История одного инсульта или как меняются мечты
Работаю в реанимации с инсультниками несколько лет, и есть пациенты, которые остаются в памяти надолго. Часто это про жалость к ним, про ощущение несправедливости жизни, а иногда — даже про лёгкую досаду из‑за того, как порой люди относятся к своему здоровью.
Средний по тяжести инсульт — это всегда ров, разделяющий жизнь на «до» и «после». Ты становишься свидетелем этой трагедии, видишь, как человек учится принимать новую реальность. И стараешься вместе с пациентом проложить мостик через этот ров. Иногда получается, иногда вот…
Был у нас молодой мужчина, чуть за 40 — молодой для инсульта. Преморбид: одинокий, живёт с папой, работает. Переводчик: два активных языка, еще на двух делает текстовые переводы. Вредные привычки, лишний вес, давление иногда скачет — куда ж без этого. К врачам не ходил: ничего не болело, а значит, вроде как и здоров.
И вот этот ров. С той стороны — лингвистика, двадцать лет в профессии, любимая работа. С этой, новой стороны, — дизартрия, недвижимые рука и нога. Дизартрия в его случае тяжёлая: лицо перекошено, все звуки смазаны, голос хватает буквально на пару слов. Речь звучит «как у пьяного», будто во рту «застряла лягушка» и всё булькает. При этом голова работает: он всё понимает (или очень старается это показать).
Где‑то через неделю приходит горькое осознание, а вместе с ним и депрессия. Восстановление идёт медленно, буквально по ниточкам. А мотивации почти нет. Мотивация — это канва, куда можно пришить эти ниточки, чтобы они сложились во что‑то цельное. Взгляд у него стал потухшим, в глазах — пустота и боль.
А запомнила я его именно из‑за одной фразы, которую часто вспоминаю в тёмные моменты. Выписывался он в таком состоянии, что сидеть без опоры было тяжело, не то что встать. И как‑то он сказал: «Раньше мечтал о материальном и вечном, а сейчас мечтаю сам дойти до туалета».