Дорога в Онгудай, перевал и ковчег для уставших туристов! Часть 4
Утро встретило нас солнечным светом, который пробивался сквозь шторы как луч надежды. Или как луч света, который говорит: «Ну что, туристы, готовы к новым приключениям?» Мы были готовы. Особенно Шурик, который уже с утра изучал карту в навигаторе с видом профессионального путешественника.
— Сегодня у нас насыщенная программа! — объявил он. — Сначала Краеведческий музей, потом гора Шукшина, а потом — Чуйский тракт до Онгудая! Я всё спланировал!
— Шурик, ты планировал и прошлый маршрут, — напомнила сестра, наливая чай. — И мы чуть не уехали в поля к лосям.
— То была разведка! — парировал Шурик. — А сегодня — основная операция!
Бади, услышав слово «выезд», зарылся глубже в диван и сделал вид, что его не существует. Он уже знал, что «основная операция» на языке Шурика означает «очередной квест на выживание». Мы с трудом вытащили его из-под пледа, погрузили в «Патриот», и он занял свое место на заднем сиденье с видом обреченного философа, который согласился на эту жизнь, но без восторга.
Первый пункт — Краеведческий музей Горно-Алтайска. Мы проехали через город, оставили «Патриот» у входа, и Бади радостно остался в машине (видимо, музей его не интересовал, а может, он просто знал, что внутри тоже есть скелеты, и ему хватило своих семейных).
Внутри нас встретила тишина, пахло деревом и историей. Витрины с древними артефактами, чучела животных, скелеты мамонтов и другие экспонаты, которые заставили нас почувствовать себя песчинками во времени, особенно принцесса Укока. Женщина, которая две с половиной тысячи лет назад выглядела лучше, чем Шурик сегодня утром. Её татуировки, её украшения, её спокойное лицо — она как будто говорила: «Я здесь, а вы тут со своими джакузи, ну-ну».
Влад залип у витрины с костями древних мамонтов и начал рассуждать, сколько на них можно было бы купить чипсов в современном мире. Сестра сфотографировалась с чучелом медведя и сказала, что он похож на ее бывшего начальника — такой же суровый, лохматый и всегда недовольный.
Музей оказался неожиданно интересным. Мы узнали много нового про Алтай, про его историю, про шаманов и древние традиции.
После музея двинули к горе Шукшина. Это место, где стоит памятник знаменитому актеру и писателю, и оттуда открывается вид, от которого дух захватывает — по-настоящему, а не от моста, который качался как гамак для бегемотов.
Мы оставили «Патриот» у подножия и полезли наверх пешком. Бади, к нашему удивлению, пошел за нами. Видимо, он решил, что если мы полезем, то может, там есть что-то вкусное. Или он просто хотел убедиться, что мы не сбежим без него.
И вот мы на вершине. Открылся вид, от которого захватывает дух. Не от подъёма — от красоты. Внизу — деревня Сростки, где родился Шукшин. Домики игрушечные, зелёные поля, река Катунь — синяя лента, изогнутая в плавном танце. А за деревней — хребты гор, уходящие в бесконечность, синие, слоистые, как огромные волны, застывшие в камне. Тишина, ветер, свобода.
Но идиллию портила одна деталь. Прямо на горе, рядом с памятником, наспех соорудили здоровенную сцену — железную, серую, чужеродную. Она торчала как муха в супе. Смотрелась так, будто кто-то решил: «Давайте тут концерт устроим! Рок-н-ролл на костях Шукшина!»
Мы сфоткались, стараясь не включать сцену в кадр. Но она всё равно лезла, как назойливый родственник на семейном фото.
Мы спустились, загрузились и двинули в обратную сторону, через Горно-Алтайск, дальше по Чуйскому тракту. Через пару часов начался подъем на Семинский перевал. Дорога петляла серпантином, как змея, которая решила показать нам все свои изгибы. «Патриот» пыхтел, но тянул, хотя казалось, что даже он удивлен, что мы всё еще едем. Шурик включил пониженную передачу и вещал:
— Вот это настоящий Алтай! Вот это драйв! Чувствуете, как машина идет?
Подъем занял минут двадцать. Горы становились выше, воздух — чище и холоднее, а виды — такими нереальными, что даже Влад оторвался от телефона и просто смотрел, открыв рот.
На вершине перевала мы остановились. Высота около 1800 метров — голова немного кружилась, но не от высоты, а от красоты. С одной стороны — бесконечные горы, уходящие за горизонт, с другой — серпантин, по которому мы только что поднялись, и Чуйский тракт, убегающий вдаль как тонкая нитка.
Дальше по трассе нас ждал памятник, посвященный 200-летию присоединения Горного Алтая к России. Огромный камень с табличкой стоял у дороги, и мы вышли, чтобы почтить историю и сделать пару кадров. Шурик начал читать надпись вслух с таким видом, будто он сам был участником тех событий.
Рядом с памятником стояли сувенирные лавки, но они уже были закрыты. Мы подошли ближе, заглянули в окна — там лежали магниты, фигурки, медведи, шаманы и много всего.
Закат. Небо — оранжевый коктейль с розовыми льдинками облаков. Горы становятся фиолетовыми, как сеньоры в дорогих костюмах. Катунь внизу сверкает расплавленным золотом. Мы едем дальше по Чуюйскому тракту — и горы смотрят на нас, как будто мы в кино.
Онгудай. Въехали вечером, когда ещё светло. Посёлок — пряничный, в зелени и цветах. Деревянные дома, тишина, собаки гавкают редко, горы — как великаны, уставшие от туристов.
База «Горный ковчег». Встречает женщина. Добрая, глаза теплые, говорит просто:
— Заселяйтесь, домик N8. Душ, туалет есть — но это же Алтай! И джакузи нет.
Мы выдохнули, как будто она сказала: «Здесь вас не убьют».
Дом деревянный, пахнет смолой, свежим деревом и окна на горы. Мы упали: Бади — у порога, сестра — на кровать, Шурик — сразу в душ и с криком:
— Вода горячая! Без масла!
— Шурик, это обычная вода, — устало сказала сестра.
— Для нас — святая!
Вечер. Пьём чай с мёдом на крыльце. Звёзд — как рассыпанный бриллиантовый песок. Хозяйка приносит ещё чая:
— У нас тут тихо. Мечтать хорошо. И медведей не кормить.
— Мы не кормим, мы сами едим, — улыбнулся Влад.
Мы замолчали. Горы — тёмные, звёзды — яркие, чай — горячий. Алтай нас принял. И даже Шурика.
Продолжение следует... если он не решит проверить, есть ли джакузи в соседнем доме.
