Русалочка
Я люблю Андерсена, особенно "Русалочку". Отдельное удовольствие – рассматривать картинки в любимой книжке. Правда, я в своих вкусах с детства сильно ушиблена Никой Гольц и Трауготами.
Вот русалочка Ники Гольц со своими сёстрами. Никакой цензуры, никаких, боже упаси, ханжеских лифчиков.
В детстве я узнавала черты взрослой русалки в половине бабушкиных соседок. Отдельное счастье для ребёнка с фантазией: они у меня по ночам плавали в болотах, как кикиморы, а днём мы с бабушкой встречали их, причесанных и опрятных, по дороге на рынок.
Бедная малютка заполучила свои ножки и сидит с растерянным личиком, охлаждает их в морской воде.
Большинство современных художников, берущихся за "Русалочку", вызывают у меня оторопь. Даже в виде откровенного китча они не смешны и не радуют взгляд. Апофеоз китча – любимый многими Ломаев; он просто убийца "Русалочки" в ее андерсеновском варианте. Что наши художники, что иностранные на этой сказке теряют вкус и чувство меры. Их русалки – то грудастые старые бабы, то тухлые синюшные рыбы-блондинки с цветами в волосах, будто списанными с ковриков для ванной.
Хотя богато, да.
Это как раз Антон Ломаев
И тут приехал ко мне Кристиан Бирмингем. Английский художник-иллюстратор, работает пастельными мелками. Исключительно успешен: огромные тиражи, персональные выставки и т.д.
Бирмингем балансирует на опасной грани красоты с красивостью, а от красивости один шаг до пошлости. Его русалочка – абсолютно современная девочка изумительной балетной красоты. Он вообще питает слабость к такому типажу. Чистое нежное лицо, пухлые губы, широко расставленные глаза.
У русалочки длинные волосы, и с помощью ракурсов и распущенной гривы Бирмингем аккуратно обошел "проблему груди" .
Ведьма отличная. Всем ведьмам ведьма.
Подводный мир подробен и красочен, это вам не Лисбет Цвергер (прекрасная, к слову), которая считала "Русалочку" одним из самых сложных текстов у Андерсена, потому что, цитирую, "все описания в этой книге настолько фантастичны и невероятно чудесны, что я как художник не могла бы проиллюстрировать их лучше доступными мне средствами, чем это сделал сам Андерсен словами".
Вот Цвергер. Лиричная, аутичная, лёгкая и печальная.
Но возвращаемся к Бирмингему. Подводный дворец, купола похожи на медуз.
Вот Снежная Королева Бирмингема. Ну тот же типаж! Глаза зазеленели, черты лица заострились, над носом поработал хороший пластический хирург, а в остальном – та же красавица. На Волочкову молодую похожа.
Бирмингем и с сёстрами нашей малютки не стал утруждать себя работой над разными типажами. Ну, цвет волос поменял девицам и решил, что этого достаточно.
Принц традиционно болван болваном. Не знаю, специально ли это сделано или просто художнику было неинтересно рисовать мужчину.
Здесь он несколько симпатичнее. Удивительно в книге видеть чисто киношный ракурс. Бирмингем вообще этим пользуется вовсю.
Но как же прекрасно у него море. И судно, на которое девочка смотрит снизу сквозь толщу воды, и волны, в которых отражаются небеса.
Здесь видно, что художник почти дословно следует за автором: "Дворец был из светло-желтого блестящего камня, с большими мраморными лестницами, одна из них спускалась прямо к морю. Великолепные золотые купола возвышались над крышей".
Одна из самых поэтичных иллюстраций, где современность личика не так бросается в глаза, – русалочка, выплывающая на закате к поверхности моря.
И пена, светящаяся в лунном свете.
Принц с невестой. Смотрю на них и не могу отделаться от мысли, что и здесь вижу одну и ту же модель в трех видах: девочка в нижнем левом углу, сама русалочка и принцесса.
Сестры дают русалочке нож, которым она должна убить принца, чтобы спастись.
Русалочка, конечно, не сможет, и превратится в пену морскую.
По большому счёту, я купила эту книгу за заключительные иллюстрации, за финал этой чудесной и грустной истории.
"... Но русалочка не чувствовала смерти; она видела каких-то прозрачных, чудесных созданий, сотнями реявших над ней. Она видела сквозь них паруса корабля и розовые облака в небе.
– Куда я иду?
– К дочерям воздуха!"
Взгляд художника, а за ним и наш, поднимается всё выше и выше, к дочерям воздуха, одной из которых становится и Русалочка.
К сияющим одеждам, среди которых можно прочесть и очертания лиц, и силуэты дельфинов, и птиц с волнами.
И наконец, к розовеющим облакам, так высоко, что вокруг остаётся только небо и – далеко-далеко внизу – паруса корабля, похожие на белую пену, которую уносит ветер.
