Опаснейший паук, путешествующий по миру в бананах
Иннокентий сидел на полу своей забаррикадированной студии на Шаболовке. Окна были заколочены досками. Дверь подпёрта табуреткой. Но этот бетонный периметр больше не казался ему крепостью. Он казался ему склепом.
После колумбийского кардиологического кошмара, где его сердце двое суток работало исключительно на немецких дизельных насосах, грудная клетка, стянутая стальными хирургическими скобами, отзывалась глухой ноющей болью на каждый выдох.
Внутри парня больше не осталось ни единой иллюзии. Он больше не хотел славы, лайков и подписчиков. Он удалил все свои аккаунты в социальных сетях. Он больше не верил инфо-гуру из интернета.
Он просто хотел выжить. Кеша превратил свою квартиру в стерильный бункер строгого режима - все комнатные фикусы, монстеры и даже невинный столетник были безжалостно депортированы в мусоропровод, а воздух циркулировал через трехступенчатую систему фильтрации класса HEPA-14, способную задерживать даже споры плесени. Парень твердо решил, что отныне его мир ограничен периметром зачищенного бетона, антисептиками и сублимированной едой в тройном вакуумном пластике.
В его выжженном паническими атаками сознании городская квартира была единственной цитаделью, способной гарантировать ему биологическую безопасность и защиту от зубастого, жужжащего и плюющегося ядом макромира. Он стал параноиком, который проверял обувь перед тем, как наступить в нее, и никогда не выключал свет.
Причиной его единственного за месяц контролируемого контакта с внешней средой стало непреодолимое, почти животное желание съесть что-то свежее, не напоминающее по вкусу прессованный картон космических пайков.
Иннокентий дрожащими пальцами оформил заказ в службе доставки, выбрав коробку бананов из Эквадора. Он рассудил, что герметичная картонная тара со склада крупной торговой сети - это абсолютно безопасный, трижды прошедший таможню, радиационный контроль и санитарную обработку гастрономический объект.
Кеша дожидался курьера, словно проводил военную операцию - выждал пятнадцать минут после звонка в домофон, чтобы исключить любой тактильный контакт, затащил тяжелую коробку в прихожую, вооружился толстыми резиновыми перчатками до локтя и аккуратно вскрыл упаковочную ленту канцелярским ножом. Ему казалось, что он все предусмотрел. Он просчитал каждый миллиметр своей безопасности.
Но внутри, среди безупречно желтых тропических гроздей, уютно устроилось крупное, волосатое существо с размахом лап около десяти сантиметров. Это был бразильский странствующий паук, который случайно залез в вентиляцию грузового контейнера в порту Сантоса, благополучно перенес шторм в Атлантике и долетел до Москвы на крыльях многоступенчатой логистической системы.
Животное, отличающееся феноменальной агрессивностью и запредельной скоростью реакции, провело в темноте ящика несколько недель без еды. Стоило Кеше протянуть руку к верхней грозди, как паук мгновенно встал на задние лапы в характерную боевую стойку, демонстрируя багровые пушистые хелицеры. Кеша даже не успел осознать, что видит. Паук сделал молниеносный прыжок вперед и с силой вонзился двумя иглами-хелицерами Кеше прямо в незащищенное перчаткой предплечье, выбрав узкую щель между резиной и трикотажным манжетом домашнего свитшота.
В капилляры мгновенно хлынула порция нейротоксина PhTx3.
Яд паука-странника целенаправленно бьет по кальциевым каналам, вызывая тотальный спазм сосудов, потерю мышечного контроля и жуткий, невыносимый приапизм. Реакция Кешиного организма на эту диверсию проявилась в виде мгновенного, парализующего оцепенения голосовых связок - парень не смог издать ни звука, его челюсти свело мертвой судорогой, лишая возможности позвать на помощь. По венам разлился такой адский, испепеляющий огонь, будто в кровь под запредельным давлением залили расплавленный свинец. Запястье мгновенно посинело и раздулось до размеров пивной кружки, кожа натянулась до глянцевого блеска. Теряя сознание от болевого коллапса, Кеша рухнул спиной на паркет, умудрившись в падении смахнуть со стола тяжелый робот-пылесос, который с грохотом врубил аварийную сирену, привлекшую внимание бдительных соседей за стеной.
Реанимационный отсек инфекционного корпуса разорвало от истошного визга сирен скорой помощи.
Грохнули входные железные двери.
Четыре фельдшера влетели в коридор, буквально волоча за собой многострадальную больничную кушетку, на которой раскинулось окоченевшее, абсолютно неподвижное тело Иннокентия. Яд бразильского странника действовал безжалостно - Кеша напоминал бледное анатомическое пособие, чья кожа стремительно окрашивалась в сине-угольный цвет, а из намертво сомкнутых челюстей тонкими струйками сочилась густая белая пена.
Навстречу каталке, на ходу затягивая завязки стерильного фартука, стремительно выдвинулся дежурный врач-ординатор. На его белоснежном нагрудном кармане тускло поблескивала латунная гравировка с именем - «Вениамин».
Веня замер у края операционного стола, и в ту же секунду его собственная вегетативная система выдала мощнейший сбой. Хантавирусы, листерии и остатки легендарной амебы Фоулера, годами дремавшие в его лобных долях, словно по команде, синхронно пробудились от резкого адреналинового удара. Мозг Вениамина прошила ослепительная, болезненная вспышка абсолютного дежавю. Он смотрел на это истерзанное шрамами, сизое тело и видел в нем не просто рядового пациента с Шаболовки, а родное, зеркальное отражение своего собственного многолетнего ихтиологического и тропического безумия.
С этим дежавю смешались воспоминания, о том, каким он увидел Кешу впервые совсем недавно. Сложив воедино осколки пазла, Вениамин понял - перед ним человек, навлёшкий на себя весь ужас фауны этой планеты за сравнительной короткий период.
В ушах доктора фантомно завыли бразильские сирены, а весь наносной госпитальный цинизм мгновенно испарился, уступив место яростной, почти маниакальной жажде вырвать этого парня из лап эволюции.
Как когда-то вырвали из её лап его, Вениамина.
-Что с ним?- спросил Вениамин.
Фельдшер дрожащими руками достал смартфон и показал на экране фото раздавленного членистоногого. По фото было ясно - давили паука нещадно, но даже в таком виде, это был узнаваемый паук Phoneutria. У Вениамина похолодело внутри.
-Это фонеутрия… Фонеутрия!- громовым, срывающимся на фальцет басом выкрикнул Вениамин медсестре, с ходу сбивая зажимом крышку с реанимационного набора.- Кальциевые каналы миокарда заперты наглухо, его кровь сейчас - стоячее болото. Тащи сюда все запасы сульфата магния и лей в центральную вену, нам нужно принудительно разорвать сосудистый спазм!
Кабинет интенсивной терапии превратился в стерильное поле боя, где секунды отсчитывались угасающим пульсом. Внезапно прерывистый писк кардиомонитора сорвался на ровную, бесконечную, леденящую душу зеленую черту.
Истинная, беспощадная клиническая смерть.
Вениамин с размаху прыгнул на кушетку, оседлав Кешу сверху, и принялся со всей силы вколачивать ладони в его израненную, стянутую колумбийскими металлическими скобами грудную клетку. Сорок быстрых, тяжелых нажатий. Сквозь шум работающих насосов послышался отчетливый, страшный хруст - стальные швы перикарда ломали ребра изнутри.
Дежавю снова и снова прорывались сквозь пелену памяти, как он сам, Вениамин, встречался с агрессивной фауной этого мира. Но в его случае это длилось десятилетиями, растягиваясь во времени.
Иннокентий же прошел этот путь за считанные месяцы.
-Заряжай утюги, триста перед выходом на максимум! Триста шестьдесят джоулей!- заорал Вениамин, лицо которого покрылось крупными каплями пота.- Адреналин в центральный катетер, прямо сейчас! Быстрее, его мозг выгорит через сорок секунд!
Медсестра дрожащими руками вогнала иглу в порт. Вениамин выхватил электроды дефибриллятора, с силой прижал их к груди Кеши и крикнул…
-Разряд!
Тело Кеши мощно, судорожно выгнулось дугой на кушетке, словно через него пропустили ток от городской подстанции. Голова парня неестественно откинулась назад. На мониторе продолжала чертиться идеально ровная, мёртвая зеленая линия.
Писк прибора бил по барабанным перепонкам врачей. В боксе воцарилось ощущение полного бессилия перед законами природы. Интерны за стеклом панически переглядывались.
-Не сдаваться! Дыши!- взвыл Вениамин, теряя человеческий облик и снова начиная яростно качать грудную клетку Кеши вручную.- Ты не умрешь! Слышишь меня, дыши!
Веня набрал в легкие воздуха, сорвал с лица Кеши кислородную маску и приник губами к его рту, делая жесткие, форсированные вдохи «рот в рот».
Грудь Кеши искусственно приподнималась и опускалась, но его собственное сердце молчало. Прошло две минуты. Три минуты. Четыре. Зрачки Иннокентия застыли в максимальном расширении, переставая реагировать на свет ламп.
Это был конец. С биологической точки зрения мозг Кеши балансировал на последней секунде перед полным разрушением клеток.
-Еще разряд!- прохрипел Вениамин, вытирая рукавом пот со своего лица.- Заряжай четыреста! Капайте допамин и эпинефрин одновременно струйно!
Медсестра заплакала, но нажала на кнопку.
Вениамин снова прижал тяжелые металлические пластины к сломанным ребрам Кеши.
-Давай!!
Удар тока был такой силы, что из места подключения центрального катетера брызнул фонтанчик крови. Тело Кеши дернулось и замерло, безвольно обмякнув на простынях. Вениамин обессиленно опустил руки, тяжело дыша и глядя на монитор.
Секунда.
Две секунды...
Три секунды тишины.
И вдруг протяжный писк оборвался. Монитор удивленно, хрипло щелкнул, и зеленая линия судорожно, ломано прыгнула вверх, начертив первую, рваную, но невероятно мощную синусоиду.
Сердце Кеши выдало один самостоятельный глухой удар, затем второй, третий. Пульс сорок. Пятьдесят. Шестьдесят.
-Есть... Есть синусовый ритм!- закричала медсестра, сползая по стене на пол от нервного истощения.
Вениамин медленно опустился на табурет рядом с кроватью, его руки крупно дрожали, а халат был насквозь мокрым от пота. Он не сводил глаз с монитора, на котором мерно и уверенно билась жизнь его ментального близнеца.
Легенда мировой медицины только что выиграл главный спарринг у эволюции, вырвав человеческую жизнь из челюстей бразильского странника прямо на холодном линолеуме московской реанимации.
…Прошел месяц. Иннокентий сидел на больничной койке у большого открытого окна ординаторской. Отек с запястья полностью сошел, паралич отступил, а сломанные ребра и грудина были стянуты свежими медицинскими корсетами.
Рядом на скрипучий стул устало опустился Вениамин в своем новом, безупречно накрахмаленном халате. Они оба молча смотрели в окно - туда, где за толстым стеклом лежала безопасная, серая, полностью зацементированная до самого горизонта Москва.
Без единого дикого куста. Без единой травинки. Только чистый, стерильный асфальт и ровные ряды светофоров.
Кеша медленно повернул голову, посмотрел на своего спасителя и тихо, со светской полуулыбкой произнес.
-Доктор Вениамин... Я теперь точно знаю, что дикая природа - это...
-…Это глубоко враждебная и абсолютно нетолерантная среда, Иннокентий,- спокойно и весомо закончил Вениамин, поправляя стетоскоп.- Но мы её заасфальтировали. Посмотри.- Вениамин показал Иннокентию шрамы от укуса лисы.- Видишь?
-Да.
-Это лиса. Она передала мне бешенство. Но я выжил. И сегодня я смог спасти твою жизнь. Наверное, я выжил не случайно. Наверное, и ты выжил не случайно. Подумай над этим.
Веня медленно поднялся с места, сделал шаг к массивной дубовой двери, собираясь вернуться на свой медицинский пост... И в этот самый момент в его лобной доле снова что-то словно перещелкнуло.
Он внезапно остановился, обернулся, посмотрел на Кешу абсолютно пустыми, расфокусированными глазами человека, потерявшего нить повествования, и искренне, с легким недоумением спросил.
-Молодой человек, а вы, собственно, к кому? И почему вы сидите в больничной пижаме в моей ординаторской?
Иннокентий впервые за многие месяцы тихо, но абсолютно искренне улыбнулся. Он понял, что мир окончательно вернулся на свои привычные, ироничные рельсы.
Вениамин постоял с минуту, а после расплылся в широкой улыбке.
-Да я прикалываюсь, Кеш. Если бы я был маразматиком, я бы не смог лечить людей. Просто именно этого от меня все ждут.
