Было мне лет одиннадцать, и летом я гостил у тётки.

У тётки был огород, две теплицы, муж Валера и огромная бочка для полива. Метра полтора высотой. Такая хрень, в которую вода с крыши собиралась. Для взрослых это была бочка. Для меня — Атлантический океан.

И вот стояла жара.

Такая жара, когда собака лежит в тени и смотрит на тебя с осуждением за сам факт существования. Взрослые копались в огороде, а я шатался без дела и страдал.

И тут увидел бочку.

Вода сверху тёмная, гладкая, прохладная. Красота.

Я взял табуретку, залез и решил проверить глубину палкой.

Палка утонула.

Тогда я решил проверить рукой.

Рука тоже ушла довольно глубоко.

Тогда в моей голове родилась мысль, достойная Нобелевской премии по долбоебизму:

“А вдруг там рыба?”

Откуда в бочке для дождевой воды могла взяться рыба, я не знаю. Но в одиннадцать лет эта версия казалась вполне рабочей.

Я перегнулся сильнее.

Потом ещё сильнее.

А потом центр тяжести сказал:

— Ну давай.

Следующее, что помню, — я лечу в бочку вниз головой.

Причём залезть в неё оказалось легко.

А вот выбраться обратно — это уже инженерная задача.

Дно скользкое. Стенки круглые. Ухватиться не за что.

Я стою по грудь в воде и понимаю, что попал в персональный карцер.

Сначала я сохранял достоинство.

Минут пять.

Потом начал орать.

Но проблема деревни в том, что там все постоянно орут.

Кто-то зовёт козу.

Кто-то ищет ключ на десять.

Кто-то ругается на мотоблок.

Поэтому мои крики растворялись в общем деревенском шуме.

Через некоторое время мимо прошёл Валера.

Посмотрел на меня сверху.

Я обрадовался.

— Дядь Валер!

Он кивнул.

— Угу.

И пошёл дальше.

Я даже не сразу понял масштаб предательства.

Минут через десять он вернулся с сигаретой.

Посмотрел ещё раз.

— А ты чего там?

Я сказал, что застрял.

Он подумал.

Потом спросил:

— Надолго?

Как будто я добровольно купил билет и собирался там жить.

Потом ушёл опять.

Вернулся уже с тёткой.

Тётка посмотрела в бочку.

Потом на Валеру.

Потом снова в бочку.

И спросила:

— Ты как туда попал?

Вот это взрослые любят.

Ты висишь вниз головой на дереве, горишь, тонешь, тебя ест оса, а они начинают следствие.

Я говорю:

— Упал.

Она говорит:

— Зачем?

Я говорю:

— Рыбу искал.

Наступила тишина.

Даже Валера перестал курить.

Потом он медленно сел на корточки и начал смеяться.

Не хихикать.

Не улыбаться.

А именно ржать так, будто двадцать лет ждал этой фразы.

Меня вытащили только через полчаса с помощью лестницы.

Но хуже всего было потом.

Потому что до конца лета каждый новый гость слышал историю про то, как я пытался ловить рыбу в бочке с дождевой водой.

И каждый считал своим долгом уточнить:

— Ну что, клюёт?