«Все эти миры – ваши, кроме Европы. Не пытайтесь высадиться на неё» (Артур Кларк, «2010: Одиссея Два», 1982 г.).
Наименьший из четырех галилеевых спутников Юпитера – Европа, по размеру как 90% Луны. Главная особенность Европы – внешний водяной слой толщиной около 100 км. Верхние 10 - 30 км представляют собой лед, а ниже плещется подледный океан рассола. Гладкая поверхность ледяной коры и причудливый узор на ней указывают на постоянное обновление. Иначе говоря: Европа геологически активна, ее кора иногда трескается и водяная магма изливается на поверхность, заделывая сколы от метеоритных ДТП.
Гипотеза о подледном океане появилась в 1979-м после пролета «Вояджеров» 1 и 2 мимо Юпитера с фотографированием его спутников. Первым из фантастов на эту гипотезу отреагировал Артур Кларк в 1982-м. Он поселил в подледный океан Европы – странных монстров наподобие самоходных ветвистых коралловых рифов. «Представьте себе дуб – нет, лучше баньян с его многочисленными стволами и корнями, сплюснутый гравитацией и пытающийся ползти по земле». Одно такое существо, привлеченное светом прожекторов космического корабля, выползает на поверхность и пытается размножиться почкованием, но затем, из-за холода, уползает в океан.
В фантастике закрепились «ярко-голубые точки… маленькие сапфировые звездочки» на краях отпочковавшихся свободноплавающих личинок ветвистого европеанского монстра. В псевдо-документальном НФ-фильме «Европа» (2013) в подледном океане гигантское существо со щупальцами точно также светится синеньким.
Следующим после Артура Кларка на Европе попасся Брюс Стерлинг, «Схизматрица», 1985, и выдвинул идею о сходстве существ в океане Земли и Европы. У Джеймса Кэмерона в фильме «Чужие из бездны» (2005) подхвачена мысль о таком сходстве, а существа в бездне океана у него тоже светятся синеньким.
Так оно выглядит в фантастике. А как на самом деле - мы узнаем в2030-м, когда достигнет цели космический аппарат Europa Clipper
На днях Bank of America Institute заявил, что удешевление производства роботов приведет к тому, что к 2060 году в мире уже будет 3 миллиарда гуманоидных роботов. Сами посудите - роботы Оптимус от Теслы уже раздают напитки и прибираются по дому, а умные алгоритмы сами считают что вы набрали в магазине, и просто присылают вам счет на дом. Все, можно сказать, мы уже практически живем в киберпанке...
Вот только как оказалось, роботами от Теслы управлял удаленный оператор, а в магазинах вместо ИИ за покупателями наблюдали сотни индусов, вручную пересчитывающие стоимость покупок. Поэтому увы - в три миллиарда робо-кошкодевочек я не верю, и киберпанк так и не наступил. С вами @MorGott, и я изучил почти все, что есть в интернете, чтобы разобраться, что такое киберпанк на самом деле, почему аниме не создало и уж точно не убило его и что с ним стало в итоге. Заварите себе чаю, это будет долго, возможно даже немного сложно, но безусловно - интересно.
Мем для привлечения внимания
Начало, в котором мы разбираемся, чем киберпанк никогда не был, а также - с чего всё началось, читайте тут: Киберпанк. Иначе вы ничего не поймете и будете задавать вопросы про то, что мы уже узнали.
Остановились мы на том моменте, когда человек, которого не без оснований называют "батей киберпанка", Уильям Гибсон, едва не проспал появление своего детища. Пока он, набив руку на рассказах типа "Джонни-мнемоник", готовился выдать нетленку "Киберпространство" размером с целую трилогию, на экраны США вышли сразу два фильма, которые во многом предопределили будущее киберпанка. Первый - ТРОН, который помимо прочего, еще и открыл кинематографу шкатулку Пандоры в виде компьютерной графики и полностью отрисованных сцен и изобразил киберпространство[1] (название которому Гибсон придумал в рассказе "Сожжение Хром", и который был опубликован в один месяц с выходом фильма). Ну а второй - разумеется, "Бегущий по лезвию", вышедший за месяц до ТРОНа, но подаривший нам визуальную эстетику будущего жанра, у которого еще даже не было имени.
К слову - Филипп Дик, автор романа "Мечтают ли андроиды об электроовцах", по которой был снят Бегущий, очень долго собачился с голливудскими продюсерами, потому что ему не нравилось, во что они превращают его детище. Но когда он незадолго до смерти увидел сюжет о съемках фильма и то, как команда рассуждала об экранизации, он заявил, что Ридли Скотт верно ухватил суть и все прям как он хотел. С учетом того, как Дик писал и как вуалировал свои мысли, не удивлюсь, если он это искренне[2].
И вот, представьте себе, что Гибсон сидит в кино и смотрит как на экране буквально показывают всё то, что он описывал в своем романе, над которым он работал в данный момент уже больше года. И ведь не скажешь, что кто-то у кого-то что-то украл - все они работали параллельно, и разными путями пришли к одному и тому же. А это значит - кто-то ещё в данный момент времени может работать над тем же, над чем и Гибсон. В ахуе от этого открытия он возвращается домой и начинает переписывать свой будущий роман в очередной раз. И ещё. И ещё.
Кирпичик к кирпичику
И если вы вдруг не читали две предыдущие части, то придется вам поверить мне на слово, потому что произошло то, что с одной стороны, не могло случиться где-нибудь ещё, а с другой стороны - не могло не случиться, когда столько событий и предпосылок сошлись в одной точке. Разные самые неожиданные события собирались кирпичик за кирпичиком. Литература бит-поколения и прочих послевоенных нонконформистов в США породила сформировала целый собственный маргинальный мир, который дал нам приземленных и порой отталкивающих героев[3] и рваное фрагментарное повествование, которое больше говорило образами и широкими тягучими мазками. Это и стало основой литературного стиля ГибсонаКирпичик номер раз.
Американская экономика, которая достигла своего пика в счастливые шестидесятые и транслировала всей стране свои маркетинговые идеи американской мечты, продержалась не более чем десятилетие - Корейская война, Вьетнам, хитрые французские трюки Шарля де Голля, нефтяной кризис и падение конкурентоспособности на фоне развития промышленности других стран, отчего ряд городов-заводов америки попросту вымер, не выдержав конкуренции. Всё это привело к депрессивному состоянию американской экономики, которое неизменно повиляло на все пласты культуры. Кирпичик номер два.
Глобализация, которая позволила американцам после войны распространять свои товары по всему миру, сыграла с ними злую шутку, ведь как экспорт Кока-Колы распространял американскую культуру вовне, так и наоборот - когда японская электроника и автомобили ворвались на американский рынок, в сочетании с упадком промышленности это породило ощущение, что в ближайших поколениям американская культура будет переварена культурой глобальной. Кирпичик три.
Стремительное развитие технологий, которое заставила авторов социальной фантастики новой волны задуматься о будущем, технологиях, роботах, и в среде писателей-нонконформистов стоило ожидать, что будущее это совсем необязательно будет светлым и радужным. Напротив - даже за океаном в далеком СССР братья Стругацкие чувствуют это и задаются вопросами, каким будет общество с такими технологиями в будущем? А Филипп Дик неожиданно для себя стал почти пророком. Это был четвертый кирпичик.
И наконец, французский художник Мебиус, автор комикса Metal Hurlant и в частности, повести The Long Tomorrow, благодаря которым его позвали в Голливуд и пригласили работать над Троном и Бегущим по лезвию. Именно он подарил значительную часть визуальной эстетики будущему жанру, в чем мы будем убеждаться раз за разом даже сорок лет спустя. Кирпичик номер пять.
Все эти процессы носили столь глобальный характер, что не стоит удивляться, как так вышло, что разные люди в разное время писали и снимали об одном и ом же. И заслуга Гибсона заключается в том, что ему удалось разглядеть за ржавым поясом Америки и японскими туристами в Ванкувере облик гротескного будущего и стать одним из первых, выиграв гонку со временем. Спустя два года после выхода "Бегущего" в свет вышел научно-фантастический роман "Нейромант". Он был переписан 12 раз, потому что писателю требовалось раз за разом пересобирать его, обеспечивая целостность и оригинальность, но не терять идею. А ещё большой проблемой стало то, что Гибсон во время написания книги не имел ни малейшего представления о компьютерах[4]. Он слышал где-нибудь слово "Интерфейс", и все - мы поплыли, до свидания. В итоге к концу романа Гибсон самостоятельно создал практически словарь терминов, которые, как ни парадоксально, неизбежно проникли во внешний мир.
Но не обошлось и без курьезов. Так, системы защиты программ в киберпространстве у Гибсона назывались "Лед", и ирл системы защиты, которые появились в конце восьмидесятых (история, ироничная ты сука), получили название "фаерволл" или "брандмауэр", что означает огнеупорную стену, защищающую от пожаров. Даже не знаю, связано ли это.
В мире относительно недалекого будущего мир захвачен транснациональными корпорациями, похожими на смесь технологических гигантов и японских дзайбацу. Население активно штурмует космос, расселяясь по нему, но это не стругацкий мир полудня, а расселение в лучших традициях жанра - богатые живут на роскошных станциях, а бедные устраивают трущобы в глубоком космосе. Главный герой, Генри Дорсетт Кейс - наркоман и хакер, который с помощью визуальных интерфейсов серфит сеть и вскрывает чужие банки данных, зарабатывая ими на жизнь. Точнее - вскрывал, пока ему не подселили вирус, повредивший синапсы, после чего он вынужден влачить существование в лучших традициях маргиналов в японском городе Тиба - мегаполисе с многометровыми рекламными панелями, небоскребами и прочими радостями антиутопической жизни Японии.
Глобализация в мире Нейроманта достигла своего логического максимума - вы не сможете понять, находитесь вы в Японии, америке или европе. Все слилось в глобальной культуре, в которой идентичность размыта до полной неопределенности. Кейса, а также наемницу по имени Молли (привет из Джонни-мнемоника) нанимает некто Армитидж, помогает Кейсу восстановиться и обещает хорошую оплату за выполнение весьма опасного дела - вскрыть защиту Искина, контролируемого одной из самых могущественных семей планеты - Тессье-Эшпул. Но выполнение задания приводит к совершенно неожиданным результатам...
Сейчас кажется, будто мы видели такое уже тысячу раз, но смысл в том, что тысячу раз мы это видели уже ПОСЛЕ Нейроманта. Однако, несмотря на новаторство, презентация романа прошла довольно тихо. Мы же помним судьбу Трона, который лишили возможности получать награды на Оскаре, потому что они "считерили" графикой, и Бегущего по лезвию, который провалился в прокате? Бурных восторгов и оваций они снискали разве что в узких кругах, но в остальном провалились. Но с Нейромантом что-то пошло не так. А именно - непривычная манера повествования, свежие идеи, полноценный лексикон киберпанкового будущего вызвали эффект сарафанного радио. Из уст в уста передавались новости, что вышел роман, который был не просто смелым, а пиздец каким смелым. Ну а в эпоху, когда интернета еще не существовало, это была могучая сила. И к этой могучей силе прибавились отзывы критиков...
Гарднер Дозуа, писатель, но в первую очередь - редактор.
Где-то за год до Нейроманта на страницах журналов появился фантастический рассказ никому не известного писателя Брюса Бетке[5]. Он написал историю о типичных подростках-панках, которые бунтуют против родителей, но с той лишь разницей, что молодое поколение не в пример родителям шарило за компьютерные технологии, благодаря чему панки будущего вляпывались во всякие неприятности. Этот короткий рассказ в итоге так и назывался - Киберпанк[6].
Этот рассказ приметил другой писатель-фантаст и редактор по имени Гарднер Дозуа[7]. Как раз в период, когда выходили по очереди Киберпанк, Нейромант и другие произведения, он трудился в журнале Asimov’s Science Fiction[8], который считался настоящим айсбергом в море фантастики - огромные тиражи и популярность позволяли начинающим писателям пробиться в свет (если им удавалось опубликоваться). Когда Нейромант попал ему в руки, он был в таком восторге, что опубликовал рецензию, которую напечатали в Вашингтон пост. И в этой самой рецензии он и обозвал Нейроманта этим самым киберпанком. Наша башня из кирпичей получила крышу.
Буквально в следующем году Дозуа стал главным редактором журнала и сделал немало для популяризации жанра, который с его легкой подачи и стал называться "Киберпанк". Он же в 1986 вывел так называемый "Критерий Дозуа", который вы наверняка много раз слышали: "High tech, low life". Высокие технологии, низкий уровень жизни. И вновь это емкое определение ушло в народ и на десятилетия прилипло к жанру, даже когда он вышел за пределы родительской колыбели и принялся колесить по миру.
Звездная команда
Гибсон действительно успел. Да, он был не первым, кому пришли в голову идеи, породившие новый жанр фантастики, но он был первым, кто успел выстрелить и попасть в мейнстрим. Уже через несколько лет его начнут привлекать в качестве сценариста в Голливуде (например, писать сценарий в Чужому 3, который так и не пошел в работу, потому что оказался "слишком крутым"[8]), встанет вопрос об экранизации его произведений, а о его романах будут писать главные газеты страны. Нейромант вышел в нужное время, ведь как мы уже знаем, все, о чем Гибсон писал, уже витало в воздухе. но он был не единственным.
После того, как Дозуа стал главным редактором, его писательская деятельность постепенно сошла на нет, но зато его статьи стали необычайно популярны, а как редактор он выхватил за следующие двадцать лес массу наград. Чего стоит тот факт, что его емкие слова и определения уходили в народ, обрисовывая жанр. С Брюсом Бетке было сложнее. Постепенно он дописывал и расширял свою историю, но в 1989 году его роман выкупило издательство, которое так и не опубликовало его. В нулевых расширенную версию "Киберпанка" он разместил на своем сайте[9]. Он написал еще несколько рассказов и романов уже позже, в 90х годах, но профессиональным писателем не стал и пошел по ниве тех, кто воплощал будущее на практике - стал программистом и писал софт для суперкомпьютеров. Что, впрочем, не помешало ему завести свой журнал Stupefying Stories[10] и публиковать в нем фантастику от разных авторов, что происходит и по сей день.
А вот следующим автором, который с двух ног влетел в жанр, стал Брюс Стерлинг[11]. Писать рассказы он начал с юного возраста, и уже в 1976 году начал публиковаться. Он очень любил фантастику, особенно все, что касалось Новой волны, а кроме того, играл в Dungeons&Dragons. В его партии был Уоррен Спектор, который в будущем станет геймдизайнером, подарившим миру одну из знаковых киберпанк-вселенных - Deus Ex. Однако подлинная известность к писателю пришла позже - в 1985 году, когда был опубликован роман Схизматрица[12]. Произойди это лет на десять раньше, и возможно, он бы не получил той популярности, но именно в эти годы киберпанк начал взлетать, и книга Стерлинга очень быстро стала культовой.
Стерлинг, в отличие от Гибсона, который и Нейроманта-то писал на печатной машинке, имел техническое образование, и потому пошел куда дальше по части технологий. Там, где Нейромант жонглировал терминами и общим представлением, как могли выглядеть технологии будущего, без подробных пояснений, Схизматрица накидывала куда больше фактуры. При этом основные конфликты романа происходят на почве столкновения идеологий будущего. Тут вам и механисты, которые пихают в тело кучу хрома, и шейперы, которые упарываются по генетике (основные движущие силы и главный источник конфликтов), а кроме них масса радикальных течений, каждое из которых исповедует трансгуманизм, постгуманизм, презервационизм, а сверху это полируется расой инопланетных жидоящеров Инвесторов, которые прибыли (не иначе как с планеты Нибиру) для торговли с землянами. А весь роман повествует о развитии человеческих отношений на фоне экспансии всей Солнечной системы.
Брюс Стерлинг
Следующим на вечеринку ворвался праправнук Гегеля, американец немецкого розлива Руди Рюкер[13]. Точнее не так. Обладающий более литературным языком, Рюкер писал куда более "нормисную" литературу, нежели тот же Гибсон, делая свои книги в большей степени наследниками Новой волны. Свой основной цикл "Обеспечение"[14] он писал с 1982 по 2000 годы, и в нем четыре романа: Software (1982), Wetware (1988), Freeware (1997), Realware (2000).
И тут интересная ситуация. У него не было такого бэка, как у Гибсона, и первая его книга была больше похожа на ту самую Новую волну, однако большая часть черт в "Программном обеспечении" уже присутствовала - пренебрежение к человеческой жизни, технологическая паранойя, а в сочетании с бопперами - расой разумных роботов, способной к эволюции и развитию, считающей создателей деспотами, будущее человеческое становится все более туманным.
И если Гибсон делал упор на паранойе вокруг технологий, а Стерлинг - на изучении социума в разрезе развития технологий, то Рюкер пошел в другую степь и закусился с Азимовым и его законами робототехники и выдвинул весьма болезненный тезис о том, что человек, его сознание и личность не больше чем программа (привет, Киберпанк 2077).
Но на фоне взлетающего киберпанка продолжение "Виртуальное обеспечение" уже куда больше отвечало канонам жанра - приключения классического нуарного частного детектива в соответствующем антураже. Плюс, как и в Схизматрице, в романе проклюнулись элементы биопанка как будущего ответвления (одного из многих и многих на радость графоманам всех мастей). Последующие же романы на классический киберпанк походили все меньше - время было уже другое. Но что это? Не кажется ли вам, что во всем этом "Кибере" стало маловато именно "Панка"? Ща исправим!
Джон Ширли. Настоящий панк!
А вот последний из большой четверки киберпанков зажег не по детски. Знакомьтесь - Джон Ширли[15], самый натуральный панк. Этот Питер Паркер днем сидел в литературных клубах, зачитывался фантастикой и фэнтези, а по ночам зажигал в ночных клубах (в том числе работая танцором) и сменил с полдюжины самых настоящих панк-групп, с которыми выступал в семидесятых. Ну то есть он был самым буквальным панком без скидок и уточнений.
В числе прочего он также обучался в Clarion West[16], это такой интенсив, где начинающие писатели пробуют себя под руководством серьезных дядь и теть типа Урсулы ле Гуин и Френка Герберта. Кстати, оба очень хорошо отзывались о творчестве Ширли. Публиковаться тот тоже начался в конце семидесятых (прям все в один период), и что у него было самым отличительным - это герои. Во многом он списывал их с себя и своих ощущений, поэтому у него часто встречаются самые настоящие панки, анархисты, рокеры или все сразу.
Для нашего повествования важен цикл, который он писал с 1985 по 1990 года. Зовется он "Песнь под названием юность", и да не будете вы обмануты ванильным названием, потому что под этой обложкой скрывается скрывается история о том, как ядреная война превратила часть европы в декорации для съемок Дюны, а оставшаяся часть была пересобрана под заботливым крылом мегакорпорации Второй Альянс. Ну а фашиствующему Альянсу противостоит, как водится, Сопротивление, а все происходит на фоне безудержного роста технологий.
И да, вновь это не звучит ново, но только потому, что циклу уже сорок лет, за которые все подобные сюжетные тропы были исследованы вдоль и поперек. Тем не менее, эта звездная четверка быстро стала самой заметной. Гибсон, например, называл Ширли "Нулевым пациентом" жанра из-за романа Трансманьякон, который уже в 1979 был похож на протокиберпанк, А со Стерлингом они вообще писали сборники рассказов и впоследствии даже и творить будут совместно.
Кстати, фанфакт - если вы не интересовались киберпанком ранее, вы могли упустить все, что здесь я написал, но при этом быть знакомыми с книгами Джона Ширли. Потому что у него под сотню романов и несколько сотен рассказов, а сам он работал над книгами и рассказами по ДнД, По Джеймсу Бонду, Halo, Bioshock, Borderlands, Watch Dogs, DOOM, Джон Константин, Чужие, Хищник И ТАК ДАЛЕЕ. Искренне завидую автору, что ему удалось прикоснуться к такому пласту медиа.
Общий знаменатель
Вот только нахера нам была нужна вся эта информация? Счас некоторые из вас могли позабыть, что мы здесь собрались для того, чтобы разобраться, что из себя представляет жанр киберпанка, и с ключевыми авторами, стоявшими у его истоков мы знакомились затем, чтобы разобрать их на куски и выяснить, что при всех различиях в тематике, стиле письма, окружении, у всех этих писателей был некоторый общий знаменатель, который останется таковым даже если убрать из их книг космос или роботов или японию снова раскатать в ноль со всей ее культурой.
Для этого придется познакомиться вас с ещё двумя замечательными людьми, но на этот раз - уже с ученым и философом. Первый - Владимир Иванович Вернадский[17], российский ученый из той эпохи гигачадов между серединами 19 и 20 века, когда одна личность могла переворачивать целые отрасли науки. Естествоиспытатель, геолог, биолог, философ, а помимо того общественный деятель и вообще проще скорее описать, что НЕ входило в круг его интересов. А все дело было в том, что гражданин был приверженцем теории русского космизма, согласно которой все в мире взаимосвязано и взаимообусловлено. Отсюда и интересы в массе наук от радиоактивных минералов и до теории ноосферы[18].
Последнее как раз нам важно, потому что с развитием науки и техники философы начали пытаться осмыслить ту технологическую среду, в которой мы живем (например, 10 том сочинений "Научная мысль как планетарное явление"[19]). Вот у нас есть геосфера - каменный шар диаметром 12к километров, на котором мы живем. Вот у нас тоненькая прослойка на кожуре планеты, где есть жизнь - эт биосфера. А теперь у нас появилась ещё и прослойка людей, да не просто мясных мешков, а с набором разнообразной техники, промышленности, а также вещей чуть менее вещественных, но не мене реальных - связью, потоками информации, социальными взаимоотношениями. И всё это вместе формирует так называемую антропосферу. И ее успешное развитие в будущем породит взаимосвязанную сферу Разума, объединяющую человечество в такой называемой ноосфере - самосознательную сферу, объединяющую антропосферу.
Звучит слишком фантастично, ненаучно - все так, в научных кругах теорию ноосферы даже не то чтобы критикуют, а просто не принимают в расчет, но это и не такая уж проблема, когда мы говорим о фантастике. В числе прочего (а прочего там 24 тома, ваш покорный слуга пока не достиг просветления настолько, чтобы разобраться целиком) как апологет космизма, Вернадский рассуждает о том, что технические и социальные/гуманитарные науки в такой теории дополняют друг друга. И если технические науки движут прогресс вперед и изобретают все новые атомные бомбы, то науки социальные, во первых, задают рамки, куда двигаться (привет этике), а во вторых, пытаются осмыслить, что делать с тем, что наизобретали техники.
Если перевести это человеческим языком, то прогресс может осуществляться по Вернадскому тогда, когда технические и социальные науки идут рука об руку. Техники придумали ядерную бомбу - а гуманитарии научили людей как перестать бояться, полюбить ее и не убить всех в процессе. Если же у нас социальные науки уходят далеко вперед, а техника отстает - то налицо застой, развитие высокоскоростного заблокированного интернета и паверап на консерватизм. Если же наоборот - то средства производства научатся делать опасные штуки, но вот культуре обращения с ними и ответственного поведения мы помашем ручкой и в результате будем получать ядерные холокосты и техногенки типа инцидента на Токаймуре[20], где реагенты для обогащения урана смешивали вручную тупо в нержавеющих ведрах. Ну а че нет то, да? И да, это жирный привет Стругацким, которые через прогрессорство как раз пытались развивать сообщества с социальной стороны, чтобы было кому давать технологии, и не получать при этом очередные африканские племена с автоматами в руках.
А теперь мы берем то, что узнали, и возвращаемся к нашему киберпанку. И что мы здесь видим? Какими бы разными ни были сюжеты, все они говорят не просто о высоких технологиях. Каждая из книг говорит о том, что технологии вышли из под контроля людей, которые не смогли их обуздать, и это привело к коренному изменению мира - где то раскол общества на сторонников разных технологий, где-то - технологичные гетто, где ценность жизни на дне, но хром еще дешевле, а где-то - роботы, вышедшие из под контроля своих создателей. Детройт, будь человеком, как говорится.
И если вы думаете, что я забыл про злые корпорации, то нет, я не забыл. Просто насчет них у нас другой человек. И это - один из самых заметных философов 20 века - Мартин Хейдеггер[21], прости господи. Он у нас философ-экзистенциалист, а экзистенциалистов я люблю еще со времен студенчества, прям кушать не могу, спать не могу, ничего не могу. Спасибо @user9887025, который мне насоветовал вернуться к Хайдеггеру, я тя ненавижу, мне же Сартра в свое время не хватило, ага. Ну так вот, для нашего повествования важна статья "Вопрос о технике"[22], которую, как и большую часть философии последних 70 лет, читать строго на свой страх и риск. Я же изучал ее примерно вот с таким выражением лица:
Если переработать текст статьи в более удобочитаемый формат, то Хайдеггер пишет об опасности развития техники в том плане, что если раньше крестьяне сеяли поля и молились дождю, а процесс производства оставался таинством, порождающим чудо урожая, то сейчас природа путем науки и техники поставлена на службу человеку и воспринимается не иначе как ресурс, который только и ждет что его добудут:
Крестьянский труд — не эксплуатация поля. Посеяв зерно, он вверяет семена их собственным силам роста и оберегает их произрастание. Тем временем обработка поля тоже оказалась втянута в колею совсем иначе устроенного земледелия, на службу которого ставится природа. Оно ставит её на службу производству в смысле добычи. Полеводство сейчас — механизированная отрасль пищевой промышленности. Воздух поставлен на добывание азота, земные недра — руды, руда — на добычу, например, урана, уран — атомной энергии, которая может быть использована для разрушения или для мирных целей.
Но это не самое печальное, потому что есть ещё человек, который в погоне за стремлением сделать все окружающие "состоящим-в-наличии" вместо прозревания истинной сути окружающих его объектов, сам становится "состоящим-в-наличии", сиречь, ставит себя и твой труд в положение точно такого же ресурса, как и уголь и всё остальное.
И вот это уже несколько меняет ситуацию. Человек, ценность которого становится не в том, что он человек, а в совокупности производящих сил, которые можно поставить в промышленность, оценивается, взвешивается, а следовательно - покупается и продается. Из субъекта он превращается в объект, в ресурс, что при любой, даже самой высокой вещественной оценке звучит не очень радостно.
И если мы проследим все знаковые произведения в киберпанке, то внезапно выяснится, что эта мысль более или менее явно присутствует во всех них. Злых корпораций может не быть, их место займет злое правительство, злые анархисты, Великая Токийская Империя или движение шейперов - да похеру кто, важно здесь то, что наличие "корпораций" - это не признак жанра, а всего лишь частный пример овеществления и обесценивания человека и превращения его в ресурс.
Давайте немного переведем дух и подведем некоторые промежуточные итоги тому, что мы узнали. Я позволил себе немного поторопить события, потому что впереди у нас еще много представителей жанра, но мы всех их будем примерять на эту шкалу:
С точки зрения эстетики киберпанк несет в себе технологический гротеск, футуризм и глобализация культуры, выражающаяся в размытии идентичности отдельных групп населения, приведение к усредненному знаменателю.
С точки зрения атмосферы у нас наступление технологической сингулярности, при которой развитие науки и техники выходит из под контроля общества, и одновременно с этим овеществление человека как производительной силы и ресурса.
С точки зрения проблематики - а вот тут мы остановимся пока, потому что не америкой единой и нам надо набрать еще фактуры из-за океана.
Так или иначе, но хочу вас обрадовать. Мы с вами преодолели значительную часть пути. Может даже где-то половину уже. А значит, пришло время вернуться к нашей краткой исторической справке и похоронам жанра, на которые киберпанк не пришел.
Положи это на стол
Я вроде говорил, что многие фантасты в те годы крутились в одних и тех же кругах - Стерлинг играл в ДнД с геймдизом Deus Ex, Фрэнк Герберт учил Джона Ширли и так далее. Гики тех времен были весьма плотно повязаны между собой, и не потому что это было какое-то элитарное сообщество, пинающее новичков, а потому что на всё комьюнити семидесятых было несколько варгеймов и одна настолка - собственно, DnD[23]. Ну то есть они как раз появились как жанр и начали стремительно развиваться, но до некоторых пор если ты был в теме - то ты был в теме всего что есть на рынке, а не как сейчас, когда под симулятор пердежа есть своя ролевая система.
И конечно, новое слово в фантастике не могло остаться неотвеченным со стороны гик-сообщества. Человеком, который подарил миру ролевую игру Киберпанк-2013 (в настоящее время в более актуальной версии Киберпанк 2020) стал геймдизайнер Майкл Пондсмит[24], чья любовь к ролевым играми изменила и его жизнь тоже.
Собственно, Майкл Пондсмит.
Давайте так - если кто-то играл в Cyberpunk2077 - то не удивляйтесь, но примерно почти все, что есть в игре, основано на ролевой системе и сеттинге Пондсмита и ничего нового вы не услышите. В общем и целом Майкл начал свою карьеру...с компьютерных игр, и работал над легендарной серией игр Ultima (тут кто понял, тот понял, заострять внимание не будем). Вот только это было начало восьмидесятых, никто еще не знал, в какого монстра превратится жанр игр, и потому у Майкла было свободное время и доступ к рабочим компам.
А настолки он любил, потому что это было время когда ты не можешь делать игры и не играть в них - вон, весь костяк id Software игр ал в ДнД, а идея DOOM возникла из просранной кампании, в которой демоны вторглись на землю и уничтожили ее. Так и здесь. Пондсмит как-то раз купил себе японскую мангу "Мобильный воин Гандам", ему уж очень понравились картинки, но по японски он не понимал вообще НИ-ЧЕ-ГО, и потому на основе картинок на рабочем компе он собрал собственный варгейм под названием Мектон. И вдруг игра выстрелила, а Майкл понял, что этим можно зарабатывать на жизнь.
Поэтому в скором времени он залатал свои познания в Гандаме, а на свет вышла Мектон 2, но уже не варгейм, а полноценная ролевая игра со своей ролевой системой, выражающаяся в системе классов и способностей. Она оказалась очень удачной, и поэтому когда в 1988 году он разрабатывал ролевую систему для игры под названием Cyberpunk: The Roleplaying Game of the Dark Future[25], он почти в неизменном виде спер ее у Мектон 2. Это и было названо Cyberpunk 2013 - якобы 25 лет спустя после года издания, по году, когда всё происходило.
Значительную часть лексикона Пондсмит взял у Гибсона из Нейроманта, но герои были собраны отовсюду - рокеры прямо из книг Джона Ширли (это буквально класс, и да, Джонни Сильверхенд по классу как раз получается рокер), нетраннеры Гибсона, дети улиц, корпораты и так далее - всего 9 классов. Система была чрезвычайно летальной, приближенно к реальности (привет, смерть от кровотечений и болевого шока, ампутация конечностей большими калибрами итд), а действие происходило в городе Найт-Сити, в котором базировались крупнейшие корпорации мира, которые уже давно управляли США, которые делегировали им полномочия, которые сами выполнить были не в состоянии. Герои же - лихие парни, которые красиво и на стиле решают за деньги разные темные дела, ежедневно отвечая положительно на вопрос умереть легендой.
Что интересно - Пондсмит на этом не остановился, а накинул еще и сквозного сюжета про противостояние группировок и корпорация, в числе которых были и печально известные игравшим в 2077 Милитех и Арасака. В финале этого сквозного сюжета Милитех сбрасывал на башню Арасаки ядерную бомбу.
Ну и как бы всё. Новая система позволяла устраивать ролевые перестрелки (а кто играет в дынду, в курсе, что для подобных вещей она подходит не лучшим образом), у нее был новый популярный сеттинг и оригинальные на тот момент идеи. ЗАЕБИСЬ ЖЕ! К Киберпанку пришла настоящая слава, и в те же самые годы на экраны выходит фильм, который (о чудо) не проваливается, а становится хитом - Робокоп 1987 года. И этот момент отцы-основатели Киберпанка объявили: всем заявиться завтра в 8 утра в черных костюмах. Будем хоронить киберпанк.
Похороны Киберпанка
В 1988 году Гибсон, Стерлинг и остальные решили, что всё, хватит этого разврата и решили закопать жанр. Он ушел в мейнстрим, стал частью массовой культуры, а не КОНТРкультуры, и тысячи новых рассказчиков ринулись в жанр, рисуя свои картины, зачастую вторичные, зачастую уже не понимая, что и зачем они пишут, сохраняя внешнюю форму, но без понятного смыслового содержания. Ну вот писатели и решили: чего тянуть, давайте хоронить его. Один посетил Японию и заявил что в Японии киберпанк уже наступил. Другой заявил что жанр умер, потому что воплотился ирл и стал действительностью, третий просто отрицал массовую культуру.
Но правда оставалась в том, что когда они опускали метафорический гроб, за их спинами с лопатой стоял аугментированный парень с лопатой и большой надписью "Киберпанк" на груди, который точно знал: если чья-то смерть и состоится сегодня - то только "Смерть автора". И на этом мы снова берем паузу, чтобы...впрочем, я объясню намеком для тех, у кого есть доступ к "сервису дешевых авиабилетов":
Я хочу сказать спасибо, что больше мне не надо ужимать посты по размеру, но мне нужно немного перевести дух, чтобы рассказать вам о таком здоровом и зубодродительном явлении в жанре, что это точно требует отдельной части. Ну и заодно это пояснит вам, почему вам как автору бесполезно хоронить произведение или жанр после того как они ушли в народ. И наконец - у вас есть время, чтобы написать в комментах, что автор опять слишком дохуя растекся, какой в жопу Хайдеггер? Но как я уже и говорил - мы доберемся до самой мякоти киберпанка и если его рождение мы уже застали, то теперь надо разобраться, куда и как он ушел и что с ним стало в итоге.
Отцы-основатели киберпанка однажды решили позабавиться и написали альтернативную историю, где англичанин Чарльз Бэббидж смог построить механический «компьютер» в эпоху паровых технологий.
При создании книги авторы использовали некоторые приметы киберпанка — немудрено, что их роман вскоре получил ярлык «стимпанк», породив новое направление.
«Машина различий» (1992) - манифест стимпанка, имевший для него такое же значение, как «Нейромант» Гибсона для киберпанка. Забавно, что именно ведущие авторы киберпанка, решив описать Англию XIX века, где Чарльзу Бэббиджу удалось построить протокомпьютер, между делом вдохнули жизнь в новое фантастическое направление. В итоге киберпанк давно мёртв, зато стимпанк отлично себя чувствует.
Сильная сторона романа - красочные детали придуманной реальности, где информационная революция произошла раньше промышленной. Перед нами разворачивается широкомасштабная, полифоничная панорама мира, в котором у аристократии, чьим рупором служит победитель Наполеона герцог Веллингтон, перехватили власть молодые радикалы-технократы во главе с лордом Байроном. Мира, где возглавляемая Карлом Марксом коммуна захватила власть в Нью-Йорке, вычислительные мощности измеряются суммарной длиной зацепления медных шестерёнок, Лондону грозит экологическая катастрофа, а бунтовщики-луддиты предоставляют конспирологам богатую пищу для размышлений...
Страсти в обществе быстро накалялись. Бирмингемские, ливерпульские и манчестерские рабочие, вдохновлённые идеями Бэббиджа о профсоюзной собственности и кооперативах, организовали массовые факельные шествия. Промышленная радикальная партия, отрицая насилие, призвала к нравственному увещеванию и мирной борьбе за выполнение законных требований рабочего класса. Однако правительство проявило упрямство, и обстановка непрерывно ухудшалась. Переводчик М. Пчелинцев
Несколько десятилетий интенсивного научно-технического развития привели к возникновению причудливого общества, похожего на современное, только активно эксплуатирующего энергию пара и использующего механические вычислительные машины. Авторы увлечённо играют с судьбами исторических личностей, придумывая им новую биографию в изменившемся мире. Так, один из самых изворотливых английских политиков Дизраэли стал блестящим журналистом (он и в нашей реальности писал достойные книги), а великий поэт Кольридж основал новую религию. Действуют в этой реальности и литературные персонажи других авторов - например, великий детектив Эркюль Пуаро в здешней Англии становится не менее выдающимся преступником.
Отметим и литературное мастерство соавторов. Правда, форма здесь явно преобладает над содержанием - сюжет получился не слишком сильным. Фактически перед нами довольно заурядная авантюрная история с элементами детектива.
Ещё один существенный минус романа - отсутствие внятной основной идеи. Впрочем, Стерлинг и Гибсон, работая над книгой, просто забавлялись, пытаясь чисто механически перенести мотивы и символы киберпанка в реалии викторианской Англии. Отсюда откровенная вторичность идей о тотальном контроле над людьми и следующей за безудержным технологическим прогрессом экологической катастрофе. Тем не менее роман послужил примером для множества последователей.
Автор текста: Борис Невский Источник: «116 главных фантастических книг»
Середина 1980-х для новейшей истории — эпоха во многом переломная, ключевая. Биполярный мир, чётко разделённый на два соперничающих политических и экономических лагеря, доживал последние дни.
На смену холодной войне пришла международная разрядка. В ЮАР отменили запрет на межрасовые браки. Ролики MTV победоносно шествовали по планете. На орбиту поднялся первый в мире космонавт-мусульманин, принц Султан ибн Салман ибн Абдель Азиз ас-Сауд. Apple запустил в продажу массовый персональный компьютер. В Советском Союзе после череды пышных похорон престарелых генсеков к власти пришёл энергичный лидер — бывший ставропольский хлебороб Михаил Сергеевич Горбачев… На этом фоне сам бог велел радикально реформировать литературу, в том числе жанровую. Тут-то из недр американского фэндома, как чёртик из табакерки, и выскочил Брюс Стерлинг, который давно почувствовал ветер перемен и вовсю готовил свою маленькую революцию.
«У нас в деревне тоже были хиппаны…»
Брюс Стерлинг — прелюбопытнейшая фигура, яркий типаж, заслуживший место на пьедестале не столько как выдающийся литератор, сколько как недюжинного масштаба идеолог и организатор. Он родился 14 апреля 1954 года в одном из самых брутальных американских штатов, Техасе. Выгоревшие на солнце ковбойские шляпы, жевательный табак, музыка кантри, неистребимый мексиканский акцент в уличных перебранках, бесконечные разговоры о независимости… Ещё в юности будущий гуру киберпанка отринул эти провинциальные стереотипы. Его фетишем стало печатное слово — высокотехнологичный булыжник, смертоносное оружие пролетариата информационной эпохи. Путь Стерлинга закономерным образом лежал на факультет журналистики — туда, где учили применять это оружие точно, эффективно, безжалостно.
К периоду студенчества относятся первые попытки Стерлинга влиться в какое-нибудь литературное движение, примкнуть к людям, интуитивно чувствующим, на какие кнопки нажимать, какие рычаги использовать, чтобы слово зазвучало в полную силу. Вместе с Говардом Уолдропом, Джоном Ширли, Льюисом Шайнером и другими техасскими фантастами Стерлинг вошёл в группу «Фантазёры в законе», но её члены писали слишком по-разному, чтобы составить единую грозную силу. Однако позитивный организационный опыт был получен — он, как мы увидим, впоследствии ещё не раз пригодится Стерлингу.
Дебютировав в двадцатидвухлетнем возрасте с рассказом «Сам, сделанный человеком» (Man Made Self — игра слов; американское выражение self-made man переводится как «человек, сделавший себя сам»), студент журфака Техасского университета уверенно взял курс на литературу — точнее говоря, на научную фантастику. Три года спустя выходит первый роман Стерлинга, «Глубинные течения» (Involution Ocean), книга композиционно не сбалансированная, во многом ученическая, но гипнотизирующая своим рваным, нервным ритмом. Причём выходит не где-нибудь, а в книжной серии, курируемой Харланом Эллисоном, ветераном «новой волны», профессиональным бунтарём американской фантастики с многолетним стажем. А ещё через три года, в 1980-м, появляется второй роман молодого писателя, «Искусственный ребёнок» (The Artificial Kid), открывающий цикл про шейперов и механистов. В этом романе ярко обозначился основной тип главного героя, который надолго обосновался на страницах книг Стерлинга: авантюрист, маргинал, революционер, не брезгующий любыми средствами, чтобы встряхнуть общество, расшевелить застоявшееся болото.
Вот они какие, шейперы и механисты!
Как и первая книга, «Искусственный ребёнок» был доброжелательно встречен критикой, но фурора в «НФ-гетто» не произвёл. Этот роман позволил Стерлингу завязать с литературной подёнщиной, забросить корректорскую халтуру и полностью сосредоточиться на творчестве — но не более. Отныне перед писателем лежало две дороги: либо и дальше качать литературные мускулы, пить пиво с такими же «непризнанными гениями», перемывая косточки исписавшимся мэтрам, либо добиваться признания иными способами. Безошибочный инстинкт потенциального лидера подсказал Стерлингу правильный выбор…
«Ты был из тех, кто рвался в бой»
Говорят, раз в семь лет клетки человеческого тела полностью обновляются. Это, конечно, заблуждение, но заблуждение символичное. Нечто подобное происходит и с фантастикой — правда, не с такой чёткой, математически выверенной периодичностью. Тут важно правильно подгадать момент — и грамотно выбрать стратегию. И, разумеется, ни один успешный переворот не обходится без харизматичного лидера, главного идеолога, «организатора и вдохновителя наших побед». Все крупные прорывы в англо-американской фантастике обеспечили блестящие стратеги, пламенные ораторы, куда менее одарённые в литературном плане, чем авторы, питательную среду для которых они создавали. Джон Вуд Кэмпбелл — и мастера «золотого века»: Азимов, Хайнлайн, Саймак. .. Майкл Муркок — и лидеры «новой волны»: Олдисс, Баллард, Дик, Эллисон, Дилэни. .. Примерно ту же роль сыграл в 1980-х для «четвёртой волны» советской фантастики Виталий Бабенко, бессменный староста Малеевско-Дубултовского семинара молодых писателей-фантастов. Направить накопившуюся протестную энергию в определённое русло, оседлать волну — первейшая задача всякого профессионального карбонария, рассчитывающего на успех.
Название антологии «Зеркальные очки» стало международным символом киберпанка.
Брюс Стерлинг готовил свою революцию по всем правилам — уроки истории стран Варшавского договора не прошли для него даром. С 1983 года он начинает выпускать машинописное периодическое издание «Дешёвая правда» (Cheap Truth), где под псевдонимом Винсент Омниаверитас с комсомольским задором и нешуточной страстью несёт по кочкам всё, что представляется ему косным, отжившим, стоящим на пути радикальных реформ.
Сентенция, открывающая первый номер: «Покуда американская НФ, как динозавр, впала в зимнюю спячку, по книжным стендам лазает юркой ящеркой её сестрица — Фэнтези», — не только бросала вызов существующему положению вещей, но и показывала, что Винс [сокращённый псевдоним Стерлинга] за словом в карман не лезет. Когда он вздымает руки горе в классической позе проповедника, предающего анафеме недостойных, с неба сыплются жабы. Майкл Суэнвик, эссе «Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя»
Едкость, точность, остроумие Омниаверитаса и его железобетонная уверенность в собственной правоте превратили «Дешёвую правду» в главный пропагандистский инструмент киберпанка — задолго до того, как само это слово начало мелькать на страницах книг и журналов.
Второй шаг — правильный выбор врага. Бороться с фэнтези было не то чтобы бесперспективно, а попросту скучно. Только умственно отсталый в первой половине 1980-х не согласился бы с заявлением, что многотомный эпос, в очередной раз перепевающий «Властелина Колец», давно изжил себя, превратился в коммерческую жвачку для мозгов. Одержать моральную победу было легко — но много ли чести в таком триумфе? И тогда Стерлинг развернул свою артиллерийскую батарею в сторону так называемых «гуманистов», писателей одного с ним поколения, тяготеющих скорее к мейнстриму, магическому реализму, нежели мечтающих перевернуть мирок традиционной НФ: Кима Стенли Робинсона, Конни Уиллис, Джона Кессела, Пэт Мерфи и других.
Достойный противник был найден. «Гуманисты» с их широкой литературной эрудицией, буйным воображением и вниманием к человеческим отношениям на первых порах писали несравненно сильнее наивных и прямолинейных «протокиберпанков». На стороне «гуманистов» было хорошее образование, знание традиции, психологизм, что бы это слово ни означало. Но у них не было Брюса Стерлинга, этого Льва Троцкого киберпанковской революции, поднаторевшего не только в умении подбирать врагов, но и в искусстве находить союзников.
Награды Брюса Стерлинга
Книги Брюса Стерлинга многократно отмечались престижными наградами англоязычной фантастики. На счету писателя две премии «Хьюго» — в 1997-м за повесть «Велосипедный мастер» (Bicycle Repairman), в 1999-м — за повесть «Такламакан» (Taklamakan), а также ещё десять номинаций на самый значимый трофей американской фантастики. А вот «Небьюла» Стерлингу так и не покорилась, хотя он номинировался на премию девять раз. Зато в активе писателя три премии журнала «Локус» — в 1999 году за рассказ «Манеки-неко» (Maneki Neko) и повесть «Такламакан» и в 2003-м за публицистическую книгу «Будущее уже началось» (Tomorrow Now: Envisioning the Next Fifty Years). Кроме того, Стерлинг получил Мемориальную премию Джона Кэмпбелла-1989 за роман «Острова в Сети» (Islands in the Net) и британскую премию Артура Кларка-2000 за роман «Распад» (Distraction).
Из шутки мэтров киберпанка родилась фантастика с привкусом пара
«Но зато мой друг лучше всех играет блюз!»
Сегодня, листая пожелтевшие сборники и разбирая электронные архивы, сложно понять, в чём заключалась суть киберпанковского Движения — кроме риторических призывов уделять больше внимания высоким технологиям, нескольких чисто фабульных ходов (вроде переноса действия в «виртуальную реальность») и стилистических приёмов сомнительной новизны, большинство которых ещё в 1960-х успешно обкатала «новая волна». Похоже, для киберпанков куда важнее оказалось идейное объединение, консолидация молодых амбициозных фантастов, создание ударного кулака для прорыва в первые ряды НФ.
Брюсу Стерлингу, ставшему основной движущей силой этой группы, не откажешь в чутье на таланты. И главным его открытием оказался Уильям Гибсон, автор знаменитого «Нейроманта» (1984), благодаря которому киберпанк был признан состоявшимся литературным феноменом. Стерлинг же занял при Гибсоне место Фурманова при Чапаеве. Без его всесторонней поддержки и ураганного пиара на страницах журналов Гибсон, вероятно, ещё не скоро стал бы культовой фигурой и законодателем литературной моды: один в поле не воин, это Брюс уяснил чётко. Успех Движения Стерлинг закрепил в 1986 году, составив программную антологию «Зеркальные очки» (Mirrorshades), в которую вошли произведения Уильяма Гибсона, Тома Мэддокса, Пэт Кэдиган, Руди Рюкера, Марка Лэдлоу, Джеймса Патрика Келли, Грега Бира, Льюиса Шайнера, Джона Ширли и Пола Ди Филиппо. Удар сокрушительной силы был нанесён в нужное время в нужном месте: сдайся, враг, умри и ляг. Победа была одержана, флаг гордо развевался над башнями вражеского замка, тела поверженных супостатов застыли в живописных позах.
Брюс Стерлинг: Добро пожаловать в новую культуру!
Увы, этот прорыв дался писателю дорогой ценой. Увлекшись боями на идеологических фронтах, за десять лет Стерлинг успел выпустить всего три романа: «Искусственный ребёнок», «Схизматрица» и «Острова в сети». Плюс два десятка рассказов, большая часть которых вошла в сборник «Хрустальный экспресс» (1989). Главным достижением Стерлинга-писателя так и остался цикл про шейперов и механистов, рисующий будущее, где информационные технологии и биотехнологии жёстко противостоят друг другу, меняя структуру общества и перекраивая социальную матрицу. Финальным аккордом прозвучал роман «Машина различий» (1990), написанный в соавторстве с Уильямом Гибсоном и сразу признанный критиками Библией стимпанка. На этом стремительное поступательное движение завершилось, и на всех фронтах была объявлена демобилизация.
«И как эпилог — всё та же любовь»
Революция пожирает своих детей — эволюция бесцеремонно отодвигает их со столбовой дороги прогресса. Стерлинг сделал ставку на естественный отбор и пал его жертвой. С завершением «киберпанковского проекта» он утратил свою уникальность как самостоятельная творческая единица, потерял почву под ногами. Среди хвощей и папоротников НФ сегодня рыщут куда более зубастые ящеры — не говоря уж о юрких млекопитающих, медленно, но верно прогрызающих путь к вершине эволюционной пирамиды, и прочих, не менее занятных зверюшках.
Если сравнивать биографию писателя с литературным произведением, то последние двадцать пять лет жизни Стерлинга можно уподобить затянувшемуся эпилогу динамичного авантюрно-приключенческого романа. С начала 1990-х бывший «киберпанк № 1» известен как один из множества IT-журналистов и футурологов-любителей — далеко не самый наблюдательный, не самый смелый и остроумный среди этих акул пера. Брюс пишет о мобильном банкинге, коллапсе финансовой системы, развале General Motors, новинках IT-индустрии, перспективах нанотехнологий, эволюции авторского права в интернете и на другие модные темы… Но пик славы Стерлинга явно позади. Журналистика — жестокий спорт: конкуренция в этой области слишком велика, чтобы принимать в зачёт прежние заслуги. Последние романы нашего героя, от «Бича небесного» (1991) до «Пиратской утопии» (2016), напоминают скорее развёрнутые иллюстрации к футурологическим, научно-популярным и политологическим работам автора, чем новаторские художественные произведения.
* * *
Киберпанк победил — но киберпанки проиграли. Нормальное явление для литературы, можно сказать, старая добрая традиция. В отличие от рок-звёзд, писатели-фантасты живут долго, мало кому из них посчастливилось уйти в зените славы. Выбор Стерлинга не из худших — сменить область деятельности, отступить в тень, не загораживать дорогу новым революционерам. Которые, дай бог, учтут его опыт и с толком используют наследство, оставленное поколениями предшественников.
Наткнулся на один рассказ, вроде-бы по началу ничем не примечательный, да и в принципе и по окончанию тоже, но заинтересовал так сказать бэкграунд. Решил поделиться этими выдержками.
==
Ты не знаешь? - удивилась Бетти. - В общем-то ничего особенного. То есть город сам - ничего особенного, но тут самая большая братская могила во всей Англии.
- Больше миллиона, - буркнул Смит. - Из Манчестера, из Лондона отовсюду их возили поездами во время чумы.
- Больше миллиона в одной могиле, - сказал Смит, устраиваясь в кресле поудобнее, и пустил колечко дыма. - Дед мой любил рассказывать. Гордился этим Болтоном, дескать, настоящее гражданское правление в чрезвычайный период, нормальное поддержание порядка, без всяких там солдат... И каждого мертвяка метили своим номером, даже баб и детишек! А в других местах - это позже было - просто копали яму и бульдозером туда сгребали всех.
…
- Это было пятьдесят лет назад, - заявил скучающий Смит. - За тридцать лет до моего рождения. Или твоего, Бетти, да? Губчатая энцефалопатия. Коровье бешенство. И что? Болезнь не вернулась, это была случайная вспышка. Несчастный случай дурацкого индустриального двадцатого столетия.
…
- Но это ж правда, босс? Они из мерзких овцов, из отходов бойни добывали белок на корм скоту, и эту мерзость скармливали своим английским коровам. И годами они творили такое непотребство, даже когда коровы стали беситься и умирать у них на глазах! Они знали, что рискуют, но гнули свое, потому что так выходило дешевле! Преступление против природы, и оно было наказано как надо.
…
Джеки думал, что кладбище, наверное, тянется где-то на километр. Во все стороны расстилалась бугристая английская земля, из нее торчали зацепившиеся толстыми корнями приземистые дубы и ясени, странно голые, как все европейские деревья зимой.
Ничего такого особенного не было на этом месте. Оно было совершенно прозаическим, как запущенный парк в заштатном городишке, и никак не лезло в образ трагедии. Джеки был ребенком, когда разразилась чума скрейпи, но он помнил, как сидел в жаркой бомбейской темноте, глядя в непонимании на кричащие ролики новостей, непонятные картинки. Конечно, они были цветные, но его детская память сохранила их черно-белыми, зернистыми. Застеленные койки в больничных лагерях Европы, бредущие белые люди в одинаковых одеждах, изможденные и дрожащие, черпающие благотворительную похлебку ложками, зажатыми в высохших руках. Чума скрейпи развивалась в людях чертовски медленно, но ни один из заболевших не выжил.
Сначала возникали медленные мучительные головные боли и неодолимое чувство усталости. Потом спотыкающаяся, шаркающая походка, когда отказывали нервы ног. Поражение ширилось и уходило глубже в мозг, мышцы слабели и атрофировались, наступала смертельная психотическая апатия. В этих старых кинороликах западная цивилизация смотрела в индийский объектив с недоуменным слабоумием, и миллионы отказывались признавать, что умирают просто потому, что ели корову.
…
Как это называлось? - попытался вспомнить Джеки. Бифбургеры? Нет, гамбургеры. Девяносто процентов населения Британии, тридцать - Западной Европы, двадцать процентов реактивносамолетной Америки погибли страшной смертью. Из-за гамбургеров.
А если не зря - то я люто завидую тем, кто будет читать это впервые.
Встречайте: Брюс Стерлинг!
Стерлинг - такой же гуру киберпанка, как и Уильям Гибсон. Но Гибсон, насколько мне известно, не пошёл дальше замены государства корпорациями.
А Стерлинг создал вселенную "Схизматрица".
Сюжет: "Схизматрица" - это книга-жизнеописание. Просто одна человеческая жизнь, от (почти) начала и до (в некотором роде) конца.
Фишка в том, что много лет назад все нормальные люди съебали со сраной земляшки выбрались из гравитационного колодца, оставив Землю дикарям и фанатикам.
ЧСХ, ничего хорошего для Земли из этого не вышло.
Теперь люди живут на астероидах, искусственных и естественных спутниках, да и просто на кораблях, "наша земля это космос", ага. Полная анархия - то есть, каждое сообщество вырабатывает для себя свои правила, а люди выбирают.
— Вы — Абеляр Малкольм Тайлер Линдсей, — заговорила робокамера, — из Корпоративной орбитальной республики Моря Ясности; просите политического убежища; ни в багаже, ни в теле не везете биоактивных препаратов, а равно — взрывчатых систем и софтов агрессивного характера; внутренняя микрофлора стерилизована с заменой на стандартные бактерии Дзайбацу? — Да, все правильно, — отвечал Линдсей на родном для робокамеры японском. — Багажа у меня нет. С современным японским он обращался свободно — язык обкатался до торгово-делового говорка, лишенного сложных уважительных оборотов. Уж языкам-то он выучился… — Вскоре вас пропустят в идеологически декриминализованное пространство. Покидая таможню, ознакомьтесь с нижеследующими налагаемыми на вас запретами. Знакомы ли вы с понятием «гражданское право»? — В каком контексте? — осторожно осведомился Линдсей. — Дзайбацу признает только одно гражданское право — право на смерть, каковое вы вольны осуществить в любое время при любых обстоятельствах. Акустические мониторы установлены везде. Пожелав осуществить свое право, вы уничтожаетесь незамедлительно и безболезненно. Понятно? — Понятно. — Также уничтожение может быть следствием других проступков: физической угрозы конструкциям, вмешательства в работу мониторов, нарушение границы стерильной зоны, а также преступлений против человечности. — Преступлений против человечности? А как они определены? — Нежелательные биологическая деятельность и протезирование. Техническая же информация о пределах нашей терпимости не подлежит разглашению. — Ясно, — сказал Линдсей. Значит, у государства имеется карт-бланш на его уничтожение — в любой момент и почти по любому поводу. Так он и предполагал. Этот мир давал приют всем бродягам — перебежчикам, изменникам, ссыльным, объявленным вне закона. От подобного мира глупо было бы ждать другого. Слишком много расплодилось причудливых технологий: сотни внешне невинных деяний, вроде разведения мотыльков, могут быть потенциально опасными. «Да и все мы уголовники», — подумал он. — Вы желаете осуществить свое гражданское право? — Нет, спасибо, — вежливо отказался Линдсей. — Хотя весьма отрадно, что правительство Дзайбацу мне его предоставило. Я не забуду вашей любезности. — Вы только скажите — и сразу, — удовлетворенно ответила робокамера.
Человечество (если его можно так назвать) разделилось на две большие части. Первая часть пошли по пути генетического совершенствования своей сущности - это "шейперы". Вторая же применяет киборгизацию и прочие искусственные аугументации - это "механисты".
Да, конечно. Ещё есть Чужие - но там всё совсем заморочено.
Лично мне более всего симпатична механистская ветвь "омаров". Это такие постлюди, которые делают из своих тел замкнутые экосистемы.
Они передвигались по кораблю, скользя вдоль наведенных магнитных полей. Они никогда не ели. Они никогда не пили. Каждые пять лет они, словно змеи, «меняли кожу», подвергая свою оболочку очистке от гнусно воняющей накипи разнообразных бактерий, в великом множестве разводившихся в ровном влажном тепле под этой оболочкой. Они не знали страха. Они были самодовольными анархистами. Самым большим удовольствием для них было сидеть, приклеившись к каркасу корабля, устремив свои многократно усиленные и обостренные чувства в глубины космоса, наблюдая звезды в ультрафиолетовом или инфракрасном диапазонах или следя за тем, как ползут по поверхности Солнца солнечные пятна. Они могли подолгу просто ничего не делать, часами впитывая сквозь свою оболочку солнечную энергию, прислушиваясь к музыкальному тиканью пульсаров или к звенящим песням радиационных поясов. В них не было ничего злого, но не было и ничего человеческого. Далекие и ледяные, словно кометы, они казались порождением самого вакуума. Мне казалось, что в них можно предугадать первые признаки пятого пригожинского скачка, за которым лежит пятый уровень сложности, отстоящий от человеческого интеллекта еще дальше, чем интеллект отстоит от амеб, размножающихся простым делением, дальше, чем жизнь отстоит от косной материи.
Кроме этой вселенной, у Стерлинга есть и ещё. Например, восхитительно-жуткая "Манеки-неко", о том, что Искусственный Интеллект может управлять человеческим обществом так, что люди об этом и думать не будут. А ещё о том, что оффи маздай, конечно.
...Он спустился вниз на лифте, зашел в кофейню на углу, заказал двойной мокко-капуччино со льдом и расплатился льготной карточкой. Когда он допил свою чашку, зазвонил поккекон. Цуоши вынул его из кармана и ответил на вызов. — Возьми то же самое с собой, — сказала машина. — Ладно, — отозвался Цуоши и отключился. Он купил еще чашку кофе, накрыл ее крышкой и вышел на улицу. На скамейке рядом с его домом сидел мужчина в деловом костюме. Костюм был дорогой, но выглядел так, словно в нем спали. Мужчина был небрит, с красными опухшими глазами и тихо покачивался взад-вперед, держась руками за голову. Поккекон снова зазвонил. — Кофе для него? — спросил Цуоши. — Конечно, — последовал ответ. — Его это взбодрит. Цуоши подошел к несчастному бизнесмену, и тот, нервно вздрогнув, взглянул на незнакомца глазами побитой собаки. — Что?.. — Возьмите, — сказал Цуоши, вручая ему чашку, — Прекрасный двойной мокко-капуччино со льдом. Мужчина снял крышку, с недоверием понюхал и поднял изумленные глаза. — Но это же… мой любимый кофе! Кто вы? Цуоши поднял кисть, сложив пальцы в кошачью лапку, но бизнесмену этот жест явно не был знаком, и тогда он просто пожал плечами: — Какая разница? Иногда человеку очень нужен кофе… Теперь он у вас есть. — Но… — Бизнесмен отхлебнул из чашки и неожиданно улыбнулся. — Великолепно! Спасибо, большое спасибо!
Достоинства: пожалуй, лучший из киберпанк-писателей.
А ещё "Схизматрица" это одна из двух известных мне книг, которые кончаются действительно хорошо.
Почти все, что мы делаем с крысами, можно проделать и с человеком. А с крысами мы можем сделать многое. Об этом нелегко думать, но это правда. Она не исчезнет, если мы закроем глаза. Это и есть киберпанк.
Почему мы хотим полететь на Марс? Марс - всего лишь романтика. Приведу слова Брюса Стерлинга: " Я поверю в то, что люди населят Марс, в тот день, когда увижу, что она населили пустыню Гоби. Она примерно в тысячу раз гостеприимна, и ехать туда в пятьсот раз дешевле и проще. Никто никогда не напишет "Оперу Пустыне Гоби", потому что ежу понятно: нет никаких внятных причин ехать туда и жить там. Она уродливая, неприспособленная для жизни, и это предприятие не окупится никак и никогда. На Марсе тоже самое, честное слово. Мы романтизируем его просто потому, что до него так трудно добраться."
Колонизируйте пустыню Гоби, колонизируйте Северную Атлантику зимой - а потом приходите ко мне с проектами колонизации Солнечной системы.
