Устала за день, что еле ноги идут. Еще пакеты, баул через плечо – а куда деться, если надо? Подумала так, вздохнула и с завистью посмотрела в спину обогнавшей меня студентки – беззаботная! Рюкзачок невесомый и наушники, вот и весь груз, потому так летит, и еще через шаг другой между нами не двадцать лет разницы будет, а вечность. Да так и есть. Молодые в другом мире живут.
Внезапно представитель еще более юного поколения промчался мимо нас со свистом, меня обогнув, а вот девушку внезапно зацепив краем самоката, и бедняжка упала. Виновник не остановился, не извинился, а просто исчез!
На локте образовалась кровавая ссадина, и ушиблась она не слабо, - место чувствительное. Скинула наушники и прошипела с болью:
— Вот гад…
— Салфетки есть? Антисептик?
— Нет.
— Пошли до лавочки.
Уложив на край пакеты, зарылась в бауле, доставая все необходимое. Куча мелочей тяжести прибавляет, - а куда деться, если надо? Потерпевшая и не сопротивлялась, подставилась и терпеливо ойкала на каждое аккуратное касание ватки с перекисью.
— Сильно больно?
— Да.
— Сейчас подую, и будет легче… — Глупо, конечно, студентке не пять лет, а все же я сказала именно так и тихонечко подула на ранку. — Заживет, как по волшебству.
И хлынули слезы! Я уверена была, что сдери она оба локтя и колени в придачу, ни капельки б не всплакнула, а тут вдруг. Боль совершенно другого плана:
— Вы говорите, как мама… мне ее так не хватает!
От жалости сердце сжалось, и что сказать не нашлась. Кивнула с пониманием и продолжила аккуратно обрабатывать ранку, смывая кровь и асфальтную пыль.
— Когда я ушибалась, она всегда утешала и говорила ласковое. Дула или целовала синячок, потому что волшебство заживляет. Она читала вслух книжки, а когда я научилась сама, то с интересом слушала, как читаю я. Она никогда не смеялась над моими маленькими бедами, она встречала меня со школы, она крепко-крепко обнимала и говорила «все будет хорошо», когда я ревела и не могла сразу рассказать – кто обидел. Мы часто готовили вместе, и это был весело, мы вместе встречали папу с чем-нибудь вкусным. А иногда, когда каникулы, уходили к нему на работу, чтобы поймать в обед – нацеловать и угостить купленной черешней. Он всегда радовался таким сюрпризам, брал меня на руки, а мама смотрела на нас обоих счастливыми глазами… она все мне объяснила про взрослое, когда я стала старше, и делилась секретами о которых могут знать только мама и дочка. Она ходила со мной выбирать первый бюстгальтер, подсказывала про помаду или тушь для ресниц. Она переживала вместе со мной, когда одноклассник, который мне очень нравился, не ответил на валентинку и вообще оказался заносчивым эгоистом. — Девушка рассказывала все это через слезы, как лавиной прорвало: — Я всегда находила у нее утешение и понимание, всегда. Что бы ни случилось, могла пойти к ней, обнять и прокричаться от радости или горя, мама – поймет! С любыми ошибками – не осудит. За все победы – от всего сердца порадуется и гордиться будет! Мне ее так не хватает!
— Она умерла?
Девушка протянула последний длинный всхлип, и уставилась куда-то за мое плечо пространным взглядом. Ответила не сразу:
— Нет.
— Заболела?
— Нет… я сейчас все объясню. Понимаете… в моей жизни все на самом деле не так. Расшиблась – сама виновата, и пореви еще тут. Дурь из башки выброси. Отстань. Потому что я так сказала. Я лучше знаю. Обойдешься. Папашка твой гнида – ненавижу его. Тебя не спрашивали. Ничего твоего тут нет. Мало тебя пороли. Ума не набралась, а вякаешь. Понимаете… мама, о которой я вам рассказала, не умерла – ее никогда не было. Но я ее знаю – через книжки, через кино, через чужие семьи и через таких, как вы, кто утрет слезы и подует на ранку… спасибо.
Она сама себе утерла лицо ладонями, шмыгнула носом и быстро поднялась с лавочки. Закинула рюкзачок на спину, заправила наушники и готова была рвануть на прежней скорости подальше от всего, что случилось. Но через пару шагов остановилась и обернулась. Шепнула тихо:
— Я скучаю по тебе, мама…
Ксения Татьмянина
