Я хорошо помню своих прабабушку и прадедушку.
Прабабушка Акулина была матерью моей бабушки, Татьяны Васильевны Грозновой (в девичестве Архиповой). Читать и писать она не умела. Шутила, что хорошо считать умеет только деньги. Когда её спрашивали, когда она родилась, отвечала: «Акулина — на кривые огурцы». Это день памяти мученицы Акулины Анкирской, который отмечается 26 июня — как раз тогда, когда появляются первые маленькие «кривые» огурчики.
Прожила она сто четыре года. Часто приезжала к нам в гости в город Силламяэ, в Эстонию. Обычно после нас она летела в Воронеж к другой своей дочери на самолёте. Бабушке тогда было больше девяноста годиков, а она летала — вот здоровье было! Царствие ей Небесное.
Прадеда своего, Алексея Грознова, я помню намного лучше. Дед был тот еще интересный человек. Он был отцом моего деда, Ивана Грознова. Человек он был глубоко верующий, очень гордился тем, что был церковным старостой при церкви Успения Пресвятой Богородицы в селе Молочково.
Историческая справка: Церковь Успения Пресвятой Богородицы, построенная примерно в 1815 году, стояла у погоста, обнесенного каменной стеной. В писцовых книгах Шелонской пятины за 1539 г. упоминается «церковь Успения Пречистые с игуменом Корнилием». Это указывает на то, что в XVI веке на месте нынешней церкви, по всей видимости, существовал монастырь. Также в летописи было написано, что метрах в 200 к юго-востоку от церкви, под горою, недалеко от речки Мильца, стоит деревянная крестообразная в плане часовня с колодцем внутри. Это «Часовня-купальня праведного Феодора Ушакова», расположенная на месте, где была явлена почитаемая икона Успения Божией Матери.
Знаю, что прадед учился в церковноприходской школе на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. Когда он помогал мне делать уроки, дед учил меня ставить титло над буквой «т» и черточку под «ш» (как в старой кириллице). Не разрешал чертыхаться мне, малолетнему октябренку, а я глупый был — спорил с дедом на тему, есть ли Бог на свете.
Курить он никогда не курил. Помню, приехали мы в очередной отпуск в деревню в гости. Как водится, старшие сели выпить за встречу. Батя расслабился и закурил. Дед молча облизал свою деревянную ложку (алюминиевых он не признавал) — да как треснет внука по лбу! Батя перепугался, начал чесать ушибленное место, а старший в роду гневно пророкотал: «Пацан, мальчишка! Курить, да еще под образами, охальник! У меня семь сыновей было — ни один не курил!» «Пацану» тогда было всего сорок лет, так до конца отпуска и бегал курить за баню.
Курить прадедушка не курил, а выпить был совсем не против. Бабушка Таня, его невестка, вспоминала: бывало, вечеряют они за семейным столом, дед Лёха на хлеб намазывает маргарин (это он делал из экономии), а жена его Мария кушает булочку со сливочным маслом. «Кушай маслице, Машенька, ты же так любишь, а я маргаринчик помажу». Любил он её сильно.
Ели они, как и было положено, из одного чугунка, хлебали строго по старшинству. Чай пили «до полотенец» — это когда пот градом, и надо вытираться рушником; выпивали стаканов по 10–12 каждый. Сахар потребляли только кусковой, колотый специальными щипчиками. Пили «вприглядку» — когда на кончик хлеба кладут кусочек рафинада и, съедая хлеб, постепенно подбираются к сладкому. Или кладут кусочек на середину стола, смотрят на него и пьют пустой чай. Если семья побогаче — пили «вприкуску», макая сахар в чай, налитый в блюдце. Вели задушевные беседы:
— Вот скажи, Мария, в кого наши сыновья такие пьяницы?
— Такой, батька, такой! Тебе рюмку покажи — до Поташкина сзади побежишь!
(Поташкино — соседняя деревня в пяти километрах от Молочково).
Приезжая в гости в Силламяэ, дед любил ходить с внуком Мишей в пивную, прозванную в народе «У бабы Дуси». Дед выглядел колоритно: тулуп, борода, цепочка от карманных часов на животе, валенки с галошами. Входя в буфет, крестился (якобы в красный угол) и громогласно здоровался: «Привет честной компании!» Подвыпившие мужики одобрительно гудели в ответ, каждый пытался угостить деда. Тот снисходительно принимал подношение, отвечая на увещевания внука: «Миша, внучок, не шуми. Посмотри, как мужчины уважение дедушке оказывают».
В те годы в Силламяэ была сильная хоккейная команда, и мы не пропускали ни одной игры. Мужики часто грелись под трибуной «народным способом». В тот раз дед Лёха пошёл с нами посмотреть, что за игра такая. Старейшина рода несколько минут удивленно смотрел за игроками, а потом начал хохотать.
— Деда, ты чего смеешься?
— Смотри, внучок, сколько глупых мужиков бегает по льду!
— Да чего они за одним пятачком гоняются? Взяли бы чурочку, да напилили бы каждому штук по десять...
Прожил он долгую, трудную жизнь. Пережил всех своих сыновей, Октябрьский переворот, Первую мировую, Гражданскую, Великую Отечественную, голод и разруху. Но на жизнь никогда не жаловался — оптимистом был дед.
