Сбор биоматериала на старом пляже так и не стал для меня светским мероприятием. Всё духовность пучит какая-то! В каждом осколке раковины вижу первопредков, в каждом осколке бутылки — современников. Но и стекло словно разжижается тут, стекает обратно в песок.. Так этот мир работает, фабрикой узоров на покровах, с желобков первого панциря до последних бутылочных прожилок. А мы где-то между пыжимся...

Как эта красная калина. Не ягода, машина-психичка! Пацаньё катается, испытывает саунд-бар, вкряченный в багажник. Носится, как божья коровка в агонии, по бывшей лагуне, раньше самой цивильной части отсыпной косы. О, с визгом и треском деревянный грибок сшибли! Теперь на кустовые заросли нацелились, эти уж от лагуны вниз ведут. А внизу целая деревня, между прочим! Надо пойти сказать, они же и не знают небось этого факта. Для них тут пляж-заброшка, бывший "Заводской" (трубы по-прежнему в спину дымят), но искусственный берег-то лепили прям над деревней. Да и как бы от их музла все предки разом не всплыли, если такой звук в воду направить — это ж гидроудар натуральный, динамита не надо.

Я закрыл сундук-контейнер с пробами, надел его на спину и, привычно сгорбившись под грузом науки, зашагал к лагуне. Грязный песок подо мной струился нелепо, вроде направляясь куда-то от меня. Это не ошибка, ноги уже не вязнут, пляж мелеет прямо сейчас, за секунды... Я побежал, больно ускоряемый сзади сундуком, крича пацанам, чтобы сматывались. Берег обваливается!!

Наступая куда-то в пустоту, на подстёжке из ужаса и чувства смывания с опоры под ногами, был перехвачен бурыми, извилистыми, покоцанными пацаньими руками. Втиснут в благословенную колесницу, громыхающую подвеской, гребущую песок днищем, гремящую невообразимым "е, е, если бы я б был ёж, я б уколол тебя тож"... А если б он был с жалом скорпион — подох бы от своего таланта он? Этим ядовитым любопытством мозг подтверждал, что возродился, затмевая всю иррациональность событий. Жадно вкушая чистый миг избавления...

Берег осыпался сильно, но основная коса, линия вдоль реки, удержалась пластами ила. Внизу завалило кое-что, конечно, но хоть без жертв. Пацанва, местные цыганята, калину, конечно, взяли без разрешения. Но у своего же. Вкряженный саунд-бар оказался старым музыкальным центром, вывалившимся в итоге с клубками проводов. Это когда мы уже на красоте затормозили у их домов.. Молодняку хоть бы хны, посигали толпой, кинув машину. А я после такого вылезти из салона не мог, невзирая на опасного ладовладельца, обнаружившего пропажу. Пусть лучше он меня убьёт, чем песок из времени и эволюции.

Пробы с пляжа, между тем, показали, что жить можно. Без надежд, оптимизма и философий, но можно. Это как ездить на Калине. Иногда большего не надо.

Однажды в субботу, перед тем, как идти домой, пастор решил позвонить своей жене. Было уже почти 10 вечера, но жена не брала трубку. Долго ждал пастор, но жена так и не подошла к телефону. Через некоторое время он снова набрал домашний номер, и жена сразу же ответила. Пастор спросил, почему жена так долго не поднимала трубку, когда он звонил первый раз, но она ответила, что никакого звонка раньше не было.

Этот случай был бы забыт, если бы в понедельник в церкви в кабинете пастора не раздался телефонный звонок. Звонивший мужчина, говорил о каком-то звонке с этого номера в субботу вечером. Пастор долго не мог понять, о чем идёт речь. Тогда мужчина сказал:

— Телефон звонил и звонил, а я не отвечал…

Пастор, вспомнив о случившимся с ним казусе, извинился за то, что побеспокоил этого человека, объяснив, что хотел позвонить домой, но, видимо, набрал неверный номер. Тогда звонивший сказал:

— Разрешите мне рассказать, что тогда произошло. Видите ли, в субботу вечером я собрался покончить с жизнью. И перед тем, как совершить намеченное, я обратился к Богу, сказав, что если он есть, если он слышит меня и если он не хочет, чтобы я это сделал, то пусть подаст мне знак. И как раз в этот момент у меня зазвонил телефон. Я подошёл к аппарату и увидел на табло надпись: «Господь Всемогущий…» (Almighty God). Я смотрел на звонящий телефон и не смел поднять трубку.

Церковь, в которой служил пастор, называлась Обитель Господа Всемогущего (Almighty God Tabernacle).