Утро в Онгудае встретило нас петушиным криком и запахом трав. Солнце только начинало золотить горы, а мы уже пили кофе на крыльце, глядя, как просыпается Алтай. Бади сидел рядом, нюхал воздух и, кажется, даже не вздыхал — впервые за всю поездку он был в хорошем настроении. Или просто ещё не понял, что мы снова едем.
— Братцы, она как парное молоко!
— Проверяю! — сестра скинула обувь и влетела в реку. — Боже, это рай! Только без джакузи и без масла!
Влад последовал её примеру. Они ходили босиком по воде, по гладким камням, смеялись, как дети. Бади, удивлённо принюхавшись, тоже зашёл по лапы и замер, наслаждаясь. Я снял носки, ступил в реку, поскользнулся на камне, чуть не упал, но устоял с криком:
— Я — воплощение грации! Я — алтайский танцор!
Мы постояли минут десять, чувствуя, как вода успокаивает ноги, уставшие от «Патриота». Фоткались, смеялись, и Бади даже лизнул воду — одобрил. Мы вышли на берег, вытерли ноги, загрузились и поехали дальше.
Еще через час подъёма мы оказались на перевале Чике-Таман. Дорога здесь — как американские горки, только без страховки и с УАЗом. Серпантин вился такой крутой, что казалось, можно увидеть свой собственный багажник впереди. «Патриот» пыхтел, но тянул, как волонтёр на субботнике.
На вершине открылся вид, от которого захватывает дух. Внизу — Чуйский тракт, как тонкая жила, горы — слоёные, синие, как огромные пирожные с кремом из тумана.
— Это топ! — крикнул Влад, стоя на краю скалы и фоткая. — Это лучше, чем чипсы!
— Влад, тебя даже горы не могут отвлечь от чипсов, — засмеялась сестра.
Но главное на Чике-Тамане — это рынок сувениров. Он был огромный: юрты, прилавки, ковры, шкуры, магниты, шаманские бубны, фигурки медведей и орлов. Шурик загорелся:
— Я куплю бубен! Сегодня я стану настоящим шаманом!
— Шурик, не надо, самый мелкий стоит восемь тысяч— сказала сестра.
Мы вышли с перевала, оставляя позади рынок, бубны и улыбки. Горы смотрели на нас, и мне казалось, они улыбались.
Через час езды мы остановились у смотровой, где Катунь и Чуя сливаются в один мощный поток. Вода разная: одна бирюзовая, другая — мутно-голубая. Они смешивались, крутились, создавали красивые узоры, как будто природа решила порисовать акварелью. Мы вышли, выгуляли Бади, покрутились вокруг и сделали десяток фоток.
Бади просто сел у обрыва и смотрел на воду. Мы молчали, слушали шум воды и ветер. Сестра сказала:
— Вот это настоящий Алтай. Не грунтовки, не джакузи, не тряска. Просто вода, горы и тишина.
Дальше трасса нашего пути пошла мимо причудливых гор. Они были полосатыми — красные, жёлтые, серые, зелёные слои, как гигантские слоёные пироги, сложенные природой. Я сказал:
— Похоже, кто-то разрисовал Алтай огромной кисточкой.
— Или просто геологи не знали меры, — добавила сестра.
Мы ехали, и каждый поворот открывал новые картины: острые скалы, похожие на зубы дракона, пологие холмы, усыпанные цветами, и облака, которые висели так низко, что, казалось, можно дотронуться рукой. Влад даже отложил телефон и просто смотрел в окно.
— Пап, это же как в фильме, — сказал он.
— Это круче, сынок. Это не фильм. Это Алтай.
К вечеру мы въехали в посёлок Акташ. Он был маленьким, уютным, утопал в зелени, и горы здесь были особенно близкими. Мы нашли базу «Счастливый странник». Это был частный дом на окраине, где хозяин построил два домика и одну юрту прямо на огороде.
Нас встретил хозяин — мужик с добрыми глазами и смешной бородкой, который, судя по всему, строил всё это сам:
— Заселяйтесь, ребята. Домик №2. Там диван, двухъярусная кровать, душевая есть. И без джакузи, простите.
— Мы уже и не рассчитываем! — сказала сестра.
Внутри было чистенько, пахло досками и травами. Бади, войдя, сразу забрался под кровать — его личное убежище. Мы разложили вещи, и Шурик, включив воду, заорал:
— Горячая есть! И она не плюётся!
— Шурик, это норма, — сказал я.
Пока не стемнело, мы решили заправиться. На заправке бензин был почти в два раза дороже, чем в городе. Шурик посмотрел на ценник и побледнел:
— Они что, разбавляют его горной водой?
— Нет, Шурик, это Алтай, здесь всё дороже. Даже воздух, — ответила сестра.
Мы заправились, и поехали искать столовую «Алтын-Тандыр». Она оказалась большой, уютной, с видом на горы. Пахло бараниной и травами. Мы заказали суп, манты и чай. Всё было вкусным, никто не побежал в туалет, и мы вздохнули с облегчением.
Дальше, пока было ещё светло, поехали смотреть гейзерное озеро. Оно находилось недалеко от посёлка. Маленькое, бирюзовое, невероятно красивое. Дно мерцало цветами, пузыри поднимались из глубины и вода пахла серой и странностями. Мы стояли, смотрели и не могли оторваться.
— Это же просто магия какая-то! — выдохнула сестра.
Рядом стояли арт-объекты: огромная Баба-Яга в ступе, избушка на курьих ножках (настоящая, деревянная, с резьбой), и медведь с тремя медвежатами. Мы начали фоткаться: сестра — с Бабой-Ягой, Шурик — обнимая медведя, Влад — забираясь в избушку.
— Это лучшая фотосессия! — крикнул Шурик. — Медведи нас не съедят, и Баба-Яга не плюётся маслом!
— Шурик, даже Баба-Яга лучше, чем наша джакузи, — сказала сестра.
Мы сфоткались около озера, пока закат красил небо оранжевым и розовым, и вода казалась жидким лазуритом. Бади понюхал Бабу-Ягу и отошёл с достоинством.Когда уже начало смеркаться, Шурик вдохновлённо сказал:
— А давайте доедем до «Красных ворот»! Тут же рядом, я видел на карте!
— Шурик, мы уже устали, — начала сестра.
— Это пять минут! Мы просто посмотрим и вернёмся! — уговаривал он.
Мы сдались. Поехали. И не пожалели.
За посёлком, буквально в двух километрах, дорога вывела нас к ущелью, где красные скалы поднимались вверх, как гигантские ворота. Они горели огнём в лучах заходящего солнца — такие яркие, что казались нарисованными. Высокие, отвесные, с острыми краями, они стояли, как стражи, пропуская дорогу между ними.
— Охренеть! — выдохнул Влад. — Это же как декорации к фильму!
— Это круче, — сказала сестра. — Это природа, которая знает толк в драме.
Мы вышли из машины и сразу услышали журчание воды. У подножия скал текла горная речушка. Она была быстрой, холодной, прозрачной, как горный хрусталь. По берегам — крупные камни, покрытые мхом, и маленькие водопадики, переливающиеся на солнце.
— Вот это мощь! — крикнул Шурик, подходя к воде. — Красота!
Бади подошёл к воде, понюхал, зашёл в неё по лапы и выскочил обратно с выражением «холодно!», но потом вернулся и начал пить. Мы стояли, смотрели на красные скалы, слушали шум воды, и я поймал себя на мысли, что это место — как награда за все грунтовки, тряски и джакузи.
Мы сфотографировались на фоне ворот, сняли видео. Шурик даже попытался залезть на скалу, но быстро понял, что он не козёл и не скалолаз.
Красные скалы темнели на глазах, солнце уходило, и горы становились багряными. Мы постояли ещё немного, вдыхая холодный чистый воздух, и сели в машину. Возвращались уже в полной темноте, но это было не страшно — мы везли в памяти этот огненный закат и журчание реки.
Вернулись в домик уже поздно. Пили чай на крыльце. Звёзды — как рассыпанный алмазный песок, горы — чёрные и величественные. Хозяин вышел с кружкой чая и сказал:
— Видели, — ответил я.— Красиво, правда?
— Красиво, — согласился Шурик. — Даже лучше, чем бубен.
— Ну, бубен тоже полезен, — усмехнулся хозяин. — Только в меру.
Мы засмеялись. Бади свернулся калачиком на крыльце и засопел. Тишина была такой густой, что можно было разрезать ножом. Алтай принял нас, дал нам эту красоту и эту ночь.
Продолжение следует... если Шурик не решит устроить шаманский танец на красных скалах под утро.
