Мэйби Бэйби - Усаги Цукино

Лави Дави - Минако Ами

Кера Смит (также есть Мари Бизу) - Макото Кино

Мари Бизу - Ами Мидзуно

Милл Килл - Рэй Хино

Эти Девочки-Школьницы из Вселенной Френдзоны

Кто Попадёт в Френдзону?

Ночь в Токио была обманчиво тихой. Неоновые вывески Синдзюку бросали на мокрый асфальт дрожащие, акварельные блики. Для миллионов людей это была просто очередная среда время возвращаться с работы, ужинать с семьёй, смотреть телевизор. Для меня же это был очередной вечер, когда тишина давила сильнее любого крика монстра. Я сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати. Лунный свет, мой вечный союзник, сегодня казался холодным и осуждающим. Он проникал сквозь занавески, выхватывая из полумрака беспорядок на столе, недописанную домашнюю работу, разбросанные заколки, фотографию, где мы все смеёмся Я, Ами, Рэй, Макото, Минако, Мамору.

На их лицах беззаботное счастье. На моём тоже. Хорошая игра, Усаги. Ты всегда была мастером притворства. Мои руки дрожали, когда я отодвинула комод, обнажив шаткую паркетную доску. Под ней, в неглубокой нише, хранились мои настоящие сокровища. Не волшебные жезлы и не броши для трансформации. Мои маленькие, грязные секреты. Первой на свет появилась полупустая бутылка дорогой столичной водки "В Дрова", украденной из кухонного шкафа родителей. Рядом с ней фляжка с виски "Джек Воробей", которую я купила на карманные деньги, солгав продавцу про день рождения отца. Несколько банок пива "Блакмезный Барни", прихваченных из холодильника после вечеринки у знакомых. Коллекция неудачника, собранная по крупицам.

Я взяла холодную алюминиевую армейскую флажку открутила крышку и сделала большой, обжигающий глоток. Горло свело спазмом, но я заставила себя проглотить. Тепло медленно поползло по венам, притупляя остроту мыслей. Они не знают. Никто из них. Они видят только Сейлор Мун вечно неуклюжую, плаксивую, но в решающий момент всегда находящую в себе силы. Воительницу в матроске, которая кричит о любви и справедливости, а потом побеждает зло силой чистых помыслов. Какая же это ложь. Силы? Их больше нет. Есть только привычка. Рефлекс. Тело само трансформируется, само уворачивается от ударов, само произносит заклинания. А внутри выжженная пустыня. Я помню лицо каждого монстра, которого победила. Помню их предсмертные крики. Помню страх в глазах людей, которых спасала. Этот страх оседает на мне липкой паутиной, и смыть его невозможно. Я сделала ещё глоток. Потом ещё. Виски смешался с подступающими слезами, создавая во рту отвратительный, горький вкус. Вкус моего отчаяния.

Рядом с бутылками лежал еще один трофей толстая, тёмная премиумная сигара "ЧеГеварра" в стеклянной тубе. Я нашла её на улице после одной из битв, выпавшую из кармана какого-то бизнесмена, бежавшего в панике. Тогда мне показалось это забавным. Теперь же она выглядела как символ взрослой, чужой жизни, в которой нет места демонам и лунным призмам. Жизни, которой у меня никогда не будет. Неуклюжими пальцами я вскрыла тубу. Запах был резким, землистым. Я поднесла сигару к губам откусила и выплюнула её кончик, вспоминая, как это делали герои в старых фильмах, которые мы смотрели с Мамору. Зажигалка "Локи" забраная у грабителя банка, тоже припрятанная здесь, чиркнула несколько раз, прежде чем выдать дрожащий огонёк. Первая затяжка обожгла лёгкие. Я закашлялась, согнувшись пополам, слёзы брызнули из глаз. Дым был густым, едким, совсем не таким романтичным, как в кино. Но я заставила себя сделать вторую, более осторожную затяжку. Головокружение было почти приятным. Оно смешивалось с алкогольным туманом, унося меня далеко отсюда, от этой комнаты, от этой жизни.

Я принцесса Серенити. Наследница Лунного королевства. Воин Любви и Справедливости. А на деле просто Усаги Цукино, шестнадцатилетняя девчонка, которая устала умирать и воскресать. Устала видеть кошмары, в которых ее друзья гибнут у нее на глазах. Устала улыбаться и говорить, что все в порядке, когда внутри всё рухнуло. Они думают, я не вижу их взглядов. Ами, которая смотрит с беспокойством, когда я проваливаю очередной тест, но не понимает, что я просто не спала всю ночь, патрулируя город. Рэй, которая злится на мою безответственность, не зная, что эта безответственность моя единственная защита, маска, за которой можно спрятать дрожащие руки. Макото, которая готовит мне бенто, чтобы подбодрить, не догадываясь, что у меня кусок в горло не лезет от постоянной тревоги. И Минако… она, наверное, понимает больше других. В её глазах я иногда вижу ту же усталость. Но даже она не знает всей правды. А Мамору… Он любит Принцессу. Он любит Сейлор Мун. А сможет ли он полюбить это? Девушку, сидящую на полу в темноте, пахнущую дешевым алкоголем и табаком, с потухшим взглядом и душой, полной трещин. Я не могу показать ему эту сторону себя. Я не могу рисковать и его любовью тоже. Это единственное, что ещё держит меня на плаву. Я выпустила кольцо дыма, которое медленно растаяло в лунном луче, словно призрак. Вот так же и я таю. С каждой битвой, с каждой бессонной ночью, с каждой натянутой улыбкой от меня настоящей остается всё меньше. Остается только функция, роль. Символ. А символы не плачут. Символы не напиваются в одиночестве. Символы не курят краденые сигары, сидя на грязном полу.

Горький пепел упал на мою школьную юбку. Я равнодушно смахнула его. Ещё одна маленькая грязная деталь в моей безупречной легенде. Легенде о девочке-волшебнице, которая всегда побеждает. Никто ведь не спрашивает, какой ценой. Никто не задумывается, что происходит после того, как гаснут вспышки трансформации и поверженный враг рассыпается в прах.
А происходит вот что. Я возвращаюсь домой, в эту самую комнату. Снимаю окровавленную, порванную форму, которая волшебным образом снова становится целой к утру. Пытаюсь отмыть под душем невидимую грязь и чужую боль. А потом лежу, глядя в потолок, и снова и снова прокручиваю в голове бой. Каждый пропущенный удар. Каждый миг, когда я могла не успеть. Каждый крик ужаса.

Иногда мне снится, что я не успела. Что Такседо Маск падает с небоскрёба, и я не могу его поймать. Что Сейлор Марс сгорает в собственном пламени. Что Меркурий тонет в ледяной воде. Я просыпаюсь в холодном поту, крича в подушку, чтобы не разбудить родителей. И тогда я иду к своему тайнику. Потому что алкоголь не задаёт вопросов. Он просто помогает забыть. Хотя бы на пару часов. Сигара догорела до половины, обжигая пальцы. Я затушила ее о донышко пустой пивной банки. В голове шумело. Комната слегка плыла, и это было хорошо. Это было почти как покой. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что это слабость. Рэй назвала бы меня жалкой. Ами прочитала бы лекцию о вреде для здоровья и показала бы диаграммы. Но они не были на моем месте. Они не несли на своих плечах судьбу мира. Они моя опора, мои самые дорогие люди, но их ноша легче. Они воины. А я их принцесса, их лидер, их последняя надежда. И у последней надежды нет права на срыв. Нет права показать, как ей страшно и одиноко.

Завтра я проснусь с головной болью. Зажую её мятной жвачкой. Опоздаю в школу, получу очередную двойку, буду дурачиться с Нару и Умино. Буду смеяться над шутками девочек. Буду смущаться, когда Мамору посмотрит на меня. Я снова надену свою маску неуклюжей, но счастливой Усаги Цукино. И никто ничего не заметит. Я убрала бутылки и окурок обратно под половицу, плотно прикрыв доску комодом тишина в комнате снова стала густой, вязкой, пропитанной запахом табака и пролитого виски. Я поднялась на не твёрдых ногах, чувствуя, как мир качнулся. В зеркале на дверце шкафа отразилась незнакомая девушка. Растрёпанные светлые волосы, красные от слёз и дыма глаза, бледное лицо с тёмными кругами под ними. Это была не Сейлор Мун. И даже не Усаги. Это было то, что от меня осталось. Я подошла ближе, вглядываясь в свое отражение. Где та девочка, что мечтала о свадебном платье и видеоиграх? Где та, что могла разреветься из-за плохой оценки и тут же забыть об этом, съев пирожное? Она утонула. Утонула в крови демонов, в слезах спасённых, в ледяном вакууме космоса, где ей приходилось сражаться. Каждый раз, когда я использовала Серебряный Кристалл, он забирал не только мою энергию. Он забирал частичку её. Той беззаботной Усаги.

Внезапно в кармане завибрировал коммуникатор. Розовый, почти игрушечный, он издал свою привычную трель. Сигнал от Луны. Или от Ами. Наверное, где-то снова появился монстр. Снова нужно спасать мир. Раньше при этом звуке моё сердце начинало колотиться от смеси страха и решимости. Сейчас я почувствовала только глухую, тупую апатию. Хотелось просто лечь на пол и не двигаться. Пусть всё горит. Пусть всё рушится. Я больше не могу. Я не хочу. Я сжала коммуникатор в руке так, что пластик затрещал. В голове пронеслись образы, улыбка мамы, ворчание отца, смех Шинго. Лицо Нару. Лица девочек. Мамору, смотрящий на меня с нежностью. Это было моё проклятье. Не сила Лунной призмы, не судьба принцессы. А любовь. Любовь к ним, которая не позволяла мне сдаться, даже когда хотелось выть от бессилия. Она была и моим главным оружием, и самой тяжелой цепью. Я глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь прогнать алкогольный туман. Подошла к окну и распахнула его. Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного отрезвляя. Внизу, на улице, проехала одинокая машина. Где-то далеко завыла сирена. Обычная ночь. Но я знала, что это не так. Я чувствовала зло. Оно было как низкочастотный гул, который слышишь только ты.

«Лунная призма, дай мне силу!» Слова сорвались с губ почти беззвучно, привычным шепотом. Они больше не несли в себе той восторженной веры, что раньше. Теперь это была просто команда, пароль, запускающий механизм. Вспышка света была не такой яркой, как обычно. Или, может, мне просто так показалось сквозь пелену усталости и выпитого. Ленты света обвили мое тело, превращая школьную форму в боевой костюм. Белоснежные перчатки, сапоги цвета фуксии, синяя матроска. Маска воина скрыла моё лицо, но я знала, что она не скроет пустоту в глазах. Я выпрыгнула в окно. Полет над ночным городом, когда-то даривший чувство свободы и восторга, теперь был лишь быстрым способом добраться из точки А в точку Б. Ветер трепал волосы и холодил кожу, но не мог остудить внутренний жар смесь виски, вины и застарелой боли.

Место битвы я нашла легко. В промышленном районе, среди складов и заброшенных доков, уже вовсю полыхало сражение. Марс метала огненные стрелы, Юпитер призывала молнии, Меркурий создавала туманную завесу, а Венера осыпала врага сверкающими лучами. Они сражались слаженно, как единый организм. Но я видела, что они на пределе. Монстр был отвратителен. Аморфная масса из склизких щупалец и множества кричащих ртов, поглощающая энергию из бетонных стен и ржавого металла. Он был силён. И он был здесь из-за меня. Они все приходят за мной, за Серебряным Кристаллом. А мои друзья лишь первая линия обороны, живой щит, который я сама же и поставила между миром и тьмой. «Сейлор Мун! Наконец-то!» крикнула Марс, уворачиваясь от удара щупальца. В ее голосе слышалось облегчение и привычное раздражение. «Где тебя носит?» «Прости, я бух… задержалась», мой голос прозвучал ровно, но мне показалось, что от меня все ещё пахнет дымом и алкоголем. Паранойя. Они не могут почувствовать. Они видят только символ, сверкающий в свете луны. Я вступила в бой. Движения были автоматическими, отточенными сотнями сражений. «Лунная диадема!» диск света сорвался с тиары и отсёк пару щупалец, но монстр тут же отрастил новые. Он взревел, и звуковая волна отбросила меня назад. Я ударилась спиной о контейнер, и на мгновение в глазах потемнело. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Это не от удара. Это виски решил напомнить о себе. «Ты в порядке?» рядом приземлился Такседо Маск, выставляя вперед свою розу. Его силуэт на фоне луны был таким знакомым, таким героическим. И таким далёким. «Да. Всё хорошо», солгала я, поднимаясь на ноги.

Мы сражались долго. Слишком долго. Я видела, как устали девочки. Видела царапины на руках Макото и порванный бант на груди у Минако. Видела, как тяжело дышит Ами, поддерживая защитное поле. И я знала, что все ждут от меня одного. Решающего удара. Финального аккорда. «Сейлор Мун, используй Кристалл!» крикнул Мамору. Конечно. Используй Кристалл. Отдай еще немного своей жизни, своей души, чтобы этот кошмар закончился. Чтобы все могли пойти домой и спать спокойно. Все, кроме меня. Я подняла свой Лунный Жезл. Серебряный Кристалл расцвел на его навершии, заливая мрачный порт призрачным, неземным сиянием. Сила потекла сквозь меня чистая, всемогущая, исцеляющая. И невыносимо болезненная. Это было похоже на то, как ледяная вода вливается в раскаленные вены. Она очищала, но одновременно и раскалывала меня изнутри. Я закрыла глаза, концентрируясь. В голове, сквозь алкогольный туман, проносились не светлые мысли о любви и дружбе, как это бывало раньше. Вместо них всплывали образы, тёмная ниша под паркетом, обжигающий глоток виски, едкий дым сигары, мое уродливое, заплаканное отражение в зеркале. Это была моя правда. Моя грязь. Моя слабость. И я вложила в удар именно это. Не абстрактную любовь ко всему миру, а отчаянную, болезненную любовь к моим друзьям, которая заставляла меня вставать, когда хотелось умереть. Не веру в справедливость, а глухую ярость на эту самую справедливость, которая выбрала своим орудием шестнадцатилетнюю девочку. Я вложила всю свою усталость, весь свой страх, всё своё свое одиночество. «Лунное исцеление!» Крик был не звонким и чистым, как обычно. Он был хриплым, надрывным, почти звериным. Луч света, вырвавшийся из Кристалла, был не серебристо-белым, а каким-то мутным, с серыми прожилками, словно отражая состояние моей души. Он ударил в монстра, и тот закричал но не от боли, а будто от удивления. Щупальца задёргались, а затем он начал не рассыпаться в прах, а просто таять, превращаясь в лужу чёрной, маслянистой жижи.

Когда всё закончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием. Я стояла, опустив жезл, и меня шатало. Энергия Кристалла, смешавшись с алкоголем, вызвала приступ дурноты. Мир перед глазами плыл. «Отличная работа, Сейлор Мун», сказала Венера, устало улыбаясь. Я попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. «Ты выглядишь бледной, Ами подошла ближе, её умные глаза внимательно изучали моё лицо. Твоя энергия нестабильна. Удар был… другим. Более хаотичным». «Просто устала», выдавила я. «Тяжелая была неделька в школе». Ложь. Всегда ложь. Мамору подошел и мягко взял меня за плечи, чтобы я не упала. «Ты была великолепна, Усако. Но Ами права, ты на пределе. Пойдем, я провожу тебя домой».

Его близость, его запах, его забота все это было как соль на рану. Я хотела прижаться к нему и разрыдаться, рассказать всё. Рассказать, как мне страшно, как я больше не могу быть Сейлор Мун, как я ненавижу эту силу, которая разрушает меня. Но я не могла. Я видела в его глазах восхищение героиней, а не жалость к сломленной девушке. И я не была уверена, что вынесу эту жалость.
«Нет, не надо», я осторожно отстранилась. «Я сама. Мне нужно… побыть одной. Проветриться».
Он выглядел удивленным и немного обиженным. Девочки тоже переглянулись. Я никогда не отказывалась от его компании. «Усаги, что-то не так?» голос Рэй был непривычно мягким, почти без обычной колкости. «Всё так, всё просто заебись! я сказала это слишком резко, почти сорвавшись на крик. Просто оставьте меня в покое! Пожалуйста».

Я отвернулась, чтобы они не видели, как дрожат мои губы, и, не сказав больше ни слова, подпрыгнула, исчезая на крышах ночного города. Я бежала, не разбирая дороги, пока огни и звуки порта не остались далеко позади. Одинокая фигурка в матроске под безразличной луной, я неслась прочь от тех, кого любила больше всего на свете, потому что показать им свою сломленную душу было страшнее любой битвы. Впереди меня ждала пустая комната, тишина и маленький тайник под полом единственное убежище, которое у меня осталось. Завтра я снова надену маску, но сегодня ночью воительница Сейлор Мун проиграла свой главный бой, бой с самой собой.

Первая неделя Мамору прошла в тумане, словно он двигался сквозь густой, вязкий воздух, он пытался осмыслить, что это значит, Глиобластома, мозг, его мозг, который всегда был его главным инструментом, его хранилищем знаний, воспоминаний, идей, его центром управления. Теперь был захвачен, этой коварной невидимой "химерой", он чувствовал себя преданным собственным телом, которое вдруг обернулось против него, сегодня утром он проснулся с лёгкой, но настойчивой головной болью, пульсирующей где-то за правым виском. Это она, или просто стресс, который сжимает его голову в тиски? Паранойя уже начала свою работу, нашёптывая ему самые страшные сценарии, он достал дневник, записал время, интенсивность боли, сопутствующие ощущения лёгкое головокружение, небольшую тошноту. Это будет его научный подход к собственной смерти, попытка систематизировать хаос, который начал поглощать его.

Началась лучевая терапия, каждый день Мамору ложился на холодный стол, под эту огромную, гудящую и жужжащую машину, которая пыталась убить то что убивало его, чувствуя себя тем самым подопытным кроликом, привязанным к столу, над котором проводят эксперименты. Металлический привкус во рту, запах озона, монотонный гул всё это стало частью его новой реальности, побочные эффекты пока терпимы усталость, которая накатывает волнами, лёгкая тошнота после каждой процедуры. Но он знал что это было только начало, предвестник того, что ждёт впереди. Его жена, Усаги, держалась молодцом, она тихо плакала, когда думала, что он не видит её прячущиеся в ванной или на кухне, но при нём всегда улыбающиеся её улыбка казалась натянутой, как струна. Он видел её глаза, полные боли, страха и отчаяния, и эта трагедия разрывала его сердце на части. Он не хотел быть для неё обузой, не хотел чтобы она видела, как он угасает.

Волосы Мамору начали выпадать, сначала понемногу, несколько волосков на подушке, потом целыми прядями, оставаясь на расчёске, забивая слив в душе. Он всегда гордился своей густой, тёмной шевелюрой, она была частью его образа, его индивидуальности, теперь он лысый, его голова блестит под светом лампы. Он смотрел на себя в зеркало и видел незнакомца, человека с чужим, измождённым лицом. Это ещё один шаг к тому, чтобы перестать быть самим собой, к тому, чтобы раствориться в болезни, его мозг, его внешний вид всё меняется, ускользает. Он записывал, как менялось его восприятие мира. Цвета казались тусклее, словно кто-то выкрутил яркость, звуки приглушоннее, как будто он находился под водой, или это просто его воображение, искаженное страхом и усталостью?

У Мамору появились первые провалы в памяти, мелкие, незначительные, но от этого не менее пугающие, он забыл, куда положил ключи от машины, хотя только что держал их в руке. Не мог вспомнить имя соседа, с которым здоровался каждый день на протяжении семи лет. Усаги терпеливо напоминала, улыбалась, но он видел как ей тяжело, каждый раз, когда он забывает что-то, он чувствует как очередной крошечный кусочек его "Я" исчезает навсегда. Он пытался бороться, записывать всё, что может создавать списки, напоминания, но это было похоже на попытку удержать воду в решете, его мозг, его самый верный друг, теперь его самый коварный враг. Он чувствовал как Глиобластома меняет его, как переписывает его личность, стирает его воспоминания, его мысли, его чувства.

Затем у Мамору начались приступы, сначала они были лёгкими, как будто он на мгновение терял связь с реальностью, мир вокруг него словно замирал, он чувствовал странное онемение в руке, лёгкое искажение зрения. Усаги находила его растерянного, с пустым взглядом, и осторожно спрашивала, всё ли с ними в порядке, он не мог объяснить, что со ним происходит, потому что сам не понимал. Но с каждым днём приступы становились сильнее сегодня один из них был особенно страшным. Мамору сидел за столом, пил чай, и вдруг мир вокруг его начал вращаться, он почувствовал, как его тело стало чужим, как будто он наблюдал за собой со стороны. Он не мог контролировать свои движения, его руки дёргались, он издавал какие-то нечленораздельные звуки. Усаги вскрикнула, подбежала ко нему пытаясь удержать, но он был как будто в другом измерении, когда приступ прошел, он лежал на полу, обессиленный, с ужасом в глазах. Он видел страх в глазах Усаги, и это было хуже любой боли, он понял, что больше не может скрывать от неё, насколько сильно ему было плохо.

Мамору больше не мог работать, его мозг отказывался функционировать так, как раньше, он пытался прочитать отчёт, который раньше проглотил бы за полчаса, но слова расплывались его перед глазами, мысли путались, он чувствовал себя беспомощным, как ребёнок, который не может справиться с элементарной задачей. Он всегда был гордым человеком, независимым, и эта потеря контроля над собой убивала его изнутри, он провёл весь день, глядя в окно, наблюдая за жизнью, которая продолжалась без него. Люди спешили по своим делам, смеялись разговаривали, полноценно жили, он был здесь, прикованный болезнью, к своему угасающему телу. Он чувствовал себя призраком, наблюдающим за миром, который он скоро покинет.

Боль стала постоянным спутником, Мамору она не утихала ни на минуту, пульсируя в голове, отдаваясь в глазах, в шее. Он принимал обезболивающие, но они помогали лишь на короткое время, а потом боль возвращалась с новой силой, но ещё более жестокая, он чувствовал как его мозг буквально горел изнутри. Он записывал каждый приступ боли, её интенсивность, её характер, пытаясь найти хоть какую-то закономерность, хоть какой-то способ её контролировать. Но это бесполезно, она была сильнее его, она пожирала его изнутри, медленно, но верно. Он чувствовал как его тело становилось всё слабее, как силы постепенно покидали его, он тяжело вставал с постели, с трудом ходил, каждый шаг давался ему с огромным усилием.

Мамору начал видеть вещи, которых нет, сначала это были едва уловимые тени на периферии зрения, потом более отчётливые образы. Он видел странных людей одетых в красивые боевые костюмы с матросскими чертами, держащим в руках магическое оружие, словно сошедших с манги посвящённой жанру махо-сёдзё. Они стояли в углу комнаты, но когда он поворачивался к ним они исчезали. Усаги говорила ему что это галлюцинации, побочный эффект лекарств или самой болезни, он не знал кто это и чего они хотят, это были последние гости, пришедшие зачем-то навестить его. Они что-то говорили между собой, периодически жестикулировали, но он их не слышал словно смотрел телевизор с выключенным звуком. Они из редко поворачивали головы в его сторону, их взгляды были полны печали, но не осуждения, он пытался с ними говорить, но они не отвечали словно не видели и не слышали его. Иногда он чувствовал их присутствие так остро, что мог протянуть руку и коснуться их, но это были лишь иллюзии, его мозг, его предатель, играл с ним последние злые шутки. Он записывал их появление, их примерное описание, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с реальностью, даже если эта реальность была искажена.

Он просил Усаги закончить дневник когда его не станет, Усаги после долгих уговоров всё же согласилась, в душе надеясь что этого не потребуется и болезнь удастся вылечить.

Речь Мамору стала заплетаться, слова стали выпадать из головы в самый неподходящий момент, или он произносил их неправильно, искажая смысл. Усаги часто переспрашивала, терпеливо, но он видел как ей тяжело, он чувствовал себя ребёнком, который учится говорить заново, но вместо прогресса был регресс, это было унизительно, он человек, который всегда умел чётко и ясно выражать свои мысли, теперь не мог связать двух слов. Он пытался писать, но и здесь возникали трудности, буквы прыгали слова перемешивались. Его дневник, его последний оплот порядка, становился таким же хаотичным, как и его разум, он чувствовал, как теряется та последняя ниточка связывающую его с миром.

Мамору больше не мог есть самостоятельно, пища казалась безвкусной, глотать было тяжело. Усаги кормила его с ложечки, как младенца, теперь каждый глоток был усилием, каждый приём пищи стал испытанием, он чувствовал, как тело отказывается от жизни, как оно медленно сдаётся. Он стал зависим от других, от Усаги, от сиделок, которые приходили помогать, это самое страшное потерять независимость, стать обузой. Он видел как Усаги устала, как она измотана, её глаза стали тусклыми, её улыбка почти исчезла. Он хотел сказать ей, что любит её, что благодарен ей за всё, но слова не шли, застревая в горле. Он лишь мог сжимать её руку, своей слабой, дрожащей рукой, отвечая на вопросы условным "Да" или "Нет".

Мамору почти не спал, ночи превратились в бесконечную череду боли, страха и галлюцинаций. Он видел тени, слышал голоса, чувствовал, как что-то ползает по его телу. Усаги спала рядом, но он знал, что она тоже не спит прислушиваясь к каждому его вздоху, к каждому его стону. Он чувствовал её присутствие, её заботу, это было то единственное, что давало ему силу духа не "раскиснуть" окончательно. Он пытался молиться, но слова молитвы путались в его голове, он просто смотрел в потолок, ожидая очередного безпросветного рассвета.

Мамору больше не мог вставать, тело стало неподвижным, как камень, он лежал в постели, прикованный к ней болезнью, Усаги и сиделки переворачивали его, меняли постельное белье, кормили, он чувствовал себя беспомощным, как кукла, которой манипулируют. Его потрёпанное сознание начало сбоить погружаясь в омут между "здесь" и "там", каждый раз нахождение в "там" становилось больше а в "здесь" меньше. Он чувствовал, как его время наконец подошло к концу, как дыхание становилось поверхностным, пульс слабым, он больше не боялся, страх ушел, осталась лишь усталость и смирение. В момент последнего просветления разума называемого учёными терминальной ясностью, он видел подошедшую Усаги, севшую на стул возле его постели, её лицо склонилось над ним. Её глаза были полны слёз, она улыбалась, каким-то шестым чувством ощутив что ему приходит конец, пыталась утешить его умоляя не уходить. Она взяла его руку, её пальцы переплелись с его холодеюшими пальцами. Мамору чувствовал тепло её руки, слышал её горестные всхлипы. В ответ он собрав последние остатки сил слабо улыбнулся, сказав движением губ "Прости за немощь, спасибо тебе за всё дорогая, позаботься о Чибиусе, прощай...". Организм Мамору начал отключатся, зрение и слух начали постепенно угасать, размывая черты её лица и заглушая её крики в мраке и безмолвии остатка сознания. Сердце сделав несколько потужных ударов остановилось, погружая его уставшую душу в вечность. Его пальцы сжимавшие пальцы Усаги разомкнулись, рука безвольно упала на постель, последняя глава его жизни была окончена...

Последняя запись (Запись сделана рукой Усаги, дрожащей и неровной) Мамору ушел, сегодня утром, в девять часов семнадцать минут его рука была в моей, он ушел тихо, достойно. Я держала его за руку до последнего, он был сильным, он боролся до конца. Я буду помнить его всегда, его дневник… он просил меня закончить его, если он не сможет, я не знаю, смогу ли я. Но я обещаю, вырастить воспитать Чибиусу достойной своего отца, я буду жить ради неё ради него...

Примечание; В этой реальности, Усаги Цукино и Мамору Тиба обычные люди, у них обычная семейная жизнь, которая омрачается страшным диагнозом, при сканировании в МРТ у Мамору, находят Глиобластому.