Серия «Прото»

Продолжаем знакомиться с книгой Лоры Спинни.
Все части выложены в серии.

Лошадь, колесо и змееборцы

Коротко для ЛЛ: Наши далёкие предки приручили лошадь, запрягли её в повозку и пошли покорять мир. Почему мы об этом знаем? Потому что потомки, живущие кто где, сохранили соответствующий словарный запас.

Археологи долгие годы не могли найти поселений Ямной культуры в донских степях. Курган – ведь это могила, а не жильё. Но современные чабаны посоветовали, где лучше искать, и находки не замедлили появиться. По сегодняшним данным, начиная с середины четвёртого тысячелетия до нашей эры, индоевропейцы уже не держались за свои лагеря у рек, а жили на колёсах, кочуя от пастбища к пастбищу в открытой степи. Всё своё они носили с собой. Молоко стало центральной частью их рациона. Начали они с овечьего, постепенно расширившись на козье, кобылье и, возможно, коровье. Исследователи определили это по материалу с их зубов. Кочевое животноводство открыло ресурсы степи для экономики, что привело к взрывному росту населения. Так что последующее распространение индоевропейских языков по планете можно записать на счёт степной флоры и домашней фауны.

Нескончаемые цепи курганов свидетельствуют о том, что пути назад они уже не видели. Каждый курган изначально насыпался для одного человека, который лежал на дне ямы в характерной позе на спине с подогнутыми коленями и был посыпан красной охрой. Со временем появились погребальные дары по примеру северокавказских «олигархов». Среди них можно найти и кинжал, но оружие встречается довольно редко. В могиле можно обнаружить предметы разного исполнения, но что оставалось неизменным – это погребальный ритуал. Потому-то и культуру назвали Ямной. Но самым примечательным аспектом является близость Y-хромосом у погребённых мужчин, по крайней мере на начальном этапе. Это позволяет думать о «ямниках» как братском клане с особенным погребальным ритуалом, который раз и навсегда покинул долину отцов в низовьях Днепра или Дона. А может быть, родственной была лишь элита. В конце концов, мужские курганы встречаются гораздо чаще женских.

Они были темноволосыми кареглазыми гигантами, иногда выше, чем метр восемьдесят, что для того времени было очень много. Какую-то роль играла и высокобелковая диета. Но и без генов тут тоже не обошлось, хоть непохоже, чтобы они могли переваривать лактозу. Эта ключевая мутация случилась после. Так что своё молоко «ямники» употребляли в ферментированном виде. Но и без своего фермента им хватило конкурентных преимуществ, чтобы распространиться от Карпат до Урала. В число этих преимуществ могла входить лошадь, на которую они как минимум охотились. Ездили ли они верхом – трудно сказать однозначно, в том числе потому, что одомашнивание лошадей растянулось на добрую тысячу лет. Соседняя ботайская культура уже к 3500 году до нашей эры выращивала лошадей в казахских степях. Однако это был другой вид, который, одичав, стал лошадями Пржевальского. Предки же современных лошадей с генотипом DOM2 разводились на Западном Урале. А разводили их, скорее всего, таки ямники. Сначала на молоко, а вот когда на них стали ездить? Ответить на этот вопрос трудно, поскольку трудно найти археологические свидетельства. Если ответ окажется положительным, то лучше помощника, чем лошадь, тем древним скотоводам трудно было сыскать.

Несмотря на то, что ямники не умели писать, учёные едины во мнении, что эти люди говорили на праиндоевропейском языке. Культура оставляет свой отпечаток. Со временем произношение меняется, что приводит к формированию дочерних языков, но законы изменения произношений можно установить, над чем и работают поколения исторических лингвистов. Зная эти законы и зная языки-потомки, можно многое узнать о языке-предке. Например то, что это был не аналитический, а флективный язык, в котором слова имеют окончания, по которым можно судить о роли слова в предложении. Со временем английский стал аналитическим с твёрдым порядком слов, но его предок, а также санскрит, латинский и древнегреческий (и русский тоже) – все флективные.

Также можно восстановить исходный словарный запас: на данный момент уже известно свыше полутора тысяч праиндоевропейских корней. Что-то из них звучит знакомым, что-то – не очень. Но для всех их можно проследить родство с современностью. Такие слова, как *phter, *mehter, *suHnu, *dhughter, *bhrehter, *swesor являются базой – они образуют нуклеарную семью (звёздочка обозначает, что слово было восстановлено). Также к базе можно отнести названия некоторых животных, части и функции тела, элементарные природные явления, а также числительные. Но даже эти универсальные понятия дают представление о том, что было важно для древних: *hekwos (лошадь), *kwon (собака), *k’erd (сердце), *hster (звезда)... Если же слово часто меняло своё звучание, то это – признак табу, которым приходилось придумывать альтернативы. Так в английском появились frick, freak, fudge, а в русском – медведь. Прото-индоевропейцы имели богатый словарь для молочных продуктов, но также не чурались растений и культивации, хотя словарь современных им земледельцев был гораздо богаче в этом отношении.

Пожалуй, самым спорным термином является *keklos. Некоторые исследователи полагают, что изначально оно обозначало круг. Но в совокупности с его синонимом *roteh , *hek‘s (ось), *weg‘h (ехать) можно прийти к выводу, что достаточно давно оно обозначало круглый деревянный объект, позволяющий повозке двигаться. И большинство исследователей согласны с этим выводом. Другими словами, они согласны с тем, что носители праиндоевропейского были знакомы с колёсным транспортом.

Колесо изобрели где-то в 3500 году до нашей эры. В то время единственные из степняков, кто имел лошадей, коз и овец, были те, кто жил на запад от Урала. Ямники очень хорошо подходят в качестве кандидатов. Хоть на восток от Дона не было найдено свидетельств земледелия, более древние поселения были найдены ближе к днепровским чернозёмам (и фермерам). Озадачивает, правда, один пробел: ямники были знакомы с медью и бронзой, но в восстановленном словарном запасе не нашлось места для металлов. Возможно, филологи со временем найдут недостающие пока слова.

При всех пробелах, у нас есть языковые свидетельства того, что после замужества жена переезжала в семейство мужа, а богатство (*pek‘u в узком смысле – скот) передавалось по мужской линии. Его можно получить по наследству, в качестве дани или приданого, но и украсть тоже. Есть много слов, имеющих отношение к набегу и трофеям, есть судья *hreg’s, который превратился в предводителя (rex, раджа), а изначально был жрецом. Имелась социальная иерархия с вождями и данниками, а также с горизонтальными союзническими связями. Она подпиралась традиционным гостеприимством: *ghostis и сегодня не пустое слово.

Почти каждая человеческая культура располагает мифом о сотворении мира, и носители праиндоевропейского языка не были исключением.  В нём *Manu создавал мир из частей своего двойника *Yemo и коровы с помощью небесных божеств. Затем создавался Третий *Trito, которому давали скот, но змей *Ngwhi (буквально означает отрицание «не») украл божественный подарок. Но с божьей помощью Третьему удаётся победить змея и вернуть скот, после чего он принёс часть коров в жертву Первому *Manu. Космический порядок восстановлен. Мы можем найти многочисленные аналогии в мифах и сказках, и не обязательно индоевропейских. Хотя змееборцев любят особенно у нас. Некоторые археологи считают, что этот миф двигал индоевропейскую экспансию, поскольку оправдывал захват «возвратом» давно украденного. Действующие лица мифа – братья, и банды братьев тоже являются центральными для позднейшего индоевропейского мифотворчества.

Концепция воинственного братства поддерживается одногодками из элиты, которых можно было найти у галлов, римлян, греков. Именно они были первопроходцами, раздвигавшими границы. Их выпускали на вольные хлеба, когда они росли, чтобы принять их выросшими обратно. В южнорусских степях можно найти курганы, где погребены молодые люди одного возраста, но из разных семей. Кстати, в этом сообществе «братьев» недавно обнаружились «сёстры», что привело к большому числу спекуляций среди учёных. Сразу вспомнили о плутарховых амазонках.

Иногда случалось так, что вернувшимся блудным сыновьям не находилось места в общине, и тогда их изгоняли, чтобы они сами для себя искали землю и жену. Об этом известно не только от римских и греческих историков, но и из Ригведы, и из хеттийского мифа о сотворении мира. В Древнем Риме этот обычай изгнания называли ver sacrum или «священной весной». Возможно, и древние ямники двигались вперёд с помощью подобных пионеров. Можно много спекулировать на этот счёт. Однако насчёт языка, на котором говорили эти пионеры древности, сомнений нет. Это был наш прото.

Продолжаем знакомиться с книгой Лоры Спинни.
Все части выложены в серии.

О пользе изобретений

Коротко для ЛЛ: Первая аграрная революция привела к второй волне заселения Европы. Изобретение колеса подготовило третью волну.

Не так уж давно, в прошлый Ледниковый период, Чёрное море было озером. Вода была связана ледниками, и уровень океана был ниже. Однако всё на свете имеет свой конец, и в один прекрасный момент, где-то 10 тысяч лет назад, Босфор превратился во впечатляющий водопад размером в пару сотен Ниагар. Некоторые учёные предположили, что то наводнение вдохновило древних летописцев на легенду о всемирном потопе. Впрочем, неважно. Важно, что с того момента Чёрное море стало средством для обмена технологиями, языками и генофондом. К северу от него простирается Понтийская степь, к востоку – горные цепи Кавказа, к югу – нагорья и плато Анатолии, а к западу – лесистые холмы Балкан и Дунайская равнина. Все эти миры встречаются между собой через море, и продукты обмена между ними могут уйти далеко вглубь по Дону, Днепру, Днестру и Дунаю (кстати, это повторяющееся «Д» здесь неспроста, но об этом потом).

В те далёкие годы Балканы заселяли племена автохтонных охотников-собирателей. К ним добавилась группа, откочевавшая от Каспия в болота и лагуны северного Причерноморья. Их ждала роскошная рыбалка: двухметровые сомы были тогда не редкостью. К югу от Чёрного моря в Плодородном полумесяце уже вовсю шла Первая аграрная революция с приручением коз, овец, коров, культивацией пшеницы и других злаков. Появились первые фермеры, которым нужна была земля. Генетика показала нам, что распространение сельского хозяйства сопровождалось широкими миграциями тех самых фермеров. Это не был завоевательный поход, а, скорее, постепенное расширение площадей на многообещающие места. Один поток переселенцев пошёл через Босфор к Карпатам, другой – через Эгейское море и дальше по берегам Средиземноморья.

К 4500 году до нашей эры потомков анатолийских фермеров можно было уже найти повсюду в Европе, в то время, как немногочисленным туземным охотникам-собирателям пришлось уйти на север и в труднодоступные местности. Встреча с невысокими темноволосыми светлокожими фермерами вполне могла быть шоком для смуглых, но голубоглазых охотников. Никто не мешал им жить в течение всего Ледникового периода. Теперь же кому-то из них удалось приспособиться и оставить следы в генофонде, но в общем и целом у их языков и образа жизни шансов не оставалось.

Дороги фермеров пошли из Загроса через Иранское нагорье на север и восток, дойдя до Кавказа и Гималаев. В сухих степях севернее Кума-Манычской впадины (которая была тогда единой речной системой) земледелие оказалось для них проблематичным, так что они сконцентрировались на животноводстве. Их растущие стада превратились из материала для жертвоприношений в источник одежды и пропитания. Правда не исключено, что эта идея пришла окольным путём с запада. Так или иначе, им уже пришлось жить в движении: пастбища нужно постоянно менять. Но от рек они далеко не отходили.

Физические и генетические барьеры растворились, однако на смену им пришли барьеры культурные: между животноводами и земледельцами, между движимым и недвижимым имуществом, между краткосрочным и долгосрочным планированием, между вождями и коллективом. Между Авелем и Каином.

Полвека назад экскаваторщик, копавший траншею для высоковольтного кабеля в болгарской Варне, извлёк на свет интересные металлические и кремниевые объекты, которые он отнёс в археологический музей. Они оказались остатками одного из самых продвинутых обществ доисторической Европы. Варненский могильник, происходящий из середины пятого тысячелетия до нашей эры, оказался чрезвычайно богат на артефакты, в числе которых было медное оружие, кремниевые инструменты и сотни золотых украшений. Неподалёку была также найдена гончарная мастерская ещё более древней культуры Хаманджия. Это и были первые фермеры, поселившиеся в этих местах 7,5 тысяч лет назад. Они принесли с собой остатки своих анатолийских корней, включая украшения из раковин Эгейского моря.

Сами по себе они не выделялись среди других современных им культур, за исключением того, что они овладели определёнными процессами, которые позволили им добиваться примечательной раскраски своей керамики. Они оставили после себя первое в истории искусств изображение процесса мышления, которое на семь тысячелетий старше роденовского «Мыслителя».

Культура Хаманджи длилась тысячу лет. К тому времени, кроме глины, в свои печи они стали добавлять уже медную руду, положив начало металлургии. К 4600 году до нашей эры жители древней Варны смогли воспользоваться плодами их изобретательности. Со временем арсенал древних металлургов дополнился золотом. Столетие спустя медный век Юго-Восточной Европы достиг своего расцвета. Медь из Варны пользовалась широкой популярностью, так что её нашли даже в далёком Хвалынске, что на Волге. Как её доставили туда – вопрос. Ведь колеса ещё не изобрели на тот момент. Скорее всего, пешим ходом, а что потяжелее – на шестиметровом каноэ через не высохшую ещё Кума-Манычскую впадину и Каспийское море.

Столь широкая торговая сеть заставляет задуматься о тех, кто её поддерживал. А также об их языках. К сожалению, то далёкое время недоступно для лингвистической реконструкции. Тем не менее ясно, что охотники-собиратели с берегов Днепра говорили на разных языках с ремесленниками Варны. И вряд ли они умели плавить металл. Но они всё-таки общались между собой, и почему бы не предположить, что у них был какой-нибудь лингва франка для общения? Да, есть исследователи, которые считают, что это был праиндоевропейский язык, но лингвисты остаются равнодушными к этой гипотезе. Хоть и не отрицают, что на этом языке могли говорить некоторые из торговых партнёров. Потому что если прикинуть скорость изменения языков, то общий предок всех индоевропейских языков был в обращении именно в то время. Он мог вобрать в себя слова, звуки, значения и грамматические конструкции из языков торговых партнёров.

Расцвет фермерских культур Юго-Востока Европы стал подходить к концу, начиная с 4400 года до нашей эры. Через пару сотен лет Варна перестала производить свои блестящие штучки, и кладбище оказалось заброшено. Балканская медь пропала из степных могил, и курьеры больше не ходили на Балканы. Баланс сместился в сторону Чёрного моря, а индоевропейский протоязык эволюционировал и фрагментировался в процессе изменения жизненных обстоятельств его носителей. Причиной изменений вполне мог быть климат. Начиная с 4200 года до нашей эры стало прохладней и суше. Фермерам стало сложнее, а степь продвинулась на север. Кому-то пришлось мигрировать, кому-то изменить стиль жизни. Стало неспокойно. В раскопках той эпохи находят следы массового насилия перед тем, как поселение обезлюдело. Усилилась фортификация. Возможно, к этому приложили руки степняки.

Случилась парадоксальная вещь: люди из деревенек на территории современных Болгарии, Румынии и запада Украины ушли в днепровские степи на восток, где стали строить огромные селения, в которых могло жить до десятка тысяч человек. Что это было – результат ли органического роста или лагеря для беженцев – никто достоверно не знает. Ясно, однако, что имел место регулярный обмен женщинами между степняками и фермерами. Там где обмениваются людьми, обмениваются и навыками, и языками. Какая мать не говорит со своим ребёнком на своём родном языке? Так или иначе, когда в 3800 году до нашей эры снова потеплело, скотоводы Причерноморья уже умели в земледелие. Культурная и лингвистическая граница размылась в континуум.

Через пару столетий мир стал свидетелем зарождения цивилизаций Междуречья. Начиная с 3700 года урбанистический эксперимент Урука почувствовали на себе фермеры иранского происхождения, которые столетиями жили в степях к северу от Кавказа. Они возводили монументальные курганы с богатыми захоронениями. А главное – они получили в свои руки бронзу и, вероятно, колёсную повозку, которую тянули волы. То, что она появилась сразу на всех берегах Чёрного моря, говорит о важности этого изобретения.

Конечно, логистика сделала качественный скачок. Стало возможным перевезти больше и дальше. В поселениях устья Днестра появились кинжалы с Кавказа, янтарь с Балтики и кораллы с Эгейского моря. В широкий оборот пошло серебро и тонкая керамика с печатью украинских мега-деревень. Монументальные курганы Северного Кавказа «пошли на экспорт» дальше на запад. И, конечно, подобный обмен не обошёлся без распространения и контакта языков.

Около 3500 года до нашей эры те огромные деревни оказались в свою очередь покинуты. Их обитатели не оставили после себя ни косточки, ни зуба. Возможно, они кремировали своих покойных, но, как бы то ни было, исчезновение этих поселений остаётся такой же загадкой, как и возникновение. Последовал период текучести и слияний, из которого возникла революционная Ямная культура. В ней не было постоянных поселений, а были цепи курганов в степях. Это были первые пастухи, которые отошли от речных долин и стали стопроцентными кочевниками. Они полностью вымели вытканный до них ковёр культур, распространившись от Карпат до Волги. И они пошли дальше, взяв с собой материнский язык, которые мы называем праиндоевропейским.

По поводу языка культур до Ямной можно всего лишь спекулировать. Торговля способствует контактам культур, но выводить из этого распространение языков – слишком смелое предположение. Сама же автор написала в введении, что даже миграция не может служить достоверным признаком распространения языка. Поэтому эта глава служит, главным образом, для создания исторического фона, на котором будет разворачиваться дальнейшее повествование. Чем ближе во времени, тем увереннее будет наша поступь.