Короткий ответ: они не лечат дальтонизм и не «включают» недостающие рецепторы цвета. Вместо этого они изменяют спектр света, попадающего в глаз, чтобы мозгу было проще различать некоторые цвета.

Как это работает:

• В норме в сетчатке есть три типа колбочек, чувствительных примерно к синему, зелёному и красному свету.

• При самых распространённых формах дальтонизма (протаномалии и дейтераномалии) чувствительность «красных» и «зелёных» колбочек слишком сильно перекрывается.

• Специальные линзы содержат узкополосные светофильтры, которые ослабляют часть длин волн (обычно в жёлто-зелёной области спектра). Благодаря этому сигналы от разных типов колбочек становятся более различимыми.

Условно говоря, если раньше два похожих цвета давали мозгу почти одинаковый сигнал:

🟢 Светло-зелёный → ||||||||||
🔴 Красновато-зелёный → |||||||||

то после фильтра разница становится заметнее:

🟢 → ||||||||
🔴 → ||||||

Это не создаёт новые цвета, а увеличивает контраст между некоторыми оттенками.

Однако есть важные ограничения:

• Они помогают не всем. Лучше всего работают при лёгкой или средней красно-зелёной аномалии.

• При полной неспособности различать красный или зелёный, а также при сине-жёлтом дальтонизме эффект может быть слабым или отсутствовать.

• Цветовое зрение «нормальным» они не делают. Многие пользователи просто легче различают определённые оттенки (например, красные цветы на фоне листвы или сигналы светофора), но результаты сильно отличаются от человека к человеку.

Поэтому вокруг таких очков иногда возникает путаница: рекламные ролики создают впечатление, будто человек впервые «видит все цвета». На практике исследования показывают, что они могут улучшить различение некоторых цветов, но не устраняют саму причину дальтонизма. Именно поэтому одним людям они кажутся очень полезными, а другим почти не помогают.

Сергей Алексеевич тогда элегантно вышел из положения. У знакомых знакомых нашелся знакомый офтальмолог (о, великий русский язык! Три слова «знакомый» в одном предложении и ни одного лишнего!), у которого под честное слово взяли тот самый заветный альбом, все картинки из которого к утру надо было выучить наизусть. А это не просто! Сами попробуйте! 27 таблиц основной группы и 21 — контрольной. И они еще, зараза, похожи одна на другую. Та еще работёнка для бедных дальтоников…

Тогда, правда, все прошло отлично. Уже утром, лениво глядя на эту абстракцию и не видя там ни хрена, он войдя в роль нормального, без всяких изъянов человека, равнодушно цедил врачу: «Круг, 136, треугольник». Трех таблиц тогда хватило, и 100% зрение без всяких цветовых аномалий было успешно подтверждено.

Следующая комиссия через десять лет тоже прошла весело. Та же самая зубрежка таблиц Рабкина (кто не в курсе, автором этих таблиц является профессор Рабкин Ефим Борисович, в честь которого этот ад и назван), которая, кстати, не понадобилась. На той комиссии обошлось только чтением со стены Ш И Н Б Н И, и всё. Возможный дальтонизм врача почему-то не заинтересовал.

Поразило его только то, что всё врачи на той комиссии на чём специализировались, тем и хворали.

На окулисте были очки с таким минусом, что линзы можно было реально использовать в микроскопе.

ЛОР был сильно глуховат. Когда, стоя к нему спиной, надо было повторить цифры, которые шептались в спину с метрового расстояния, он подходил очень близко к Сергею Алексеевичу с тыла, причем так близко, что дыхание врача шевелило ему волосы, да еще при этом растопыривал ладонь у уха. Сергею Алексеевичу тогда было очень не комфортно… Он почему-то недолюбливал близко подходящих сзади мужчин, дышащих ему в шею.

Нарколог откровенно страдал: даже далекому от медицины человеку было видно у него алкогольный абстинентный синдром, именуемый в простонародии похмельем. Диагноз дополнительно подтверждался стойким запахом перегара, отлично державшимся в его маленьком кабинете с закрытыми по случаю зимы окнами.

Психиатр, потряхивая головой как лошадь, отгоняющая мух, попробовал ему понравиться фразой: «Ну, рассказывайте, как живете?», но понимания не нашёл. Сергей Алексеевич тогда, глядя проникновенно ему в глаза, твердо сказал, что видит его первый раз в жизни (и очень надеется, что и в последний) и с первым встречным свою жизнь обсуждать не намерен. Психиатр на это надулся, потом молча вбил его данные в базу и, не обнаружив его там, отпустил с богом.

Кабинет хирурга он открывал уже с опаской. Памятую о прошлом опыте он ждал увидеть какое-то подобие одноногого пирата. «Ведь не может же такого быть, - говорил он себе, - что человек, владеющий скальпелем, никогда не встречался с ним в качестве пациента?» Однако там почему-то обошлось. Все конечности врача, на удивление, были целы. Сергей Алексеевич был даже где-то разочарован. Утешил он себя тем, что от аппендицита он точно не ушёл.

Впрочем, мы отвлеклись. Итак, Сергей Алексеевич с женой (ей тоже надо было обновить справку для ГИБДД) направились в частную клинику, куда они предварительно записались. Предупредительно встреченные в регистратуре девушкой восточной внешности, они оплатили медицинские услуги наличными (терминал почему-то не работал), получили бланки справок с впечатанными фамилиями и немедленно начали подтверждать свое здоровье.

Сергей Алексеевич начал с арендованного у городской больницы психиатра-нарколога, который был здесь два в одном. Предварительно постучав, и получив разрешение войти, он вступил в это царство психического здоровья. Несмотря на утро, врач почему-то выглядел уже мрачным и усталым. Он взял его паспорт, пролистнул его и спросил день рождения дочери. Сергей Алекеевич твердо помнил, что она родилась в мае. Однако точный день он не помнил. Кажется 27. Или 28. Здесь врач удивленно посмотрел на него и спросил как же так? На что Сергей Алексеевич объяснил, что у него пятеро детей от трёх браков, два внука и внучка и что ему простительно точно не помнить знаменательные даты. Врач не стал вступать в дискуссию и попросил запомнить четыре слова, которые ему возможно позже понадобятся. А может и нет. Вот эти бессмертные слова: «горизонт», «кнопка», «колесо», «камень». Потом он спросил, часто ли испытуемый употребляет алкоголь, получил ответ, что бокала красного сухого вина вечером в пятницу ему полностью хватает для счастья.

- Тогда наркотики? - равнодушно спросил врач.

- Никогда! — твёрдо ответил Сергей Алексеевич.

- Энергетики? — еще более равнодушно поинтересовался врач.

- Боже упаси! - еще более твёрдо ответил Сергей Алексеевич.

Врач поскучнел и попросил снять свитер, чтобы осмотреть вены. Сергей Алексеевич, напевая «Тынц-тынц» начал раздеваться.

- А почему это вы напеваете? - сделал стойку психиатр.

- Не знаю... - удивленно пожал плечами Сергей. - Я всегда так делаю. Просто мне музыка нравится.

- И часто вы так делаете? — недобро прищурился врач.

- Да практически всегда, - уверенно ответил Сергей Алексеевич и поинтересовался, - а что, это нехорошо? Какой-то тревожный для меня симптом?

- Да нет, - поскучнел сразу врач, - если не мешаете окружающим — то ничего страшного.

- Отлично, - повеселел Сергей Алексеевич, - вы закончили?

- Почти… Четыре слова повторите пожалуйста, что я говорил.

- Колесо, проткнутое кнопкой, наехало на камень, и улетело за горизонт. Все ваши слова там. Забирайте! — и он улыбнулся.

Психиатр уважительно посмотрел на Сергей Алексеевича, расписался в бланке и поставил печать.

И Сергей Алексеевич, немного нервничая, пошел к окулисту, а жена заняла его место у психиатра-нарколога. Войдя в кабинет он с удивлением обнаружил отсутствие на стене таблицы для проверки зрения и прочих страшных аппаратов, украшающих теперь кабинеты офтальмологов. В кабинете был только стол и стул для посетителей. Он сел, протянул врачу бланк справки, и положил на край стола паспорт и права.

- Жалобы на зрение есть? Очки, линзы носите?

- Очки. Для чтения. Плюс два на оба глаза.

- Понятно...

Она придвинула справку и начала там расписываться и ставить штампы. Через полминуты всё было кончено. «Печать поставите в регистратуре. Всего доброго».

Это было неожиданно и приятно. Поняв, что она тоже два в одном (терапевт - офтальмолог), он расслабленно пошел завершать формальности.

Единственно, что тревожило — это отсутствие жены. Она что-то задерживалась у психиатра, что было одновременно весело и тревожно. Наконец, она появилась. И она еле сдерживала смех. А потом начала рассказывать, что врач, глядя в её паспорт, уточнил, не её ли муж был у него только что. Получив утвердительный ответ, он попросил назвать день рождения Сергея. Ответ ему явно не понравился, потому что он не соответствовал тому, что он увидел. «Вы уверены?», - с опаской спросил он. «Абсолютно!» - ответила она. «Но здесь другая дата…» - тревожно проговорил он. «Так вы про день рождения мужа спрашиваете? А я вам про сына! Сына у меня тоже Сергеем зовут. Сергей Сергеевич!» - с облегчением ответила она. «Ах, вот оно что… А то я уже немного испугался», — тоже с облегчением ответил он.

В общем, ей досталось больше. Кроме осмотра вен, он раздел ее до лифчика и осмотрел зачем-то бока. Исследовал её почерк. И там тоже была задача с четырьмя словами. А также обратный счет от 30 с тыканием тупым концом карандаша в таблицу с озвучиваемыми цифрами. В итоге, огорошив её знанием, что она «Мягкий тиран» (вообще не соответствует действительности!) она тоже была благополучно отпущена на волю.

История публикуется с разрешения Сергея Алексеевича.

И да, если на картинке вы не видите треугольника и круга — поздравляю! Вы приняты в клуб любителей таблиц Рабкина.