Заслужили. Встретите родителей, которые ушли первыми. Ты, теть Алл, с сыном и мужем наконец увидишься. Снова будете молодыми, здоровыми и счастливыми. Ну, и сверху нам, грешным, помогать станете. Красота же!

Ваня ожидал как минимум просветленных улыбок и вздохов облегчения. Ну, или хотя бы стандартного «Спаси тебя Господи, Ванечка». Но несмотря на тот факт, что беседовал муж с ними по отдельности, реакция на это утешение у обеих старушек была одинаковой. Набожные тетушки вместо того, чтобы воспарить духом, вдруг… засомневались.

— Ну… Кто его знает? Как оно там? И есть ли оно вообще…, — тихо, с какой-то затаенной тоской произнесла тетя Катя. — Мама моя, хоть всю жизнь и молилась, а всегда говорила: «Оттуда, еще никто не возвращался…»

В глазах своих тетушек Ваня отчетливо прочитал желание пожить еще, как можно дольше.

А мы только «за». Вечность подождет. Небесная канцелярия - это ведь такое предприятие, где даже самые преданные «акционеры» до последнего момента не уверены, получат ли они свои дивиденды. Все как на земле, у нас простых грешных.