Бывший чайный домик Адольфа Гитлера «Орлиное гнездо» на горе Кельштайн в Баварии восстановят после пожара. Резиденция оказалась почти полностью уничтожена огнем вечером 23 октября из-за поджога. Подозреваемого задержали, выяснилось, что он страдает психическим заболеванием.
Глава баварского МВД объяснил, что бывший чайный домик диктатора является не только «исторически значимым зданием», но и расположенным на высоте 1834 м горным рестораном, который ежегодно посещают десятки тысяч человек. Управляет объектом муниципальный фонд.
Привет, пикабушники! Сегодня нас ждет образцовое футбольное воскресенье, где вывески матчей манят легкими исходами, но продвинутая статистика и кадровые сводки кричат о грядущих сенсациях. Голые цифры в таблице часто маскируют системный кризис, и сегодня как раз тот день, когда три европейских и российских топ-клуба могут синхронно сесть в лужу из-за тактических перекосов.
В своем аналитическом блоге 👉Разбор матча ⚽️ я профессионально исследую скрытые аспекты футбола. через метрики xG, интенсивность прессинга и структуру билд-апа. Давайте разберем, почему сегодня фаворитам будет адски тяжело.
1) Бундеслига: «Бавария» без дирижера и структурный «Фрайбург»
Мюнхенцы отправляются на тяжелейший выезд на «Европа-Парк Штадион». «Бавария» котируется фаворитом, но внутри клуба - форс-мажор. Венсан Компани экстренно госпитализирован после обморока, и руководить командой на бровке будут ассистенты.
Для Мюнхена, который строит один из самых сложных и энергозатратных прессинг-блоков в Европе (метрика PPDA < 7.8), отсутствие главного тренера в технической зоне - это колоссальный дестабилизирующий фактор. «Фрайбург» дома играет в сверхинтенсивный вертикальный футбол и моментально наказывает за позиционную потерю концентрации. Если тактическая дисциплина «Баварии» поплывет без жесткого контроля с бровки, хозяева поля хладнокровно разорвут их оборонительную структуру при переходе из атаки в оборону.
2) АПЛ: «Арсенал» потерял 35% своей атакующей вариативности
После вчерашней осечки «Манчестер Сити» в Бирмингеме (1:2 от «Астон Виллы») у «Арсенала» появился шанс единолично возглавить таблицу. Но Микель Артета столкнулся с кадровой катастрофой - подтверждена тяжелая травма Букайо Сака (надрыв четырехглавой мышцы бедра), вингер выбыл минимум до декабря.
Для системы «Арсенала» Сака - это не просто лучший бомбардир, это фундаментальная ось билд-апа в финальной трети поля. Через его правый фланг шло до 40% всех обостряющих передач под xG-моменты. Без него лондонцы становятся предсказуемыми и прямолинейными. Сегодняшний соперник сможет легко использовать оборонительные перегрузы в левой зоне, полностью выключив из игры изоляцию, и штурмовать такую оборону Артете будет адски тяжело.
3) РПЛ: Валидольный центр ЦСКА против низкого блока «Спартака»
В 16:00 на «ВЭБ Арене» стартует главное столичное дерби страны. «Спартак» под руководством Хуана Карлоса Карседо идет на 4-м месте с 23 очками и выстроил отличный баланс: при испанце команда обрела игровую стабильность и лидирует по голам в концовках матчей. На острие у красно-белых готов выйти сыгранный атакующий дуэт Манфреда Угальде и Мирлинда Даку.
Но если убрать эмоции, то этот выезд для Карседо будет сложнейшей тактической проверкой. Армейцы отстают всего на один балл (22 очка), и у них в феноменальной форме Иван Обляков, забивший уже 7 мячей. Главная тактическая проблема ЦСКА — кризис вратарской линии, где молодому Владиславу Торопу придется играть под дичайшим психологическим давлением дерби. «Спартак» Карседо сделает ставку на излюбленный контроль мяча и высокую динамику, но если армейцы за счет фланговых треугольников поймают красно-белых на встречном курсе, нас ждет бескомпромиссная игра нервов
Резюме
Футбол прекрасен тем, что тактические симуляции на бумаге часто ломаются о психологию, кадровый дефицит и секундную потерю концентрации.
Детальный тактический чек-лист, разбор судейских назначений и анализ движения линий по каждому из этих матчей я уже выложил в основном блоге - подписывайтесь, изучайте и думайте головой: [Разбор матча ⚽️]
Что думаете по сегодняшним раскладам? Сможет «Бавария» удержать структуру без Компани, а «Спартак» сдержать Облякова? Пишите свои тактические мысли в комментариях, обсудим!
Продолжаю публиковать статьи из книги моего детства - "Великие тайны прошлого" издательства Ридерз Дайджест, 1998 года выпуска.
Глава 2. Смерть при невыясненных обстоятельствах
Статья 13. Безумный монарх
В 18 лет высокий красавец принц, под бурные приветствия своих подданных, взошел на трон Баварии под именем Людвига II. К 40 годам он превратился в грузного затворника, помешавшегося на своих сказочных замках. Он утонул через несколько дней после того, как суд признал его недееспособным.
Когда психиатр д-р Бернгард фон Гудден и его царственный пациент к восьми часам не вернулись с вечерней прогулки, ассистент Гуддена д-р Мюллер встревожился. Он предлагал им отправиться на прогулку в сопровождении санитаров, как и утром, но д-р Гудден отказался. Король вел себя разумно и казался почти нормальным. Он не создавал врачу никаких проблем. «Он просто ребенок», - заметил д-р Гудден.
Низкие тучи разразились дождем, ранние сумерки положили начало долгому летнему вечеру. Д-р Мюллер послал сначала одного полицейского, а затем еще двух на поиски пропавшей пары на берег Штарнбергского озера, куда они направлялись, когда их видели в последний раз. С наступлением темноты его беспокойство переросло в панику, и весь персонал замка Берг был отправлен с факелами обыскивать окрестности. Мюллер послал в Мюнхен ко двору телеграмму с сообщением об исчезновении монарха и его врача.
Где-то после 10 часов раздались крики, возвещавшие о первых находках: возле скамейки лежали два зонтика, а поблизости - шляпа короля. У кромки воды были замечены два плавающих темных предмета, которые оказались сюртуком и плащом короля. Сев в лодки, поисковая партия вскоре нашла безжизненные тела д-ра Гуддена и короля Людвига II, плававшие на мелководье не более чем в 25 метрах от берега. Часы короля остановились в 18.54 в воскресенье, 13 июня 1886 года.
Осмотр обоих тел показал, что на лице д-ра Гуддеиа были царапины, а над одним глазом оказался синяк, скорее всего от удара кулаком. Отметины на его горле указывали на попытку удушения. На теле короля не оказалось никаких травм. Возможно, Людвиг попытался убежать и убил д-ра Гуддена, когда психиатр старался удержать его? А может, король утопил врача, а затем бросился в воду, чтобы покончить с собой? Или же король убил Гуддена, а потом умер от инфаркта? Что бы ни произошло, жизни, начавшейся за 41 год до этого при таких благоприятных обстоятельствах, был положен трагический и ужасный конец.
Прекрасный принц становится королем
Рождение сына у кронпринца Максимилиана Баварского и его жены Марии 25 августа 1845 года отмечалось колокольным звоном и пушечным салютом. Младенца сначала назвали Отто, а затем Людвигом - в честь его деда, короля Людвига I. Через три года король был вынужден отречься от престола из-за скандала, вызванного его связью с танцовщицей Лолой Монтез. Максимилиан взошел на трон, и юный Людвиг стал наследником престола. Через месяц родился его брат Отто.
Согласно обычаю того времени оба принца воспитывались в строжайшей дисциплине и проходили интенсивный курс частного обучения. Однако классная комната наводила на Людвига тоску, если не считать историй про короля Людовика XIV и его великолепный дворец в Версале, которые рассказывала мальчику французская гувернантка. Самые счастливые дни его детства прошли в замке Гогеншвангау на озере в Баварских Альпах, в 82 километрах на северо-запад от Мюнхена. Зачитываясь немецкими сагами, бродя по густым лесам и грезя наяву, Людвиг определил свою роль в жизни: он будет строить дворцы, соперничающие с Версалем.
10 марта 1864 года, незадолго до своего девятнадцатилетия, Людвиг становится королем после преждевременной смерти отца. «Макс умер слишком рано», - записала в своем дневнике королева Мария; она знала, что ее сын не готов сесть на трон. Тем не менее для людей, глазевших на шедшего за гробом отца Людвига, Прекрасный принц отныне был королем. Высокий, стройный, с густыми вьющимися темными волосами и пронзительными голубыми глазами, он держался очень прямо и двигался с почти женской грацией. Не беда, что он казался гордым, и даже заносчивым. Его подданные влюбились в своего нового монарха. Когда он проезжал мимо, женщины вздыхали и бросали цветы в его открытую карету.
Кто станет супругой Людвига? Королевский долг требовал от него жениться и дать стране наследника; и когда его выбор в начале 1867 года пал на хорошенькую кузину Софи, все, казалось, были довольны. Застывшие перед фотографами Людвиг и Софи выглядели очаровательной парой. Однако бракосочетание было перенесено с августа на октябрь, а за несколько дней до назначенной церемонии король неожиданно расторг помолвку. Одному из придворных Людвиг признался, что скорее утопится в альпийском озере, чем женится.
Перепутав ночь и день
Людвиг никогда не скрывал презрения к придворной жизни в Мюнхене и с годами проводил все больше времени в своих резиденциях в горах. За обедом он предпочитал общество бюстов Людовика XVI и МарииАнтуанетты, обезглавленных во время французской революции. Как объяснял король, статуи, в отличие от настоящих гостей, появлялись только тогда, когда их приглашали, и исчезали по его желанию. Путая ночь с днем, Людвиг спал с полудня до полуночи, а затем в одиночестве отправлялся в долгие прогулки на позолоченных санях, которые несла по альпийским снегам четверка белоснежных коней. В придворном театре ставились спектакли, единственным зрителем которых был сам король.
После короткого романа с Софи Людвиг стал отдавать предпочтение обществу красивых молодых офицеров и актеров. Дневники короля, опубликованные после его смерти и написанные на смеси немецкого, французского и латинского языков, свидетельствуют о его страданиях, когда он безуспешно пытался подавить свою гомосексуальность. Большинство его увлечений мужчинами были преходящими; однако привязанность к одному из них - старшему конюшему Рихарду Хорнигу - длилась почти 20 лет. Говорят, что, по признанию короля, Людвигу было легче перенести франко-прусскую войну, чем брак Хорнига.
В июле 1870 года Франция объявила войну Пруссии, за чем последовало ее скорое поражение под ударом коалиции немецких государств, включавшей и Баварию. Канцлер Пруссии Бисмарк заставил Людвига обратиться с призывом о создании Германской империи, возглавляемой королем Пруссии Вильгельмом I. Несмотря на то что Баварии позволили иметь собственную армию и дипломатическую службу, а также печатать марки и чеканить монеты, королевство Людвига было поглощено Германской империей, создание которой было провозглашено в начале следующего года в Зеркальной галерее Версаля.
Мания строительства
Резкое ограничение независимости Баварии привело к сокращению обязанностей Людвига в качестве монарха, что абсолютно его не волновало. Летом 1867 года он инкогнито побывал во Франции и, наконец увидев Версаль, решил строить у себя на родине такие же великолепные дворцы. В 1869 году он начал строительство Нейшванштейна, в 1870 году - Линдергофа, а в 1878 году - Геренхимзее. Только Линдергоф был достроен в течение относительно непродолжительной жизни короля. Эти сказочные замки называли вульгарными, искусственными, экзотичными, отличающимися невозможным смешением архитектурных стилей. Для короля они были дворцами, в которых он мог забыть, что он король.
Возможно, наиболее ярким свидетельством склонности Людвига к излишествам служит дворец Нейшванштейн, не без умысла воздвигнутый на высоком утесе, который возвышается над Гогеншвангау - дворцом его отца. Людвиг писал Рихарду Вагнеру, что он должен стать копией средневековых замков, которые служили фоном для опер композитора, так восхищавших короля. В замке был зал для аудиенций высотой в два пролета, построенный в стиле византийской базилики, за исключением того, что на месте алтаря в нем располагался трон; там была галерея для менестрелей, а также искусственная пещера с водопадом и искусственной луной рядом с кабинетом Людвига на четвертом этаже.
Второй сказочный замок короля, Линдергоф, первоначально был лишь спальней, пристроенной к охотничьему домику примерно в 22 километрах к востоку от Нейшванштейна. Однако вскоре Людвига захватила идея создания в Баварии копии Большого Трианона, элегантного королевского павильона, окруженного садами Версаля. «О! Как важно создавать такие райские уголки, - писал он другу, - такие поэтические святилища, в которых можно ненадолго забыть об ужасном веке, в котором мы живем». Компактное белое каменное здание Линдергофа было украшено статуями, расположенными в нишах вдоль фасада и по карнизу. Каким бы вычурным ни был дворец снаружи, по словам критика, «он мог бы показаться образцом сдержанности по сравнению со своим внутренним убранством». Залы Линдергофа украшены позолотой, зеркалами, фарфором и полудрагоценными камнями. В саду Людвиг приказал построить искусственный грот, куда вела скрытая в скалах дверь; внутри было миниатюрное озеро, по которому слуга мог катать короля в лодке.
Последним проектом Людвига - или безумством, как окрестили его скептики, - стал Геренхимзее, построенный на острове посреди крупнейшего в Баварии озера Химзее в 67 километрах к востоку от Мюнхена. Здесь Людвиг наконец смог воплотить свою фантазию, воссоздав великолепный Версаль Людовика XIV, включая его знаменитую Зеркальную галерею. Оставшийся незаконченным после смерти Людвига, Геренхимзее стоил 16 миллионов марок - больше, чем Нейшванштейн и Линдергоф вместе взятые. Людвиг провел в нем ровно 10 суток осенью 1885 года.
Необходимы средства
В последний раз Людвиг появился перед народом в августе 1875 года в Мюнхене. Когда его уговаривали приехать в столицу по случаю 700-летия правления его династии в Баварии, король воскликнул: «Нет, нет, я не могу выйти из своей скорлупы - этого больше никогда не произойдет!» Для некогда преданных ему подданных он отныне был загадкой. Для своих министров он стал причиной растущего беспокойства. Его дворцы, построенные без вкуса, по-видимому, строились и без финансовых ограничений. Несмотря на ежегодно выплачиваемое ему содержание в размере 4,5 миллиона марок, к весне 1884 года король задолжал королевской казне 7,5 миллиона марок. Через год его долг достиг 14 миллионов. Когда министр финансов предупредил короля о необходимости умерить расходы, Людвиг отмахнулся от его совета и потребовал предоставить ему ссуду в 20 миллионов марок. Нейшванштейн и Геренхимзее оставались незаконченными, а он собирался построить еще один-два замка.
Получив отказ от собственного правительства, Людвиг обратился к своим собратьям-монархам в Европе и попытался получить кредит у Ротшильдов и у Орлеанского дома, который уже не правил Францией, но был попрежнему богат. В качестве залога он предложил имущество своей семьи в Баварии. Как-то раз он предложил нанять грабителей и обчистить банки Франкфурта, Берлина и Парижа и даже грозился выкопать труп своего отца, чтобы надрать ему уши - по-видимому, за то, что тот не обеспечил его должным наследством.
Странная пара: король и композитор
Сначала Рихард Вагнер решил, что посетитель прибегнул к хитрости, чтобы увидеть его, что это попытка одного из его многочисленных кредиторов вручить ему судебную повестку. Какое дело могло быть к нему у секретаря баварского короля и как ему удалось выследить композитора в доме его штутгартского друга? Он отказался принять посетителя. Однако посыльный оказался настойчивым и при второй попытке вручил композитору фотографию монарха, кольцо с рубином и приглашение немедленно приехать в Мюнхен.
Людвиг, царствовавший менее двух месяцев, впервые встретился со своим музыкальным кумиром 4 мая 1864 года. Вагнеру был 51 год, и он находился в отчаянном положении - несмотря на то, что был автором таких замечательных опер, как «Летучий голландец» и «Тангейзер», - из-за своей бедности, не удавшегося брака и политической опалы в результате обвинений в республиканских настроениях. Юный монарх. которому еще не исполнилось 19 лет, пристрастился к музыке Вагнера, побывав за три года до этого на представлении «Лоэнгрина», который потряс его до слез. Прочитав либретто незаконченного и еще не ставившегося вагнеровского цикла из четырех опер «Кольцо нибелунга», Людвиг поклялся взять на себя роль венценосного покровителя, имеющего достаточно денег и власти, чтобы воплотить этот гигантский труд на сцене.
В восторге от встречи с королем, Вагнер писал другу, что Людвиг любит его «с пылом и нежностью первой любви; он все обо мне знает и понимает - понимает меня, как моя собственная душа». Людвиг пообещал заплатить за все, что пришлось в прошлом выстрадать Вагнеру, устранить из его жизни все мелочные заботы, «чтобы Вы могли свободно расправить могучие крылья своего гения в чистом воздухе Вашего восхитительного искусства».
Людвиг предоставил в распоряжение Вагнера загородную виллу и переехал в замок Берг, чтобы быть рядом с композитором. Когда они не проводили время вместе, планируя оперы, которые будут написаны и поставлены в ближайшие годы, они обменивались письмами, которые нельзя назвать иначе, как любовными - хотя никто никогда не подозревал Вагнера в том, что он разделяет скрытую гомосексуальность Людвига. «Нерасторжима связывающая нас нить, в моей душе пылает крепкая, вечная, священная и чарующая любовь к Вам», - писал монарх. «Без Вас я более ничто», - отвечал композитор. «О мой король, Вы - божество!» Вагнер не мог не знать, что у его царственного покровителя нет слуха; короля привлекал фантастический мир сюжетов.
Вагнер дирижировал оперой «Летучий голландец» в Мюнхене 4 декабря 1864 года; король сидел в королевской ложе, разделив с композитором его триумф. Премьера «Тристана и Изольды» в следующем году прошла с таким же успехом. Однако даже у влюбленных бывают размолвки: когда до Людвига дошло известие, что его кумир называет короля «мой мальчик», он временно лишил Вагнера своего королевского общества. Гораздо серьезней был ропот недовольства в придворных кругах. Вначале негодование вызывала щедрость короля, тратившего на Вагнера государственные деньги, обеспечивавшие композитору экстравагантный образ жизни. Затем, в ноябре 1865 года, Вагнер опрометчиво раскритиковал правительство - непростительное оскорбление для щепетильных баварцев, считавших композитора из Саксонии иностранцем. Члены королевской семьи, объединившись, выступили 1 декабря с ультиматумом: Людвигу следовало сделать выбор между Вагнером и «любовью и уважением своего верного народа». Король выбрал народ, и через 10 дней Вагнер уже ехал на поезде в Швейцарию - опальный композитор объявил, что едет поправлять здоровье. Идиллия короля и композитора продолжалась 18 месяцев.
Вагнер начал плодотворную жизнь в Швейцарии, а король продолжал издалека оказывать ему моральную и финансовую поддержку. Людвиг принял участие в строительстве великолепного театра в Байрейте для постановки опер Вагнера и присутствовал на первой полной постановке «Кольца нибелунга». Это была их первая встреча за восемь лет. В финале четвертой оперы скрытного монарха убедили встать и выйти к барьеру королевской ложи, чтобы присоединиться к предназначенным Вагнеру овациям.
Узнав о смерти композитора в Венеции 13 февраля 1883 года, Людвиг заявил: «Тело Вагнера принадлежит мне» - и приказал перевезти его в Байрейт для захоронения. «Именно я первым признал художника, которого сегодня оплакивает весь мир, - объявил он, - и именно я спас его для мира».
Монарх, лишившийся рассудка
Помимо мании строительства, Людвиг начал проявлять и другие, еще более тревожные признаки неустойчивости рассудка. Моменты спокойствия сменялись приступами неконтролируемой ярости. Он приказывал пороть, пытать, сажать в тюрьму, высылать в Америку и даже обезглавливать не угодивших ему придворных, однако не выказывал ни удивления, ни недовольства, когда его приговоры не исполнялись. Людвиг располнел и стал небрежным в одежде. Пытаясь вернуть утраченную красоту, король требовал к себе парикмахеров завивать волосы. Никто не мог подойти к нему ближе чем на полметра или смотреть на подаваемые ему блюда. В его спальне был установлен подъемник для подачи еды, чтобы король мог никого не видеть. В конце концов он начал выкрикивать приказы из-за закрытых дверей и общаться с министрами, которых он называл сбродом, бродягами и отребьем, исключительно в письменном виде. Официальные документы оставались неподписанными или терялись. В один из моментов просветления король признался: «Я ни за что в мире не согласился бы быть министром в собственном кабинете».
Катание под луной со слугами часто заканчивалось пикниками, даже если на земле лежал снег, и детскими играми до рассвета. А если его ночные экскурсии прерывала непогода, он мог нагрянуть вместе со всей своей свитой к изумленным крестьянам. Покидая Линдергоф или возвращаясь во дворец, Людвиг страстно обнимал одну из колонн. А еще были голоса, которые, кроме него, никто не слышал, и веселые беседы с самим собой.
Заговор против Людвига
В начале 1886 года стало ясно, что с постепенно сходившим с ума монархом необходимо что-то делать. Однако это создавало серьезную проблему с престолонаследием. В период франко-прусской войны принц Отто начал проявлять признаки безумия. «Он ведет себя как сумасшедший, - писал о своем младшем брате Людвиг, - корчит ужасные рожи, лает по-собачьи и время от времени говорит совершенно непристойные вещи, а затем на некоторое время снова становится абсолютно нормальным». В 1875 году Отто был признан безумным и изолирован.
Это не остановило министров, которые решили провозгласить Отто королем чисто номинально; реальная власть должна была перейти в руки регента - 65-летнего принца Леопольда, дяди короля. Но для этого сначала следовало сместить Людвига.Они обратились к известному психиатру д-ру Гуддену, которого убедили взять на себя «тягостную задачу», как он сам выразился, и признать короля Баварии сумасшедшим.
Собрав факты путем опроса бывших и фактических членов королевского окружения, 8 июня 1886 года д-р Гудден представил отчет на 19 страницах. «Его Величество находится на прогрессирующей стадии умственного расстройства», - написал в заключение д-р Гудден; его заболевание «должно быть признано неизлечимым, и можно с уверенностью говорить о дальнейшем ухудшении его умственных способностей». Поскольку Людвиг будет находиться в этом состоянии до конца своих дней, «Его Величество следует считать неспособным править страной».
Д-р Гудден никогда не обследовал короля лично. По-видимому, он был удовлетворен сбором информации из вторых рук. Положительные показания были проигнорированы, хотя некоторые слуги свидетельствовали о доброте короля. Среди крестьян он продолжал пользоваться любовью, хотя и считался несколько странным. В груди Людвига уживались две души, с грустью писал один из придворных, «душа тирана и душа ребенка». Когда канцлеру Бисмарку показали экземпляр жестокого отчета д-ра Гуддена, тот отмахнулся от него как от «сплетен из мусорной корзины и чуланов короля».
Фарс с арестом
Около полуночи 9 июня комиссия во главе с министром иностранных дел бароном фон Крайльсгеймом прибыла в замок Гогеншвангау для того, чтобы сообщить Людвигу о его низложении. Узнав, что король находится неподалеку в своем фантастическом дворце Нейшванштейне, члены комиссии решили отложить свою неприятную миссию до следующего утра. Они сели за ужин из семи блюд, а затем отправились спать.
В три часа ночи барон Крайльсгейм разбудил своих коллег по комиссии. Кучер Остерхользер незаметно выскользнул из замка и, по-видимому, направился в Нейшванштейн, чтобы предупредить Людвига о предстоящем аресте. Несмотря на темноту и проливной дождь, члены комиссии отправились вверх но крутой дороге к убежищу короля - но у ворот их встретила охрана, преградившая им путь. А когда появилась группа верных Людвигу крестьян, которые начали угрохать членам комиссии, чиновникам пришлось ретироваться в Гогеншвангау.
Не успели члены комиссии достичь казавшегося им безопасным замка, как их арестовали и заставили пешком вернуться в Нейшванштейн, где заперли в разных комнатах. Им сообщили, что разгневанный король приговорил их к смерти.
К полудню гнев короля сменился покорностью судьбе, и Людвиг отпустил комиссию, поспешившую назад в Мюнхен. Что ему делать, спросил король у верного ему придворного. Ему посоветовали обратиться к народу, появившись для этого в столице, или бежать через границу в Австрию. Вместо этого король попросил дать ему яд, а получив отказ, - ключ от башни. Сам он предпочитает утопиться, заметил Людвиг, поскольку такая смерть уродует меньше, чем прыжок с башни. Испуганный слуга сказал ему, что ключ от башни потерян. Людвиг потребовал бренди с шампанским и напился.
Вторая комиссия, на этот раз во главе с д-ром Гудденом, прибыла в горное убежище Людвига ранним утром 12 июня. Короля заманили к лестнице в башню, где его схватили санитары из Мюнхенского сумасшедшего дома. «Ваше Величество, - сказал врач, - сегодня я вынужден выполнить самую печальную миссию в своей жизни». «Как вы можете объявить меня сумасшедшим, даже не обследовав?» - поинтересовался король. В обследовании нет никакой необходимости, ответил д-р Гудден, учитывая огромное количество собранных доказательств.
Конец царствования
Около четырех часов утра смертельно бледный король простился в Нейшванштейне со своими верными слугами и сел в карету, с дверец которой были сняты внутренние ручки. Санитары сидели на облучке и на запятках. Две другие кареты сопровождали королевский экипаж в четырехчасовой поездке в замок Берг.
Дворец на берегу озера был превращен в королевскую тюрьму: на окна покоев Людвига были установлены железные решетки, а в дверях просверлены глазки. Людвиг отнесся к этому достаточно спокойно и после обеда удалился к себе, попросив разбудить его, как обычно, в полночь. Его приказ не был выполнен, и, проснувшись на рассвете, король казался раздраженным. Несмотря на то что Людвигу не разрешили прослушать воскресную мессу, д-р Гудден все же согласился сопровождать его во время прогулки тем же утром. Два санитара следовали за ними на приличном расстоянии. Д-р Гудден был так доволен своим пациентом, что решил обойтись без санитаров на второй прогулке в конце дня. Это оказалось роковой ошибкой.
Поскольку свидетелей гибели Людвига и д-ра Гуддена не было, истина никогда не откроется. По крайней мере, один из биографов короля пришел к выводу, что Людвиг убил психиатра, а затем покончил жизнь самоубийством. Король, отнюдь не страдавший безумием, понял, что будущее не сулило ему ничего, кроме позора и заточения. С этим мог бы согласиться один из современников короля. Узнав о смерти кузена, императрица Елизавета Австрийская с грустью заметила: «Король не был сумасшедшим, он был просто чудаком, живущим в мире грез. Если бы они обращались с ним мягче, то, возможно, избавили бы его от столь ужасного конца».
На сегодня на этом всё, если будет интерес у читателей - буду публиковать статьи из этой занимательной книги.
Государство Само принято называть первым известным по имени политическим образованием славян. Вот только есть небольшая проблема: мы до сих пор не знаем точно, где оно находилось, насколько велики были его владения и даже можно ли вообще называть его «государством» в привычном смысле этого слова. Обычно его помещают в Чехию, Моравию, Нижнюю Австрию и западную Словакию, но границы этой державы остаются предметом спора.
История этого государственного образования умещается всего лишь в несколько страниц средневековой хроники, но забавно, что вокруг этих страниц выросла обширная историческая литература.
Главный источник — «Хроника Фредегара», составленная во франкском мире в VII веке. Согласно ей, некий Само пришёл к славянам в 623 или 624 году и после восстания против аваров стал их правителем. Фредегар утверждает, что Само правил 35 лет. Поэтому его смерть обычно относят примерно к 658 году — это уже простой расчёт от указанной хроникой даты начала его правления. Восстание против аваров многие исследователи относят к более позднему времени, около 626 года. Но почему эта тема столь интересна не только кабинетным историкам, но и широким массам, увлекающимся историей?
Отчасти потому, что Само стал героем национальных мифов: его называют «первым славянским государем», и вокруг этого образа сложилось много романтики. Но научные споры вызывает другое: скудость источниковой базы. Практически единственным оригинальным свидетельством остаётся «Хроника Фредегара». Это делает почти каждый вывод интерпретацией, а не фактом. Государство Само демонстрирует яркую модель раннего политического объединения, возникшего в условиях внешнего давления. Споры ведутся о происхождении самого Само, о границах его державы и о её социально-политической природе. Цель статьи — отделить то, что сообщает источник, от того, что к нему добавила историография. В конце я предложу и собственную трактовку, но постараюсь показать, на чём она держится и какие у неё слабые места.
2. Откуда мы знаем о Само?
Примерно в середине VII века, около 658–660 года, во Франкском королевстве Меровингов появляется историческое сочинение, которое сегодня называют «Хроникой Фредегара». Само имя Фредегара, кстати, появилось гораздо позже: автор хроники неизвестен, а название закрепилось за ней благодаря традиции.
Для истории Само этот текст имеет огромное значение. Фактически это наш главный — и почти единственный — письменный источник о нём и созданном им объединении славянских племён.
И здесь начинается главная проблема.
Наши представления о Само приходится строить вокруг одного сравнительно небольшого рассказа. Позднейшие авторы действительно упоминают Само, но новых независимых сведений о нём почти не добавляют: в конечном счёте они опираются на ту же самую хронику.
Получается довольно необычная ситуация: несколько десятилетий истории целого политического объединения приходится восстанавливать практически по одному средневековому тексту.
Поэтому, когда мы читаем о «государстве Само», важно помнить: перед нами не история, подробно описанная современниками, а реконструкция, построенная вокруг одного источника. Где заканчивается рассказ хрониста и начинается работа современных историков — один из главных вопросов всей этой истории.
Хроники Фредегара
Также у нас есть источник «Деяния Дагоберта» IX века, автором которого традиционно считают монаха из аббатства Сен-Дени. Он, например, пересказывает Фредегара, при этом вводит формулу rex Sclavorum — «король склавов», которой сам хронист в таком виде не употребляет. Сам Фредегар говорит лишь, что венды, увидев пользу от Само, избрали его королём (regem) над собой. То есть автор «Деяний» не просто пересказывает, а интерпретирует: он закрепляет за Само этническую формулу, привычную для латинской традиции, и называет его королём не просто венедов, а «склавов» вообще.
Перед нами есть ещё один источник — «Обращение баваров и карантанцев». Это латинский трактат, составленный в 871–872 годах в Зальцбурге — центре одной из важнейших баварских епархий. Документы такого рода пишутся не просто так: у них всегда есть причина, и учёные её нашли.
В 863 году в Великую Моравию прибыли византийские проповедники Кирилл и Мефодий. Кирилл создал славянскую письменность, а Мефодий, ставший архиепископом Моравии и Паннонии по назначению папы, продолжил его дело и вёл богослужение на славянском языке. Это означало прямую угрозу юрисдикции Зальцбурга: моравские и паннонские славяне оказывались под церковной властью не Зальцбурга, а архиепископа, назначенного Римом.
Зальцбургские церковники ответили жёстко: в 870 году Мефодия осудили на соборе в Регенсбурге и три года, до 873-го, держали в заточении в Эльвангене. В это время был составлен трактат «Обращение баваров и карантанцев», где зальцбургский клир пытался доказать, что именно Зальцбург с незапамятных времён обладал правом на христианизацию славян в этом регионе.
Обращение баваров и карантанцев
И знаете, что они сделали? Они сделали Само карантанским славянином. Карантанцы населяли область на территории современной южной Австрии (Каринтии) и Словении. Они попали под влияние баваров и франков уже в VIII веке и благодаря миссии зальцбургских епископов приняли христианство. В середине VIII века Карантания стала частью Баварского герцогства, а затем — Франкской империи.
Хорутане (или карантанцы) на карте Европы.
Таким образом, Само стал славянским карантанцем, тем самым как бы «удлиняя» историю зальцбургских претензий: мол, задолго до Мефодия эти славянские земли были связаны с баварско-зальцбургской церковной традицией. Этим объясняют, почему в «Обращении» Само вдруг оказывается карантанским славянином. Но главный довод против этой версии источниковедческий: ещё чешский историк Я. Голль показал, что рассказ «Обращения» о Само восходит к самому Фредегару и независимых сведений не содержит. Мотив зальцбургского клира лишь объясняет, зачем автору понадобилось это переиначивание.
3. Авары и венды.
В 560-х годах в Паннонии и на Среднем Дунае закрепились авары, при этом подчинив себе часть славянского населения. Летописец «Хроники Фредегара» называет этих славян вендами и считает их befulci аваров. Историки трактуют этот термин как «вверенные для охраны» и видят в этом не просто данническую зависимость, а встроенность славян в военную машину каганата.
Суть в том, что авары ставили славянские отряды впереди основного войска. Если славяне побеждали, авары шли добивать врагов и собирать добычу; если славяне терпели поражение, авары помогали им восстановиться и продолжить борьбу. Само слово befulci Фредегар объясняет тем, что венды шли первой линией боя перед аварами.
В хронике Фредегара славяне упомянуты под двумя разными названиями: винидами и склавами. Загвоздка в том, что хронист не объясняет нам, считает ли он винидов и склавов одним народом или двумя разными. В тексте у него встречается формулировка Sclavos cognomento Winidos — «склавов, прозвищем винидов». Но что именно значит это «прозвище», неясно: то ли это синонимы, то ли одно слово в более узком смысле, а другое в более широком.
Одни исследователи считают, что «виниды» — это общее внешнее название, которым франки называли все славяноязычные народы, а «склавы» — лишь одна из групп внутри них. Другие читают это наоборот: «склавы» — широкое обозначение, а «виниды» — конкретная часть.
Почему это важно? Потому что Само в поздних текстах назван rex Sclavorum — «король склавов». Если «склавы» и «виниды» — одно и то же, то государство Само можно называть славянским без оговорок. Если «виниды» (термин самого Фредегара) шире «склавов», то формула «король склавов» занижает власть Само. Если же шире «склавы», то Само, возможно, был вождём лишь части славянского мира. В обоих случаях речь идёт о славянах, но от ответа зависит, о каком именно объёме власти мы говорим.
Многие исследователи считают античных венедов предками современных славян
Фредегар даёт и социальный мотив восстания славян против аваров. Хронист пишет, что авары зимовали у славян, спали с их жёнами и дочерьми, которые в свою очередь рожали от них сыновей. И эти сыновья, рождённые от аваров и славянских женщин, однажды отказались терпеть притеснения и поднялись против собственных отцов. Фредегар описывает не просто этнический конфликт, а внутренний раскол в аваро-славянской системе зависимости.
Этот рассказ показывает, что хронист знал о механизмах зависимости, включая зимовку аваров у славян. Кочевники использовали оседлое население как ресурсную базу на холодный сезон. Восстание, по Фредегару, началось тогда, когда следующее поколение полукровок, наполовину славянское, отказалось это терпеть.
Точную дату восстания мы не знаем. Фредегар называет 623/624 год, но многие исследователи считают, что оно скорее произошло после 626 года. В 626 году авары потерпели крупное поражение под стенами Константинополя, и их замысел союза с персами провалился. Это был серьёзный удар не только по престижу, но и по военной мощи каганата. Именно после таких моментов народы могут почувствовать возможность восстать против своих оккупантов. Это объясняет, почему восстание могло увенчаться успехом, хотя каганат после 626 года не исчез и просуществовал до рубежа VIII–IX веков.
4. Кто ты такой, Само?
И вот мы здесь сталкиваемся с букетом различных предположений об этой таинственной личности. По хронике Фредегара Само был франком из округа Senonago. Обычно его отождествляют с Сансом во Франции или же Суаньи в Бельгии. Вообще, это прямое свидетельство единственного современника событий. Но не стоит забывать, что хронист писал с позиции Меровингского королевства, и не стоит принимать его свидетельства за чистую монету. Другие версии гласят, что Само был галло-римлянином, славянином или вообще что «Само» — это не имя, а титул.
Фредегар прямо говорит о том, что Само был купцом, который взял с собой других купцов и отправился к славянам торговать. Чем торговать, непонятно, но сам контекст подсказывает: славяне в этот момент восставали против аваров и им нужно было оружие. Возможно ли, что франкские купцы поставляли восставшим оружие или доспехи? Эту гипотезу высказывает Ф. Курта.
Чешский археолог П. Шарват предложил объяснение, зачем вообще франкскому купцу нужно было идти в Чехию. Дело в том, что в VII веке в Европе был популярен так называемый «полихромный стиль» — украшения, где красные камни вставлялись в золотые ячейки. Раньше такие красные гранаты привозились из Индии и Цейлона, но в VII веке из-за сасанидского захвата Аравии торговые поставки нарушились.
Наглядное представление о полихромном стиле: наплечные застежки из англосаксонского корабельного захоронения 7 века в Саттон-Ху.
И вдруг выясняется, что в Богемии существуют свои гранаты. Они были мельче индийских, но именно их, по гипотезе Шарвата, начали использовать меровингские мастера VII века. Это объясняло бы, зачем меровингскому купцу понадобилась Богемия. Это пока гипотеза: она опирается на анализ украшений, и непосредственным подтверждением роли Само не является.
И вот, после серии побед над аварами славянские племена избирали Само своим королём. Как отмечает историк Ф. Курта, решающим аргументом стала «полезность»: Само доказал, что способен защитить союз, и именно за это его поддержали. Само решает закрепить эту власть и делает это стандартным для раннего Средневековья способом. Он женится на двенадцати славянках; Курта видит в этом браки со знатными семьями, но сам Фредегар говорит только о числе жён. Кроме того, у Само было двадцать два сына и пятнадцать дочерей.
Таким образом, Само сшил себя родственными узами с различными общинами, возможно, это и помогло держать союз племён вместе. А, ну и главное: титул рекса, то есть короля, в источниках не упоминается у его сыновей. Это согласуется с версией, что власть Само держалась не на наследовании, а на его личном авторитете и поддержке племён. Но прямого доказательства у нас нет: Фредегар просто умолкает, и что стало с державой после смерти Само, мы не знаем.
5. Война с франками.
В 630–631 годах славяне-венды в державе Само убили «множество франкских купцов», разграбив их имущество. Почему? Мы не знаем, хронист не отвечает. Можно предположить, что франкские купцы в славянских землях воспринимались как глаза и уши франкского короля Дагоберта, но это лишь гипотеза, источником она не подтверждается.
Дагоберт, конечно, возмутился убийствами франкских купцов. Он отправляет к Само посла Сихария с требованием наказать виновных и вернуть награбленное. Но Само сначала вообще отказался его принимать.
Сихарию пришлось переодеться в славянскую одежду, чтобы попасть на аудиенцию. На переговорах Само предложил разобраться по справедливости, рассмотрев претензии обеих сторон. Но Сихарий, превысив полномочия, потребовал, чтобы Само подчинился Дагоберту.
Всё это закончилось взаимными оскорблениями. Сихарий заявил, что христиане, слуги Божьи, не могут дружить с псами-вендами, а Само ответил, что если франки слуги Божьи, а славяне псы, то, раз франки постоянно грешат против воли Бога, псам дозволено их кусать. И выгнал посла. После этого, в 631–632 годах, Дагоберт двинул против вендов три армии: австразийцев, алеманнов и лангобардов. Главное войско, австразийцы, три дня осаждало Вогастисбург, местоположение которого сегодня нам неизвестно. В общем, франки потерпели тяжёлое поражение от славян.
После победы при Вогастисбурге Само приобретает себе союзника: сорбский князь Дерван, до этого зависевший от франков, перешёл на сторону вендов. И после этого славяне начали совершать набеги на Тюрингию — франкскую территорию.
Король франков Дагоберт отреагировал на это реорганизацией власти на восточной границе своего государства. В 633–634 годах Австразия была передана его сыну Сигиберту с отдельным майордомом. По Фредегару, насколько я помню, инициатива исходила от австразийской знати, страдавшей от набегов вендов.
А в 641 году тюрингский герцог Радульф искал союза с Само против франкского короля. Если это так, то держава Само оставалась реальной силой на восточной границе Франкского королевства даже спустя много лет после её создания. А то, что франкский герцог ищет союза с вождём славянского союза, говорит о том, что держава Само была не мимолётным восстанием, а устойчивым политическим образованием, по крайней мере в 631–641 годах. Остальное, включая «35 лет», держится на арифметике Фредегара.
6. А что собственно входило в Само?
Даже на этот вопрос у нас нет однозначного ответа. Фредегар не называет, где именно находилась держава Само. Он упоминает Вогастисбург, набеги на Тюрингию, сорбов Дервана, «марку вендов» и Валука, но все эти указания косвенные. Вогастисбург тоже не локализован. Поэтому исследователи пытаются выделить ядро державы косвенно: по топонимам, по торговым путям, по тому, откуда шли франкские армии и по тому, какие племена позже всплывают в этих землях. Получилось три версии, давайте рассмотрим каждую из них.
Согласно первой модели, центр державы Само мог располагаться в Богемии и Верхней Франконии, то есть к северо-западу от аварского каганата. Её сторонники (Х. Кунстман, М. Эггерс) указывают на славянские названия мест во Франконии. Верхняя Франкония — приграничная зона, через которую славяне могли контактировать с франками. Кроме того, во Франконии сохранились славянские названия, например Winideheim («поселение вендов») и Knetzburg («княжеская крепость»). Само слово Wende/Winedi в этих названиях указывает, что славяне здесь жили. И археологи находят здесь раннеславянскую керамику.
Согласно второй и более популярной версии, ядро племенного государства Само могло находиться в Моравии, Нижней Австрии и Словакии. Опирается эта гипотеза на археологические находки, а также на то, что поселения более поздних княжеств Моравии и Нитры часто совпадают с поселениями времён Само. Именно в этом регионе позже возникает Великая Моравия, и некоторые исследователи видят здесь преемственность. Но тут есть слабое место: сама преемственность остаётся гипотезой, и доказывать ею локализацию значит ходить по кругу.
Третья модель добавляет Карантанию. Она опирается прежде всего на «Обращение баваров и карантанцев», тенденциозный, но не подложный текст, написанный в полемике с Мефодием. Сторонники приводят и другие доводы: неудачную миссию св. Аманда и нападение лангобардов на карантан в 631 году. Против этого выдвигают, что Дж. Бьюри считал эту версию держащейся только на «Обращении», а Валук, судя по всему, пропустил лангобардов через свои земли, то есть не входил в державу. Поэтому её географические указания не будем принимать за чистую монету.
7. Что из себя представляла держава Само?
Этот вопрос также остаётся предметом спора. Ответить на него трудно из-за крайне скудных археологических и письменных данных. Давайте разберём несколько основных позиций.
Согласно первой, наиболее традиционной точке зрения, держава Само — временный союз племён, созданный для войны с аварами. Само их возглавил: фигура с авторитетом должна была удерживать временный союз без какой-либо внутренней структуры. И он держался, пока был жив Само, но мог распасться после его смерти, потому что у державы не было институтов.
Вторая версия предлагает нам более сложную картину: держава Само была не просто «временным сборищем», а имела какую-то внутреннюю организацию. То есть внутри союза была структура: отношения между племенами, какая-то иерархия, связи через браки Само, возможно, какие-то регулярные обязательства.
Третья версия, к которой присоединяюсь и я: держава Само — это вождество на основе военной демократии, промежуточная стадия между племенем и государством. Вождеством в антропологии называют форму политической организации, при которой несколько общин подчинены одному вождю; обычно оно предполагает наследуемое неравенство. У Само мы видим скорее ранний, ещё не закрепившийся тип: вождя избирают за военные заслуги, и мы не видим ни наследования, ни бюрократии.
В пользу этой гипотезы говорят следующие аргументы:
- Фредегар пишет, что Само избрали за заслуги и пользу. Избрание военного лидера характерно для военной демократии, хотя оно встречается и у франков, и у лангобардов, так что само по себе вождество не доказывает.
- Двенадцать славянских жён, двадцать два сына, пятнадцать дочерей. Браки укрепляли связи, но династические браки были обычным делом и в раннесредневековых королевствах, так что аргумент слабый.
- Фредегар называет число детей Само, но ни одно имя сына не сохранилось, и мы не знаем, что с ними стало. Если бы у державы был династический принцип, мы ждали бы упоминаний о наследнике, но тут источник просто молчит.
Есть и контраргументы. Сам Фредегар называет Само королём (regem). Победа над австразийским войском, дипломатия с франками, переход Дервана и политическая роль Само в 641 году говорят об организованной силе, и не вполне ясно, почему всё это нельзя назвать ранним государством.
8. Заключение.
В истории про Само для нас слишком много романтики: славянские племена, объединившиеся под одним знаменем, дерзкая победа над грозными аварами, вождь, которого выбрали за силу и смелость… Тем, кто привык видеть в Само далёкого предка, звучит это почти как легенда, и хочется верить, что тогда родилось настоящее великое государство. Но именно такие настроения и превращали Само в героя национальных мифов.
Но если посмотреть на всё чуть спокойнее, без лишних эмоций, картина выходит другой. Держава Само, скорее всего, не была государством в привычном нам смысле. Мы не знаем, была ли у неё постоянная администрация, законы и чёткая передача власти, потому что источники об этом молчат. Это было вождество: сильное, яркое, державшееся на личности самого Само, на его победах и связях. Что произошло после его смерти, мы не знаем. Возможно, вся эта конструкция рассыпалась, но это лишь предположение.
И в этом тоже есть свой шарм. История Само — как белое пятно на старой карте: мы видим очертания, угадываем дороги и крепости, но самое главное остаётся скрытым. Слишком мало источников, слишком много времени прошло. Скорее всего, мы никогда не разгадаем всех загадок: не узнаем точно, где стоял Вогастисбург, как звучали приказы в лагере и о чём думал сам Само перед решающей битвой. И эта недосказанность делает историю даже притягательнее: она не даёт готовых ответов, а зовёт думать, сопоставлять, спорить.
Почему сотни людей ежедневно трут подоконник в Регенсбурге
Если вы будете гулять по историческому центру немецкого Регенсбурга, то наверняка заметите странную картину. Посреди площади Хайдплатц (Haidplatz), у готического окна старинного здания Новой весовой (Neue Waag), постоянно толпятся местные жители и туристы. Они не рассматривают архитектуру, а пристально смотрят вниз и бережно трут пальцами каменный подоконник на уровне глаз.
Что же они там ищут?
Там прячется Регенсбургская городская мышь (Regensburger Stadtmaus) — самое маленькое и, пожалуй, самое милое неофициальное изваяние и символ города. Найти её без подсказки — тот еще квест, ведь крошечная фигурка буквально сливается со старинной кладкой. Зато её спинка круглый год ярко блестит на солнце, отполированная тысячами ладоней.
Вокруг этого каменного грызуна немецкие гиды выстроили настоящий культ и придумали две главные легенды:
1. Если ты прикоснешься к мышке, то гарантированно вернешься в Регенсбург еще раз.
2. Если ты хорошенько погладишь её по спине, то в жизни тебя никогда не настигнет бедность (местные шутят: «чтобы не стать бедным, как церковная мышь»).
В интернетах часто пишут, что фигурке уже добрых 500 лет и её вытесали средневековые каменщики. Но это всего лишь красивый туристический миф. На самом деле мышку придумал и создал местный скульптор Рихард Трибе только в 1950-х годах. Кстати, то, что туристы намывают до блеска сегодня — это даже не оригинал. В 1990 году настоящую мышь кто-то хладнокровно украл, и сейчас на подоконнике сидит её очень качественная копия.
Посмотреть, как выглядит этот секретный баварский талисман вживую, и узнать всю его историю подробнее можно в этом коротком видео: «Das süßeste Geheimnis in Bayern! (Die Regensburger Stadtmaus)» на YouTube.
А что бы вы выбрали сами, если бы оказались там: загадали бы богатство или возвращение в этот старинный город?
Большинство туристов, приезжающих в Баварию, ищут открыточные виды величественного Дуная. Но если свернуть с протоптанных маршрутов в сторону небольшой коммуны Зинцинг всего в нескольких километрах от исторического Регенсбурга, можно наткнуться на совершенно другую воду.
Перед вами предстанет река, которая веками наводит ужас на местных жителей и одновременно притягивает их как магнит. Называется она Шварце-Лабер (Черная Лабер).
Почему она «Черная»?
У науки, конечно, есть сухое геологическое объяснение. Река пробивает себе путь через суровые карстовые ущелья Франконского Альба и дремучие, древние леса Верхнего Пфальца. Опавшая листва, тени раскидистых деревьев и сама структура речного русла окрашивают воду в густой, почти чернильный цвет. Особенно в сумерках кажется, что река буквально пожирает солнечный свет.
Но если вы поговорите со старожилами в прибрежных деревнях, вам расскажут совсем другие истории. В баварской мифологии такие водоемы никогда не были просто частью природы — Черная Лабер веками считалась границей и порогом между миром живых и миром духов.
Проклятые мельницы и блуждающие огни
В Средневековье и раннее Новое время берега реки были усыпаны десятками водяных мельниц и кузниц. Сегодня от них остались лишь покрытые мхом каменные руины. В те времена мельники и кузнецы считались людьми, связанными с нечистой силой.
До сих пор живы легенды о том, что старые мельники слышали в шуме воды шепот водяных. А в туманные ночи над глубокими, застывшими заводями лавировали блуждающие огни — души тех, кого река забрала себе.
Белая стена, которая крадет людей
Из-за сильной разницы температур между ледяной водой и влажным лесным воздухом долина реки по утрам превращается в глухую белую стену. Густой туман поднимается прямо от черной воды и буквально проглатывает прибрежные скалы.
В такие моменты полностью теряется чувство пространства и времени. Местные поговаривают, что в эти дни в прибрежных лесах невероятно легко заблудиться, будто сама река заманивает неосторожных путников в чащу, из которой уже нет возврата.
Если вы ищете место, где природа все еще дышит древней, необузданной мистикой — стоит хотя бы раз пройтись вдоль течения Черной Лабер. Тишина здесь осязаема, а черная вода хранит тайны, о которых нам, людям, возможно, лучше вообще ничего не знать.
Снял небольшое атмосферное видео об этом месте, чтобы передать всю его скрытую энергетику и ту самую «призрачную» тишину. Полную историю и визуальный ряд оставил в ролике ниже:
Октоберфест (Oktoberfest — «Октябрьский праздник») — ежегодный фестиваль проходит во второй половине сентября — начале октября в Мюнхене (Германия). Включает в себя в т.ч. фестиваль пива. К пиву подают жареных цыплят, свиные рульки, брецели и др. закуски. Работают аттракционы (колесо обозрения, американские горки), проходят концерты, костюмированные шествия, блошиный цирк. Это самое большое народное гуляние в мире, привлекающее около 6 миллионов посетителей. Октоберфест проходит на открытой площадке — Theresienwiese («луг Терезы»). Расположена она примерно в 1 км к юго-западу от главного вокзала Мюнхена. Это в 10 минутах пешком от центра города. (Из Сети)
Иронично, что НСДАП это Баварская партия, даже сам Гитлер родился в Австрии недалеко от Баварии. Однако нигде в Германии эта партия не получала такой сильный отпор как в Баварии, даже в верхней Баварии НСДАП ни разу не набрала большинство голосов. К слову Бавария даже пыталась отделится от Германии, но нацисты жёстко подавили бунт. Ну и даже сегодня многие баварцы не считают себя немцами, они просто говорят, что баварцы.
А слову Бавария, точнее эта территория вроде была частью Римской Империи, и сегодня там живут одни из самых доброжелательных немцев, возможно доброжелательность как раз и защищает от такой агрессивной идеологии?
