Она исповедовалась, склонив голову перед батюшкой. Голос её дрожал, срывался, то затихал до шёпота, то вдруг обретал силу, выдавая давнюю, невысказанную боль.
— За свою жизнь согрешила перед Господом, как поступками, так и в мыслях, — говорила женщина. — Мои прегрешения бесчисленны… Больше не могу носить груз вины. Он тянет и рвёт душу мою…
Батюшка слушал молча, не перебивал. Лишь кивнул, когда она запнулась, и мягко произнёс:
— В чём же грех твой, дочь моя?
Она вздохнула, собираясь с силами.
— Даже не знаю, с чего начать… Это случилось так давно, а душа всё ровно болит. Я никому об этом не рассказывала… стыдно…
— Не спеши, соберись, — подбодрил батюшка. — Открой душу перед Господом. Покайся. Ведь покаяние — второе крещение в жизнь вечную. Нужно просить прощения, отпустив обиды на каждого человека. Если на сердце лежит камень, следует отложить дело до полного освобождения сердца от обиды. Так как Бог нам готов простить все грехи, при условии, что мы простим врага от чистого сердца и не будем помышлять о нём ничего плохого в мыслях своих.
— Хорошо, Батюшка. Я готова.
И она начала рассказывать:
«Мне дали квартиру в старом доме — на четыре квартиры, ещё дореволюционной постройки. С мужем мы прожили недолго. Нажили двоих деток, и он ушёл — к другой. Бросил меня с двумя грудничками на руках. Мне тогда не было и двадцати…
Ох, и тяжело же пришлось! От детей не отойти — денег едва хватало на самое необходимое. Порой казалось, что выхода нет. Но на кого же тогда оставить малышей?
Мне повезло: подруги не бросили. Кто продуктишек подкинет, кто с малышами посидит, пока я сбегаю в магазин или по инстанциям. Теперьто я понимаю: Господь никогда не оставляет, всегда рядом. А тогда просто знала — без подруг не выживу.
Через стенку жила соседка. У той всё было хорошо: двое детей постарше, старенькие родители, муж, работа поваром в кафе. Доход в её семье и мой собственный даже сравнивать не приходилось.
Я до сих пор не могу понять, почему соседка на меня взъелась. Что такого я ей сделала? То детский крик мешает, то я хожу ночью как слон, то подруги ко мне приходят… А как деткам не кричать? Они же разговаривать не умеют! А младший и вовсе был беспокойным лет до трёх — ни дня, ни ночи покоя. Но я вела достойный образ жизни: дети никогда не видели меня пьяной, музыка не орала, подруги были порядочными. Видит Бог... Правду говорю...
Соседка всё время искала повод меня зацепить: фыркала, отворачивалась, не здоровалась.
А потом случилась беда — произошло замыкание старой проводки, и загорелся дом. Моя квартира пострадала больше всего. Пришлось с детьми перебраться в сарай, благо лето было. Соседка же, почти не пострадавшая, пришла в бешенство. Она бегала по инстанциям, подавала на меня жалобы, утверждая, что это я виновата в пожаре, хотя заключение пожарной службы ясно говорило об обратном.
Она трубила, что я — алкоголичка, что бросаю детей, что им нечего есть, и требовала от органов опеки лишить меня материнских прав. Когда пришла комиссия, я была настолько шокирована, что даже не могла ничего объяснить. Но комиссия опросила соседей, посмотрела, как я живу и чем кормлю детей, — и не нашла повода для лишения материнства.
Но соседка не успокаивалась. Однажды она прямо сказала, что добьётся, чтобы меня лишили детей и выселили отсюда, чего бы это ни стоило.
— За что? — спросила я тогда.
Соседка только фыркнула и ушла.
Допекла она меня, до предела. И тогда, от безысходности, боясь потерять детей, я решилась взять грех на душу...
Пришла в церковь. Купила несколько свечей. Служба шла, но народу было мало. Подошла к Святому Распятию, взяла свечку, покрутила её, подожгла снизу фитилёк и поставила со словами:
— Господи! Пусть жизнь рабы Божьей (имя) перевернётся, пусть она будет жить так, как живу сейчас я, пусть прочувствует всё на себе, чтобы поняла, каково мне. Аминь.
Поставив остальные свечи «за упокой» своим умершим родным, я вышла. Ноги не слушались, била мелкая дрожь. Я преступила Закон! Преступница! Я поставила свечу «за упокой» живому человеку! Я не помню как дошла домой...
Нападки соседки продолжались ещё какоето время, а потом затихли.
За один год соседка потеряла троих: отца, мать и мужа — он разбился. А дочь преподнесла сюрприз: родила в пятнадцать лет и отказалась от ребёнка. Соседка удочерила внучку, а дочь выгнала из дома. В один год она осталась одна, с двумя детьми на руках, один из которых — новорождённый. Крикливый, точно как мой младший.
Однажды соседка, гуляя с коляской возле дома, позвала меня. Попросила прощения за всё зло, что причинила. Сказала, что очень сожалеет и теперь понимает меня. Про подруг добавила, что завидует — хорошо, что они у меня есть, иначе можно сойти с ума. Предложила дружбу. И я, конечно, согласилась.
Но на душе было тяжело. Я не совсем верила в силу той свечи. И всё равно мысли не давали покоя: я сопоставляла факты и свою просьбу к Господу. За один год соседка оказалась ровно в том же положении, что и я когдато. Получается, по моей просьбе ушли из жизни ее близкие и родные? На мне три гроба, и это мой грех. Я стала причиной их смерти.
Снова пошла в церковь. На этот раз поставила свечку соседке за здравие и благополучие. Я стояла у иконы Матери Божией, плакала и просила прощения, сожалея о содеянном.
Шли годы. Теперь, приходя в церковь, я обязательно ставлю свечку за здравие бывшей соседки. И кажется мне, что Господь услышал меня — и за то, что сделала, я тоже заплатила. Моя дочь родила в пятнадцать, но не бросила ребёнка. Живёт со мной, и приходится принимать участие в воспитании внука...»
Когда исповедь закончилась, женщина вздохнула . Впервые за долгие годы на душе стало легче.
В храме тихо, только пламя у свечи,
«Господи, помилуй, сердце не молчи».
Женщина склонилась, слёзы по щекам:
«Научи прощать, даруй милость нам».
Свеча горит, стекает воск слезой,
Правда рвётся из груди волной.
Прости, Господь, за мысли злые, злые,
Прости за грех, что стал отмщением за боль.
Слова моей обиды рассекли её судьбу,
И возвратились с возмездием свыше.
Я не хотела быть судьёй и Богом —
Не верила, что слово так сильно.
Старый дом, холодный двор и тишина,
Двое деток, голод, страх — я здесь одна.
Подруги помогали, чем могли,
Каждый день за жизнь мы вновь боролись.
А за стеною — соседки злой набат:
«Ты здесь чужая, ты нам не нужна!»
Жалобы строчила, добивалась бед —
Чуть не лишили деток у неё тогда.
Как же выжить, если мир так беспощаден,
Если каждый шаг по лезвию ножа?
[Припев] (повторить тот же припев)
Три гроба, три удара, тишина…
Дочь родила ребёнка и ушла.
Судьба ответила, как горькая волна,
Соседка вскоре стала как она —
С ребёнком на руках, одна…
«Прости меня…» — и голос без вражды:
«Мне очень жаль, что жизнь так портила тебе, прости!»
Годы шли, и жизнь вернула тот же круг:
Дочь родила, но не бросила дитя.
«Я буду рядом, я не отвернусь, мой друг», —
Шептала ей, и слёзы пряча зря.
Ставит свечку за здравие той, что была врагом,
Не из жалости, чтоб душа была чиста.
Ведь прощение — не слабость, а трудный шаг,
Когда боль в груди всё ещё не умерла.
[Аутро] На душе чуть легче… но не до конца.
Камень не исчез, он всё ещё болит.
За здравие соседке горит свеча,
Она, голову склонив, с Богом говорит…
