Серия «Тьма.»

- Нужно убрать... это, - голос Тимура прозвучал глухо, неестественно. - И закрыть зеркала. Все, какие есть. И вообще  забыть, что они существуют.

- Оно, конечно, верно, - отозвался Виктор, глядя на него. - Только, какой в этом смысл? Как только ты принимаешь правила игры, так они тут же меняются. Разве не ясно, что оно доберётся до каждого? У нас нет шансов. Каждый, кто был в этом проклятом городе - обречён на ужасный конец.

- И что ты предлагаешь? - так же монотонно спросил Тимур. - Просто сдаться? Я, например, не собираюсь подохнуть так же.

- А что вы сделали, сидя в своём кафе? - Виктор усмехнулся, - разве не сдались? Или, может быть, вы хоть что-то выяснили о природе происходящего? Есть догадки, как с этим бороться? Или, хотя бы, как выжить? Разве не очевидно, что это конец? Вода отравлена, воздух тоже, продукты питания не бесконечны, а источники света - подавно. Сидя на месте, попусту расходуя такие ценные ресурсы, мы обрекаем себя на не менее ужасный конец, проживая остаток своих дней в голоде, в полумраке и в постоянном страхе.

Тимур кивнул и, пошатываясь, побрёл к выходу из подсобки. Света с Таней, словно тени, потянулись за ним. Ему нечего было возразить и он прекрасно осознавал это. Всё так, но что он может сделать? Ведь в голове даже малейшей идеи не возникало, как бороться, как вообще можно победить в этом безумии. Виктор прав, правила меняются по ходу игры и, прежде чем под них подстроиться, обязательно кто-то должен умереть, а их осталось совсем немного, и невозможно было даже предположить, кто будет следующим.

Володя не слушал их. Хотя, скорее, не слышал. Его взгляд был прикован к месту, где минуту назад было зеркало, а за ним медленно раскачивалась петля. Точно такая же, которая напугала Толю. Откуда она здесь? Ведь её даже закрепить не за что. Голая стена.

- Ты видишь? - спросил он не оборачиваясь.

- Что? - Витя подошёл поближе, проследил за его взглядом. - Стена, как стена. Ты о чём?

Володя моргнул, и петля исчезла, оставив перед ним лишь холодную белую гладь. Он потёр глаза, чувствуя, как в висках нарастает тупая боль.

- Ни о чём, - буркнул он и помотал головой.

Маша сидела в углу, обхватив колени руками. Миша устроился рядом, накинув ей на плечи свою куртку. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку застывшим взглядом. Володя подошёл, опустился на корточки перед ней, хотел поправить выпавшую из-за уха слипшуюся прядь волос, но дочь дёрнулась, словно от удара.

- Не трогай меня, - тихо, но отчётливо сказала она. - Пожалуйста.

Отец одёрнул руку, будто обжёгся. Поднялся и отошёл к стене, где стоял ящик с консервами. Сел, привалившись спиной к холодному бетону, и закрыл глаза.

- Прости, - послышался робкий девичий голос, - я просто...

Володя кивнул, показывая, что всё понимает.

Сон не шёл. В голове вновь и вновь мелькали картинки с жуткими смертями. Скольких он ещё должен потерять, или сколько смерти должен ещё увидеть, чтобы хоть на йоту приблизиться к разгадке? Было неясно, оттого ещё страшнее. Он ведь никогда не был дураком, так почему же сейчас нет даже предположения, что это может быть?.. Или, всё таки, есть?

Какая-то мысль крутилась в голове, как рыба, пытающаяся сорваться с крючка, и которую он никак не мог вытащить, зацепиться и наполниться внутренним светом от осознания. И вот, эта бабочка, которая бьётся в стекло под открытой форточкой, намереваясь выпорхнуть через несколько мгновений, и он её, ещё немного и поймает...

«Помоги...»

Володя вздрогнул. Голос прозвучал так отчётливо, словно кто-то прошептал ему прямо в ухо. Он распахнул глаза, оглядел подсобку. Витя сидел у входа, нервно щёлкая зажигалкой. Миша дремал, привалившись к Маше. Тимур с женщинами ещё не вернулись.

«Папа...»

Детский голос. Тонкий, испуганный, дрожащий и такой родной. Он доносился из того самого угла, где было зеркало. Володя медленно, стараясь не шуметь, поднялся на непослушных ногах и двинулся туда.

В углу, как и ожидалось, было пусто. Но, спустя несколько мгновений, он увидел, как на стене, на уровне его глаз, проступили чёрные пульсирующие полосы, похожие на сетку сосудов. Сначала, едва заметные, они медленно обретали форму, наполняясь пульсирующей тьмой и сливаясь друг с другом. Спустя несколько мучительно долгих секунд они напоминали бьющееся сердце, которое, вместо крови, качало густую смолу, что плотными вязкими каплями, с глухими шлепками, падала на пол. Она словно закипала, шипела, пузырилась и испарялась, не оставляя после себя ни следа. Тем временем тёмное сердце обрастало новыми очертаниями. Формы постоянно менялись, обретая новые, всё более знакомые очертания.

Володя замер, боясь сделать даже вдох. Маленькая фигура, ребёнок, медленно поднял руку, словно приглашая за собой. Губы мальчика едва заметно шевельнулись, но слов он не услышал, лишь неразборчивый шёпот.

Спустя мгновение вторая рука загадочного видения разжала маленький кулачок и с оглушительным звоном к ногам Володи упал ингалятор. Сердце тут же метнулось вверх, намереваясь выскочить из глотки, голова закружилась, ноги подкосились, но мужчина устоял. Он подобрал баллончик и, внимательно рассмотрев, на автомате, сунул в карман. Что это за шутки? Игра воображения? Я схожу с ума?

- Володь, ты чего?

Голос Вити прозвучал, как удар хлыста. Володя резко обернулся, силуэт на стене исчез, будто его и не было.

- Ты чего там встал? - Виктор подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. - Бледный, как мел. Случилось что?

- Нет, - Володя мотнул головой. - Ничего... Просто показалось.

- Может, поспишь? Я покараулю.

- Кажется, мы со сном не в ладах, - попытался пошутить мужчина, с трудом натянув улыбку.

Он вернулся к своему ящику и тяжело опустился на него. Прислонился к стене, поджав колени к груди и уставился в пол. Витя постоял рядом ещё какое-то время, после чего отошёл, покачивая головой.

Володя снова закрыл глаза, почти мгновенно провалившись в тяжёлую дрёму.

Он видел, как отовсюду к нему тянутся чёрные щупальца. Холодные и влажные, как смердящие гниющие водоросли. Они медленно оплетали его, сковывая, связывая, точно толстым канатом. Володя попытался закричать, но одно щупальце скользнуло в рот, склизкой массой заполнив гортань, перекрыв доступ к воздуху и лишив всякой возможности издать хотя бы малейший писк. Он захлебнулся беззвучным воплем, чувствуя, как холод проникает всё глубже и глубже, заполоняя всё нутро.

Щупальца сжались сильнее, потянули его вниз, в пульсирующую черноту под ногами. Володя проваливался, как в зыбучий песок, и мир вокруг стремительно сужался до крошечного огонька где-то наверху, который вот-вот погаснет и всё закончится, оставив лишь нескончаемый душераздирающий вопль тысяч надрывающихся глоток. В душе остались лишь страх вперемешку с отчаянием.

Володя рванул с такой силой, что щупальца лопнули, как гнилые нитки и он вынырнул из тьмы, судорожно глотая воздух. Земля под ногами стала вдруг прозрачной, как стекло, и перед взором предстало бескрайнее море лиц. Тысячи. Десятки тысяч искажённых мукой лиц, застывших в беззвучном крике, а широко распахнутые глаза, белые, почти рыбьи, смотрели на него, улавливая каждое движение.

Володя распахнул глаза. Перед ним был бетонный пол подсобки, залитый тусклым светом лампы. Он сидел на ящике, до боли вцепившись пальцами в собственные колени, но что-то было не так. По его ногам, по рукам, по груди всё ещё скользили чёрные отростки. Они медленно сжимались, уползали во мрак под ящиком, оставляя на коже липкие холодные следы.

Володя закричал, чувствуя, как разум даёт трещину, разрушается рассудок и приходит безумие.

Он вскочил, начал сдирать с себя невидимые нити тьмы, хлопая ладонями по всему телу. Его трясло, глаза вылезли из орбит, а лицо искривило в гримасе чистого ужаса.

- Убери! Сними их с меня! Сними! Быстрее!

Виктор подскочил первым. Схватил товарища за плечи и с силой встряхнул, пытаясь привести в чувство.

- Володя! Володя, очнись! Это сон! На тебе ничего нет! Это всего лишь кошмар!

- Они ползают! - мужчина вырвался, продолжая хлопать себя по одежде. - Ты, разве, не видишь?! Холодные, мерзкие!

Маша вжалась в стену, закрыв лицо руками. Из-под ладоней доносились сдавленные всхлипы. Миша стоял рядом с ней, бледный, не в силах пошевелиться. Тимур и женщины, вернувшиеся из зала, застыли у входа, не понимая, что происходит.

- Воды! - рявкнул Витя через плечо. - Дайте воды!

Таня опомнилась первой. Метнулась к полке, схватила бутылку. Виктор тут же перехватил её и плеснул Володе в лицо. Тот замер, тяжело дыша, глядя, как вода стекает на грудь. Он часто заморгал, осмотрел свои дрожащие руки, на которых ничего не было.

- Исчезли... - выдохнул он хрипло. - Они исчезли.

Витя не отпускал его плечи, вглядываясь в лицо.

- Володь, ты меня слышишь? Это был сон. Кошмар. Понимаешь? На тебе ничего нет и не было. Всё хорошо.

Голос доносился до сознания словно сквозь толщу воды. Володя медленно, через силу, кивнул. Он снова опустил взгляд на свои руки, всё ещё ожидая увидеть на них чёрные следы, но всё было чисто. Только память о ледяном прикосновении до сих пор пульсировала где-то под кожей.

- Я... я видел их, - прошептал он. Чувствовал эти липкие прикосновения...

- Это просто сон, - повторил Виктор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. - Просто очень реалистичный. Такой бывает от стресса. Особенно от такого.

Володя поднял на него глаза, и Витя осёкся. В этом взгляде, раньше полном света и ясности, теперь читалось какое-то помешательство.

- Володь... - начал он неуверенно, глаза его забегали по кругу, лишь бы не пересекаться взглядами. - Тебе бы это... отдохнуть. Совсем паршиво выглядишь.

Володя в ответ лишь едва заметно кивнул, вновь опустившись на своё место, и принялся протирать заляпанные очки, надеясь хоть немного отвлечься. Виктор  похлопал его по плечу, решив оставить его в покое.

Однако в голове снова замаячила мысль, за которую больное сознание безуспешно пыталось зацепиться.

- Зеркало... Толя... Зеркало... Толя...

Повторял он снова и снова себе под нос так, чтобы никто не слышал. И без того уже на него косо смотрят. Хотя, Володя и сам прекрасно понимал, что сходит с ума, но его это, почему-то, совсем не пугало. А может быть уже сошёл? Окончательно спятил и теперь мерещится всякое. Как будто того, что уже случилось было мало. А вдруг не мерещится?

Володя начал перебирать в голове видения. Что-то в них не давало покоя. Какая-то, казалось бы, мелочь... Но очень значимая мелочь. Как будто бы нужно лишь вспомнить её и всё встанет на свои места. Но всё тщетно.

Он, наконец, закончил полировать свои очки, внимательно осмотрел линзы, остановившись взглядом на своём отражении. Осунувшееся бледное лицо смотрело на него с осуждением.

- Отражение... Зеркало... Толя... - пробубнил он под нос снова и в голове словно что-то щёлкнуло.

Ну, конечно! Зеркало! Ведь всё началось с того проклятого зеркала! Ведь странности он заметил ещё до того, как его уволили, но не придавал значения до сих пор. Эти мертвецкие глаза Белова, его странное поведение. И конечно, кому будет жалко отдать кучу денег, знай он, что конец света наступит завтра? Стало быть, он знал, что грядёт? И отсюда следует, что именно Василий Степанович выпустил эту тьму, что была заточена в зеркале. Вот для чего он его искал. И почему эта мысль не пришла в голову раньше? Вероятно, можно было избежать многих смертей.

Теперь в голове ослепительной звездой засиял свет. Появилось огромное рвение действовать немедленно, но снаружи визжала ночь. Нужно переждать. Нельзя действовать безрассудно. Враг хитёр и опасен, и вряд ли сейчас их главный враг - проклятый коллекционер.

Володя решил рассказать свои мысли всем поутру. Пусть отдохнут. А с восходом, если это можно так назвать, солнца у них появится цель и нужно будет составить план действий. Очевидно, что выпущенное наружу зло набирает силу. Нельзя медлить. Кто знает, где будет поджидать следующая опасность?..

Вдохновлённый этими мыслями мужчина теперь совсем не хотел спать. Он не находил себе места, считая секунды до рассвета. Но засунув руку в карман и нащупав в нём холодный металл маленького баллончика, вновь ощутил липкий страх, который мгновенно заполонил всё нутро.

«Может быть, это запасной ингалятор?» - мелькнула короткая мысль.

Володя тут же вынул его, внимательно осмотрел, потряс. Наполовину пуст. Значит, точно не запасной.

Видение вспомнилось. Всё, до мелочей. Это был не сон...

- Это ни хрена был не сон! - заорал он так, что все вскочили.

Виктор тут же подбежал к нему, желая успокоить, но Володя с силой толкнул его в грудь, что тот упал, сильно приложившись головой об пол.

- Не трогай меня! - завопил он, показывая баллончик. - Видишь?! Такое не приснится!

Виктор хотел было что-то сказать, но не смог. Боль от удара головой тоже ушла на второй план, когда он увидел, как от корней к кончикам волос Володи разливалась седина, а взгляд его стал абсолютно безумным.

- Смотри! Смотрите все! - снова закричал Владимир, немного отдышавшись, показывая ингалятор окружающим испуганным глазам. - Он упал к моим ногам мне прямо из стены! Такой фокус вы тоже назовёте сном?! Может быть галлюцинацией?!

- Пап... - робко подала голос Маша, смахивая ливнем бегущие слёзы. - Ты меня пугаешь. Ты всех пугаешь.

- Видишь? - он сделал небольшой шаг к дочери, а Миша, на всякий случай, приготовился к атаке. - Это твоего брата. Эта тварь издевается над нами и я знаю... да, теперь я знаю, как с ней покончить! Утром мы пойдём уничтожать нашего врага.

- Что ты имеешь в виду? - оживился Виктор, глотая злобу за столь грубый толчок.

- Я знаю, кто это всё устроил, - заговорческим тоном проговорил Владимир. - Но всё расскажу утром. Эти стены слышат нас. Они следят за нами. И если они поймут, что мы догадались, куда нужно бить, то немедленно покончат с нами.

- Кто они? - Витя осмотрелся по сторонам, почесал ноющий затылок.

- Утром... Всё утром.

- Да ты, видно, совсем спятил? - включился Тимур, явно раздражённый. - Орёшь, толкаешься, показываешь тут свой баллончик. Он, может быть, с тобой с самого начала был, а ты из-за него истерику устроил, чуть Витьку не убил. Тебя связать, может быть? А то ещё покалечишь кого-нибудь. Сейчас и без тебя проблем хватает.

- Не важно, верите вы мне или нет, - всё тем же вкрадчивым тоном отвечал Володя. - Важно то, что я понял, в чём причина.

- Ты, либо говори по делу, либо сядь и не отсвечивай, иначе я за себя не отвечаю.

Тимур хотел было сплюнуть, но не стал. Достал сигарету, подкурил и сделал глубокую затяжку.

- Можно мне тоже? - неуверенно спросил Виктор, протянув руку.

- Это связано с моей работой. - После недолгого молчания сказал Владимир, отгоняя от себя едкий дым. - Пока что это всё, что я могу вам сказать. Остальное, всё же, лучше утром.

- Это что у тебя за работа такая была? - заинтересовался Тимур.

- Я же сказал, что всё расскажу утром. Всё равно ночью мы ничего сделать не сможем.

- Ладно, - вмешался Виктор. - Оставь его в покое. Пусть отдохнёт, ему явно не помешает. Всё равно никуда мы отсюда не денемся.

- Это ещё как знать, - не согласился Тимур. - Каждый раз напасти новые. Неизвестно ещё, сможем ли мы до утра дожить. В частности он. Если его не станет, то кто ещё будет в курсе событий?

- Как ни крути, до рассвета нам всё равно не выйти, - пожал плечами Витя, затянулся, чувствуя, как закружилась голова, и продолжил. - Тут без того обстановка напряжённая. Давай не будем накалять.

Тимур бросил окурок во мрак, нервно махнул рукой и отправился в свой угол. Володя проводил его взглядом, после чего снова сел на ящик, продолжая рассматривать ингалятор. Губы его беззвучно шевелились, будто проговаривая какую-то, лишь ему одному известную, мантру.

Виктор остался стоять посреди подсобки, потирая ушибленный затылок. Он мялся, не зная, подойти ли к Володе снова или оставить в покое. В конце концов выбрал второе. Он отступил к стене, сполз по ней на пол и вытянул ноги. В руке всё ещё дымилась сигарета. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие. Как же давно он не курил. Витя задержал дыхание ненадолго и выпустил из себя густое белое облако.

Тимур закурил новую. Ему нужно было хоть немного успокоить нервы после стычки. Сизые клубы поплыли по подсобке, смешиваясь с дымом Виктора, наполняя воздух едким смрадом.

Володя наблюдал за этими клубами. Сначала рассеянно, просто потому что взгляд упёрся в движущуюся массу. Но постепенно он начинал вглядываться всё пристальнее. Что-то было не так с этим дымом, что-то было в нём неправильное.

Вместо того, чтобы стелиться по полу и рассеиваться, он собирался в плотное белое облако, словно живой туман. Эта мгла обволакивала полки стеллажей, ящики, ноги людей. Вилась вокруг дремлющих фигур, тянулась к стенам длинными извивающимися полосами. И эти полосы меняли цвет. Белый становился серым, серый - свинцовым, а свинцовый наливался густой и маслянистой чернотой.

Володя хотел крикнуть, предупредить всех об опасности, но голос не слушался. Горло сдавило спазмом. А дым всё темнел и темнел, превращаясь в чёрные щупальца. Они медленно, даже лениво, расползались по помещению, ощупывая пространство.

Никто ничего не замечал. Витя так и сидел, привалившись к стене, с полузакрытыми глазами, крутя в пальцах фильтр докуренной сигареты. Тимур тоже был спокоен. Он смотрел в потолок, пуская кольца дыма. Никто не видел, как чёрные отростки скользят по полу, подбираясь всё ближе к дремлющей Маше.

Володя видел.

Он смотрел, как щупальца подползают к дочери. Сначала к ногам, потом выше, обвивая бёдра, талию. Она не чувствовала прикосновений, а её лицо ему казалось безмятежным, почти детским, и от этого Володе стало ещё страшнее.

Одно из щупалец поднялось к её шее. Остановилось у самого уха, и у отца кровь застыла в жилах. Он увидел чёрное пульсирующее пятно рядом с ней. Оно стремительно разрасталось, превращаясь в огромный силуэт, отдалённо напоминающий человека. Слишком неправильный. Размытый. Слишком длинные руки и почти такие же длинные пальцы, почти достающие до пола. Голова под самым потолком мерцала, как картинка на старом телевизоре, и непропорционально тонкие ноги завершали этот жуткий образ.

- Что тебе нужно? - еле слышно проскулил Володя.

Фигура дёрнулась. Неестественно, резко, рвано. Пальцы с влажным чавкающим звуком сначала сжались в кулак, рука согнулась так, будто там было несколько локтей. Затем от чёрной массы отлепился указательный палец, замерев в сантиметре от лица Володи, брызнув на щёку чем-то склизким, холодным, до тошноты противным.

Владимир дёрнулся, дыхание спёрло не столько от страха, сколько от гнилостного смрада, с трудом подавив рвотный позыв. Но глаз не отвёл. Ему всё показалось предельно ясным. Он нужен этой твари и никто другой.

- Что ж, - прошипел он сквозь зубы, - если это цена за остальные жизни, то я готов её заплатить.

- Володь, ты чего? - озадаченно спросил Виктор.

Но Володя его не слышал. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой широко распахнутыми глазами, не реагируя ни на что. Казалось, что он даже не дышал.

- Да твою то мать! - раздосадовано вскрикнул Тимур, смотря в абсолютно безумные глаза. - Надо было сразу у него всё выпытывать! Говорил же! Посмотри на него! У него же бак свистнул и протёк окончательно! Хрен что мы теперь узнаем!

- Не суетись, - спокойно ответил ему Виктор. - Это, может быть, временно. Сейчас отпустит.

Володя вдруг резко вскочил, достал свой фонарь и направил мощный луч во мрак в коридоре. Тьма взревела оглушительным хором, и он медленно двинулся к ней навстречу.

Тимур среагировал первым, пытаясь помешать ему, но Володя резко отмахнулся, ударив тяжёлой рукояткой в темя. Тот тут же попятился назад и осел. Витя тоже едва не угодил под горячую руку, едва успев увернуться.

- Володя, остановись. Ты не в себе. - Голос Виктора дрожал, внутри всё сжималось от напряжения. - Тимур, свет! Включи в коридоре свет!

- Папа... - тихо провыла Маша, не зная, что делать.

Миша хотел было вмешаться, но отец остановил его жестом.

- Да где этот чёртов свет?! - рявкнул Виктор, смотря, как Володя уже пересекал черту коридора.

Таня, видя, что Тимур встать не в состоянии, подбежала к включателю, щёлкнула, внутри полыхнула искра. Лампы коридора вспыхнули на мгновение, показав Виктору десятки, а может даже сотни, теней, что были чернее чёрного, тянущихся к Владимиру.

Он заходил во мрак всё глубже, внимательно смотря перед собой. Мощный луч врезался в чёрную стену, разрывая тьму, но она так и норовила залезть на полосу болезненного света, отчего края плыли. Со всех сторон протягивались руки, но их словно сдувало, как песчаный замок на сильном ветру, и их тут же сменяли новые. Володя снял очки, глубоко вздохнул. Внутри всё вибрировало от ужаса, от бесконечного воя закладывало уши, а спину обдало ледяным холодом. Наверное, свет больше не касается его спины, но об этом сейчас думать не хотелось. Тьма сожрёт его, как только наиграется. Это он осознавал прекрасно.

По щеке скатилась крупная слеза. За ней следом вторая. Он попросил прощения у дочери, у жены, у сына одними губами, вытер рукавом щёки и, сглотнув застрявший в горле ком, погасил спасительный луч.

Дроздов, не отрывая взгляда от дороги, молча кивнул. Он сам прекрасно понимал, что бойца необходимо срочно подлатать, но, как назло, по пути не попадалось даже долбаной аптеки и он грыз себя за это.

- Тут неподалёку есть госпиталь, - сказал Паша, отсутствующим взглядом пялясь в окно. - Через два светофора направо и там по прямой пару минут.

- Отлично! - нарочито бодро сказал сержант, мельком глянув на солдата. - Слышал, Саш? Больница рядом совсем. Так что держись, боец. Вряд ли там мы найдём хотя бы одного врача, но инструменты с лекарствами и обезболивающим есть точно!

«Урал» едва не снёс крыльцо приёмного покоя, резко затормозив. Морозов громко выматерился, после того, как тряхнуло и протяжно застонал.

- Прости, солдат, - виновато пробормотал Дроздов, выходя из машины. - Идти сам сможешь? Или каталку поискать?

- Сам вряд ли, - проскулил Морозов и прикусил губу, пытаясь открыть дверь.

- Паша, Дима, найдите каталку, по-быстрому, или кресло инвалидное. Я пока помогу ему из машины выйти, чтобы время не терять. Или хотя бы на подножку усажу.

Парни кивнули, взяли из машины по тактическому фонарю, и исчезли в тёмном провале двери госпиталя. Внутри пахло смертью, лекарствами и пылью. Мощные лучи хаотично плясали по шершавым стенам с облупившейся краской, по опрокинутым креслам, по белым дверям с табличками.

- Вон, смотри! - Дима ткнул пальцем в сторону стойки регистратуры. Рядом стояла пустая каталка.

- То, что надо, - облегчённо выдохнул Паша. Он был рад тому, что не пришлось долго слоняться по больнице в поисках.

В этот момент, из-за угла, на них бесшумно, как призраки, бросились две фигуры. Сначала мелькнула радостная мысль - живые люди... но тут же её вытеснило понимание нелицеприятной реальности. Они уже мало походили на людей - измождённые, грязные, с горящими безумием глазами. Один лысый, жилистый, сжимал в руке хирургический скальпель, второй помоложе, с диким оскалом, размахивал обрезком ржавой трубы.

Атака была стремительной. Паша инстинктивно рванулся назад, и фонарь выскользнул из руки, упал на холодный пол и покатился. Круг света завертелся в бешеном карнавале, остановился и упёрся в стену, осветив небольшой участок.

Лысый безумец, хищно улыбнувшись, двинулся на старшего, размахивая острым лезвием. Паша отскочил в сторону, но запоздало. Холодный металл рассёк воздух, чиркнув по предплечью. Рука онемела, по пальцам потекла тёплая кровь. Парень ответил коротким и резким ударом ноги в колено противника, но тот лишь тихо выдохнул, не выпуская из рук оружия, а ярость в его глазах заметно возросла.

Воздух снова взвыл под тонким лезвием. Паша попытался увернуться, но снова не вышло. На этот раз боль пронзила грудь. Скальпель полоснул по куртке, оставив на коже жгучий след. Парень сгорбился и попятился вдоль стены, в попытке хоть немного разорвать дистанцию с противником. Он вяло уворачивался от непрекращающихся ударов, пытался закрываться руками, но через несколько выпадов они невольно опустились, а сам он споткнулся об свою же ногу, упал и прижался спиной к стене.

- Дима! - выплюнул он без особой надежды на помощь.

Но Дима был занят своим противником, стараясь держать с ним дистанцию при помощи каталки.

Безумец наступал на Пашу медленно и уверенно, как хищник, зажавший свою добычу в углу. Теперь он совершенно не спешил, понимая, что жертва уже ни куда не денется. Лысый смачно чавкнул, словно предвкушая грядущую кровавую расправу, глядя обречённому на смерть прямо в глаза.

Паша понял, что в сухую проиграл неравную схватку. Слишком велика была скорость и ярость этого психа. Он уже приготовился кануть в небытие, ожидая удар, который прекратит его страдания, однако взгляд его зацепился за что-то непонятное, заставив на несколько мгновений позабыть о надвигающейся скорой смерти.

Безумец торжествующе оскалился, занося скальпель для финального удара. Лезвие сверкнуло в последний раз, готовое войти в плоть.

Паша даже не попытался защититься. Всё его внимание было приковано к стене, освещённой лучом фонаря. Точнее к тени на этой стене. Она ни как не реагировала на движения её хозяина, словно безучастно наблюдая за происходящим.

- Что это? - неуместно всплыл в голове Паши вопрос. -Галлюцинация? Или нечто иное? Наверное, мерещится просто...

Но тень дёрнулась. Словно размяла затёкшие мышцы и отклеилась от стены, как плохо приклеенный кусок обоев. Чёрный силуэт безумца теперь стоял отдельно, в нескольких сантиметрах от бетонной глади.

Лысый продолжал своё движение. Его рука со скальпелем уже летела вниз, острие метилось прямо в шею. Ещё миг  - и лезвие бы распороло плоть, вскрыв артерию, но Паша почувствовал лишь прикосновение холодной стали и лёгкую жгучую боль, как от небольшого пореза.

Дальше события развивались так стремительно и быстро, что парень едва успевал улавливать движения.

Ломаные, рваные и в то же время резкие, молниеносные, неестественно быстрые и плавные движения тени, пугающей его куда сильнее, чем псих со скальпелем и скорая смерть.

Она перехватила руку безумца. Рука дёрнулась и замерла, едва коснувшись острым лезвием синей пульсирующей венки на бледной шее.

Лысый замер, не понимая, что происходит и тут же его глаза расширились от ужаса. Он попытался рвануть кисть обратно, но та не подчинялась - словно приросла к чему-то незримому.

А тень сжала свои призрачные пальцы сильнее.

Раздался сухой, тошнотворный хруст и локтевой сустав безумца выгнулся в обратную сторону. Неестественно. Невозможно. Затем, с глухим треском, сломалась кость, с треском разорвав кожу и вяло брызнув на стену тёмной кровью. Острый белый обломок, мокрый и скользкий, торчал, как сломанная ветка у живого дерева.

Псих, не в силах закричать, захрипел. Горло свело спазмом боли. Его рука, теперь похожая на грязную рваную тряпку, всё ещё сжимала своё оружие. Тень не отпускала её. Она рванула эту искалеченную конечность вверх, и лезвие, описав дугу, вошло безумцу прямо в горло, распоров его от уха до уха одним точным движением.

Из раны ударил фонтан алой крови. Мощный, пульсирующий, бьющий в такт сердцу, которое всё ещё пыталось качать жизнь в стремительно умирающее тело.

Поток алого гейзера окатил Пашу с головы до ног, заливая глаза, нос, рот. Он зажмурился, но было поздно. Кровь уже проникла повсюду, смешиваясь с его потом, собственной кровью, и мир вокруг окрасился в багровые тона.

Безумец упал не сразу. Он стоял ещё несколько секунд, судорожно содрогалось, словно кто-то продолжал дёргать за ниточки, а мёртвые пальцы всё глубже вдавливали лезвие в разорванную плоть. Наконец, тело пошатнулось и обмякло, с глухим звуком рухнув на старую побитую плитку. Кровь уже не била фонтаном. Она ровным потоком заливала пол вокруг, а тень, как ей и положено, лежала рядом.

Паша сидел неподвижно, тяжело дыша, глядя на распростёртое тело. В ушах стоял непрерывный звон, а мир казался размытым и каким-то чужим. Он с трудом сглотнул вязкую слюну с мерзким солоноватым и железным привкусом.

- ПАША!!! - разорвал тишину отчаянный крик.

Он не сразу узнал голос брата. Будто очнувшись от кошмара, он с трудом перевёл взгляд, размазывая по лицу кровь.

Метрах в десяти Дима отбивался от второго безумца. Тот, с трубой на перевес, теснил его к стене, зажимая в угол. Дима по прежнему держал дистанцию благодаря каталке, но было видно, что долго он не продержится.

Время вновь сжалось в тугой комок. Паша вскочил на ноги, поскользнувшись на луже крови, он едва не рухнул, но удержал равновесие. Взгляд его заметался по полу в поисках хоть какого-нибудь оружия, но не нашёл. К скальпелю он прикасаться боялся, от чего решил вступить в бой с голыми руками.

В ботинках неприятно хлюпало, одежда противно липла к телу, но парень не обращал на это никакого внимания. Новый выброс адреналина заставил позабыть обо всём, а кипящая внутри дикая, животная ярость требовала немедленного выхода, затуманивая сознание.

Он заорал, бросившись на противника, не думая, действуя на одних инстинктах. Он просто рванул вперёд, выставив плечо, как таран.

Безумец, заслышав шум за спиной, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося на него окровавленного монстра, с бешеными глазами. Он замешкался от неожиданности, всего на секунду, и этого замешательства хватило.

Паша врезался в него всем весом, приподнял и швырнул в стену, как набитый мешок.

Труба со звоном покатилась по полу и Паша схватил её не раздумывая. Теперь он хозяин ситуации. Теперь он здесь безумец. Он палач.

Паша занёс оружие для удара. Безумец, распластанный у стены, тряхнул головой, приходя в себя и в его глазах вновь вспыхнули бешенство, ярость, звериная злоба. Он дёрнулся, попытался вскочить, но ноги подкосились.

Парень тут же опустил на него трубу, но тот сумел поймать её двумя руками. Вцепился крепко и Паша помог ему подняться на ноги, пытаясь отобрать оружие. Он быстро понял, что уступает противнику и по силе и по скорости реакции, поэтому, недолго думая, он со всего маху пнул его ногой в пах. Хватка тут же ослабла, безумец взвыл, схватился за промежность и парень двинул наотмашь трубой по лицу. Безумец повалился на пол, пытаясь закрыться от сыплющихся ударов. Пронзительная боль становилась всё сильнее и руки, наконец, обмякли. Затем несколько ударов пришлось по голове, после чего безумец провалился в холодный мрак.

- Остановись, - с беспокойством в голосе сказал Дима, глядя на обезумевшего брата.

Паша мгновенно развернулся и едва смог себя остановить. Труба застыла в паре сантиметров от лица брата и, выскользнув из дрожащих рук, с оглушительным лязгом упала на пол.

- Ты в порядке? - озадаченно спросил младший, осматривая жуткий вид Паши. - Выглядишь хреново.

Адреналин схлынул резко. Тело задрожало, ослабло и парень рухнул на колени рядом с телом противника. Он едва заметно кивнул, смотря в глаза Диме, и опустил голову, пытаясь отдышаться.

- Вас только за смертью посы... - прокатился эхом голос Дроздова и резко затих.

Сержант внимательно осмотрел картину и едва не выронил Морозова из рук. Тот, судя по всему, был без сознания.

- Каталку, быстро! - пришёл он в себя, решив, что все вопросы лучше отложить на потом.

В процедурной Дроздов включил свой фонарь, поставил на тумбочку, с другой стороны подсвечивал Дима так, чтоб было хорошо видно кушетку.

- Твоя кровь? - спросил сержант Пашу, снимая с раненого солдата одежду.

Парень в ответ вяло помотал головой, глядя куда-то сквозь пол.

- Хорошо. Умойся, а то смотреть на тебя страшно. И подсобить мне надо будет, так что соберись, боец! Некогда тут шарами хлопать!

Он достал из шкафчика бинты, жгут и упаковку с инструментами. Дал Паше флакон со спиртом и вату. Парень плеснул его на руки, растёр. Приятная прохлада и лёгкое жжение понемногу приводили в себя. Затем он обтёр лицо несколько раз, но мир всё равно казался красноватым.

- Садись, - Дроздов кивнул на стул. - С тобой чуть позже разберёмся. Дима, помоги ему раны обработать пока что, я пока Сашкой займусь.

Паша подошёл к стулу, перед глазами резко всё поплыло и он провалился в забвение.

- И биться сердце перестало! - выругался сержант, подхватил парня и уложил его на кушетку. - Раздевай его тоже! Посмотри, где у него раны есть, а то он молчит, как партизан! Вон, крови сколько натекло, остановить нужно!.. Срань! Срань! СРАНЬ!!!

Дроздов глубоко вдохнул, сделал большой глоток спирта, обильно полил рану Морозова, свои руки и принялся доставать пулю.

- Даже не поморщился, - отметил про себя Дима, накладывая жгут на предплечье брата.

Что делать с грудью он не знал и отвлекать сержанта от операции не хотел. Поэтому начисто протёр Пашу от чужой крови и попытался остановить кровь ватными тампонами.

Наконец, с глухим негромким стуком, свинец упал на пол и Дроздов сделал ещё один глоток, занюхав, на этот раз, рукавом, наскоро зашил рану и принялся за второго пациента.

- Ты сам то цел, боец? - тихо, почти по-отечески спросил сержант Диму, осматривая раны его брата.

- Да, вроде, цел, - неуверенно пробормотал парень, - так, пара ушибов только... Трубой перепало несколько раз.

Дроздов закончил перевязывать Пашу, вытер руки о пропитанную кровью тряпку, и тяжело опустился на стул. Дима сидел рядом, прижимая к груди ушибленную руку, и смотрел на брата. Тот дышал ровно, но бледность его кожи не на шутку пугала.

- Очухается, - негромко сказал солдат, перехватив взгляд Димы. - Кровь остановили, ничего жизненно важного не задето. До свадьбы заживёт.

Он хрипло усмехнулся, Дима кивнул, но взгляд не отводил.

- Нужно к ночи готовиться. Неизвестно, сколько ещё эти двое без сознания пролежат. Да и капельницы поставить было бы неплохо. - Дроздов вновь глубоко вдохнул и сделал очередной глоток обжигающего нутро спирта.

- И куда мы потом отправимся? - без особого интереса спросил Дима, будто пропустив мимо ушей слова сержанта.

- Не знаю, - пожал плечами солдат, отдышавшись после порции алкоголя. - Сдаётся мне, что к военным ехать смысла большого нет...

Он задумался и Дима уловил эту паузу.

- Почему нет? Может быть мы сможем там хоть что-нибудь найти.

- Верно, - не стал спорить Дроздов, - есть маленькая вероятность, что там имеются какие-нибудь сведения об этой напасти, но что-то мне подсказывает, что мы только зря потратим время. Видишь ли, я даже представить не могу, что это может быть за оружие и из своих наблюдений могу сделать только два предположения, какими бы невероятными они мне не показались. Мы либо уже мертвы и это что-то вроде чистилища, либо кто-то очень хорошо побаловался оккультизмом.

- Если мы мертвы, то почему истекаем кровью? Откуда это у души?

- С одной стороны это так, но с другой... мы же не знаем, как там, после смерти, всё устроено. Вот мы сейчас, например, найдём способ выбраться, и попадём в рай, а если нет... - Дроздов задумчиво посмотрел на флакон со спиртом, глубоко вздохнул и продолжил, - если нет, то нас сожрёт этот мрак и мы будем выть в нём от страданий вечность.

- Зачем ты нам помогаешь? Мы же обуза на твою шею.

- Если бы не вы, то я бы пропал вместе со своим отрядом даже не поняв, в чём дело, - сержант вновь усмехнулся и почесал подбородок. - Да и просто по человечески это. Не стыдно мне будет братьям на том свете в глаза смотреть, зная, что когда всё покатилось к чертям, я остался человеком. Вот и всё.

- Там... - встревоженно начал говорить Дима, но Дроздов резко, но спокойно его перебил.

- Знаю, не переживай. - Он мельком глянул на распахнутую дверь, затем на спирт, облизнулся, сглотнув слюну, но пить не стал. - Нужно капельницы поставить. Потом поболтаем.

И он принялся за дело.

- В общем, боец, - говорил сержант будто сам с собой, - как все оклемаются, мы съездим на военную базу. Если повезёт, то найдём там рабочую связь, что вряд ли, или какие-нибудь записи. Вдруг всё же военные хоть что-то знали.

- Товарищ сержант...

- Что?

Дима открыл рот, но в этот момент из темноты коридора, прямо из-за его спины, вылетела чёрная тень. Безумец - тот самый, которого Паша, очевидно, не добил. Он набросился на парня сзади, сбивая его с ног. Дима вскрикнул, упал и враг вцепился ему руками  в горло.

Дроздов отреагировал мгновенно, не смотря на принятый на грудь спирт. Более того, он ждал этого момента. Он прекрасно знал о чужаке и знал, что если противник вырубит сначала его, то остальные точно обречены, поэтому он решил сделать Димку приманкой. Пусть он думает, что нападёт неожиданно.

Сержант со всей силы пнул тяжёлым ботинком психа в лицо. Тот отпрянул, но хватки не ослабил, словно не чувствуя боли. Дроздов на секунду даже испугался за парня, так как от такой хватки могут сломаться хрящи.

Теперь солдат схватил врага за горло одной рукой так, что тот всё же отпустил парня, пытаясь освободиться от мёртвой хватки солдата. Он безрезультатно царапал, пытался разжать пальцы жилистой руки бывалого воина, пока тот бил его по лицу раз за разом.

Наконец, сержант швырнул безумца на пол и придавил коленом грудь так, что тот с трудом мог сделать вдох.

- Добегался? - зло, сквозь зубы спросил солдат, глядя оппоненту в глаза, в которых, вопреки ожиданиям, он страха не увидел. Напротив, пелена безумия словно спала и взгляд стал осмысленным и даже глубоким.

- О-они... - натужно, с большим усилием заговорил заложник, с хрипом набирая в лёгкие воздух, - они д-должны у-умереть... Все должны у-умереть... Иначе с-с-солнца больше н-никто не увидит...

Дроздов немного растерялся от услышанного и немного ослабил давление.

- Что?.. Что ты имеешь в виду?

Но глаза противника вновь накрыла пелена безумия. Он почувствовал послабление и тут же сделал мощный толчок, воспользовавшись замешательством солдата. Тот повалился на пол, а пленник побежал во тьму коридора.

- Стой! - Дроздов резко вскочил и достал пистолет.

Выстрел в пустых коридорах прозвучал неимоверно громко, оглушительно, больно ударив по перепонкам. Дима схватился за уши и забился в угол, но сержант лишь поморщился. Он не мог себе позволить такой роскоши сейчас, как отвлечься, пока не убедится в том, что враг больше не представляет угрозы. И да, боевая закалка не подвела. Пуля вошла в затылок и обезумевший человек нелепо распластался на холодном полу.

- Да твою ж мать! - выругался под нос Дроздов, раздосадованный тем, что не узнал от него больше информации.

Он стрелял на автомате, как принято в боях, на поражение. Но его он не хотел убивать. Ранить - да. Перевязать, связать... медикаментов - завались. Но получилось так, как получилось. Надежда снова ушла и информацию таки придётся искать самим. А сейчас есть люди, живые люди, которые нуждаются в его помощи и скоро наступит ещё одна кошмарная ночь, которую он намерен пережить не потеряв ни единого человека.

Дверь, в которую они упирались всем телом, с громким мерзким скрипом распахнулась, и пара ввалилась внутрь, на грубые половицы, пахнущие смолой. Воздух, с протяжным стоном, вырвался из лёгких Олега после того, как Катя навалилась на него всем своим весом, и на мгновение в глазах потемнело. Он даже удивился тому, как такая худенькая, хрупкая девушка, может столько весить... Хотя, наверное, о себе дают знать усталость и бесконечный стресс.

В нос ударил густо замешанный запах пыли, старой бумаги, расплавленного воска и чего-то ещё - слабого, но устойчивого аромата сушёных трав, витающего в воздухе, как призрак забытого сада.

Тяжёлый фолиант из-под мышки, глухо шлёпнувшись на деревянный пол. Дверь с размаху захлопнулась, снова противно пропищав ржавыми петлями, и в тот же час в неё, словно, что-то ударило. Казалось, что-то массивное и тяжёлое грохнулось снаружи. Раздался оглушительный яростный рёв, что невольно сжались челюсти до скрипа зубов. Через мгновение вой стал приглушённым, точно раздавался из-за очень толстого стекла, или доносясь из глубин океана. А может быть это просто заложило уши. По деревянной поверхности двери заскребли, забарабанили десятки невидимых кулаков и ногтей, заставляя массивные дубовые доски вибрировать.

Свет. Его было много. Мерцающий, тёплый, живой свет десятков свечей, расставленных на всех доступных поверхностях. На столах, на стопках книг, служащими подставками, даже на полу, где они были выставлены в собственные наплывы застывшего воска, образуя причудливые узоры. Этот мягкий свет заливал небольшую комнату, больше напоминающую келью монаха, отбрасывая на стены, заставленными книгами, местами до самого потолка, длинные, пляшущие тени, которые сливались в единый хоровод. Этот густой, насыщенный воздух показался таким плотным, осязаемым после леденящей пустоты за дверью, что, поначалу, было трудно дышать, будто их окунули лицом в таз с водой.

В центре этого святилища, в большом кожаном кресле с высокой спинкой, потёртом до блеска на подлокотниках и посеревшим под гнётом времени, сидела женщина. Она смотрела на них поверх очков в тонкой металлической оправе, и её лицо, испещрённое сетью морщин, казалось обтянутым старым, пожелтевшим от ветхости, пергаментом. Седеющие волосы, собранные в небрежный пучок, были убраны с высокого лба и лишь одна забытая тонкая прядь падала ей на щёку. В её тонких, костлявых, почти прозрачных руках, с выступающими синими венами, лежала раскрытая книга в тёмном потрёпанном переплёте, а взгляд, устремлённый на незваных гостей, был не испуганным, а, скорее, усталым и оценивающим. Она была спокойна, но приподняла бровь, что придало её выражению лица строгости. Словно эти двое молодых людей отвлекли её от увлекательного чтива своей суетой и устроенным шумом.

Как же долго они приходили в себя, если эта старушка уже успела устроиться в своём кресле? Олег задумчиво уставился на неё в ответ, не зная, что сказать, собственно, как и Катя. В голове пролетали тысячи мыслей, за которые они тщетно пытались ухватиться и даже забыли, не замечали, что лежат на полу в довольно неприличной позе. Парень даже не обращал внимания на упругую грудь девушки, упёршуюся ему в подбородок.

- Вы могли бы просто постучать, - произнесла, наконец, их спасительница. Голос её был низким, хрипловатым, но довольно приятным, а тон абсолютно ровным, без тени волнения. - Дверь старая и совсем не железная. Сомневаюсь, что в нынешних реалиях найдётся умелец, способный её починить, а вы её ломать удумали.

Олег так и лежал на холодном, пыльном полу, прижимая к себе перепуганную Катю, не в силах выдавить из себя ни слова. Адреналин всё ещё бушевал в крови, заставляя сердце колотиться где-то в горле, отдаваясь пульсирующими ударами в висках. Он перевёл взгляд на дверь, которая так и вибрировала от громких воплей, затем на свечи, и снова на женщину. Казалось, что реальность треснула и они провалились в какой-то иной, параллельный мир, где нет вездесущего гнилостного смрада, где тепло и почти уютно, где можно почувствовать себя в безопасности.

Катя пришла в себя первой. Она осторожно высвободилась из цепкой хватки своего спутника. Её пальцы дрожали, когда она опёрлась о шершавые, неприветливые половицы, чтобы подняться. Широко раскрытые от страха глаза девушки теперь, с жадным любопытством и робкой надеждой, скользили по полкам, ломящихся от книг, по стопкам бумаг, по сушёным растениям, висящим пучками у дальней стены, по невозмутимой хозяйке этого скромного убежища.

- Так мы постучали, - почти прошептала она, но этот полушёпот прозвучал неожиданно громко. - Там... эта тьма. Мы едва не погибли. Было очень страшно. Ещё бы пара мгновений и она бы нас настигла.

- Она настигнет нас всех, милая моя, - женщина закрыла книгу и отложила её на стол рядом с коптящей керосиновой лампой, чьё стекло было почти чёрным от нагара. - Меня зовут Ирина Витальевна. Можно просто - тётя Ирина, если угодно. Библиотекарь, получается, бывший. Теперь - пленница этой библиотеки, или города. Уже не важно. - Она сняла очки, потёрла их уголком своего просторного, застиранного кардигана, цветы высохшей охры. - А вы кто? На мародёров, вроде, не похожи. Те читать не любят, или не умеют. Что ищите здесь?

- Олег, - хрипло выдохнул он, поднимаясь и чувствуя, как саднит плечо, которым он таранил дверь, и как тёплый воздух проникает под одежду. - Это Катя. Вы уж простите за дверь, нам и правда было очень страшно. И спасибо. Мы только благодаря вам ещё дышим.

- Не за что. Сидеть здесь одной, коротая последние дни, тоже совсем не весело. Да и свечи, увы, рано или поздно закончатся. Керосин для лампы тоже. - Она надела очки, и линзы на мгновение вспыхнули, отразив с десяток огоньков. - Вы не ранены?

Олег машинально коснулся обрубка пальца, ощущая под повязкой тупую пульсирующую боль. Катя отрицательно покачала головой, поправляя спутанные, пыльные волосы и смахивая с колена прилипший мусор.

- Что ж. Это хорошо. Можете располагаться, приходить в себя. - Ирина Витальевна кивнула на два табурета у противоположного стеллажа, на одном из которых лежала стопка пожелтевших газет. - И, всё таки, расскажете, что привело вас в могилу мирового знания в столь скорбный час? И что такое вы с собой привели? Оно обычно ведёт себя не так активно. Вы чем-то спровоцировали тьму?

Пока Олег и Катя, перебивая друг друга, дополняя и поправляя, рассказывали о своих злоключениях, Ирина Витальевна молча слушала, сложив руки на коленях, а её глаза внимательно следили за их лицами. Лишь изредка её взгляд скользил к двери, когда оттуда доносился особенно громкий крик, заставляя древесину вибрировать и в щель, на мгновение, пробивался ледяной ветерок, от которого ровное пламя свечей начинало танцевать. Её лицо оставалось непроницаемой маской архивариуса, в чьи обязанности входило выслушивать и фиксировать самые невероятные истории. Лишь глубокие морщины вокруг глаз и тонких губ, казалось, становились чуть глубже, впитывая в себя их боль и страх, как сухая губка воду.

- ... и мы нашли эту книгу, - закончил Олег, с трудом поднимая с пола массивный том. Пыль, полетевшая с одежды парня, заставила Катю чихнуть. - И там было изображения этого... - он ткнул пальцем в сторону двери, за которой стало на порядок тише, словно тьма затаилась, выжидая момента для атаки. - Как будто это сама чёрная дыра, но в форме хрен... чудовища, то есть. И тени вокруг него.

- Покажите, - велела библиотекарь.

Её голос приобрёл лёгкий, чисто профессиональный интерес. Ирина Витальевна и сама много часов провела за этой книгой, когда всё началось. Ей казалось, что она сможет понять, что это, и найти способ от этого избавиться, но у неё было слишком мало данных, а может быть она просто пролистала нужную страницу, не заметив в ней ничего интересного.

Олег с усилием развернул книгу на столе, аккуратно отодвинув лампу, чтобы не опрокинуть, и открыл её на той жуткой иллюстрации. Пляшущий свет пламени оживил изображение и показалось, что бездна на пергаменте зашевелилась, а крошечные, искажённые тени на шипах застонали в бесконечной агонии.

Ирина Витальевна наклонилась ближе, её тень накрыла лист. Она провела тонким пальцем по непонятным буквам под рисунком, губы беззвучно шевельнулись.

- Это древнегреческий язык, - сказала она, посмотрев на уставившиеся на неё две пары глаз. - Это Аполлион. Так его называют в Откровении Иоанна Богослова, или в Апокалипсисе. Глава девятая, стих одиннадцатый. Этот ангел бездны более известен под именем Абаддон. - Женщина откинулась в кресле и кожа сидения тихо вздохнула под её весом. - В переводе с еврейского его имя означает - «губитель». Он есть порождение самой пустоты, которая была изначально. И он же есть - владыка тьмы, питающийся страданиями поглощённых душ.

Олег почувствовал, как по спине побежал холод. Примерно так он себе это описание и представлял, но что-то было не так. Он, почему-то, вспомнил компьютерные игры, за которыми провёл огромное количество времени, и там у каждого монстра была своя чёткая механика.

- Да, этот образ хорошо соответствует тому, что сейчас происходит за дверью, но... - парень нахмурился, перебирая в памяти все кошмары, но ни как не мог понять, что именно не так в нарисованном образе. - Есть кое-что ещё и выходит так, что это не тот демон, которого мы ищем.

- Ищете демона? - Ирина Витальевна приподняла бровь, выражая свой скептический настрой и покосилась на книгу. - Демона не нужно искать. Он без этого прекрасно знает, где вы и вряд ли вы его найдёте, за исключением того случая, если он сам этого захочет.

- Мы это понимаем, - вставила Катя, ощупывая плотные страницы древней книги, - Олег хотел сказать, что нам нужно узнать, с каким демоном мы имеем дело, чтобы понять, как его победить.

- Да... - Олег слабо улыбнулся, потирая больное плечо. - К тому же, ночь только началась. Почему бы не скоротать время за чтением в библиотеке?

- Что ж, - уголки губ женщины дрогнули в подобии улыбки на усталом лице и она придвинулась к рукописям. - Заняться всё равно нечем. Почему бы не перечитать книгу ещё раз?

Она начала медленно, почти торжественно, перелистывать страницы. Свет огней падал на кошмарные образы в книге. Некоторых она пропускала, понимая, что в данный момент они не представляют никакого интереса и не желала тратить время на описание каждого демона. Однако, Олег, или Катя, иногда, всё же, просили притормозить и рассказать о том, что им предстало увидеть на очередной странице.

- Это Аммит, или Аммат, - отвечала Ирина Витальевна, стараясь как можно короче и понятней описать рисунок, чтобы двигаться дальше. - Демон египетской мифологии. Чудовище с головой крокодила, передней частью льва и задней частью бегемота. Она обитала в подземном мире, пожирая сердца грешников, чьи сердца оказывались тяжелее пера богини Маат.

После такого ответа Олег понял, что библиотекарь не просто так листает страницы, не задерживаясь на них. Однако до Кати, видимо, эта мысль не дошла, от чего та просила остановиться на том, или ином образе.

- А это Герион, - монотонно отвечала женщина, словно школьник у доски, вызубривший домашнее задание, - или Герионей. Тварь, рождённая из крови обезглавленной Персеем горгоны Медузы. Крылатый монстр, у которого было три тела. Если верить мифам - был сражён стрелой Геракла. Ничего интересного. А этого ангела зовут Белиал. Безжалостный, лицемерный и жестокий. Хотя, по его юному безобидному облику такого не скажешь. Когда-то он был богом плодородия. Кстати, о нём есть занимательная запись в дневнике известного оккультиста - Алистера Кроули, проводившего обряд по призыву этого демона. Там сказано, что Белиал стал первым падшим из представителей старой Небесной знати. В общем, ничего больше о нём сказать не могу. Точнее, не вижу смысла тратить на него время.

Ирина Витальевна продолжила листать эту жуткую энциклопедию, не задерживаясь на картинках дольше секунды. Всех их она знала и хотела поскорее закончить с фолиантом. Однако, пролистав до конца, поняла, что книгу изначально открыли чуть ли не в середине. Женщина с тяжёлым вздохом открыла первую страницу, на которой Катя её тут же остановила.

На них со страницы смотрел мужчина, который, как показалось девушке, был совершенным. Прекрасный, величественный ангел с огромными крыльями за спиной, снаряжённый в латы, словно, куда-то падал. Однако, его божественные свет и красота неуловимо менялись в танцующем свете свечей.

- Кто это? - с живым интересом спросила Катя, не в силах оторвать от него глаз.

- Это? - Ирина Витальевна усмехнулась, поправив съехавшие очки, посмотрела на девушку. - Это, милая моя, Утренняя звезда, Венера, Светоносец, или Несущий Свет. Самый могущественный и прекрасный из ангелов. Вы его знаете под именем Люцифер, изгнанный с небес за свою гордыню и непослушание.

- Сам Сатана? - неловко спросил Олег.

- Не совсем так. Согласно аду Данте Люцифер так же отбывает наказание на девятом кругу, вмёрзшим в лёд, наравне с Иудой и Марком Брутом. Предатель с тремя пастями, которыми пожирает таких же предателей. Стало быть Сатана или, если удобнее, Дьявол, это то, что было изначально вместе с Богом, а Люцифер - его старший сын, поэтому они являются разными сущностями. Хотя, согласно другим трактатам, этот мятежник стал злым духом после того, как был низвергнут, олицетворяющим собой чистое зло и искушение. В любом случае, это не владыка ада, а его пленник. Он может быть связан с дьяволом, но от этого являться им он не будет. В общем, думаю, о нём вы сами знаете немало. Последнее, что хотелось бы добавить - это тот, кто прекрасно показывает то, насколько внешность бывает обманчивой.

Обманчивой. Олег зацепился за это слово так, словно это ключ ко всему. И тут он вспомнил, что здесь не так

- Точно! - вскрикнул он радостно и громко, что все вздрогнули от неожиданности.

- Ты чего? - раздражённо спросила Катя. - Совсем с катушек поехал?

- Нет, нет, - сказал он уже тише. - Я понял, что не сходится с Абаддоном.

- И что же? - девушка скрестила руки на груди, блеснув холодом в синих глазах.

- Обман, - почти прошептал парень, желая спрятаться от взгляда Кати. - Иллюзии. Сны, зеркала... Ну, ты же знаешь. - Он повернулся к Ирине Витальевне, - я видел, как зеркало ведёт себя неестественно, коверкая отражение и создавая ощущение, что в зеркале находимся мы.

- Хм... - женщина ненадолго задумалась. - Если б ты пораньше вспомнил об этом, то мы бы продвинулись в наших поисках гораздо быстрее.

- Ну, видимо, на фоне стресса из головы вылетело.

Олег виновато склонил голову, уставившись на картинку Люцифера.

- Действительно, - ухо сказала женщина, но в её глазах, наконец, мелькнула искорка живого интереса. - Абаддон не славится такими розыгрышами. Как и Люцифер. Их, к сожалению, в этой книге не мало, хотя... - она снова немного задумалась и перевернула страницу. - Хотя, вот жена Люцифера, вполне может сойти за вашего иллюзиониста.

На пожелтевшем пергаменте был изображён демон, от которого повеяло леденящим злом. Его форма была обманчиво стройной, почти элегантной, но при этом лишённой всякой стабильности. Контуры, словно, дрожали и были готовы рассыпаться. Казалось, он состоял не из плоти, а из жидкого дыма, готового рассеяться при малейшем дуновении ветра, чтобы собраться вновь уже в иной, более пугающей форме. Его кожа, если это можно было так назвать, отливала мерцающим, перламутровым, ядовитым блеском, как радужная плёнка на гниющей воде, или как поверхность мыльного пузыря. Лицо было скрыто за сложной, неестественной маской, сплетённой из множества зеркальных осколков, сцепленных вместе каким-то непостижимым образом, и в каждом осколке отражалось искажённое, полное ужаса или безмолвного отчаяния, лицо того, кто на него смотрел. Длинные, тонкие, женские пальцы были унизаны множеством крошечных, сверкающих, как софиты, глаз, которые, казалось, видели всё и сразу. Видели все боли и страхи смотрящего. Он стоял в зале, стены которого были сплошь из зеркал, и каждое зеркало показывало свою версию реальности. Печать демона на странице рядом представляла собой разбитое зеркало, семь главных осколков которого складывались у асимметричную звезду, а в самом центре, в точке схождения, смотрел один всевидящий, вертикальный, как у кошки, зрачок.

Олег с Катей даже отпрянули от книги, дивясь тому, насколько это изображение показалось им живым. Этого просто не могло быть, но оно было. Или этот демон хотел, чтобы они его узнали? Или нарочно вводит в заблуждение?

- Гласиа-Лаболас, - тихим, благоговейным голосом сказала Ирина Витальевна, при этом в нём проскользнули ноты некоего страха. - Так же известна, как Касикандриэра... Упоминается в «Псевдомонархии демонов» Иоганна Вира, в «Гоэтии» Мазерса и в дневниках того же Алистера Кроули. Королева ада, а так же богиня, покинувшая высший астральный мир. Она потерпела поражение в войне за власть против небесных сил и была отправлена в судное озеро огня, из которого смогла выбраться. - Палец женщины пробежал по строчкам. Глаза её быстро скользили по символам, освежая память. - Касикандриэра является искусным создателем иллюзий, способна сделать человека невидимым, исказить любое видение, заставить видеть то чего нет, и не видеть то, что есть. Питается не плотью, а разумом. Её оружие - сомнение, страх, безумие. Может подменять воспоминания, искажать восприятие, заставлять вас доверять лишь самым ужасным кошмарам, которые она же и порождает. Зеркала - её врата, её глаза, её сети. Через них она может проникать в мир, в дом, в голову. Она - шёпот в темноте, ваша тень, которая не слушается, отражение, которое улыбается вам, когда вы плачете. В общем, она мастер обмана и величайший её дар в том, что вы сами начинаете верить в то, что это вы сходите с ума.

Олег застыл, глядя на изображение. Всё встало на свои места. Его пьяное отражение, Катины сны, о которых она рассказывала... Это была не слепая сила. Это была игра. Изощрённая, жестока, растянутая пытка, где боль, ужас и безумие были конечной целью.

- Так их, получается... двое? - с трудом выдавила Катя. Её руки бессознательно сжали край стола. - Они борются друг с другом за наши души?

- Вряд ли они борются, милая, - горько усмехнулась Ирина Витальевна, снимая очки и потирая переносицу. - И уж точно не между собой. Скорее, они делят пирог. Идеальный симбиоз. Касикандриэра подрывает разум, сеет панику, разрушает волю к сопротивлению, заставляет людей самих бежать из укрытий, убивать своих близких и доверять самым чудовищным видениям. Она делает душу хрупкой, растерянной, готовой к принятию любого ужаса, лишь бы прекратить этот кошмар. А затем, когда защита ослаблена до предела, приходит Абаддон со своей бессмысленной, всепоглощающей пустотой и стирает всё, что нашла и подготовила для него Гласиа-Лаболас. Одна убивает надежду и рассудок, другой - забирает жизнь, душу и саму реальность.

Олег тяжело опустился на табурет. В голове у него гудело, и картина апокалипсиса приобрела новый, невыразимо более чудовищный масштаб. Два конца света в одном. Две неудержимые силы, направленные на тотальное уничтожение. И где сам Бог? Любящий и всепрощающий отец. Неужели он забыл о нас? Почему он не вмешивается? Может быть, потому что мы сами себя убиваем? И они лишь решили ускорить процесс? Или силы ада, всё-таки, взяли реванш и победили? От этих мыслей закружилась голова.

- В этой книге... - парень с надеждой, почти с мольбой, ткнул своим обрубком в фолиант. - Здесь должно быть что-то. Какой-нибудь способ их остановить. Какой-нибудь ритуал? Или, может быть, заклинание? Ключ?

Ирина Витальевна смотрела на него с вселенской тоской и скорбью в глазах.

- Мальчик мой, - тихо сказала она, и её голос впервые дрогнул, - это всего лишь, как бы сказать?.. каталог. Как «Псевдомонархия демонов» Вира. Очень качественный и подробный справочник. Я бы и рада была помочь, но здесь есть лишь описания. Имена, обличия, символы и звания. Здесь нет инструкций по их призыву, или изгнанию. Это всё равно, что найти исчерпывающий атлас по всем болезням. Он расскажет вам, как выглядит раковая опухоль, как метастазирует, как называется, но не даст рецепта лекарства от него.

Она отодвинулась от книги, как от чего-то горячего, и полным безысходности, взглядом обвела свои владения - тёмные, уходящие в сырую мглу потолка стеллажи, груды бумаг, похожие на руины древних городов, дрожащие островки свечного света, отчаянно борющиеся с окружающей тьмой.

- А можно посмотреть, как выглядит сам Сатана, если Люцифер - это другая сущность? - прорезал, вдруг, тишину голос Кати.

Она выглядела подавленно и Олег подумал, что она хочет отвлечься от мрачных, забивающих голову, мыслей.

- Увы, милая моя, - вздохнула библиотекарь, - сам Дьявол, собственной персоной, не является смертным. Ему нет до нас особого дела. Какая разница, когда душа попадёт к нему? Он бессмертен и подождать несколько десятилетий ему всё равно, что нам простоять в очереди у кассы, чтобы купить хлеба. По их меркам сюда лезет одна лишь мелочь, желающая вкусить прелестей смертной жизни.

- Что-то Абаддон со своей подружкой не очень похожи на мелочь, - мрачно высказал Олег, глядя на догорающую свечку.

- Может быть это и не они, - пожала плечами Ирина Витальевна. - Это всё лишь наши догадки, ничего больше мы узнать не можем. Во всяком случае - пока что. Кстати. Помню, в нашем фонде была одна похожая книга, содержавшая в себе ритуалы и обряды.  Бесценный манускрипт, который выкупил, наверное, какой-нибудь коллекционер, одержимый оккультизмом, или такими предметами. Баснословную сумму заплатил. Я не хотела отдавать, да только кто ж меня спрашивать то будет? Официально сказал, что для изучения и сохранения, а неофициально... - женщина снова пожала своими узкими плечами и тяжело вздохнула. - Кто знает? Может, он хотел поиграть с огнём, призвать кого-то для своих низких целей, а может быть искал защиты от чего-то...

От чего? - об этом думать никому не хотелось, но все именно об этом и задумались. В комнате воцарилась тишина, которая, казалось, как и тьма, поглощала любые звуки. Не было слышно тяжёлого, прерывистого дыхания Олега, потрескивания горящих свечей, даже тьма за дверью, будто, притихла, чтобы насладиться их окончательным и беспросветным отчаянием.

- Куда теперь? - хрипло спросил Виктор, первым нарушив тягостное молчание. - Может, обратно в магазин? Там хоть генератор есть.

Володя медленно покачал головой. Его передёрнуло от мысли возвращаться в то место, где умерла Яна, где в черноте растворился Алёшка...

- Нет, - коротко ответил он после долгого молчания.

- А куда тогда? - Виктор вперился глазами в Владимира в ожидании ответа. - Ночь скоро наступит, нужно быстрее что-то придумать. Нет у нас времени, чтобы бесцельно кататься по городу.

- Нужно найти место, где мы могли бы, наконец, хоть немного отдохнуть и привести мысли в порядок.

- Согласен, - Витя прокашлялся и перевёл взгляд на быстро сгущающиеся сумерки. - Передышка от этой бесконечной беготни нам не помешает. Только вот этой вот ночной хрени абсолютно чихать на то, что нам нужно. Поэтому сейчас я предлагаю, всё таки, где-нибудь остановиться и переночевать, а завтра с утра займёмся поисками более безопасного убежища.

Володя снова ушёл в свои мысли. Нет, возвращаться он в тот магазин не собирался, но и понимал прекрасно, что остановиться где-то просто необходимо. Ему, как и всем, не хотелось ютиться в машине, слушая осточертевший вой, вжимаясь в сидение, надеясь, что батареек в фонариках хватит до утра.

- Ты чего творишь?! - вскрикнул Виктор, ударившись головой после того, как Владимир резко развернул машину.

С задних сидений тоже послышалось ворчание и глухой матерок донёсся из багажника.

- Поедем в центр. - Сухо ответил Володя, не обращая внимания на всеобщее негодование. - Наверняка, там что-нибудь есть.

- Только по пути нас всех не убей, - резко бросила Маша, потирая ушибленный висок. - А то сейчас подохнуть в аварии будет настолько тупо, что тупее даже придумать сложно.

Валя с Мишей усмехнулись, Виктор осуждающе покачал головой, а Володя так и оставался безучастным.

Однако, после долгих кружений по центру города, когда нервы у всех были уже на пределе, так как тьма вот-вот обрушится на них, как снежная лавина, в конце улицы, в большом здании, из под полуспущенных металлических жалюзи, пробивался слабый свет.

- Ого, - прохрипел Виктор, оторвав взгляд от окна в приямке здания, откуда уже ползли липкие тени. - Сегодня нас ждёт прекрасный ужин, судя по всему.

Они подъехали к большой потухшей вывеске ресторана «Премьер», где цены раньше казались заоблачными. Если бы только Витя знал, что случится с миром, то не откладывал бы деньги на новую квартиру, а ходил бы сюда с семьёй каждую пятницу. Хотя, наверное, лучше бы чаще путешествовали, тогда, быть может, и не попали бы они в этот ад. От этих мыслей внутри загорела злоба. Виктор быстро успокоил себя тем, что такого исхода точно никто никогда не ждёт.

Пройдя большую летнюю веранду, они остановились у входа.

- Работаем с 10-00 до 23-00 ежедневно. Без обеда и выходных. Надеюсь, там есть, кому принять наш заказ

Виктор горько усмехнулся, прочитав вывеску на тяжёлой дубовой двери.

- Осторожно, - прошипел Володя, открывая дверь, крепко сжимая в руке монтировку.

Он жестом позвал за собой остальных и бесшумно скользнул в помещение.

Внутри царил хаос. Опрокинутые столы, разбитая посуда, засохшие лужи чего-то тёмного на полу. Запах тления смешивался с противным запахом скисшего вина. Даже Толик поморщился. Но главное - свет. Тусклый, мерцающий свет пробивался из-за двери в глубине зала, там, где, видимо, располагались кухня и подсобка.

- Эй! - крикнул Виктор и слегка поёжился от своего же голоса, гулко разлетевшемуся по пустому залу. - Есть здесь кто?

Мгновенно сгустившуюся тишину с трудом разрывал какой-то шорох. Послышались тихие шаги, из проёма показалась долговязая фигура. Мужчина, лет сорока, в грязной поварской одежде, с усталым осунувшимся лицом и с настороженным взглядом. В руках он сжимал увесистую сковородку.

- Кто вы? - спросил он хрипло, щурясь от света фонарей.

- Люди, как видишь, - ответил Виктор, вяло улыбнувшись.

- Мы укрытие на ночь ищем, - неуверенно встрял Володя, бросив монтировку на пол. - Нам не нужны неприятности.

Незнакомец вздрогнул, когда та лязгнула, но почувствовал себя спокойнее, увидев, что путники не собираются на него нападать. Он выпрямился, внимательно осмотрел вошедших и, наконец, опустил своё оружие.

- Ты здесь один? - спросил Виктор, озираясь по сторонам.

- Н-нет... не один, - полушёпотом ответил мужчина, нервно царапая ручку сковородки. - У вас курево есть?

Витя тут же залез в карман, вытащил зажигалку, щёлкнула пьеза и тут он вспомнил, что бросил.

Неожиданно в центр комнаты втиснулся Толя, протягивая повару, как он про себя его уже назвал, открытую пачку сигарет.

- Угостись, - прокряхтел он, выбив пару папирос.

- Можно и мне тоже? - спросил Виктор, пряча глаза от Миши.

- Да, конечно...

По залу тут же расползся густой едкий дым, перебивая собой гнилостный смрад.

- Тимур, - тихо представился повар, сделав глубокую затяжку. Он прислонился к стене и ещё раз внимательно осмотрел представшую перед ним компанию. - Пойдём. Познакомлю вас с остальными. И свет тут нужно погасить. Кто-то, видимо, выключить забыл. Мы его включаем, когда на вылазки ходим. Мало ли что. - Пояснил он, хотя, никто не спрашивал.

Новая группа выживших встретила вновь прибывших в просторном подсобном помещении. Генератор глухо гудел за перегородкой. Три тусклые лампочки освещали пространство, заваленное ящиками с консервами, мешками с крупой, бутылками воды. Помимо Тимура, здесь были ещё трое. Они сидели - кто на чём, и в их глазах читалась такая же глубокая, выжженная пустота, как и в глазах Тимура.

Знакомство было коротким, угрюмым. Володя представил своих, повар кивком указал на своих людей:

- Таня, Света и Артём. Бывший персонал.

Света, женщина, лет сорока, с понурым лицом, лишь кивнула. Её пальцы нервно крутили край потёртого пледа. Артём, худощавый парень с татуировками, не отрывал взгляда от пола, бесконечно дёргая ногой. Татьяна, женщина с усталыми, покрасневшими глазами, единственная попыталась поприветствовать компанию натянутой улыбкой.

- Что ж. я так понимаю, мой заказ принимать никто не собирается? - неуместно пошутил Виктор, желая хоть немного разрядить обстановку, но поймал на себе лишь презрительные взгляды.

Напряжение, и без того витавшее в воздухе, заметно усилилось. Новоприбывшие были чужаками, лишними ртами, угрозой хрупкому балансу. Чтобы немного сгладить углы, Володя, глядя на окружающее убранство, задал единственный вопрос, что пришёл в голову:

- Вы... вы здесь с самого начала?

Тимур мрачно хмыкнул, попросил у Толи ещё сигарету. Тот молча протянул всю пачку. Повар закурил, выпустил струйку дыма, уставился в одну точку на стене таким взглядом, словно увидел что-то страшное.

- Сначала. Нам повезло... или не повезло. Зависит от того, с какой стороны посмотреть. - Голос его звучал монотонно, лишённым всяких эмоций, как у человека, зачитывавшего самому себе смертный приговор. - Был чудный субботний вечер. Полный зал гостей, гул голосов, звон бокалов. Заказы сыпались так, что некогда было в туалет сходить, или покурить. Зато сейчас... - Он горько усмехнулся, глядя на тлеющую сигарету и продолжил. - Мы на кухне торчали, кто у плиты, кто салаты стругает. Не суть, в общем. Вдруг сирена завыла. Пронзительно так, противно, но мы даже не дёрнулись с места, так и занимаясь своим делом, пошучивая, мол, проверка, как аппаратура работает. Потом свет - моргнул пару раз и погас. Артём тут же сбегал, генератор завёл, чтобы работа не встала. Престижный ресторан, всё-таки. Клиентов нельзя заставлять ждать. А потом... потом начался настоящий ад.

Он замолчал, делая глубокую затяжку. Дым заклубился над его головой, как туман над болотом.

- Крики. Сначала удивлённые, потом испуганные, потом началась паника. Свет горел везде, поэтому всё началось с веранды. Лампы там не такие яркие, как у нас в зале, чтобы более романтическая атмосфера была, так сказать, только над столиками висели. Я глянул в ту сторону... - Тимур нервно сглотнул, кадык дёрнулся. - Там уже была она. Эта чёрная жижа медленно расползалась по террасе, словно проглатывая всё пространство, которого не касался свет. Люди... они не понимали, что происходит. Да и кто бы мог знать? Один мужик в эту мерзость вилкой начал тыкать, смеялся. Видимо, думал, что это шоу какое-то. Потом он по локоть руку в неё сунул... и его смех превратился в такой визг, что у меня кровь в жилах застыла. Так даже свиньи не визжат, когда их режут. До сих пор в ушах стоит, как и дальнейшая картина в кошмарах постоянно снится. Руку, как вы понимаете, он обратно не достал. Отдёрнул только обрубок. На несколько секунд он замолчал, рассматривая культю, а затем началась паника. Охранник наш хотел, наверное, помочь. Вышел на веранду, исчез во мраке на мгновение, раздался крик, а потом, на тусклый свет, выкатилась одна лишь голова, которая грохнулась на пол с каким-то глухим влажным звуком. Почерневшая вся, синюшный язык вывалился на пол. Люди, увидев такое зрелище, тут же рванули на выход, а я стоял, как вкопанный, не в силах ни слова сказать, ни даже дёрнуться. Просто стоял и смотрел, как десятки человек растворяются в этой страшной черноте. Ребята из ступора вывели. Они не видели, что произошло, да и после рассказа верили неохотно. Только едва видимая голова охранника хоть как-то подтверждала мои слова и женщина одна на веранде осталась. Она пьяная была в стельку, задремала, видимо. Не знаю, о чём она подумала в тот момент... она зашла, почти наполовину, в эту тьму и та половина, что осталась под лампой, завизжала, повернулась к нам, и грохнулась замертво... Её словно разрезали циркулярной пилой вдоль позвонка.

В подсобке воцарилась гнетущая тишина на несколько минут. Тимур закурил ещё одну сигарету, Виктор с Толей тоже вытащили по одной, не проронив ни слова. Дым в помещении густел, резал глаза, будто специально выжимая слёзы, но, казалось, ни кто не обращал внимания на такую мелочь. Уж лучше пусть пахнет табаком, чем этой тошнотворной гнилью.

- Потом какой-то гений свет в зале погасил, - продолжил Тимур уже полушёпотом. - Кто-то орал, что она от света быстрее ползёт, кто-то - что наоборот. Один парень у пульта был, так он вообще в истерике бился, и, видимо, в панике рубильник дёрнул не тот... или нарочно. Мы об этом уже не узнаем. Помню лицо нашей официантки - Леночки. Молодая была, красивая, позитивная... Она за телефоном полезла, когда свет погас, видимо, хотела фонарик включить, но эта жижа добралась до неё быстрее. Сначала она по пояс нашу девчонку поглотила, та коротко взвизгнула, глаза её, я думал, вылетят. Потом она застыла на несколько мгновений и завалилась на спину, словно ныряя в клубящийся мрак. В следующий миг мы оказались в подсобке. Забаррикадировались, скидав под дверь всё, что можно и постепенно начала работать голова. Исходя из того, что пришлось увидеть, я быстро понял, что свет гасить нельзя, иначе нас ожидает то же самое. Даже не знаю, что бы было, если б не наша открытая кухня. Наверное, мы бы так же понять ничего не успели. Утром мы вышли. Вонь стояла, ну, вы знаете. В зале ничего не было. Да ладно, в зале. На веранде тоже, ну, кроме головы и половины тётки. И больше ничего. Ни тел, ни крови... одни часы, да телефоны валяются... думаю, вам можно не объяснять. Наверняка, вы тоже дерьма насмотрелись.

Он потушил очередной окурок о бетонный пол, достал из своего рюкзака непочатую бутылку рома, откупорил и сделал несколько больших глотков. Поморщился, занюхал рукавом прокуренной рубашки, предложил выпить остальным. Алкоголь неторопливо прошёлся по кругу, выпили даже Миша с Машей, и вернулся в рюкзак. Никто не понимал - закончил ли свой монолог несчастный повар, или нет, поэтому все продолжали молчать.

- Не знаю, сколько дней прошло, может, недель... - заговорил, всё же, Тимур, - когда начали появляться другие странности. Тени эти, бродящие, по стёклам бьют, ходят в этом мраке, больше жути нагоняют... А в одну ночь, кажется, я видел мальчика, лет семи, наверное. Стоит и стучит пальчиком в окно. Глаза пустые, белые, на рыбьи похожи, кожа бледная, а за ним силуэты шевелятся... Мы не открыли. Не смогли. Он долго стучал... потом просто развернулся и ушёл. Или тьма его забрала, или тени. Не знаю. В общем, так и сидим тут. Еды - на год вперёд, генератор работает. С водой только туго, ходим днём за ней, да за бензином. Страшно выходить. Каждый раз, как последний. Домой, конечно, все в первый день сходили. Нас изначально пятеро было, ну, мы на машине по городу покатались, чтобы узнать что да как. И этот пятый, Ромка, дурак молодой, можно сказать, при мне себя ножом изрезал так, что я сделать ничего не смог. Не знаю, сколько раз он себя ударил, но и в глаз себе ткнул, в грудь, в шею, в пах... Я оцепенел, когда увидел его улыбающуюся рожу. Стоит, кромсает себя на куски, и улыбается... Вон, Светка тоже это видела. Седых волос у неё заметно прибавилось. С тех пор решили не разделяться и схоронились здесь. Вот и вся история. - Тимур поднял глаза на Володю, снова открыв бутылку, протянул ему, тот принял. - Ночь длинная. Можете и свою историю рассказать.

До сих пор у Володи из мыслей не выходил странный мальчик, которого описал ему повар. Неужели, всё-таки, Алёшка? Хотя, судя по всему, что было сказано - вряд ли. Может быть и он, но уже не он. Как долбанных фильмах про зомби, или одержимость дьяволом. Весьма сомнительно, что в этом существе осталось хоть что-то от его мальчика.

Володя кивнул, пропустив мимо ушей последнюю часть рассказа, глотнул крепкого рома и неохотно принялся рассказывать их приключения.

Его рассказ повис в спёртом, прокуренном воздухе подсобки, словно тяжёлый дым. Бутылка алкоголя опустела, сделав очередной круг, но огненная влага не смогла прогнать ледяной холод, сковывавший их всех изнутри. История про край мира, про смерть Яны, про исчезновение Алёшки, казалась нереальной даже здесь, в этом оплоте безумия. Слушатели сидели не шелохнувшись. Женщины тихо всхлипывали, Виктор смотрел в одну точку стеклянным взглядом, Маша неспокойно дремала на коленях Миши, Артём нервно грыз ногти, а Тимур прикуривал новую сигарету от старой.

- Ну что ж, - после тяжёлого вздоха произнёс повар, - похоже, что дерьмо одно на всех. Добро пожаловать в клуб.

В подсобке, куда они все набились, было довольно просторно. Свет ламп отбрасывал длинные, пляшущие тени, которые цеплялись за ящики с провизией, за свёрнутый у стены брезент, за единственное ростовое зеркало в дальнем углу. Оно стояло там, где персонал приводил себя в порядок перед выходом в зал. Теперь его гладкая поверхность была покрыта тонким слоем вездесущей пыли и жирными отпечатками пальцев, отражая унылую картину их убежища, утонувшего в мареве табачного дыма.

Ночь за стенами бушевала уже в полную силу. Знакомый леденящий вой врывался сквозь щели, давя на хрупкую психику, напоминая, что за тонкой преградой из кирпича и бетона, кипит море ненависти и боли. Все инстинктивно сбились в кучу подальше от двери.

Артём, самый молодой и, видимо, самый чувствительный из местных, не выдержал. Он встал, пошатываясь, и побрёл в тот самый угол, где стояло зеркало. Несколько минут парень всматривался в своё бледное лицо, покрытое крупными каплями пота и громко сопел.

- Не могу... не могу больше это слушать, - пробормотал Артём, словно своему отражению. - У всех своя жуткая история. Как будто мы здесь соревнуемся, у кого страшнее.

Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от зеркала, опустил голову, тяжело дыша.

- Артём, иди сядь, успокойся. Сейчас ещё бутылку сообразим для этой цели, - негромко сказал Тимур, но парень не отреагировал.

Володя наблюдал за ним краем глаза, и в памяти всплыла ситуация в магазине с Толиком. Он хотел что-то сказать, предупредить, но слова застряли где-то в сознании. Ведь лично ему не довелось этого видеть, а верить на слово алкашу с хорошим стажем - такое себе. Владимир пришёл к выводу, что сейчас его предупреждение будет звучать нелепо. Но несколькими мгновениями позже он пожалел о том, что не решился показаться придурком в глазах новых знакомых.

Артём поднял голову и встретился взглядом со своим двойником. Тут его глаза округлились от ужаса. Он отпрянул от стены, тыча пальцем в зеркало, силясь хоть что-нибудь вымолвить, но язык не подчинялся.

- Что с тобой? - спросила Света дрожащим голосом.

- Он... он... оно улыбается! - наконец выплюнул слова Артём, отступая ещё на шаг и натыкаясь на ящик с водой. - А я - нет.

Все обернулись на него. Напряжение в воздухе вновь сгустилось.

В отражении парень и правда улыбался. Широкой, неестественной, зловещей ухмылкой, которая никак не соответствовала перекошенному страхом лицу самого Артёма.

- Да брось ты, глюки у тебя, - попытался взять ситуацию в руки Виктор, но встал, чувствуя неладное.

Оживилась даже Валя, которая угрюмо молчала с тех пор, как увидела конец мира. Она, по своему обычаю, запричитала, не зная, куда себя деть.

- Нет! - Артём завопил от пожирающего изнутри ужаса. - Это не я! не я!

И тогда отражение медленно подняло руку. Артём пошатнулся на трясущихся ногах, его повело в сторону и он навалился на стену, но оторвать взгляда был не в силах. Однако отражение сделало это не для того, чтобы ударить. Оно поднесло указательный палец к своему глазу.

И подсобку разорвал леденящий душу, нечеловеческий крик. Артём зажмурился, прижав ладонью свой правый глаз, забился в истерике, падая на колени. Из-под его, плотно сжатых век, сочилась алая кровь, смешиваясь со слезами.

Все замерли в оцепенении, не в состоянии пошевелиться, наблюдая за этой жуткой сценой, словно из фильма ужасов.

Отражение спокойно и методично, всё с той же ухмылкой, погружало палец в глубины черепной коробки. Стеклянная гладь помутнела, двойник с размаху всадил ещё один палец во второй глаз. Из-под век потекла густая чёрная жидкость.

- Да сделайте вы что-нибудь! - закричала Валя, закрывая лицо руками.

Но было поздно. Раздался отвратительный хлюпающий звук, Артём взвыл резко, высоко, дико. Дёрнулся и тяжело рухнул на пол. Его руки раскинулись в стороны, открывая изуродованное лицо. На месте глаз зияли две кровавые дыры. Они были пусты, будто его карие глаза кто-то выковырял. Из глазниц медленно струилась кровь, заливая половину лица.

Отражение удовлетворённо вытащило пальцы с кусочками чего-то жирного и облизало их, не переставая ухмыляться. Только после этого оно упало, приняв позу бездыханного тела Артёма.

Хаос, наконец, прорвался. Тимур рванулся вперёд, надеясь, что ещё сможет чем-нибудь помочь, Света с Таней заголосили в унисон, а Маша вжалась в грудь отца, не желая больше смотреть на этот кошмар. Кошмар, который и не думал заканчиваться.

Толя, стоявший, прислонившись к стеллажу, всё это время наблюдал за происходящим с тупым, непонимающим ужасом. Ему показалось, что отражение мёртвого Артёма на секунду подняло голову, подмигнув ему багровым провалом.

Алкоголик, словно загипнотизированный, сделал шаг вперёд, ещё не замечая своего собственного отражения, которое оставалось неподвижным. В этой суматохе никто не обращал на него внимания. И он сделал ещё шаг. За ним ещё...

- Нет, стой! - крикнул Володя, но Толя, казалось, не слышал. Его взгляд был прикован к зеркалу, в покрасневших пьяных глазах читалось то ли безумие, то ли какое-то нездоровое любопытство.

Он медленно, шаркая ногами, двигался к своему отражению, протягивая трясущуюся руку.

Хлёсткая пощёчина привела его в чувства. Валя приложила к нему свою тяжёлую руку так, что тот едва не сделал сальто, упал и больно ударился об твёрдый ящик с тушёнкой.

- Тебе, дурень, совсем жить насрать стало?! - взревела женщина так, что Толя едва сам не сложился в этот ящик.

Но Валя, в следующий момент, протянула ему руку, помогая подняться. Она тут же спряталась от зеркала, накрыв себя с алкоголиком куском брезента. Но отражение и не думало уходить. Володя видел, как оно сделало резкое рубящее движение ребром ладони по своей шее, растянувшись в нахальной улыбке.

Толя вздрогнул, словно от удара током, лицо его исказила гримаса боли вперемешку с удивлением. Сначала он подумал, что это Валя его опять огрела. Мужчина открыл рот, ко вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, клокочущий звук. На шее, чуть ниже кадыка, появился тонкий красный след. Он не был похож на порез - скорее на линию, прочерченную раскалённым металлом. Секунду спустя из шеи хлынула алая кровь, заливая ему грудь.

Валя сбросила брезент и безрезультатно принялась помогать остановить обильное кровотечение. Толя схватился за горло, пытаясь заткнуть рану, но кровь хлестала сквозь пальцы, окрашивая их в багровый цвет. Он захрипел, закашлялся кровавыми пузырями и медленно осел, умирая в мучительной агонии, а его отражение смотрело на это, казалось, с наслаждением.

Володя действовал на чистом животном инстинкте. Ярость, страх и отчаяние слились в единый порыв. Он схватил свою монтировку, и с рёвом, в котором пылала ненависть к этому сломанному миру, ринулся к зеркалу.

- Хватит!!! - проревел он, занося тяжёлый ломик над головой.

И он обрушил весь свой гнев на тонкое стекло.

Удар был страшной силы. Но, вместо того, чтобы разлететься на мириады осколков, зеркало затрещало. Глухой, сухой треск, будто ломалось не стекло, а кости. По гладкой поверхности поползла паутина трещин, сходящихся в точке удара.

И в тот же миг Толя, ещё агонизирующий на полу, вдруг замер. Его хрипы и бульканье прекратились. Он выпрямился и встал, хотя это казалось физически невозможным с перерезанным горлом. Его глаза, полные предсмертного ужаса, остекленели. А потом по его лицу, по рукам, по всей его одежде, поползли точно такие же трещины, как на зеркале, где в отражении центром паутины был его лоб.

Тонкие, серебристые, мерцающие на свету трещины множились, углублялись, расходились по всему его телу, как по глазури на старом фарфоре.

- Что с ним? - прошептала Маша, в ужасе вжавшись в стену.

Толя поднял руку и посмотрел на неё. Его пальцы, покрытые сетью сверкающей сетью, медленно начали отслаиваться, как старая краска, а вместо крови сочилась какая-то прозрачная, вязкая жидкость. Он попытался что-то сказать, но его челюсть, испещрённая трещинами, отвалилась и звонко разбилась об пол, разлетевшись на тысячи осколков, а в зеркале отражались ещё живые, полные ужаса, глаза.

Это было самое жуткое зрелище, которое им всем доводилось видеть. Человек не просто умирал - он рассыпался. Превращался в хрусталь. Его плоть, его одежда - всё меняло свой состав, становясь хрупким, прозрачным, неживым.

Володя, не в силах больше это выносить, снова ударил по зеркалу. И снова. И снова. Каждый удар отдавался глухим стуком, и с каждым ударом тело Толи трескалось всё сильнее. Наконец, с оглушительно звонким хлопком, огромное зеркало не разбилось, а именно рассыпалось, превратившись в груду битого стекла.

В тот же миг Толя, стоящий в луже собственной крови, совершил последнее усилие. Его тело дёрнулось и разлетелось, осыпав всех вокруг острыми осколками, которые ни чем не отличались от осколков рассыпавшегося зеркала.

В подсобке стало тихо. Даже нескончаемый вой тьмы казался приглушённым. Все замерли, как истуканы, пытаясь осмыслить произошедшее, разглядывая битое стекло вокруг.

Володя стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке монтировку. По его лицу катились слёзы, но он даже не замечал их. Он смотрел на то, что осталось от человека, силясь выстроить хотя бы одну логичную теорию, но все мысли заходили в тупик. Ему казалось, что это всё затея какого-то извращённого разума, который играет с ними, издевается, используя самые изощрённые способы.

Виктор первым нарушил молчание. По лицу его стекала струйка крови от прилетевшего осколка, но он чувствовал лишь ледяной холод от этой груды стекла, которая несколько минут назад была человеком. Витя медленно подошёл к останкам Толи и опустился на корточки. Протянул руку, чтобы дотронуться, но потом одёрнул её, словно боясь обжечься.

- Господи... - прошептал он, и в его голосе не было ни злости, ни отчаяния. Только ледяная, всепоглощающая пустота. - Во что мы вообще вляпались?

Маша тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Миша обнял её, хотя его собственные руки дрожали. Жители ресторана просто сидели, пребывая в шоке. Даже смерть Артёма, такая кровавая и жестокая, казалась теперь милосердной, по сравнению с тем, что случилось с безобидным алкоголиком.

Они сидели так, не двигаясь, слушая, как за стенами воет ветер и голодная тьма, понимая, что чудовища находятся теперь не только снаружи. Они уже здесь, внутри. Они смотрят на них из каждого тёмного уголка, из каждой лужи, из осколков разбитого зеркала и ждут своего часа, чтобы закончить начатую игру.

Надежда умерла. Остался только липкий страх и тихий, едва слышный звон стекла под ногами.

Он любил эти утренние обходы так же, как и сидеть вечерами на своём любимом стуле Басби, вглядываясь в жуткие экспонаты. В тишине. Пока дела его казались чем-то далёким, не важным. В тусклом свете он рассматривал свои картины, узоры паркетных досок, паутину в углу. Он специально её не трогал. Ему казалось, что она придаёт его музею чуть больше мрачной атмосферы. Иногда Василий Степанович думал, что все эти предметы смотрят на него так же, как он смотрит на них. И с этим, отдающим прохладой, чувством, он запирал за собой дверь, оставляя свой мир за порогом.

Особняк Белова, спрятанный за высоким кованым забором, на отшибе города, был больше, чем дом. Это был музей, храм, посвящённый его единственной, всепоглощающей страсти. Здесь, среди мраморных полов и дорогих гобеленов, обитали вещи, от которых у простых обывателей кровь стыла в жилах.

Вечер выдался тихим, почти умиротворяющим, если не считать привычного фонового гула города, доносящегося издалека. Белов сидел в своём кабинете - просторной комнате с дубовыми панелями, тяжёлыми портьерами и массивным столом, заваленным каталогами аукционов и отчётами оценщика. В руках он вертел недавно приобретённый кинжал. Изящную, смертоносную безделушку, холодную на ощупь даже сквозь тонкие перчатки.

Владимир уже ушёл, оставив на столе папку с заключением по кинжалу. Василий Степанович внимательно изучил её, оставшись довольным своим приобретением. «Eid Mar» c двумя кинжалами и профиль на другой стороне были выгравированы на прилагающейся, в качестве подарка, золотой монете. Подарка к пугио самого Марка Юния Брута. Отреставрирован и хорошо заточен. Оценщик перед уходом так же поделился своим ощущением после осмотра этой вещицы. Будто бы она впитывает тепло. Белов отмахнулся. Володя был профессионалом, но слишком впечатлительным. Именно поэтому он никогда не заходил в комнату с вещами, которые несли на себе отпечаток страданий. А ведь именно этот отпечаток и делал их ценными. Эта мрачная энергетика, аура, если хотите, которой Белов дорожил, как маной небесной.

Он поставил кинжал в футляр, потянулся за бокалом дорогого коньяка, когда услышал это. Сначала едва уловимо. Как будто мышь пробежала по паркету. Он замер, прислушался. Тишина. Наверное, ветер за окном шалит. Белов сделал небольшой глоток, тёплый напиток приятно обжёг горло, принося привычное успокоение.

Он откинулся на спинку стула, расплывшись в довольной улыбке после насыщенного дня и, наконец, позволил себе расслабиться. Но через несколько минут звук повторился. На этот раз отчётливее. Только теперь это был не странный, едва слышный шорох, а лёгкий скрип. Как будто кто-то наступил на старую половицу. В комнате, где стояли его самые ценные экспонаты.

Сердце Василия дрогнуло. Он не был трусом, но в своём доме, в своём святилище, коллекционер привык к абсолютному контролю. Никаких неожиданностей и никаких гостей. Без его ведома.

Он встал, приоткрыл дверь, заглянул в тёмный коридор. Длинная анфилада комнат тонула в полумраке. Лишь слабый свет из кабинета бросал блики на отполированный паркет. Никого. Пустота. Воздух был неподвижен и густ, как всегда, пропитанный запахом старой кожи, воска... и на этот раз пахло чем-то ещё. Сладковато приторным.

- Воображение что-то разыгралось, - буркнул он себе под нос, возвращаясь к столу.

Он сделал ещё глоток из своего бокала, но коньяк, вдруг, показался пресным, даже противным. Василий выплюнул его обратно и принялся озадаченно разглядывать жидкость. Потом заскользил глазами по этикетке. Вероятно, попалась подделка. Коллекционер решил глотнуть из горла, чтобы проверить свою догадку. И эту порцию, немного подержав во рту, он тоже сплюнул в бокал. Видимо, курьер в этот раз закупался в другом магазине... Тогда, почему изначально всё было в порядке? Какая-то химия? Теряет вкус при контакте с воздухом? Как тогда испортилась едва початая бутылка?

Не найдя ответов на свои вопросы по поводу качества коньяка, Василий Степанович, бурча себе под нос, ёмко поведал полную биографию производителя данного пойла, не забыв упомянуть и ближайших родственников. Он выбросил бутылку в урну и уселся на свой стул.

Ночь тянулась медленно. Белов пытался сосредоточиться на каталоге, но мысли постоянно путались. В ушах стоял тонкий высокий звон, на который он долгое время не обращал внимания. Однако, этот звон, будто, становился громче и в нём начали проскальзывать ещё какие-то посторонние звуки. Что-то похожее на шелест бумаги, словно кто-то рядом листал книгу и... чьё-то дыхание.

Он поднял голову, посмотрев прямо на «Мученика». лунный свет, пробивавшийся сквозь узкую щель в портьерах, падал на картину. И ему показалось... нет, не показалось.

Из пустых глазниц нарисованного страдальца, словно слеза, но густая и тёмная, как дёготь, сползала капля. Она растекалась по полотну, оставляя за собой жирный чёрный след.

Белов вскочил, бросив каталог на пол. Сердце забилось, как молот. Кровь? Картина же была написана кровью. Возможно, изменение температуры, или влажности?

Рациональные объяснения тут же выстроились в голове и он немного успокоился. Коллекционер подошёл к картине, достав из кармана белоснежный платок, прикоснулся к чёрному следу. В этот момент он почувствовал сладковатый запах гнили, смешанный с озоном и этот смрад усиливался с каждой секундой.

Василий Степанович отпрянул от «Мученика», судорожно вытирая пальцы о брюки. Хотя платок и остался девственно чистым, липкое ощущение на коже не проходило, словно он коснулся смолы. Чёрная капля на холсте теперь казалась живым пульсирующим пятном, втягивающим в себя тусклый лунный свет. А глаза нарисованного страдальца, точнее, эти тёмные провалы, будто сместились, неотрывно следя за его движениями. От этого ощущения ледяные цепи сковали грудь, мешая дышать. Впервые за долгие годы липкий, холодный, настоящий ужас, вместо приятного щекотания нервов, расползался внутри.

Белов пошатнулся, схватился за спинку стула Басби, едва не падая, и почувствовал, как старое дерево словно ответило лёгким покалыванием в ладони. От этих новых ощущений закружилась голова. Он резко сел на стул и почти сразу раздался стук в дверь.

Твёрдый, уверенный стук прозвучал неожиданно и громко, вырвав Василия Степановича из оцепенения. Он вздрогнул, сердце бешено забилось. Кто это? В столь поздний час? Владимир? Но Володя никогда не приходил без звонка. Тем более ночью.

- Войдите! - выкрикнул Василий, даже не глянув в сторону звука.

Дверь открылась бесшумно. В проёме, окутанном слабым светом из коридора, стоял мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречно сшитом, хоть и несколько старомодном, коричневом костюме. Лицо его спокойное, бесстрастное, больше было похоже на бледную восковую маску. Руки в белых перчатках были вытянуты по швам.

- У вас всё в порядке? - голос был низким, бархатистым, тон размеренным. Голос человека, привыкшего к порядку и тишине.

Коллекционер растерянно помотал головой, протёр глаза и уставился на немолодого мужчину, возникшего перед ним.

- Степан?.. ты ничего не слышал? Посторонние шаги, или скрип? Ничего необычного не замечал? - Белов ткнул пальцем в сторону гостиной.

- Нет, Василий Степанович. - Степан слегка нахмурился и внимательно осмотрел коллекционера. - В доме тихо. Вы хорошо себя чувствуете? Может, принести вам успокоительного?

- Нет, не надо. Просто... эта картина. Посмотри.

Белов раздражённо махнул рукой, указав на чёрный след.

Степан плавно подошёл. Его движения были бесшумными, лёгкими. Он внимательно осмотрел полотно и ненадолго задумался.

- Вижу небольшое потемнение, Василий Степанович. Возможно, пыль скопилась в неровностях. Или след от насекомого. Ничего сверхъестественного. И ещё неплохо было бы проветрить помещение, а то воздух здесь немного затхлый. Не находите?

Рациональность. Холодная и соблазнительная снова начала обволакивать Белова. Его собственная болезненная одержимость, наложившаяся на переутомление и, возможно, тот суррогат, дают о себе знать. Он даже почувствовал лёгкий стыд за свою панику.

- Да, да... проветрить. Точно. - пробормотал Белов, чувствуя себя дураком. - Спасибо, Степан. Можешь идти.

Мужчина поклонился и бесшумно удалился. Коллекционер остался один. Звон в ушах усилился. Теперь он явственно различал в нём шёпот. Множество голосов, сливающихся в один невнятный поток, как радиопомехи из глубины времён. Белов закрыл уши руками, но без толку. Этот шёпот звучал где-то внутри черепа, разрушая рассудок.

- Кто здесь? - резко спросил он в пустоту, глядя на мирно сидящих на стульях кукол. - Покажись!

И в этот миг по дому прокатился серебристый, словно колокольчик, звонкий детский смех, эхом отдающийся повсюду. Он был весёлым, беззаботным, но от него по спине Белова пробежали ледяные мурашки. Ведь в этом доме никогда не было детей.

Он встал. Решимость, подстёгнутая страхом и раздражением, придала ему сил. Взяв со стола бронзовую статуэтку этрусского демона, он подошёл к проёму двери, прячась за стеной и готов в любую секунду атаковать непрошенного гостя.

В следующее мгновение он услышал странный шлепок. Будто кто-то в стекло швырнул мокрую тряпку... или кусок мяса. Эти шлепки становились всё чаще, громче, напористее. Белов невольно глянул на картину «Руки противятся ему» и увидел, как за спиной жуткого мальчика, чьи-то ладони хаотично бьют по чёрному стеклу, оставляя сальные отпечатки, которые блестели на полотне. Он побелел, когда увидел, как стоящая рядом кукла с грохотом выронила из руки свой таинственный предмет и повернулась к нему спиной.

Все его представления о происходящем строились на многочисленных фильмах ужасов, которые он когда-то смотрел взахлёб. Разум так и твердил ему, что нужно бежать прочь из этого дома не оглядываясь, тело его сотрясала мелкая дрожь. Но было внутри что-то ещё. Бессознательное. Наверное, именно это не давало героям фильмов поступать логически и правильно. Ведь здравый смысл всё же пытался брать верх, твердя, что всё происходящее вокруг - не реально, подыскивая всему вполне убедительные объяснения. Может быть это шизофрения, страшный сон, или всё тот же пресловутый коньяк... Как бы то ни было, Василия Степановича не покидало ощущение какой-то неправильности с того момента, как ушёл Владимир. Вроде бы всё стоит на своих местах, но будто что-то неуловимо изменилось. И именно желание выяснить, что, всё-таки, в его доме не так, удерживало его от побега.

Зал был погружен в полумрак. Лишь слабый ночник у дальней стены освещал витрины и постаменты. Воздух становился всё гуще, словно насыщаясь запахами старой бумаги, пыли и чего-то сладкого... Ему всегда нравился этот запах, но он ни как не мог вспомнить названия, а ещё этот запах он встречал совсем недавно, но где? Странно всё это.

Белов включил основной свет. Люстры зажглись, залив помещение холодным белым светом. Всё было на своих местах, кроме куклы Пупы. Она сидела на своём стеклянном ящике, внутри которого, на запотевшем стекле, корявым детским почерком, было отчётливо написано: «Пупа ненавидит тебя». она вперилась в Василия своими голубыми глазками и, спустя мгновение, повторила написанное визгливым, режущим слух, голосом. По комнате снова эхом прокатился детский смех и коллекционер, краем глаза, увидел, как Джоли повернула к нему голову, уставившись на него своими косыми зелёными глазками.

С минуту Белов смотрел на всё это, не моргая. Казалось, что его собственные глаза вот-вот выкатятся и повиснут на длинных нервах, от страха. Он потряс головой, с силой ударил себя по виску и наваждение отступило. Теперь действительно всё было на своих местах.

Смех стих. Шёпот тоже, сменившись привычной звенящей тишиной. Василий почувствовал себя немного глупо со своей статуэткой, которую всё ещё сжимал трясущимися руками. Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти к Пупе, проверить замок на её ящике и его нога по щиколотку увязла в чём-то мягком и тёплом.

Коллекционер посмотрел вниз и застыл, выронив этрусского демона и тот бесшумно упал на густой ковёр из чёрных блестящих волос. Они стелились от самого порога, заполняя каждый сантиметр паркета. Волосы Окику, наконец, оправдали свои легенды. Они выросли, мрачным водопадом падая на пол и ядовитым плющом заполонили комнату, поднимаясь по ножкам мебели, обвивая стулья. Они были противно липкими и влажными на ощупь. Смрад снова разлетелся по комнате. На этот раз пахло мёртвой плотью и увядшими цветами, словно они несколько недель пролежали в тазике с водой под палящим солнцем.

Белов вскрикнул, отпрянув к двери. Но волосы уже оплетали его лодыжки, как цепкие лианы. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, и услышал тихий шелест. Волосы зашевелились. Не от его движения. Сами по себе. Как будто под ними копошились тысячи невидимых насекомых.

Василий поднял взгляд на Окику. Кукла сидела неподвижно, но выражение её лица, словно, изменилось. Казалось, она злобно насмехается над коллекционером, смотря на него так же, как он в тот день, когда её приобрёл.

Паника. Всепоглощающая и холодная сжала горло Белова. Он снова рванулся к двери, с трудом отрывая ноги от цепких волос, выскочил в коридор, захлопнул тяжёлую дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша.

Через мгновение, в дальнем конце коридора, появился Степан, по прежнему выражая полную невозмутимость.

- Василий Степанович, что случилось? Вы, словно, беса увидели.

- Там... там... - Белов задыхался, указывая дрожащим пальцем на дверь своего музея. - Волосы! Они повсюду!

Степан подошёл. Его холодный взгляд скользнул по лицу Василия, затем осмотрел всё остальное. Ничего подозрительного.

- Василий Степанович, - голос его был твёрдым и уверенным. - Наверное, вам снова что-то привиделось. Там ничего нет.

Он осторожно взял Белова под локоть, словно больного, и открыл дверь, тот зажмурился, ожидая увидеть там чёрный ковёр... Но, когда он открыл глаза - пол был безупречно чист. Полированный паркет блестел под светом люстры, а куклы замерли в своих привычных позах, устремив свои невидящие глаза в пустоту.

- Но... но я видел... - бормотал Белов, чувствуя, как пол уходит из под ног. - Они были... они шевелились.

- Вы очень переутомились, Василий Степанович, - настойчиво сказал Степан. - Стресс. Эти нескончаемые сделки, поиски... Я настоятельно рекомендую вам принять снотворное и лечь спать. Думаю, завтра будет гораздо легче.

Белов позволил отвести себя в спальню. Степан принёс стакан воды и маленькую таблетку. Василий машинально проглотил её, осушил стакан до дна. Мужчина пожелал доброй ночи и удалился, тихо закрыв за собой дверь.

Легче не стало. Стоило Степану уйти, как снова послышался шёпот. Теперь он звучал гораздо настойчивее, перерастая в крики. Голоса перекрывали друг друга. Они спорили, плакали, смеялись... Белов вскочил с кровати, зажав уши. Знал, что не поможет, но попытаться, всё же, стоило. Он метнулся к окну, отдёрнул штору. Город внизу тонул в огнях. Жизнь там кипела и сейчас Василий бы всё отдал, чтобы слышать его шум, а не эту какофонию, что разрывает его голову на части.

- Замолчите! - прошипел он в стекло, сдавливая виски и чувствуя, как безумие, острыми когтями, впивается в его рассудок. - Я приказываю вам замолчать!

Он сорвался с места, как ракета. Не думая, на автомате. В голове мелькнула мысль, что все странности начались с того момента, как появилось это проклятое зеркало. Старик предупреждал. Он говорил, что его нужно уничтожить, разбить. Но Белов, конечно, не послушал.

Он влетел в музей, не обращая внимания на «Мученика», у которого по лицу теперь паутиной расползались кровавые слёзы. Василий Степанович захватил с собой по пути молоток для отбивных, который повар почему-то не убрал после смены на место. Он подошёл к мутной зеркальной глади, пристально всматриваясь в него, словно ища причину не разбивать столь ценный экспонат.

Зеркало же, казалось, ждало своего нового владельца. Оно отражало его искажённое страхом и яростью лицо, его растрёпанные волосы, дикие глаза. Но за его спиной, в отражении, он снова увидел Аннабель, что сидела на своём, ещё секунду назад пустом, стуле, выпучив на него свои огромные глаза. Её брови съехали вниз, почти сомкнувшись у треугольного носа, от чего её, и без того жуткая улыбка, казалась ещё более угрожающе, а рыжие волосы были аккуратно убраны назад.

Она махала ему рукой. Медленно, приветственно и страшно. Роберт так и держал своего пса, но тот скалил зубы, обдавая помещение глухим рычанием, а на полу, прямо у его ног, сидела та самая кукла с картины «Руки противятся ему». она подняла голову, и её глаза, огромные, чёрные, пустые, уставились прямо на него в отражении. За стеклом её настоящей картины руки по прежнему упирались в преграду, но в зеркале эти руки тянулись уже к Белову. Казалось, что они вот-вот преодолеют хрупкую преграду, схватят его и утащат с собой в зазеркалье.

- Нет... - простонал коллекционер. - Этого не может быть. Это всё не реально. Это какой-то страшный сон!

Тысячи голосов кричали в его голове, требуя, умоляя, проклиная... Василий поднял молоток, сжимая рукоятку до хруста костяшек. Один удар. Всего один удар по этому проклятому зеркалу - и всё закончится. Он чувствовал это всем своим естеством. Разбей его и связь прервётся! Морок отступит! Что может быть проще?

Он занёс молоток. Мускулы напряглись до предела. Лицо исказило безумие... но рука так и не опустилась.

Он смотрел в зеркало. Смотрел на отражение Аннабель, машущей ему, смотрел на куклу с картины, смотрел на собственный образ, держащий молоток. И видел не только страх. Видел жадность. Коллекционера, стоявшего перед величайшим, самым могущественным артефактом из всех, что ему удалось раздобыть. Перед шедевром истинного проклятия. Разбить его? Уничтожить? Отдать эту силу, эту тёмную славу небытию?

- Моё... - прошептали губы Белова, не слушаясь его, а голос стал, точно, чужим, сиплым. - Всё это... моё.

Молоток замер в воздухе. Рука дрожала, но не опускалась. Шёпот в голове стих, сменившись тихим победным смешком. Зеркальное отражение Аннабель перестало махать. Оно просто сидело и смотрело на него, а брови вернулись на прежнее место. Зато улыбка на тряпичном лице, кажется, стала намного шире.

Василий Степанович Белов, король коллекционеров проклятых редкостей, опустил молоток. Он упал на паркет с глухим стуком. Белов сделал шаг назад, потом ещё один. Его взгляд не отрывался от зеркала. От своего отражения, в чьих глазах больше не было страха. Теперь в них горело что-то иное, потустороннее...

Он медленно повернулся и сел на любимый стул, оставив молоток лежать на полу. Оставил зеркало на стене. Оставил своих демонов праздновать победу в тишине особняка, который больше не был его крепостью. Теперь он был, скорее, его клеткой.

Василий истерично рассмеялся. Громко, взахлёб, глядя на Аннабель, которая теперь сидела на своём положенном месте. Но ему уже было не важно, как она там появилась. Он понял, что всё это время было не так. Он понял, что зеркало сводило его с ума задолго до того, как оно у него появилось. Он понял, что там кто-то есть. Кто-то древний, тёмный. И понял, что у него никогда не было прислуги. А этот самый Степан, который принёс ему стакан воды и отправил спать - почивший, много лет назад, родной отец. Фотография в рамке на полке освежила хрупкую память угнетённого разума.

- Кто на связи? - сержант сжимал рацию побелевшими пальцами так, словно пытался выдавить из неё ответ. - Повторяю. Кто на связи?

Ответом было глухое шипение, словно кто-то дышал прямо в микрофон. Едва уловимые звуки расплывались, как тени в тумане.

- Повторите! Я вас не слышу! - снова сказал он, чуть громче.

Треск усилился, и в нём, казалось, проскальзывали отдельные обрывки фраз. То ли голоса, то ли просто игра воображения. Кто-то в кузове неловко пошевелился.

- Кто там? - Дроздов поднёс рацию к уху и  прикусил губу, всё ещё надеясь получить ответ.

Вдруг раздался звонкий хлопок, прозвучавший словно выстрел в вязкой, напряжённой тишине. Сержант инстинктивно отбросил рацию и она упала на пассажирское сидение.

Затем послышался тонкий, прерывистый звук и какой-то шорох. Несколько долгих секунд все с опаской смотрели на прибор, как на какую-то диковинку. Потом послышался голос, в котором можно было узнать человеческую речь. Слова вылетали из рации обрывками так, что невозможно было понять их смысл. Дроздов тщетно пытался выудить хоть немного информации с того конца связи, но, как ему казалось, непрестанные помехи не давали ни шанса.

- Помогите... - внезапно чётко прозвучал женский голос, после него тяжёлый всхлип и тут же рация захлебнулась множеством голосов, свитых в хор.

И сквозь этот адский вой, пронзительно холодный, нечеловеческий визг самой Тьмы, словно дирижирующий этим оркестром страдания и боли, булькающим, захлёбывающимся хрипом. И там звучало что-то ещё. Что-то более древнее, более тёмное, голодное.

Звук бил по барабанным перепонкам физической волной, заставляя сжиматься внутренности, выворачивая душу наизнанку.

Петриченко вжался в сидение, зажав уши ладонями. В глазах его горело безумие с животным страхом. Из его горла вырывался собственный, тонкий визг, сливающийся с общим кошмаром. Дима вскрикнул, прижавшись к брату, Морозов уткнулся лицом в колени. Даже Дроздов, казалось, потерял своё хладнокровие. Он невольно откинул голову назад, а лицо исказилось гримасой боли и первобытного ужаса.

Спустя целую вечность вой резко оборвался. Не затих - именно оборвался, будто перерезали гортань. От наступившей тишины зазвенело в ушах. Воздух гудел, как у высоковольтных вышек. Петриченко всхлипывал. Слюна тонкой липкой нитью стекала у него по подбородку. Морозов тяжело дышал, рукавом вытирая пот со лба, текущий ручьями. Дроздов молчал несколько секунд, глотая ком в горле. Он резко щёлкнул тумблером рации, отключив её, словно отсекая связь с самой преисподней.

- Не знаю, что за дерьмо это было, - голос сержанта был глухим, надтреснутым, - но сидеть здесь и ждать, когда оно решит поговорить с нами снова, я не собираюсь. Нужно лезть наверх. На завал. Проверить, есть ли шанс прорваться. - Его полный страха взгляд, который он безуспешно пытался скрыть, упал на Пашу с Димкой. - Вы с нами. Такие смелые бойцы нашему скромному отряду будут не лишними. Петриченко! - солдат вздрогнул, подняв мокрое от слёз и пота лицо, - подотри нюни! Расплакался он тут, как баба, у которой сумочка к туфлям не подходит! Соберись, солдат! И давай наверх! Там может быть выход!

Выход. Это слово повисло в воздухе. Казалось, что это что-то невероятное. Но оно заставило Петриченко кивнуть. Он с трудом оторвал руки от ушей, будто они были приклеены, воодушевившись призрачной надеждой. Желание выбраться отсюда было гораздо сильнее холодного страха. Во всяком случае - пока что.

- Морозов, - уже спокойным тоном сказал Дроздов, - давай с ним на разведку, подстрахуешь, в случае чего.

- Так точно! - отчеканил в ответ солдат, тут же приступив к выполнению приказа.

Свалка тянулась, как огромный прибрежный утёс. Кузова, смятые, как бумажные игрушки, застыли во времени, наваленными друг на друга. Осколки стекла сверкали тусклым светом, напоминая чешую дохлой рыбы. Металл скрипел под ногами, прогибаясь, и каждый шаг отзывался глухим эхом, уходящим куда-то в глубины груды.

Чем выше они поднимались, тем более стойким было ощущение того, что эти машины не просто брошены, а будто их здесь сложили, как кирпичи в стену, отделяющие один мир от другого. Между корпусами в щелях стоял неподвижный воздух, пахнущий ржавчиной и чем-то гниющим. Скользкие, помятые кузова, острые, как бритва, края рваного железа, зияющие провалы, а где должны были быть салоны - плескалась смертоносная тьма. Жесть под ногами жалобно стонала. Сломанные бамперы цепляли штанины, холодный металл кусал пальцы. Под приоткрытыми капотами торчали скрученные провода, как вырванные жилы.

Морозов цеплялся за погнутую дверь внедорожника, стараясь не смотреть в выбитые лобовые стёкла, где, казалось, кто-то прятался. Он постоянно мотал головой, как бы отгоняя назойливых мух. Глаза его бегали по теням, сгущавшимися под обломками.

И вот они на гребне. На самой высокой точке этого кладбища машин. Петриченко замер. Его, до этого, непрекращающееся бормотание, смолкло. По щекам снова заскользили слёзы. Морозов, поднявшись следом, ахнул, коротко и глухо.

Мир обрывался. Не просто дорога, или мост. Обрывалась реальность. Перед ними открылась пропасть такой глубины, что взгляд просто не достигал дна. Он тонул в ней. Край был идеально ровным, словно лезвие гигантской бритвы одним взмахом отсекло кусок мира. Асфальт, грунт, бетонные ограждения - всё обрезано с хирургической точностью, образуя гладкую, почти отполированную, чёрную линию. А за ней - ничего. Абсолютная пульсирующая чернота, поглощающая свет их фонарей уже в метре от края. Не было ни отражений, ни намёка на структуру, или глубину. Только бездна.

Но самое жуткое было не впереди, а внизу. Река. Она всё ещё текла. Мощный полноводный поток подходил к самому краю этого чудовищного обрыва и исчезал. Вода не падала вниз с грохотом и пеной. Она просто, беззвучно и плавно, утекала в чёрную пустоту, как в гигантскую сточную трубу. Ни брызг, ни гула. Только холодящее кровь зрелище растворяющейся в небытие реки в мёртвой тишине. Это было противоестественно. Это ломало разум.

Морозов подошёл к Петриченко, смотря на то, как краешки горизонта таяли в матовой бесконечности. Лицо солдата выражало безумие. Он смотрел широко раскрытыми глазами не в бездну, а куда-то сквозь неё. Стоя прямо над пропастью, он сунул руки в карманы и согнулся над клубящимся мраком.

- Вася... - испуганно прошептал Морозов, боясь спровоцировать его на прыжок. - Отойди. Слышишь? Отойди от края.

Петриченко медленно повернул к нему голову. Улыбка, кривая и нездоровая, растянула его губы.

- Края? Какого края, Саш? - его голос звучал ровно и отрешённо. - Это не край. Это граница. Понимаешь? Как в игре... когда карта заканчивается, а дальше текстуры нет. Нужно шагнуть туда. За пределы. И будет перезагрузка системы. Нас просто выкинет из программы в нашу обычную жизнь. - Он махнул рукой в сторону города, скрытого за серым горизонтом, а потом ткнул пальцем в черноту. - Там наше настоящее. Без этих криков и страданий. Без этой страшной ночи.

- Вася, это не игра! - Морозов попытался подойти ближе, но ржавый лист металла под ним, опасно прогибаясь, жалобно заскрипел. - Посмотри на меня! Это реальность! Страшная, неприятная, даже отвратительная, но реальность! Шагнёшь туда - и всё будет кончено! Ни какой перезагрузки! Конец игры, мать твою! Оно сожрёт тебя так же, как и всех остальных!

Лицо Петриченко едва заметно дрогнуло. На миг в глазах мелькнул проблеск сознания, но тут же погас, как задутая спичка.

- Неправда. Там свет. Видишь? - он прищурился, вглядываясь в непроглядную черноту, - там солнце. И трава... зелёная, сочная. И мама. Она зовёт меня к ужину. Слышишь?

Голос его стал тонким, почти детским.

- Какая мама? - с недоумением посмотрел на Васю Морозов, абсолютно ничего не понимая. - Какое солнце? Какая трава?! Там мрак непроглядный! Ты о чём говоришь?

Он пришёл неожиданно. Но не как вой ночи, а как нежный выдох, проникший сразу в уши, в мозг, в самую душу.

Резкий скрежет тормозов, визг металла. Он снова за рулём своей старенькой «девятки». Тёмная трасса. Дождь хлещет по лобовому стеклу так, что дворники едва справляются. Дороги почти не видно, но Саша не сбавляет скорость. Он сосредоточенно вглядывается в чёрный асфальт, боясь потерять его из виду. Он отвёл взгляд лишь на секунду, но её хватило, чтобы увидеть фары встречного автомобиля, который выехал на его полосу, слишком поздно. Он давит на тормоз, выкручивает руль и сцепление с мокрой дорогой теряется. Страшный удар! Стекло бьётся и острая боль пронзает всё тело. А потом тишина. Лишь крупные капли дождя звонко стучат по изогнутой крыше машины.

- Сашенька... Зачем? - прозвучал голос жены, доносящийся из кромешной темноты. Такой родной, такой тоскливый. Сердце его сжалось и, казалось, совсем перестало биться. - Зачем ты нас оставил? Меня. Леночку, маленького Максимку? Нам очень тяжко без тебя. Дети ждут. Хватит бегать от самого себя, от нас.

- Папочка! - прозвучал голос пятилетней дочери с той же бесконечной тоской и нежностью. - Ты нам нужен!

Теперь сердце Морозова застряло где-то в горле. Он слышал, как плачет Максим, которому не было даже года, и хотелось кричать, но Саша не мог. Его мощную шею словно взяли в тиски, сжимая всё сильнее и он поймал себя на мысли, что больше не хочет затягивать с встречей. Почему бы не пойти к ним прямо сейчас и, наконец, снова обнять. Почувствовать их тепло, их запах, почувствовать себя снова счастливым, после стольких лет...

Шёпот слился в знакомое хриплое дыхание лейтенанта Козлова, чья фамилия полностью соответствовала его характеру. Во всяком случае, так говорили женщины, коих у него было немало. Он курил папиросу, пуская дым в ночное звёздное небо и пристально рассматривая, как едкое белое облако медленно растворяется в стоячем сухом воздухе. Дроздов сидел рядом, глядел на это зрелище вместе с ним, помешивая в металлической тарелке ароматную кашу с тушёной говядиной.

- Как думаешь, Миш, долго ещё нам с тобой торчать в этом аду? - задумчиво спросил Козлов, сделав глубокую затяжку.

Сержант, почему-то, прекрасно знал, что произойдёт после этого вопроса, на который он так и не успел дать ответ, как и не успел даже попробовать своей каши на ужин.

Ответ был - пара мгновений. Но лишь для лейтенанта и остального отряда. Враг ударил неожиданно и точно. Дроздова отбросило ударной волной метров на десять. Он попытался подняться, но тщетно. Затухающим взглядом он увидел кратер на месте их лагеря и голову Козлова, что упала рядом с ним.

- Как ты выжил, Миш? - сиплым, булькающим голосом заговорила она внезапно, но сержанта это, почему-то, не смутило. - Ты должен был пойти со мной до конца. Или, хотя бы, лучше проанализировать разведданные. Но ты не справился. Теперь смотри, что случилось по твоей вине. Ты должен был отдать свою жизнь за этих солдат, Миша, но почему-то все эти солдаты отдали свои жизни за одну твою. Неправильно это всё, друг мой.

Дроздов мысленно согласился с этими доводами, роняя скупую слезу на холодную землю и тут из дыма начали выходить все солдаты, которые погибли, как он считал, по его вине. Кто-то прыгал на одной ноге, кто-то полз по земле, потеряв нижнюю часть тела, кто-то тащил свои внутренности в руках. Длинные ленты кишок скользили и вываливались, от чего несущие спотыкались и падали, но неизменно вставали, собирали их и снова шли дальше.

Вдруг рядом возник тот самый бесформенный кусок плоти, который он рассматривал ещё совсем недавно, вслед за ним, появились остальные вояки, сгинувшие в этой тьме.

- Товарищ сержант... - зашелестели голоса, сливаясь в один леденящий шёпот. - Почему мы? Почему ты повёл нас на смерть. Теперь наша кровь на твоих руках, сержант.

Они медленно, словно марионетки, стали приближаться, протягивая почерневшие, расплывающиеся во мраке руки.

- Останься с нами, командир. Твоё место среди нас. Среди твоих погибших братьев.

Дроздов так и не смог подняться. Он закрыл уши руками и уткнулся лицом в землю, заорав, что было мочи. Но это не помогало. Чувство вины сейчас грызло куда сильней, чем обычно...

Он не слышал шёпота. Он видел. Он снова был в супермаркете, где для него всё началось. Тьма уже поднялась по пояс, подбираясь к нему всё ближе. Вокруг кричали, бежали, растворялись, превращаясь в бесформенные чёрные лужи. Прямо перед ним, по щиколотку в этой жиже, стоял Паша. Но он не замечал этого. Старший брат смотрел куда-то сквозь свой гаснущий телефон, не шевелясь.

- Паша! - закричал Дима, но голос его не прозвучал, словно он лишился голосовых связок. - Паш! Оно забирает тебя!

Но тщетно. Его рот открывался, словно у рыбы, пытающейся вдохнуть на губительной суше.

Он пытался бежать к брату, но ноги не слушались, будто увязли в густой смоле. Чернота поднималась всё выше, обволакивая его бёдра, живот, но лицо его так и оставалось бесстрастным, безучастным, а его равнодушные глаза, казалось, превратились в стекло.

- Паша! Не оставляй меня одного!

Дима рванулся к нему из последних сил, протягивая руку, чтобы схватить и вытащить брата, но его пальцы прошли сквозь силуэт, как сквозь дым. Паша медленно погружался в трясину, превращаясь в чёрную статую, которая вот-вот превратится в смолянистое пятно на холодном полу.

- Я один! Я остался совсем один! - взвыл Дима, падая на колени, угодив в липкую чёрную жижу, которая тут же поползла по его телу...

Шёпот стал голосом его новой девушки. Кати. Нежным, соблазнительным.

- Пашенька... Я тут. В темноте. Мне так страшно. Они... они везде. Но я нашла щель. Проход. Узкий. Там свет. Настоящий, яркий, как раньше. Иди ко мне, сквозь этот мрак. Протяни мне руку и мы будем вместе. Навсегда.

Он видел её лицо, мерцающее, как мираж, прямо в чёрной стене ночного мрака. Её рука, тонкая, бледная, протягивалась к нему из пустоты. За ней - проблеск тёплого, нежного света, как в уютной комнате. Любовь. Спасение. Избавление от кошмара. Всего несколько шагов, протянуть руку... и он, наконец, обнимет её. Он сделал неуверенный шаг навстречу к ней, рука невольно потянулась к призрачному видению...

Шёпот матери перерос в ясный голос и он увидел. Не бездну, а порог родного дома в деревне. Солнечный свет золотом лился с ясного неба, пахло свежескошенной травой и свежими пирогами. На крыльце, улыбаясь, приветственно махала рукой мать. Такая, какой он помнил её до болезни.

- Вась, ну что ты стоишь? Проходи скорей, пирожки стынут. Только что из печи достала.

За её спиной, в прохладной тени сеней, маячил отец. Дом был цел, сад цвёл, и нигде - ни тени страха, ни запаха гнили. Рай, до которого один лишь шаг. Просто шагнуть с этого уродливого уступа и очутиться дома.

- Иди сынок. - Прокряхтел отец, тепло улыбнувшись, - мы давно тебя ждём.

Видения кружили, накладывались, сменяли друг друга с безумной скоростью, предлагая каждому свой личный рай, или ад, связанные общим шёпотом, зовущим к гибели или безумию.

Петриченко засмеялся. Звонко, безумно.

- Я иду, матушка! - крикнул он в бездну и сделал широкий шаг вперёд, сбрасывая с себя снаряжение.

Резкий, оглушительный звук разорвал гипнотическую паутину видений. Морозов вздрогнул и вскрикнул от пронзительной боли. На его плече расплывалось алое пятно. Это Вася, выбрасывая пистолет, нажал на спусковой крючок, каким-то чудом сняв оружие с предохранителя.

Лицо Саши было искажено ужасом и болью. Ужасом - от видения семьи и боль от ранения. Но этот выстрел, этот физический сильный удар вырвал его из морока шёпота на долю секунды и этого хватило.

- Вася! Нет! - заорал он настоящим, живым голосом.

Но было поздно. Шаг в бездну был уже сделан. С безмятежной глупой улыбкой на лице.

Его падение было неестественным. Он не полетел вниз, а будто застыл в самом начале своего полёта, в полуметре от края. Его тело начало дико вытягиваться, превращаясь в тонкую, невероятно длинную, нить, как горячий пластик. Его ноги, руки, тело и лицо - всё расплющилось, исказилось в чудовищной гримасе. Петриченко, словно попал в зону действия магнетара, о которых Морозов читал в книжках про космос. Рот Васи открылся в беззвучном крике нечеловеческой агонии - сначала ничего не было слышно, но потом, из бездны, вырвался тот самый, душераздирающий вопль тысяч голосов, но солировал в этот раз в этом вопле один - Васин, доведённый до писка. Его растянутая фигура, превратившаяся в жуткую верёвку из человеческой плоти, зависла на мгновение, и начала стремительно растворяться, как сахар в воде, превращаясь в струйки чёрного дыма, которые тут же втягивались в пульсирующий мрак бездны. Через несколько секунд от Петриченко не осталось ничего. Ни запаха, ни звука. Только всё та же зловещая чернота.

Шёпот исчез. Видения рассеялись. Тишина навалилась на уши тяжёлым грузом. Морозов сидел на коленях, сжимая окровавленное плечо. Боль была острой, зато реальной. Он смотре на место, где только что был Вася, с немым ужасом. Дроздов, бледный как смерть, тяжело дышал, приходя в себя от кошмара, Димка рыдал, уткнувшись в грудь брата.

- Спускайтесь! Быстро в машину! - командным тоном прокричал Паша, пришедший в чувства быстрее остальных, понимая, что сейчас малейшее промедление может стоить жизней. Скоро наступит ночь.

Морозов, стиснув зубы от боли, кинулся вниз, цепляясь и царапаясь об острые края искорёженного металла. Он даже не обратил внимания на то, как порезал ладонь, хватаясь за раму, где торчало стекло. Не обратил внимания и на хлынувшую кровь из новой глубокой раны. Единственной целью было быстрее добраться до машины, иначе - смерть. Страшная и мучительная. Эта мысль хорошо подстёгивала двигаться вперёд.

Забравшись в кабину, Дроздов молча выслушал содержательный доклад Морозова и, не желая оставаться здесь больше ни на секунду, резко включил фары. Воздух сгущался, темнел с неестественной скоростью. Сумерки переходили в ночь. Тени под обломками казались гуще, злее.

Яркие лучи пробили мглу, но упёрлись в стену черноты уже метров через десять. Двигатель взревел так, будто бросал вызов тишине.

- Серж... - Морозов сглотнул, глядя на него и тяжело дыша. - Товарищ сержант. Куда? Ночь же... не видно ничего.

- В город. - Отрезал Дроздов. Его глаза горели в полумраке кабины то ли страхом, то ли безумием, то ли отчаянием. А, может быть, решимостью. - Сидеть здесь и ждать, когда оно снова начнёт шептать? Или когда батарейки сядут? К тому же, тебе срочно помощь медицинская нужна, а аптечку нашу... ну, ты знаешь. Поедем. Медленно. Не останавливаясь. Свет не гасить ни при каких обстоятельствах! Мы прорвёмся сквозь эту жопу, какой бы тёмной она ни была.

Он включил первую передачу. «Урал» дрогнул и медленно пополз вперёд, подальше от этого жуткого обрыва, к городу, который теперь был их единственным проклятым миром. Фары боролись с тьмой, отвоёвывая жалкие метры видимости. Лучи дрожали на неровной дороге. За окнами, за пределами света чернота сгущалась плотной непробиваемой стеной. Она уже не просо висела. Она дышала. Они чувствовали её холодное дыхание, проникающее сквозь щели кабины, слышали её тихий многослойный гул, нарастающий где-то впереди и по бокам.

- Слева! - крикнул Паша, направляя луч фонаря. На границе света мелькнуло что-то высокое, долговязое, скользнуло и исчезло.

Дроздов не сбавил скорости. Он впился взглядом в узкий коридор света перед капотом, руки мёртвой хваткой сжимали руль. У Морозова внутри всё сжалось от нахлынувшего дежавю.

- Правее... - пробормотал он, прижимая раненое плечо. Он видел, как чернота справа, за лучом фары, сгустилась, образовав смутные очертания, шевелящиеся, как подводные растения.

Внезапно лобовое стекло покрылось частыми мелкими каплями. Не дождя. Холодной, маслянистой росы. Или самой тьмой. Дворники заскрежетали, размазывая липкую субстанцию.

Гул нарастал. Теперь в нём явственно слышались стоны, плач, смех и шёпот. Тот самый адский хор висел в воздухе, обволакивал машину, пробирался внутрь.

- Не слушайте! - рявкнул Дроздов, но его голос потонул в нарастающем вое. - Светите! Все, кто может, светите вокруг!

Лучи фонарей из кузова задёргались, выхватывая из мрака то пустую дорогу, то сломанный столб, то, на миг, чёрную, скользящую тень, извивающуюся на свету.

Машина ехала медленно, как в густом киселе. Казалось, что сама тьма сопротивляется их движению. Холод усилился, а дыхание стало видимым в свете.

И вдруг, прямо перед капотом, возникла чёрная фигура, стоявшая на их пути прямо по середине дороги.

- Тормози! - инстинктивно крикнул Пашка.

Дроздов лишь сильнее вдавил педаль газа.

- Не останавливаться. - Процедил он сквозь зубы.

«Урал» рванул вперёд. Фары осветили силуэт в упор, так и не пробившись сквозь его мрак. И, в последний момент, когда бампер уже должен был коснуться его, он, будто, обернулся, будто превратившись в чёрную воронку и из этой воронки вырвался нечеловеческий визг.

Почувствовался лёгкий удар и машина проехала сквозь фигуру. Она распалась на клубы чёрного дыма, которые тут же слились с окружающей тьмой. Визг, словно, пронёсся мимо, потонув в общем вое.

Дроздов смотрел только вперёд. В сужающийся луч света, ведущий в чёрное горло ночи. Город был где-то там, впереди. Их тюрьма. Их последний рубеж. И они ехали ему на встречу, в этот крик, сжимающий стальные бока «Урала», ехали в самое сердце тьмы.

- Может быть, причина находится где-то в городе? - голос девушки был, как всегда, спокоен, однако сейчас, в тишине, в минуты отчаяния, он прозвучал как гром среди ясного неба.

Олег вздрогнул от неожиданности. Он осмотрел её с ног до головы липким, как этот воздух взглядом, поймав себя на мысли о том, что его тянет к ней, как магнитом.

Она смотрела куда-то в горизонт, в сторону города, стоя к нему спиной, видимо, не ожидая ответа. Казалось, что она спрашивала саму себя и сейчас лихорадочно пытается найти ответ где-то в затворках разума. Её спокойствие, её неподвижность. Это успокаивало Олега и он готов был идти за ней до конца.

- Что? - спросил он, хотя чётко слышал то, что сказала Катя.

Олег сделал вид, что не расслышал её, но, на самом деле, ему просто хотелось слышать её голос. В последнее время они почти не разговаривали и сейчас ему этот предстоящий разговор, казался мёдом для ушей.

- Я говорю, что причина может быть в самом городе.

Девушка, наконец, повернулась к нему, сверкнув холодными синими глазами так, что Олегу стало немного не по себе. Хотя, это был, скорее, не холод, а какая-то отрешённость. Может быть, она просто старается максимально сконцентрироваться на цели? Поэтому сейчас так скупа на эмоции? Может быть... Скорее всего, так и есть. Возможно, даже стоит последовать её примеру.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Олег, резко отведя от неё глаза, чтобы скрыть своё смущение. Боялся, что она уловит в его взгляде то, в чём он сам себе ещё не хотел признаваться. - Что не так с нашим городом?

- Я думаю, что с городом то, как раз, всё в порядке. - Она закинула непослушную белокурую прядь волос за ухо и подошла ближе к парню, обдав его, ставшим почти родным, ароматом ванили. Единственного, что перебивало вездесущий смрад. - Возможно, это какая-то чёрная магия...

Последние слова Катя сказала тихим, заговорческим, тоном, будто бы боялась, что её может кто-то услышать кроме Олега.

Парень даже подавился слюной, от такого неожиданного предположения. Он громко закашлял и надеялся, что это поможет скрыть его ехидную усмешку. Однако, девушка оказалась куда более проницательнее, чем он себе представлял.

- А что не так? - резко, даже режущим слух тоном, спросила Катя, когда Олег, наконец, притих. - По-твоему этот зловонный смертоносный мрак, блуждающие тени в нём, отражение в зеркале, которое выпивает твоё пойло, в конце концов эта дорога, ведущая в пустоту - реально, а колдовство - нет? Посуди сам. Ведь мы не можем найти рационального объяснения всему, что здесь происходит, а это значит, что мой вариант вполне имеет место быть.

- Безумие какое-то... - выдавил из себя Олег, чувствуя себя дураком. Ведь он до последнего гнал от себя эту мысль подальше, как назойливую муху, но она, всё же, поселилась у него в голове. Так, или иначе, он не хотел ударить в грязь лицом перед Катей, перебирая возможные варианты. - А ты не думала о том, что мы давно уже погибли, вместе со всеми и это наш персональный ад? Или, может быть, мы сейчас в коме, а наши души пытаются найти путь к свету? Ну, или кто-то из нас в коме, а кто-то что-то вроде проводника. Ещё, может быть, что всё это виртуальная реальность. Игра на выживание, к которой нас подключили и мы пытаемся найти выход. Кто знает, до чего технологии дошли?

Катя так долго молчала, что Олегу показалось это время вечностью, но, всё же, не торопил с ответом. Ему казалось, что его варианты тоже весьма хороши, что их нельзя оспорить. От этой мысли он заулыбался. Как оказалось, его праздность оказалась преждевременной.

- Допустим, - сказала девушка на выдохе и пристально посмотрела на спутника. - Предположим, что это ад, или кома, и наши души здесь страдают. Но ты ешь, пьёшь, спишь... ходишь по нужде. Откуда эти потребности у бестелесного существа? Их не должно быть. К тому же, твой палец должен напоминать тебе о реальности происходящего. А если это, как ты говоришь, виртуальная реальность, значит и колдовство в этой самой симуляции вполне приемлемо.

- Хорошо, - наконец, сдался Олег, бегая глазами по почерневшим деревьям у дороги, - что ты предлагаешь делать дальше?

- Ну, по закону вселенной - на любое действие обязательно есть равное ему противодействие. - Катя задумалась ненадолго, провожая взглядом целлофановый пакет, гонимый ветром во мрак пустоты. - Это значит, что должно быть какое-то заклинание, или обряд, который поставит всё на свои места. Единственное, чего не могу придумать, так это то, откуда начать поиски ответов.

- Женщины... - буркнул Олег, наконец, заставив себя посмотреть ей в глаза. Голубые, как небо в ясный летний день. Может быть, всё же от освещения зависит, или ракурса? Ему это казалось немного странным и, в то же время, очень красивым. - Ты, наверное, карты таро раскладывала, когда всё было нормально? Или астрологические прогнозы клепала? И сейчас чувствуешь себя, прямо, как рыба в воде?

- Можешь острить, сколько угодно. - Катя фыркнула и пошла к машине. - Я одна поищу. До города только довези. - Бросила она за спину, не оборачиваясь.

Олег прикусил себе губу до боли за свой последний комментарий. Это ж надо было, такое сказать. Девушки же толпами вешаются на таких парней, которые высмеивают их убеждения. А если ещё и над их интеллектом смеяться... а ещё лучше над родителями. Или со своей мамой сравнивать? А ещё круче с бывшей. Тогда вообще отбоя не будет... от тоски и самобичевания. Потому что сам мудак.

- Прости, я не со зла эту хрень ляпнул! - крикнул он Кате в след, когда она уже хотела захлопнуть дверь. - Просто не подумал. - Начал оправдываться парень, виновато опустив голову. Девушка встала, чтобы выслушать. - Я вообще редко думаю, прежде чем что-то сказать. Понимаю, привычка дурная. Поэтому, наверное, и был одиноким всю жизнь, но... я исправлюсь, обещаю. Просто, дай мне время. Я не хочу тебя обидеть, или оскорбить. Напротив. Мне хочется тебя поддержать. Ведь сейчас всё катится к чертям, но, почему то, именно в этот момент, с тобой, я не чувствую себя одиноким. Я чувствую себя живым. Но, старые установки до сих пор работают и... мне тяжело подстраиваться под ситуацию с ходу.

Катя внимательно выслушала его исповедь и села в машину, резко захлопнув дверь. Гулкое эхо от хлопка разнеслось по пустой дороге, затерявшись где-то в пустоте, где она обрывается. Олег поморщился. Внутри у него всё сжалось. Он боялся идти к машине, переживая о том, что девушка не восприняла его покаяние всерьёз.

Парень, всё же, собрался духом, неловко водрузившись за руль, вдохнув ваниль и стараясь не поймать взгляд Кати, которая даже бровью не повела в его сторону, рассматривая мрачный пейзаж за окном автомобиля.

- В библиотеке можно что-нибудь поискать на эту тему. - Дрожащим голосом промямлил он, поворачивая ключ зажигания. - Есть небольшая вероятность, что там есть что-то, что нам поможет. Я... я хочу пойти с тобой. До конца.

- Хорошая мысль. - Девушка явно смягчилась, даже улыбнулась, посмотрев на Олега. Тот, в свою очередь, уставился в лобовое стекло, опасаясь, что выдаст ещё какую-нибудь остроту. - Поехали.

Дорога обратно в город казалась короче, но тяжелее. Каждый километр, приближавший их к серым громадам зданий, ощущался, как шаг назад, в пасть зверя. Олег вёл машину молча, сосредоточенно. Культя болела тупой, напоминающей болью. Катя тоже не вымолвила ни слова за весь путь, сидя с непроницаемым профилем в, освещённым серым светом заката.

- Библиотека имени Горького, - глухо произнёс Олег, сворачивая на знакомую улицу. - Центральная. Там должен быть большой фонд.

Здание библиотеки, монументальное, в стиле Сталинского ампира, предстало перед ними, как мрачный монумент забытому знанию. Тяжёлые дубовые двери были распахнуты настежь, будто здание, в последнем вздохе, распахнуло рот. Перед входом валялись пара обгоревших книг, страницы которых ветер разметал по закопчённому асфальту.

- Готов? - Катя повернулась к Олегу. Её глаза в полумраке салона казались почти чёрными.

Он кивнул, заглушил двигатель.

Библиотека встретила их гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых паркетных досок под ногами и свистом ледяного, гулявшего в высоких открытых витражах. Густой воздух был пропитан пылью веков, старой бумагой и всё тем же сладковато-приторным запахом тления, который теперь был неотъемлемой частью этого мира. Лучи их фонарей, казалось, не столько освещали пространство, сколько подчёркивали его мрак. Высокие стеллажи, уходящие в непроглядную черноту, напоминали надгробия в гигантском склепе, а в углах, до куда свет не доставал, уже клубились знакомые, пульсирующие сгустки теней, словно чёрные грибы, выросшие на разлагающемся теле.

- Здесь пахнет могилой, - проворчал Олег, нервно поправляя повязку на пальце.

Его луч фонаря скользнул по корешкам книг, покрытых толстым саваном пыли. Он направил его в глубокий проход между стеллажами. Там, в самом конце, чернота не просто висела - она шевелилась. Тонкие струйки маслянистого мрака стекали с полок, сливаясь в небольшие лужи на полу, которые тут же втягивались обратно. Тьма здесь словно дышала.

Катя направила свой фонарик туда же. Два луча, дрожащие в пыльной мгле, упёрлись в живую стену тьмы, словно разрезав её пополам. И тьма взвыла. Пронзительный нечеловеческий визг, полный боли и ярости, эхом разлетелся по пустым залам. Казалось, что задрожали стены, зазвенели стёкла витражей, а пол под ногами, будто, стал зыбким. Звук бил по барабанным перепонкам, скрёб по нервам, заставляя внутренности сжиматься в комок. Катя инстинктивно вжалась в Олега, сильно зажав уши.

- Гасим фонарики! - крикнул Олег, однако, Катя его едва расслышала, до сих пор оглушённая этим неистовым криком.

Темнота, лишённая света, сомкнулась мгновенно. Густая и всепоглощающая. Но вой стих не сразу. Он долго висел в воздухе, постепенно затихая, переходя в зловещий многоголосый шёпот, доносящийся, словно, из самих стен.

Они неуверенно двинулись дальше, чувствуя, как кровь стучит в ушах и... что-то ещё.

Шаги. Чёткие, мерные. Не в такт их собственным. Где-то в соседнем зале. Шаги по паркету, прерываемые скрипом старого сухого дерева. Олег замер, схватив Катю за руку. Она ответила сильным сжатием пальцев. Шаги медленно отдалялись. Казалось, кто-то обходит стеллажи, проверяя проходы.

- Кто... - начала шёпотом Катя, но Олег резко сжал её руку до боли, заставляя замолчать

Адреналин новой волной хлынул в кровь. Неужели они не одни? Мародёр? Безумец? Или оно научилось ходить при свете солнца? Олег почувствовал, как по спине ползёт холод. Катя затаила дыхание.

Шаги затихли. На несколько, мучительно долгих, секунд нарушаемая шёпотом тьмы. Потом - громкий, протяжный скрип тяжёлой двери, где-то в дальнем конце библиотеки, после - громкий хлопок и снова тишина.

Олег осторожно  выглянул из-за угла. Проход был пуст. Лишь пыль, висящая в воздухе, да клубящиеся в углах тени.

- Ушли? - прошептала Катя, едва слышно.

- Или затаились, - мрачно ответил Олег. - Сидеть здесь - смерти ждать. Идём. Времени мало.

Они двинулись вглубь зала, к секции, где, судя по полустёртым табличкам, хранились различные редкие издания. Они озирались на каждый шорох, на каждое движение тени в периферии зрения. Воздух становился всё тяжелее.

Секция редких книг представляла собой отдельный закуток, отгороженный низкими барьерами. Они двинулись вглубь, как слепые котята в лабиринте. Лучи фонарей скользили по корешкам книг, покрытым пылью. «История искусства», «Физика», «Агротехника», «Сборник стихов XVII века». Ничего.

Они прошли в следующий ряд. «Экономика», «Геология», «Зарубежная литература XIX века». Снова ничего, что могло бы помочь.

- Вот! - Катя остановилась у стеллажа с табличкой, едва читаемой под слоем пыли: «Религия. Философия». - Может быть здесь что-нибудь есть.

Они начали лихорадочно сдувать пыль, просматривая названия. «История мировых религий», «Философские трактаты эпохи Просвещения», «Этика», «Основы атеизма», «Мифы древней Греции».

Олег швырнул толстый том обратно на полку и тьма в верхнем углу словно оживилась.

- Бред! Всё не то! Где хоть намёк на это? На тени? На пустоту?

- Должно быть хоть что-то! - Катя нервно перебирала книги чернеющими от пыли пальцами. - Где-то, что-то про забытых богов, про древние проклятия...

Олег скептически покосился на брошенный том о мифах древней Греции. Его фонарик метнулся куда-то вглубь и там он выхватил лучом массивный дубовый стол, заваленный бумагами.

- Смотри, - шепнул он Кате, не сводя с него глаз.

- Ни пылинки... - настороженно ответила она, подойдя к столу, глядя на рассыпанные бумаги и обугленные фрагменты каких-то рукописей.

Олег принялся сгребать все эти бумаги в кучу и из под них им показалась книга. Не просто большая - огромная. Толстенный кожаный переплёт, потемневший от времени, с металлическими застёжками, которые, к счастью, были расстёгнуты.

Открытые страницы книги были покрыты сложными витиеватыми символами, которые явно не принадлежали знакомому им алфавиту. Но, среди этих непонятных строк и столбцов текста было то, что захватывало дух и заставляло кровь стынуть в жилах.

Точные, детализированные изображения пентаграмм, гексаграмм, сложных кругов с пересекающимися линиями и надписями на непонятном языке. И самое жуткое - изображения существ. Не людей, не животных. Сущностей с козлиными головами, множеством глаз, крыльями летучих мышей, змеиными хвостами. Странные символы, печати... всё это было нарисовано с пугающим натурализмом.

Они замерли, впиваясь взглядами в страницы. Олег машинально перелистнул тяжёлый лист и им предстал рисунок, занимающий почти всю страницу напротив изображения демона. Это был не просто символ. Это была чёрная бездна, заключённая в форму. Спираль, выкованная из бесчисленных острых шипов, каждый из которых был крошечным, искажённым лицом бьющегося в агонии человека. Шипы сходились к центру, образуя воронку, уходящую в абсолютную черноту. Эта центральная чернота казалась живой, гипнотизирующей, настоящей дырой в пергаменте, затягивающей взгляд. По краям воронки, там, где шипы встречались с чернотой, были начертаны три переплетённых кольца, напоминающих разорванные звенья цепи. Вся композиция ощущение вечной пустоты, бесконечного падения и неутолимого голода. Даже просто глядя на неё Олег почувствовал головокружение, словно его действительно затягивало в эту нарисованную бездну.

Изображение демона было кошмарным воплощением всего, что они пережили. Это была сама пустота, обрётшая форму. Амфорная, колоссальная пропасть в форме чудовища. Его тело казалось сотканным из концентрированной пульсирующей черноты, той, что пожирала свет и звук за окнами их убежищ. Оно не просо поглощало крошечные, искажённые ужасом, фигурки людей на иллюстрации. Оно растворяло их, втягивая в свою безликую сущность, как чёрная дыра втягивает звёзды. Границы этого тела были нечёткими, размытыми, дымчатыми. Они словно колебались и перетекали, как смола на медленном огне. Когда они всматривались, то им казалось, что они видели, как в этой чёрной мгле, проступали смутные очертания лица демона. То огромные глаза без зрачков, то зияющая пасть, но они тут же расплывались, не давая зафиксировать облик.

Из его недр, как ядовитые корни из гниющего пня, тянулись бесчисленные щупальца, такие же чёрные, как он сам. Они были не придатками, а продолжением его сути. Именно такие тени они видели, блуждающими в ночи. Смутные, бестелесные, с неестественно вытянутыми конечностями. На иллюстрации они вились вокруг демона, как рой мух вокруг падали. Но в их движении чувствовалась не хаотичность, а жуткая синхронность, словно все они управлялись единой, чудовищной волей. Живой разрыв в ткани мира. Ходячий мрак, который сам является вечной ночью.

- Это... это же... - прошептала Катя, глядя на Олега глазами, полными надежды.

Парень внезапно вздрогнул. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Холод. Резкий, пронизывающий до костей. Запах гнили усилился в разы.

Кать... - его голос был хриплым, полным леденящего душу страхом. - Смотри...

Тьма уже клубилась в отдалении. Она наступала. Плотная, маслянистая, пульсирующая чёрная стена медленно, но неумолимо, заполняла проход между стеллажами, поглощая свет их фонарей на расстоянии вытянутой руки. Из её глубины доносился тот самый многоголосый стон. Она шла за ними.

- Бежим! - рявкнул Олег, не раздумывая.

Он схватил тяжёлую книгу, сунул её подмышку и рванул Катю за руку в противоположную от черноты сторону.

Они понеслись по залу, спотыкаясь об собственные ноги, огибая покосившиеся стеллажи. Лучи фонарей прыгали по стенам, выхватывая из мрака старые плакаты, зияющие провалы окон. За спиной нарастал гул. Вой тьмы сливался со звуком их собственных шагов и прерывистого дыхания. Холодный пот заливал спину Олега, но он не останавливался. Катя едва поспевала за ним, мёртвой хваткой вцепившись ему под локоть.

Внезапно она споткнулась о торчащую ножку стула, стоявшего в проходе, вскрикнула и упала, выронив фонарик. Тот, с глухим стуком, ударился о паркет, что-то в нём громко треснуло и луч мгновенно погас, погрузив угол зала в ещё больший мрак.

Катя, движимая инстинктом, уже протягивала руку к фонарю, но Олег резко дёрнул её вверх.

- Нужно бежать!

Он почти волочил её за собой, понимая, что секунды промедления - верная смерть. Надежда оставалась только на его фонарь и на то, что они успеют пробежать через главный вход.

Они выскочили в центральный зал. Входные двери были видны - распахнутые настежь. Но прямо на выходе их встретила плотная, дышащая стена тьмы, перекрывая дорогу. Она пульсировала и из неё тянулись тонкие, похожие на щупальца, струйки черноты, словно она ощупывал пространство перед собой.

- Должен быть ещё выход! - выдохнул Олег, разворачиваясь.

Они рванули вглубь библиотеки. Туда, откуда до этого доносились звуки шагов и запирающейся двери.

Проход был узким, тёмным. Луч фонаря выхватил в конце тупика тяжёлую деревянную дверь.

- Откройся! - зарычал он, нажимая на ручку и толкая её изо всех сил.

Дверь не поддалась. Закрыта с другой стороны, или её заклинило. Катя прислонилась к стене рядом, смотря в сторону коридора, откуда уже накатывал гул и холод наступающей тьмы.

- Давай вместе! - крикнула она срывающимся от ужаса голосом.

Олег отступил на шаг и снова ударил плечом в дверь, не чувствуя боли. Раз. Два. Древесина вокруг замка затрещала, но дверь держалась. На третьем ударе он стукнул фонарь об наличник.

Раздался резкий треск. Луч бешено замерцал, выхватывая из темноты искажённые тени, дрожащие руки Кати, большие от ужаса глаза Олега... От этого мерцания зарябило в глазах, мир поплыл. А через несколько секунд спасительный луч погас.

Казалось, в это мгновение, замолчала даже сама тьма. На миг воцарилась гнетущая тишина. Глухая. Ватная.

- Вот же срань!  - раздосадовано, сквозь стиснутые зубы выдавил Олег, прижимая к себе тяжёлую книгу и закрывая Катю своим телом.

И тихая библиотека погрузилась в адскую песнь бушующего мрака.