Клэптон играет в фа- миноре, а заявлено фа минор, придурки блядь. Кто это пишет фа мажор/ре минор ты долбоеб что ли?

Новый Орлеан рубежа XIX–XX веков. Поистине уникальное место: портовый город, где смешивались афроамериканская, французская, креольская, испанская и карибская культуры.

Именно этот плавильный котёл дал джазу его суть. Сама эта музыка по своей природе — смешение традиций. Африканские ритмы и музыкальные практики, блюз, регтайм, а также европейская маршевая музыка и духовые оркестры — всё это внесло свой вклад в рождение джаза. Блюз повлиял на его гармонию, регтайм добавил танцевальную энергию, а духовые ансамбли — традиции коллективной игры. Это результат сплава музыки из разных частей света, которая была одновременно уличной, танцевальной и личной для человека. Что может быть страшнее для нацистской расовой теории?

В 1938 году в Дюссельдорфе открылась выставка «Дегенеративная музыка». И что вы думаете? На обложке — чернокожий саксофонист со звездой Давида на лацкане. Нацисты постарались упаковать свои расовые предрассудки в наглядную картинку. Заходишь, включаешь запись, слушаешь джаз. А рядом тебе объясняют, почему всё это якобы «разложение» и «культурный большевизм». Главное, чтобы посетители запомнили, что джаз — это яд, отравляющий арийскую душу».

В 1920–1930-е годы джаз превратился в настоящую музыкальную индустрию. А где большая индустрия, там и влиятельные композиторы, продюсеры и владельцы звукозаписывающих компаний. Среди них было немало евреев. Джордж Гершвин, Бенни Гудмен, Ирвинг Берлин — имена, которые знал весь музыкальный мир. Но для нацистских идеологов всё это было ещё одним поводом для разговоров о «еврейском заговоре». Если музыка становилась популярной, а среди её создателей оказывались евреи, значит, в глазах нацистов перед нами уже не просто музыка, а очередное доказательство мифического заговора против немецкой культуры.

Посмотрите старые записи танцевальных вечеринок 1920–1930-х годов. Или более поздние. Свинг — это не чинное покачивание в такт. Это музыка, под которую хотелось двигаться, импровизировать и забыть о правилах. А вот нацистским идеологам такая раскованность совсем не нравилась. Танцы под джаз они нередко представляли как нечто «примитивное» и «животное».

Кроме того, к 30-м годам джаз становится не только сверхпопулярной музыкой, но и символом американской культуры. Оркестры Бенни Гудмена и Каунта Бэйси собирали огромные аудитории. Вслед за этим джаз стал проникать на радио и в кино, а пластинки сделали так, чтобы джаз звучал в каждом доме.

Именно поэтому для нацистской идеологии джаз стал проводником в мир хаоса. Мультикультурный сплав, из которого родился джаз, воспринимался как разложение. А импровизация, индивидуальность музыкантов и их взаимодействие в ансамбле плохо вписывались в идеал культуры, подчинённой строгим правилам и расовой иерархии. Так джаз оказался на передовой культурного конфликта между нацистской идеологией и международной массовой культурой.

Запретить джаз полностью нацисты не смогли. Появилась так называемая Swingjugend — «свингующая молодежь», для которой джаз стал не обычной музыкой, а, по своей сути, формой тихого сопротивления. В основном городская молодёжь, они одевались по американской моде и называли себя американскими именами, таким образом создавая для себя совсем другой мир.

Не можешь победить — возглавь. Ну или хотя бы попробуй приспособить чужую музыку под собственные задачи. Нацистская политика в отношении джаза была противоречивой: его объявляли «дегенеративным», отдельные записи запрещали, но популярную танцевальную музыку полностью искоренить не получалось. Публика хотела танцевать, и режиму приходилось искать способы удовлетворить этот спрос, не отказываясь от собственной идеологии.

А ещё ты можешь послушать настоящий танцевальный джаз, но в германской обёртке! Например, включаешь «Чарли и его оркестр», слушаешь свинговые версии популярных песен, а потом бац! А в третьем куплете врываются антиамериканские и антибританские пораженческие мотивы. Так действовала радиопропаганда, рассчитанная на англоязычную аудиторию.

Но после 1945 года джаз получил в Германии новую жизнь. Американские военные привозили пластинки, работали радиостанции, проходили концерты. Для части немцев, особенно молодых, эта музыка стала знаком открытого мира — мира, который не ограничивался нацистскими представлениями о том, что можно слушать, смотреть и любить. Джаз оказался символом культурной свободы, которую прежний режим пытался подавить.

В истории российской музыки начала 2000-х годов есть примечательная, но малоизвестная широкой публике страница. На московской студии звукозаписи Александра Кальянова в Раменках пересеклись пути двух неординарных музыкантов, авторов и аранжировщиков — Юрия Анина и Сергея Челобанова.Их совместная студийная работа, продлившаяся чуть меньше года, вылилась в уникальный творческий тандем. Юрий Анин выступил здесь полноценным автором слов, музыки и аранжировок этих треков.Особенность этого союза заключается в редком для практики самого Сергея Челобанова факте: все три аранжировки были созданы исключительно Юрием Аниным, и исполнитель практически не вмешивался в их структуру и саунд-дизайн. Для Челобанова, который известен своим перфекционизмом и привычкой всегда досконально переделывать любой чужой материал «под себя», это было исключительным случаем. Он полностью доверился вкусу Юрия Анина и записал вокал на готовую музыкальную основу.Этот творческий тандем подарил слушателям три знаковые композиции: «Блюз на беду» — глубокий, атмосферный авторский блюз Юрия Анина. Его изюминкой стал знаменитый разговорный монолог, исполненный Челобановым с его фирменной харизматичной подачей.

«Жизнь в шоколаде» — динамичный трек со сложной, породистой аранжировкой Юрия Анина, идеально совпавшей с вокальной стилистикой исполнителя.

«Кошка». Первоначальная демо-версия Юрия была полностью переосмыслена Челобановым прямо у микрофона. Под получившийся вокал Анин с нуля переписал аранжировку, создав мощный и органичный симбиоз их индивидуальных стилей.Записанный в Раменках материал по праву стоит в одном ряду с главными хитами Сергея Челобанова. Этот тандем до сих пор высоко ценится меломанами за бескомпромиссное качество звука и редкое единомыслие двух сильных мастеров.